Book: Семейные узы




Семейные узы

Даниэла Стил

Семейные узы

Посвящается моим дорогим, любимым детям — Беатрикс, Тревору, Тодду, Нику, Сэму, Виктории, Ванессе, Максу и Заре, которыми я так горжусь и которым так благодарна. Жизнь с вами — волшебное приключение. Пусть наши узы будут нежными и прочными.

С любовью, мама — Д. С.

Глава 1

Ясным сентябрьским днем в воскресенье Сет Адамс вышел из квартиры Энни Фергюсон в Вест-Виллидж. Сет высокий, стройный, обаятельный, к тому же обладал недюжинным умом и легким, веселым характером. Молодые люди познакомились на празднике Четвертого июля и встречались уже два месяца. Сет был увлечен карьерой не меньше самой Энни. Выпускник Гарварда, он начал свой путь в инвестиционном банке на Уолл-стрит с головокружительного взлета. А Энни шесть месяцев назад окончила архитектурный факультет Колумбийского университета и сейчас просто купалась в своем первом важном проекте в группе архитекторов. Мечта воплотилась в жизнь.

Они тотчас заметили друг друга в переполненной комнате и уже не расставались. Лето казалось волшебным, и они начали поговаривать о том, чтобы вместе с приятелями снять лыжный домик. Обоих переполняла любовь и надежда на еще лучшее будущее.

Счастливое время! Энни наслаждалась жизнью: уик-энды с Сетом были заполнены любовью, приютом для которой служил маленький катер, — недавнее его приобретение. У Энни было все — мужчина, новое жилье, первый удачный шаг в карьере, ради которого пришлось немало потрудиться. В двадцать шесть лет весь мир принадлежал ей — высокой, красивой, светловолосой. У нее была волшебная улыбка и масса поводов улыбаться. О такой жизни она могла лишь мечтать.

Сегодня ей пришлось взять себя в руки и выдворить Сета после очередного сказочного уик-энда — ждала работа. Назавтра Энни предстояла встреча с клиентом, и ей хотелось заняться своим первым большим проектом. Надо показать себя в лучшем виде. Эскизы она проработала со всевозможной тщательностью. Начальник с одобрением отнесся к идеям Энни и предоставил ей возможность блеснуть лично.

Энни уже расположилась за чертежным столом, но тут зазвонил телефон. Вероятно, это Сет, хотя он и вышел всего пять минут назад. Такое случалось — он иногда звонил по дороге домой, просто чтобы сказать, что уже соскучился.

Энни улыбнулась, но увидела по определителю, что это Джейн, сестра, которая была старше на десять лет. Они обожали друг друга. Джейн заменила Энни мать, когда умерли их родители. Энни тогда было тринадцать. Брак Джейн оказался счастливым. Она жила в Гринвиче, штат Коннектикут, и имела троих очаровательных ребятишек. Сестры были как близнецы, только Джейн казалась слегка повзрослевшей копией Энни. По ее рассказам у Джейн сложилось мнение о Сете как о надежном парне. Разумеется, у Энни должен быть такой же хороший муж, как ее Билл, и такой же счастливый брак. Джейн и Билл Маршалл были женаты уже четырнадцать лет, но все еще казались новобрачными. Для Энни они являлись образцом, которому она когда-нибудь последует, но пока ее занимала только удачно начатая карьера, и даже два месяца с Сетом служили просто приятным развлечением. Энни рассчитывала когда-нибудь стать великим архитектором.

— Он тут? — заговорщическим тоном спросила Джейн.

Энни рассмеялась в ответ. Джейн была свободным художником — иллюстрировала детские книжки и очень успешно, но муж и дети всегда интересовали ее куда больше, чем карьера.

Билл владел небольшим, но респектабельным издательством. Сейчас супруги проводили романтический уик-энд на острове Мартас-Виньярд, закрывая на зиму летний домик и наслаждаясь полной свободой в отсутствие своих троих детей.

— Только что ушел, — сообщила Энни.

— Почему так рано?

— Мне надо работать. Завтра важная презентация. Клиент тоже важный. Обдумываю план.

— Ты моя умница! — воскликнула Джейн. Она очень гордилась своей маленькой сестричкой. — Мы через пару часов будем дома. Уже собираемся. Билл готовит самолет. Здесь просто чудесно. Так не хочется закрывать дом!

Билл с женой очень любил и свой дом, так же как и их дети. Дом купили, когда родилась старшая девочка — Лиззи. Сейчас ей исполнилось уже двенадцать лет, и она во всем походила на мать. Восьмилетний Тед пошел в отца, унаследовав от него не только внешность, но и добрый, покладистый нрав. Про младшую Кейти мать любила говорить, что это дитя с другой планеты. В пять лет малышка имела собственное мнение обо всем на свете, была очень умна и абсолютно бесстрашна. Казалось, в тело ребенка вселилась старая мудрая душа. Кейти всегда говорила, что они с тетей Энни лучшие друзья.

— Как в Нью-Йорке с погодой? — продолжала Джейн.

Несмотря на сезон циклонов, в Виньярде стояли чудесные дни.

— Все выходные жарко и солнечно, но говорят, вечером будет гроза. Что-то непохоже.

— Здесь тоже обещают шторм. С час назад поднялся ветер, но пока несильный. Билл хочет успеть домой до непогоды. — Муж как раз махнул Джейн рукой с самолета, та захватила пластиковую чашку с кофе и направилась к нему, на ходу заканчивая разговор с сестрой. — Я позвоню, когда будем дома. Смотри не переутомляйся… Люблю тебя. Почему бы тебе не привезти Сета к нам на обед в следующий уик-энд?

— Попробую. Возможно, придется работать. Это зависит от завтрашней встречи. Я тоже тебя люблю. Обязательно перезвони, — с улыбкой закончила Энни разговор и вернулась к работе.

Углубившись в чертежи, она внимательно изучала отдельные детали, которые можно усовершенствовать. Перфекционистка по натуре, Энни хотела, чтобы завтра все было безупречно, а потому взялась с величайшей тщательностью вносить изменения, которые обдумывала целый день.


Джейн забралась в самолет — радость и гордость мужа. Бывший пилот морской авиации, он сохранил любовь к самолетам на всю жизнь. Теперешняя «Цессна-414 Канцлер» была самой крупной его машиной. Самолет, рассчитанный на восемь человек, самым наилучшим образом подходил для Маршаллов: вмещались трое детей и няня Магдалена, если она сопровождала их на Виньярд. Кроме того, оставалось место для двух друзей или же горы сумок и чемоданов, которую Джейн постоянно таскала за собой между Гринвичем и Виньярдом. Конечно, самолет — роскошь, но для Билла он значил даже больше, чем дом, он был его самой драгоценной собственностью. Когда за штурвалом сидел муж, Джейн чувствовала себя в абсолютной безопасности — значительно увереннее, чем на коммерческих рейсах. Билл всегда следил, чтобы не истекала лицензия и чтобы самолет был оснащен новейшим оборудованием.

— Ну-ка, шевели задницей, — шутливо поторопил он жену, сующую внутрь еще одну сумку. — Садись. Надвигается шторм, надо поторапливаться. — Небо действительно потемнело, ветер усиливался, раздувая длинные светлые волосы Джейн. Она забралась на сиденье, Билл потянулся, поцеловал ее и сосредоточился на приборах. На случай непогоды у них имелись необходимые датчики. Разрешение на взлет тоже было получено. Билл надел наушники и поговорил с диспетчером, а Джейн вытащила из сумки журнал. Она обожала таблоиды со светскими сплетнями, запоем читала о романах и разводах звезд, потом обсуждала их с Энни так, будто эти звезды были их личными друзьями. Билл частенько поддразнивал сестер за столь легкомысленное пристрастие.

Внимательно наблюдая за небом, Билл быстро набрал предписанную диспетчером высоту. Ветер бушевал. Через час они должны сесть в аэропорту графства Вестчестер-Каунти. Полет несложный, надо только проследить за движением в районе Бостона. Билл поболтал немного с диспетчерами, улыбнулся Джейн. Они провели отличный уик-энд. Конечно, он любит детей, очень любит, но как здорово вырваться от них на пару дней, чтобы Джейн принадлежала только ему.

— Похоже, Энни всерьез увлечена новым парнем, — сообщила Джейн.

Муж рассмеялся:

— Ты не успокоишься, пока не выдашь ее замуж. — Билл хорошо знал свою жену, и оба понимали, что он говорит истинную правду. — Да она ведь еще ребенок, только-только пошла работать.

— Мне был двадцать один год, когда я вышла за тебя замуж, — напомнила мужу Джейн, — а Энни уже двадцать шесть.

— Ты никогда так не интересовалась карьерой. Энни нужен шанс. К тому же она вовсе не старая дева.

Конечно, нет, думала Джейн. И никогда не будет. Энни такая молодая, красивая. Вокруг нее постоянно вьются мужчины. Но Билл прав: сначала Энни хочет утвердиться в профессии архитектора, а потом думать о семье. Ему это кажется разумным. Конечно, сестре нравится быть тетей, но иметь собственных детей она пока не готова.

Билл нахмурился и внимательно вглядывался в мрачное небо. Ветер налетал. Джейн поняла, что они приближаются к фронту непогоды. Она не стала ничего говорить — не хотела отвлекать мужа, а просто посмотрела в окно, потом открыла журнал и отхлебнула кофе из чашки. Кофе тут же выплеснулся ей на колени: самолет основательно тряхнуло.

— Что это?

— Идет гроза, — отвечал Билл, не сводя глаз с циферблатов, потом сообщил диспетчеру, что они попали в болтанку, и получил разрешение спуститься ниже.

Джейн увидела слева над собой большой лайнер. Наверное, летит в Европу или в аэропорт Кеннеди. Когда спустились ниже, стало только хуже. Джейн заметила зигзаг молнии.

— Может быть, сядем? — спросила она.

— Нет, у нас все в порядке. — Билл ободряюще улыбнулся.

Начался дождь. Они уже летели над побережьем Коннектикута. Билл обернулся что-то сказать Джейн, но в этот миг раздался взрыв в левом двигателе. Самолет отчаянно накренился. Билл вцепился в штурвал.

— Черт возьми! — хриплым голосом воскликнула Джейн. — Что это было? — Ничего подобного с ними никогда не случалось.

Лицо Билла окаменело.

— Не знаю. Может, утечка горючего, но вряд ли.

Он стиснул зубы и изо всех сил старался выровнять самолет, но они стремительно теряли высоту. Левый двигатель горел. Билл выискивал просвет, чтобы сесть. Джейн молча смотрела, как муж пытается удержать самолет. И не может. Они падали с ужасающей скоростью. Билл вызвал диспетчера и сообщил, где находится.

— У нас горит левое крыло, — бесстрастным тоном произнес он.

Джейн коснулась его руки. Билл, не отрывая рук от штурвала, сказал, что любит ее. Это были его последние слова. «Цессна» ударилась о землю и превратилась в огненный шар.


Мобильный телефон Энни зазвонил, когда она стирала изменения, которые целый час вносила в чертеж. Результат ей не понравился, и пришлось со всей аккуратностью возвращать все к прежнему виду. Энни не хотелось отвлекаться, она так сосредоточилась на работе, что почти решила не отвечать. Бросив взгляд на трубку, она увидела, что звонила Джейн, а сестра любит поболтать.

Телефон все трезвонил. Упорно, настойчиво, раздражающе. Наконец Энни не выдержала и взяла трубку.

— Можно я тебе позже перезвоню? — спросила она.

В ответ на нее вылился целый поток испанских слов. Энни узнала голос Магдалены, женщина из Сальвадора, которая ухаживала за детьми Билла и Джейн. Голос срывался от отчаяния. Энни отлично знала подобные звонки. Магдалена звонила ей, только когда Билл и Джейн были в отъезде, а с кем-либо из детей что-то случалось. Сестра должна быть дома с минуты на минуту, если уже не вернулась. Энни не могла разобрать ни слова в сумасшедшем потоке испанского.

— Они уже на пути к дому. — Обычно причиной звонков был Тед — то с дерева упадет, то с лестницы, то ушибет голову. Тед — резвый мальчик, с ним вечно что-нибудь случается. Девочки намного спокойнее. Лиззи уже почти подросток, а Кейти — настоящая шаровая молния, но в основном на словах, она не слишком подвижна и никогда не падает. — Я говорила с Джейн два часа назад, — спокойным тоном продолжала Энни. — Они вот-вот вернутся.

В ответ хлынул еще один водопад испанской речи. В голосе женщины слышались слезы. Энни разобрала единственное слово — la policia. Полиция.

— Полиция? С детьми все в порядке? — Может быть, кто-то из них действительно пострадал? Раньше случались только мелочи, кроме того случая, когда Тед упал с дерева на Виньярде, но тогда его родители были рядом. — Объясни по-английски! — теряя терпение, воскликнула Энни. — Что стряслось? Кто-нибудь ранен?

— Ваша сестра… Звонила полиция… Самолет…

У Энни потемнело в глазах. Все вокруг поплыло, а она сама извивалась и корчилась от звука произнесенных слов.

— Что они сказали? — наконец сумела выдавить Энни сдавленно. Каждое слово причиняло физическую боль. — Что случилось? Что говорит полиция? — Она кричала изо всех сил и сама этого не замечала. В ответ слышались только рыдания Магдалены. — Черт возьми, скажи же! — заорала она на женщину.

Магдалена забормотала по-английски:

— Я не знаю… что-то случилось… Я звонить по мобильнику… Она не отвечать… Они говорят… они говорят… Самолет гореть… Полиция из Нью-Лондона.

— Я перезвоню.

Энни дала отбой и взялась за дело. В конце концов она получила номер экстренной службы полиции в Нью-Лондоне, там ей дали другой номер. Голос в трубке спросил, кто она такая. Энни представилась, на том конце наступила долгая тишина.

— Вы здесь рядом? — наконец спросили в трубке.

— Нет, не рядом. — Энни с трудом сдерживалась, чтобы не закричать на эту незнакомую женщину. Произошло что-то ужасное, и Энни молилась, чтобы они оказались только ранены. — Я в Нью-Йорке. Что случилось с самолетом? — Она назвала номер самолета.

Теперь ей отвечал другой голос — капитана. Сообщили то, чего она не желала знать и чего не хотела услышать никогда в жизни. Самолет взорвался при ударе о землю, и выживших нет. Спросили, знает ли она, кто был в самолете.

— Моя сестра с мужем, — прошептала Энни, тупо глядя перед собой.

Этого не может быть! Это невозможно. Такого не могло случиться с ними. Но случилось. Она понятия не имела, что надо говорить, поблагодарила капитана и повесила трубку, сказав, что ее можно будет найти в доме сестры в Гринвиче, а также дала номер телефона. Потом схватила кошелек и вышла из квартиры, даже не выключив свет.

Позже она не могла вспомнить, как села в машину, как добиралась до Гринвича сквозь проливной дождь. Не осталось ни одного воспоминания. Гроза добралась и до Нью-Йорка. Энни бросила машину на подъездной дорожке и, пока добежала до дома, промокла насквозь.

Магдалена плакала на кухне. Дети смотрели кино наверху и ждали, когда вернутся родители. Услышав, как внизу хлопнула дверь, они выскочили навстречу маме и папе, а увидели Энни — мокрую и всю в слезах.

— А где мама с папой? — с недоумением спросил Тед, а Лиззи закрыла рот рукой и смотрела на тетю широко распахнутыми глазами. Увидев Энни внизу, она сразу поняла, что произошло.

— Мама и папа… — в ужасе прошептала девочка.

Энни молча кивнула, бросилась по лестнице к детям и обняла всех троих мокрыми руками. Они вцепились в нее, как утопающие в спасательный плот, и Энни вдруг с внезапной ясностью осознала, что все трое теперь ее дети.



Глава 2

Следующие дни превратились в настоящий кошмар. Пришлось все рассказать детям. Лиззи была убита горем. Тед, выслушав новость, спрятался в гараже. Кейти плакала, не переставая. Сначала Энни не знала, что делать. Она отправилась в Нью-Лондон поговорить с полицейскими. Остатки самолета так обгорели, что их нельзя было узнать. От тел остался лишь пепел.

Энни как-то удалось выполнить все необходимое. Она достойно похоронила сестру и ее мужа. На похороны собралась половина Гринвича. Партнеры Билла по издательскому бизнесу прибыли из Нью-Йорка выразить свои соболезнования. Энни позвонила в свой офис и объяснила, что ей требуется отпуск на одну-две недели и что она не может провести презентацию.

Она переехала в дом Билла и Джейн, забрав вещи из своей новой квартиры, которая теперь казалась древней историей. В квартире была только одна спальня, а Энни не хотела забирать детей из родного дома сразу после трагедии. Так что теперь приходилось ездить в город на работу. Магдалена согласилась жить в доме. Энни пришлось привыкать к мысли, что она превратилась в двадцатишестилетнюю женщину с тремя детьми. Когда-то Джейн и Билл говорили, что, если с ними что-нибудь произойдет, ей придется заменить детям родителей. Билл не имел близких родственников, а родители Джейн и Энни умерли. Некому было позаботиться о детях, кроме Энни, и всем четверым придется с этим смириться. Выбора нет. В ночь перед похоронами Энни поклялась Джейн, что посвятит свою жизнь детям и сделает для них все возможное. Энни понятия не имела, каково это — быть матерью, она была всего-навсего веселой тетушкой, однако теперь придется учиться. Она даже в мыслях не могла сравнить себя с Биллом и Джейн — те были чудесными родителями, а у детей осталась только она одна.

У Сета хватило такта подождать неделю после похорон и лишь тогда явиться к ней с визитом в Гринвич. За обеденным столом в тихом ресторанчике состоялось их объяснение. Сет без ума от нее, но ему всего двадцать девять лет, для него немыслимо связать себя с женщиной, имеющей троих детей. Он провел с ней потрясающие два месяца, но это выше, выше его сил. Энни сказала, что все понимает. Слез у нее не было, ведь она-то не сходила от него с ума. После его объяснений она словно окаменела и не сказала ни слова. Домой они ехали в полном молчании. Сет хотел поцеловать ее на прощание, но Энни отстранилась и без слов ушла в дом. У нее были более важные дела — воспитание троих сирот. В одну ночь они стали ее семьей, а Сет к этой семье не имел никакого отношения. Да и могла ли Энни представить себе мужчину, который бы захотел принадлежать к их семье? Когда самолет ударился о землю, она мгновенно повзрослела.


Девять месяцев спустя, в конце учебного года Энни с детьми перебралась в город. Она сняла квартиру недалеко от той, которую занимала до гибели сестры, с тремя спальнями. Детей записала в нью-йоркскую школу. Лиззи уже исполнилось тринадцать, Теду было девять, а Кейти — шесть. Все это время Энни только и делала, что стремглав неслась с работы домой, чтобы подольше побыть с детьми. В выходные она водила Кейти на балет, Теда на футбольные матчи, а Лиззи по магазинам. Записала мальчика к ортодонту, ходила на собрания в школу, если только не задерживалась на работе в Нью-Йорке. В архитектурном бюро к Энни относились с сочувствием и пониманием. Магдалена очень помогала с детьми, и Энни удалось сохранить за собой все начатые проекты.

Билл и Джейн оставили детям солидные средства: Билл сделал несколько удачных вложений, дом в Гринвиче тоже был продан очень удачно, как и летний домик на Мартас-Виньярд. Кроме того, дети получали страховку — с финансовой точки зрения у них было все необходимое, особенно если Энни сумеет правильно распорядиться деньгами. Не было главного — отца и матери. Была только тетка. И дети проявляли терпение, пока она училась стать для них матерью. Были, конечно, ошибки и даже неприятности, но со временем дети привыкли к ее манере воспитания. К тому же в доме оставалась Магдалена.

Жизнь шла своим чередом. Энни сумела пройти с детьми годы учебы в старшей школе, пережить первые влюбленности, помогла поступить в колледжи. К четырнадцати годам Тед решил идти в юридическую школу. Лиззи жила миром моды и хотела какое-то время поработать моделью. А Кейт унаследовала от матери художественные склонности, но в отличие от остальных делала что хотела. В тринадцать лет она на собственные деньги проколола себе уши, а потом к ужасу Энни и пупок. Покрасила волосы сначала в синий, затем в алый цвет, а в восемнадцать сделала татуировку единорога на внутренней поверхности кисти. Наверное, это было страшно больно. Как и мать, Кейт оказалась талантливым художником. Она поступила в Институт Пратта и успешно иллюстрировала книги. Энни считала, что она не похожа ни на кого на свете — тоненькая, страшно независимая и отчаянно-смелая. У Кейт были собственные убеждения по любому вопросу, включая политику, и она, не раздумывая, бросалась в спор с любым, кто был с ней не согласен, и никогда не боялась остаться в одиночестве. В подростковые годы с ней было трудно, но с возрастом она стала спокойнее, особенно когда поступила в колледж и переехала в общежитие. К тому времени Тед уже жил отдельно — после колледжа и перед поступлением на юридический факультет он получил работу. Лиз работала для журнала «Эль». Воспитание детей занимало все время и все мысли Энни. Она жила ими и карьерой.

Проработав в фирме девять лет, Энни в тридцать пять лет открыла собственное архитектурное бюро. Работу она любила, но предпочитала заниматься жилыми домами, а не большими корпоративными проектами, над которыми в основном приходилось трудиться. За четыре года самостоятельной деятельности Энни сумела найти свою нишу. И неожиданно сильно затосковала по детям, когда они стали жить отдельно. Выражение «пустое гнездо» обрело для нее вполне реальные очертания. И пустоту в душе она заполняла работой, а не людьми.

В первые три года жизни с детьми Энни вообще не встречалась с мужчинами. Потом было несколько мимолетных связей, но ничего серьезного. Не хватало на это времени — все силы отдавались воспитанию племянника и племянниц и карьере архитектора. В ее жизни не нашлось места мужчине. Лучшая подруга Уитни Коулман вечно ее за это ругала. Они подружились еще в колледже. Уитни была замужем за врачом в Нью-Джерси, трое ее детей были моложе Маршаллов. Подруга всегда служила для Энни источником бесконечной поддержки и бесценных советов. Теперь Уитни мечтала о том, чтобы Энни подумала о себе, ведь тринадцать лет ей приходилось заниматься другими. Первые годы прошли как в тумане, но потом Энни смогла увидеть результаты своих трудов. Она выполнила клятву, данную Джейн, — вырастила детей, и все трое благополучно устроены в этом мире.

— И что теперь? — спросила Уитни, когда Кейт перебралась в общежитие. — Что ты собираешься с собой делать?

Энни тринадцать лет не задумывалась над подобным вопросом.

— А что я должна делать? Встать на перекрестке и подзывать мужчину, как такси?

В тридцать девять лет одиночество не пугало Энни. Она привыкла. Жизнь сложилась не так, как планировалось, но все же Энни была счастлива.

Дети выросли достойными людьми. Архитектурное бюро процветало, работы было больше, чем нужно. Энни с детьми неплохо зарабатывали. Тед подал документы на юридический факультет и вместе с приятелями по колледжу снял новую квартиру. Лиз, проработав три года в «Эль», получила в свои двадцать пять лет контракт с «Вогом». Каждый сумел найти собственную дорогу. Энни выполнила свой долг. Единственное, что не сбылось, — это личная жизнь. Оставалась только работа. Дети были личной жизнью Энни, и она убеждала себя, что большего не нужно.

— Это просто смешно! — фыркнула Уитни. — Можно подумать, тебе сто лет. Ни к чему отказываться от встреч. Дети выросли.

Она уже несколько раз пыталась знакомить Энни с мужчинами, но все без толку. Энни заявила, что ей все равно.

— Если мне суждено встретить мужчину, так и случится, — с философским видом рассуждала она. — Кроме того, я уже привыкла жить своей жизнью и хочу проводить каникулы и отпуска с детьми. Мужчина будет только мешать. К тому же он может им не понравиться.

— Неужели ты хочешь оставаться только тетушкой, и все? — с грустью спросила Уитни. Казалось несправедливым, что Энни пожертвовала всей своей жизнью ради детей сестры, но казалось, что подруга всем довольна и счастлива тем, что имеет. Батарейка в собственных биологических часах Уитни давно уже села, у нее было трое детей, и большего от жизни она не хотела.

— Я счастлива, — уверяла Энни.

Обычно подруги встречались за ленчем, когда Уитни выбиралась в город по делам, то есть за покупками. Когда дети выросли, Энни изредка ездила на уик-энд в Нью-Джерси, но львиную долю времени отнимала работа. А работа была прекрасна! В Верхнем Ист-Сайде стояло несколько отличных домов, которые перестроила Энни. Были живописные пентхаусы, несколько очаровательных поместий в Хэмптонсе и одно в Бронксвилле. Она перестроила несколько особняков под офисы для клиентов. Ее бизнес процветал и продолжал расти. Совсем недавно пришлось отказаться от одного проекта в Лос-Анджелесе и от другого в Лондоне, потому что не было времени на разъезды.

Итак, Энни на жизнь не жаловалась. Она сдержала слово, данное себе и сестре: дети благополучно перешли из детства к юности. И не стоило жалеть о жертвах, которые пришлось принести. К сорока двум годам Энни стала одним из самых успешных архитекторов Нью-Йорка и имела возможность работать на себя.


Холодным утром накануне Дня благодарения Энни бродила по захламленному особняку на Восточной Шестьдесят девятой улице вместе с парой, которая наняла ее два месяца назад. За этот дом супруги выложили немалые деньги, для них это имело большое значение, и теперь им хотелось, чтобы Энни превратила его в современное жилище. Сейчас, среди гор строительного мусора, оставленного рабочими после сноса нескольких стен, это трудно было вообразить. Энни показывала заказчикам увеличенные пропорции гостиной и столовой и место, где предполагала возвести парадную лестницу. Как у архитектора, она обладала уникальным талантом совмещать старину и современный дизайн, интерьеры в ее исполнении выглядели одновременно авангардными и уютными.

Супруг настойчиво расспрашивал Энни о стоимости работ, а его жена, увидев картину полного развала, совсем приуныла. Энни дала слово, что за год все закончит.

— Так вы обещаете, что через год мы сможем сюда переехать? — с сомнением спрашивала Алисия Эберсол.

— Это очень хороший подрядчик, — с улыбкой убеждала их Энни, — он еще ни разу меня не подводил. — Переступая через балки, она говорила спокойно и уверенно. В серых слаксах, стильных кожаных ботинках и теплой куртке с меховой оторочкой капюшона Энни выглядела значительно моложе своего возраста.

— Наверняка расходы возрастут вдвое. Я понятия не имел, что придется столько разрушить, — ворчливо заметил Гарри Эберсол.

— Мы освобождаем пространство. Эти стены понадобятся для ваших картин. — Энни работала в очень плотном контакте с дизайнером интерьера и все проблемы держала под контролем. — Через три месяца вы уже начнете ощущать красоту этого дома.

— Надеюсь, — негромко отозвалась Алисия, но ее голос звучал неуверенно. Супругам очень понравился дом, который Энни перестроила для их друзей. Они буквально осаждали ее просьбами, и когда Энни увидела дом, то не смогла устоять, хотя у нее была масса работы. — Надеюсь, мы не ошиблись с этим домом, — с сомнением продолжала Алисия.

Ее муж покачал головой:

— Сейчас поздно об этом говорить.

Они спустились на первый этаж и направились к выходу. Улица встретила их порывами ледяного ветра. Энни натянула на голову меховой капюшон, спрятав под ним прекрасные светлые волосы. Оба супруга уже отметили, насколько она хороша, да и отзывы о ее работе тоже были только хорошие.

— Чем собираетесь заняться на День благодарения? — светским тоном осведомилась Энни, с рулоном чертежей под мышкой провожая Эберсолов до машины.

— Сегодня вечером приезжают дети, — улыбнулась Алисия.

Энни знала, что оба их ребенка уже в университете. Девочка в Принстоне, а мальчик в Дартмуре.

— Мои тоже! — Энни ответила женщине такой же счастливой улыбкой. Она не могла дождаться, пока это произойдет. Все трое обещали провести День благодарения с ней, как делали всегда. Наступало ее самое любимое время — когда все были дома.

— Я и не знала, что у вас есть дети, — с удивлением заметила Алисия.

Энни кивнула. Она никогда не говорила о личном, только о работе, всегда выступая в роли строгого профессионала. Оттого Эберсолы ее и наняли. Сообщение о том, что у Энни есть дети, поразило супругов.

— Трое. На самом деле это две мои племянницы и племянник. Сестра погибла в аварии шестнадцать лет назад, и я унаследовала ее детей. Теперь они выросли. Старшая — редактор в «Воге», племянник на втором курсе юридического факультета, а младшая в колледже. Я ужасно по ним скучаю. Для меня самый большой праздник — это их приезд. — Энни опять улыбнулась.

Эберсолы выглядели ошеломленными.

— Поразительно! Не каждый сумел бы так поступить. Наверное, вы были очень молоды?

Энни и теперь выглядела лет на тридцать, но клиенты знали ее возраст по данным веб-сайта.

— Молода, — с улыбкой кивнула Энни. — Мы повзрослели вместе. Я благодарна судьбе за это и очень горжусь моими детьми.

Они поболтали еще несколько минут, затем супруги сели в машину и уехали. Гарри все еще выглядел встревоженным, но Энни обещала ему не превышать смету, а Алисия с восторгом уже воображала себе парадную лестницу.

Подзывая такси, Энни взглянула на часы. У нее было пять минут, чтобы добраться до угла Семьдесят девятой улицы и Пятой авеню. Там предстояла встреча с еще одним клиентом. Джим Уотсон недавно купил кооперативную квартиру и сам еще не до конца понимал, чего хочет. Знал только, что желает превратить ее в сказочное жилье и что этим должна заниматься Энни. Им надо было встретиться и обсудить ее идеи. Джим недавно развелся и хотел устроить себе роскошный приют холостяка.

Машина рванулась с места, но, когда Энни почти приехала, раздался звук мобильника. Звонила Лиз. Ее голос звучал нервно и взволнованно. Впрочем, это была ее обычная манера. Лиз недавно стала редактором «Вога» в разделе драгоценностей. Она только что вернулась из Милана, чтобы провести День благодарения с Энни, братом и сестрой. Для всей семьи этот день был священным. Энни собиралась как всегда приготовить индейку.

— Как Милан? — спросила Энни, счастливая оттого, что слышит ее голос. Она беспокоилась за Лиз. Девушка слишком много работает и постоянно в стрессе. Никогда не успевает поесть. Последние три года она выглядит слишком худой. В «Воге» это поощряется.

— Сумасшедший дом, но там было весело все четыре дня. На выходные ездили в Венецию. Зимой там противно. А на обратном пути провела день в Париже. Выбрала кое-что для показа, который у меня на следующей неделе.

Лиз умудрялась работать еще больше, чем Энни или по крайней мере столько же.

— Можно я приведу завтра Жана-Луи? — спросила Лиз, зная заранее, что Энни согласится. Вопрос был чистой формальностью и задавался только из уважения. Энни всегда охотно привечала их друзей и других важных персон, когда все они жили вместе, да и потом тоже. — Не знала, что он будет здесь. Он прилетел только сегодня. На этой неделе у него показ.

Они познакомились, работая вместе в Париже. Из-за частых визитов Жан-Луи держал в Нью-Йорке квартиру — уютный лофт. Он был успешным фотографом и почти ничем не отличался от всех тех мужчин, с которыми Лиз встречалась раньше. Фотографы, модели — все они были красивы, не слишком умны, и Лиз никем особенно не увлекалась. Энни иногда думала, что потеря родителей вызвала в Лиз подсознательный страх перед слишком сильной привязанностью. Ее романы никогда не были продолжительными. Энни удивляло, что Жан-Луи задержался так надолго. Лиз встречалась с ним уже около полугода.

— Конечно, приводи. — Энни видела молодого человека лишь однажды, и он не произвел на нее большого впечатления.

— К которому часу?

— Как обычно. Приезжайте в полдень. Ленч будет в час. А если хочешь, можешь приехать прямо сегодня. Тед и Кейт проведут все выходные дома.

— Я обещала Жану-Луи остановиться у него, — извиняющимся тоном сообщила Лиз. — Собираюсь помочь ему с показом. Неофициально. Привезу ему сегодня кое-какие украшения.

— Счастливчик! — воскликнула Энни.

Она действительно так думала, и не только потому, что Лиз помогала Жану-Луи. Лиз всегда отдавала всю себя без остатка, но обычно ей попадались себялюбивые и испорченные мужчины. Энни беспокоилась, что эта красивая, талантливая и умная девушка недооценивает себя. А ведь Лиз сейчас двадцать восемь — она на два года старше, чем была Энни, когда получила в наследство троих детей. Лиз казалась ей такой юной! Племянница вовсе не думала ни о замужестве, ни о постоянном гнезде. Энни сознавала, что в этом смысле не может служить для детей примером — в жизни она знала только работу и заботу о них, пока не выросли. Они никогда не видели, чтобы Энни с кем-то встречалась. Она всегда старалась держать эту сторону своей жизни подальше от детей. К тому же у нее было совсем немного мужчин, и ни к одному она не относилась серьезно. Сет — последний мужчина, от которого она была без ума. Шестнадцать лет назад. Недавно она с ним столкнулась. Сет был женат, жил в Коннектикуте, имел четверых детей. Он пытался объяснить Энни, каким негодяем себя чувствовал из-за того, что оставил ее наедине с горем, но Энни только рассмеялась и сказала, что счастлива. Но что-то у нее внутри дрогнуло. Сет был так же хорош, как прежде. Она так и сказала подруге. Однако теперь это все превратилось в древнюю историю.



Лиз стала извиняться, что Жан-Луи не привез с собой приличной одежды, он ведь планировал работать, но Энни прервала ее, заявив, что это ерунда. Ни один из мужчин Лиззи никогда не имел костюма. Даже самые успешные фотографы и известные манекенщики неизменно являлись в драных джинсах, нестриженые и с бородами. Именно такие нравились Лиз, а может в ее среде так принято. С годами Энни привыкла, но все же ей хотелось увидеть племянницу в обществе прилично одетого парня с аккуратной стрижкой хотя бы для разнообразия.

Лиз — воплощение стиля — давала Энни советы относительно нарядов и иногда даже покупала ей одежду. Энни всегда с интересом ждала, во что оденется Лиз. У самой Энни была более простая и практичная манера одеваться. Она чувствовала себя слишком старой для экстравагантных туалетов. Ей требовалась одежда, в которой можно появиться на стройке и при этом не заледенеть от холода, и не свалиться на острые гвозди. А Лиз, как ее мать и тетка, была высокой, но не носила обуви без, по крайней мере, шестидюймовых каблуков. В модных журналах, где она работала, такие туфли считались практически кроссовками.

— До завтра, — попрощалась Лиз.

Энни добралась наконец до Пятой авеню и поднялась в лифте на верхний этаж, где ее ждал слегка растерянный Джим Уотсон. Ему показалось, что пространство слишком велико для него, он пришел в замешательство, не имея понятия, как обустроить дом без помощи бывшей жены. Энни обещала обо всем позаботиться и вынула из портфеля несколько набросков. Джим рассмотрел их и расплылся в улыбке. Энни придумала для него безупречную холостяцкую квартиру раньше, чем он понял, чего именно хочет. Он был потрясен, а Энни тем временем переходила из комнаты в комнату, описывая ему будущий интерьер и свои идеи.

— Вы просто клад! — воскликнул Джим.

В отличие от Гарри Эберсола он не беспокоился о расходах. Ему просто хотелось получить апартаменты, которые произведут впечатление на его друзей и женщин, с которыми он собирался встречаться. Все получалось даже лучше, чем он рассчитывал. Энни сумеет создать ему настоящий уютный дом. Работу она обещала закончить за девять месяцев. Потом они вышли на балкон и стояли, глядя на Центральный парк. Пошел снег.

Сорокапятилетний Джим был одним из самых богатых людей в Нью-Йорке. Он с интересом приглядывался к Энни, которая говорила о его будущей квартире. Энни намеренно не обращала внимания на этот его интерес. Любая другая незамужняя женщина лезла бы из кожи вон, чтобы увлечь Джима, но с клиентами Энни всегда держала себя прежде всего как профессионал. Для нее Джим означал работу, и только. Какое ей дело до того, что он владеет собственным самолетом и яхтой на Сент-Барте? Сейчас ее интересовала квартира, а не мужчина. Энни держала себя очень по-деловому, и Джим подумал, что у нее есть муж или друг, но спросить не решился.

Энни провела с ним час и ушла, пообещав прислать проект через две недели и пожелав ему хорошего праздника. Она уже четко представляла, что ему нужно и что ей предстоит сделать. Джим сказал, что на День благодарения собирается уехать в Аспен к друзьям, а потом долго стоял и смотрел, как деревья Центрального парка покрываются белыми снежинками.


Когда Энни вернулась домой, там было тихо и пусто. Как изменился дом с тех пор, как дети разъехались! В гостиной не валялась разбросанная одежда Кейт, у Теда не орал телевизор. Лиз не металась с раскаленными щипцами для завивки, как всегда опаздывая и не успевая перекусить. Холодильник полупустой. В раковине не громоздились тарелки с остатками вегетарианских увлечений Кейт. Не было слышно музыки, не шумели друзья детей. Не звонил телефон. Чистота и пустота. Энни до сих пор не привыкла к этому, хотя прошло уже три года с тех пор, как Кейт переехала в колледж. Наверное, Энни никогда не сумеет заполнить эту новую пустоту. Сестра оставила ей драгоценный дар, а время потихоньку отбирает его. По-видимому, так и должно быть: дети должны вырастать и улетать из гнезда, но как смириться с этим?..

Энни прошла на кухню и занялась приготовлениями к завтрашнему дню. Когда Энни достала парадный сервиз и выставила его на кухонный стол, хлопнула входная дверь. Казалось, самосвал вывалил в холле полный кузов кирпича. Вздрогнув от грохота, Энни выглянула из кухни. Кейт как раз бросала свой рюкзак на пол, где уже лежала связка книг. С огромной папкой в руке она стояла и улыбалась тетушке. Черная мини-юбка, черная толстовка с капюшоном и чудовищным розовым черепом на груди, огромные солдатские ботинки серебряного цвета, разумеется, найденные среди какого-то хлама на распродаже, черно-белые полосатые колготки, которые делали Кейт похожей на тряпичную куклу; короткие черные, как битум, волосы стоят на голове дыбом… Положение спасало тонкое, одухотворенное лицо. Кейт вприпрыжку пронеслась по комнате и бросилась к Энни на шею. Та расцвела. Вот для чего она жила все шестнадцать лет.

— Привет, Энни! — радостно воскликнула Кейт, звонко чмокнула ее в щеку и бросилась к холодильнику.

Лицо Энни выражало полнейшее счастье.

— Как я рада тебя видеть! Ты на этой неделе опять вегетарианка?

— Нет, бросила. Слишком люблю мясо. — Кейт схватила банан, плюхнулась на стул и окинула тетю нежным взглядом. — А где все? — Она очистила банан и сунула в рот. Казалось, ей не двадцать один год, а всего пять лет.

— Тед должен скоро явиться, а Лиззи будет завтра. И приведет Жана-Луи.

На Кейти новость не произвела впечатления. Она вышла в холл, достала из рюкзака диск и вставила его в проигрыватель, молчавший все время, пока ее не было дома. Это была инди-рок-группа «Киллеры». Для Энни они все были на одно лицо.

— У меня новая тату. Хочешь, покажу? — с гордостью заявила Кейт.

Энни вздохнула.

— Надо бы задать тебе головомойку, пусть даже в двадцать один год, — с притворным гневом произнесла Энни, а Кейт тем временем задрала рукав и показала цветную картинку — веселого цыпленка Твити.

— Тебе тоже надо сделать, — поддразнила тетку Кейт, зная, как та ненавидит татуировку. — Я сама придумала. Рисовала эскизы для салона тату, и они мне сделали эту штуку бесплатно.

— Я бы заплатила тебе в два раза больше, только бы ты ее не делала. Интересно, как ты будешь себя чувствовать с этим цыпленком на руке в пятьдесят лет?

— Тогда и посмотрим, что заранее волноваться? — легкомысленно ответила Кейт, оглядывая знакомую кухню. Она явно была счастлива вернуться домой. — Давай я накрою на стол.

Энни вышла, чтобы достать скатерть из комода в столовой. В холле тут и там были разбросаны пожитки Кейти. Энни почувствовала умиротворение. Без них дом казался безжизненным. Энни любила суматоху, шум, беспорядок, музыку, смешные парики, серебряные ботинки… Как она без них тосковала!

Они накрывали на стол, когда через час появился Тед. Тед, в теплой парке, сером пуловере и кроссовках, приехал прямо с занятий. Он был аккуратно подстрижен и чисто выбрит — приятный молодой человек с темными волосами и светлыми глазами. Казалось, он просто не мог быть братом Кейт с ее диким нарядом, целым набором колечек в ушах и вновь обретенным цыпленком на руке. Кейти тут же похвасталась новой татуировкой. Тед скорчил гримасу. Девушки, с которыми он встречался, всегда имели светлые волосы и голубые глаза и были похожи на его мать и тетку. Невозможно было поверить, что он и Кейти выросли в одном доме.

Тед обнял Энни и тут же включил телевизор: шел хоккейный матч, и Тед боялся пропустить концовку. На ужин заказали пиццу, а когда ее привезли, все трое уютно устроились за кухонным столом и принялись весело болтать обо всем на свете. Тед рассказывал о факультете, Кейт показала несколько отличных работ, которые принесла в портфеле. У нее действительно есть талант. Гремела музыка, работал телевизор. Стол был накрыт для праздника. Энни смотрела на двух молодых людей, и душа ее наполнялась тихим счастьем. В полночь она убрала вещи Кейт, разбросанные в холле. Бывало время, когда Энни сердилась и ругала Кейт за беспорядок, но сейчас он согревал ей сердце и заполнял пустоту. Какое счастье, что они вновь дома!

Глава 3

Наутро Энни поднялась еще до рассвета и тихонько пробралась на кухню. Приготовив начинку, она нафаршировала огромную индейку и поставила в печь. Потом осмотрела стол, который они с Кейт накрыли накануне вечером, и осталась довольна. К семи часам она снова легла и решила немного вздремнуть, пока все спят, — Тед и Кейт были сони.

Ей удалось проспать целых два часа, но в девять позвонила Уитни.

— Я тебя разбудила? Счастливица! А меня мальчишки терзают уже два часа. Съели два завтрака. Один приготовила я, а второй они сами.

Энни с улыбкой потянулась в постели. Когда дети были дома, ей даже спалось лучше. Она не могла себе представить свою жизнь без них. Уитни всегда говорила, что без своих двух племянниц и племянника ее подруга скорее всего вышла бы замуж и родила собственных детей. Энни не очень в это верила. Скорее всего ушла бы с головой в карьеру. Со времен Сета ей так и не встретился принц на белом коне. Было несколько романов, но Энни ни разу не влюблялась, и отношения быстро распадались. Имея столько обязанностей, она не могла посвятить себя мужчине. Дети сестры занимали главное место в ее жизни, а если что-то этому мешало, то оно решительно отметалось.

— Все трое дома? — спросила Уитни.

— Нет, только Тед и Кейти. Лиз остановилась у своего бойфренда.

— На этот раз что-то серьезное?

Уитни самой хотелось бы иметь дочь, и она слегка завидовала Энни, ведь у той было две девочки. Сыновей Уитни интересовал только спорт. С девочкой можно было бы возиться, делиться секретами, но Уитни не решалась сделать еще одну попытку: на свет мог появиться четвертый сын, а она говорила, что столько тестостерона под одной крышей ей не выдержать, хватит мужа и трех сыновей.

— Такой же, как все предыдущие, — отвечала Энни, имея в виду Жана-Луи. — Носится между Нью-Йорком и Парижем. А Лиз столько работает, что почти его не видит. У нее в голове одна карьера.

— Нетрудно догадаться, кому она подражает, — с насмешкой заметила Уитни. — Ты подаешь детям дурной пример. Пора познакомить их с другой моделью жизни. Найди себе мужчину.

— Я то и дело пишу свой номер телефона и имя в общественных банях, но никто не отзывается, — отшутилась Энни.

— Не болтай глупостей! У Фреда есть друг, с которым я хочу тебя познакомить. Отличный парень, хирург. Приезжай на Новый год. Он будет у нас.

— Такой вечер не подходит для случайных знакомств, к тому же не хочется оставлять детей. — Она годами брала на вооружение этот девиз.

— Ты это серьезно? Да они все будут с друзьями и не захотят проводить Новый год с тобой. Надеюсь, что не захотят.

— Я еще не знаю, какие у них планы, — неопределенно проговорила Энни.

Ей не хотелось встречать Новый год с незнакомцем — толку не будет. За эти годы она не раз знакомилась с теми, кого предлагали друзья, и все впустую. Ей все время попадались неудачники.

— Ладно. Но просто имей в виду. Уверена, дети предпочтут тебе друзей. Удивлюсь, если будет не так. А ты могла бы провести вечер с нами.

Уитни и Фред устраивали новогоднюю вечеринку каждый год, но Энни никогда не было там весело. Все приходили с женами, кроме тех несчастных, которых приглашали специально для нее. Конечно, Энни очень любит подругу и привязана к ней много лет, но опыт показал, что светская жизнь жены врача в Нью-Джерси не слишком интересна. На приемах подруги Энни всегда чувствовала себя лишней и испытывала неловкость из-за того, что в сорок два года оставалась одинока. Разве могли люди понять, как она была занята все эти годы? А сейчас, когда дети выросли, карьера отнимает все ее время и силы. Нет никакой возможности подыскивать мужчину, да и особого желания тоже.

— Ты выполнила свой долг перед сестрой, — не отступала Уитни. — Теперь можно расслабиться. Приезжай к нам на Новый год.

— Я подумаю, — уклончиво пообещала Энни. Как всегда, Уитни будет настаивать. — Так кто у вас будет на День благодарения? — Энни попыталась отвлечь подругу от своей несуществующей личной жизни.

— Все та же публика. Сестра Фреда с детьми и мужем и его родители. Их близнецы разнесут весь дом. Тебе повезло, что твои уже выросли и образумились.

— Знаешь, а я тоскую по той поре, в которой ты сейчас пребываешь, — задумчиво сказала Энни.

— Ты просто уже все забыла. Мальчики-подростки — это ужасно! Помоги мне Господь! — страдальчески протянула Уитни. Женщины рассмеялись. — На следующей неделе я буду в городе. Встретимся за ленчем. И подумай насчет Нового года. Он отличный парень.

— Охотно верю, просто нет времени.

Или желания знакомиться с еще одним нудным дружком Фреда. Пока среди них не попадалось ни одного интересного. Вряд ли на сей раз будет иначе. Если уж влюбляться, то в кого-то значительного. Иначе к чему все хлопоты? Энни уже давно решила, что лучше сидеть одной дома, чем отправиться куда-нибудь с занудой просто ради того, чтобы «выйти на люди». А в новогоднюю ночь все слишком много пьют и слишком навязчиво ухаживают. Включая Фреда. Уитни, конечно, считала своего мужа практически святым, ну и чудесно. Для самой Энни образцом служило супружество ее покойной сестры и зятя, которые до последней минуты сохранили пылкую любовь друг к другу. Меньшего она не хотела ни для себя, ни для детей. За эти годы она много рассказывала им о Джейн и Билле. Повсюду висели их фотографии. Энни удалось сохранить память о них в сердцах детей.

Энни вскочила и отправилась на кухню проверить индейку. Следом явился Тед. В пижамных брюках и футболке он был похож на мальчика-переростка. В двадцать четыре года он удивительно походил на своего красивого отца.

Индейка уже подрумянилась.

— Помочь? — спросил Тед, налил в стаканы апельсинового сока и протянул один тете.

— Спасибо, я все успеваю. Будет хорошо, если ты поможешь ее разрезать.

— Отлично. Я так рад вернуться домой. Устал от соседей. Нас в квартире четверо, и все парни — страшные неряхи.

— Как твоя сестра, — грустно улыбнулась Энни, садясь за стол.

— На самом деле, хуже, — ухмыльнулся Тед.

— Ужасно, — отозвалась Энни.

Младшая племянница как раз вошла в кухню. Волосы дыбом стояли у нее на голове, а фланелевая ночная рубашка была сплошь покрыта изображениями черепов.

Энни перевернула индейку и быстро сделала для племянников омлет, который они тут же с благодарностью проглотили.

— Как хорошо быть дома, — сыто потягиваясь, проговорила Кейт.

Энни улыбнулась и поцеловала ее в лоб.

— Я очень рада. Без вас здесь настоящий склеп.

— Ты должна найти себе парня! — решительно произнесла Кейт.

Энни закатила глаза.

— Ты говоришь совсем как Уитни. Кстати, она передает вам привет.

— Ей тоже привет, — рассеянно отозвалась Кейт, и в этот момент Энни заметила, что на другой руке у нее тоже новая татуировка — диснеевская фея Тинкербелл.

— Что это такое? — спросил Тед недовольным тоном, который так хорошо знала сестра. — Дань увлечению Диснеем?

— Ты просто ревнуешь, — парировала Кейт и сунула тарелку в посудомоечную машину. — Я думаю, Энни тоже должна сделать татуировку. Она будет выглядеть совсем по-другому.

— А разве я плохо выгляжу? К тому же это распугает моих клиентов.

— А я думаю, им понравится! — упрямо заявила Кейт. — Не слушай мистера Чистюлю. Он ничего не понимает в моде. Застрял в пятидесятых. Он у нас все еще скаут.

— Это лучше, чем мультяшки у тебя на руках. А дальше что будет? Золушка или Снежная королева?

— Думаю, мне надо сделать орла на груди, — пробормотала Энни, а Кейт усмехнулась:

— Если хочешь, сделаю для тебя эскиз. Можно изобразить на спине бабочку. На прошлой неделе я сделала два таких рисунка для салона тату. Они их уже нанесли трем клиентам.

— Прекрасная карьера! — сухо отозвался Тед. — Тату-художник. Думаю, мама и папа были бы в восторге.

— Ты о чем? — Кейт начинала сердиться. — А может, они решили бы, что юридический факультет — это сплошная скучища?! Они не были занудами!

— Они бы гордились вами обоими, — вмешалась в спор Энни и еще раз перевернула индейку. — Пожалуй, надо переодеться. — Часы уже показывали одиннадцать.

— Спешить некуда. Лиз на час опоздает и сделает вид, что удивлена. Вечно она опаздывает, — заметила Кейт.

— У нее много работы, — встала на защиту племянницы Энни.

— Просто у нее нет чувства времени. Кстати, кого она приведет? — с интересом спросил Тед.

— Фотографа, с которым встречается, Жана-Луи.

— А, лягушатник! Он может посмотреть со мной футбол.

— Надо же, а ведь футбол такой плебейский спорт, — стала дразнить брата Кейт.

Казалось, Тед сейчас вспыхнет, как спичка, но он вдруг рассмеялся. Кейти с младенчества умела задеть его за живое.

Все отправились по своим комнатам и собрались уже в полдень. Тед надел серые слаксы, блейзер и галстук. Настоящий красавец, совсем как его отец. У Энни защемило сердце. Кейти казалась еще одной собственной копией, только более нарядной: черная кожаная мини-юбка, черные колготки, высокие каблуки, на голове еще больше геля, чтобы волосы стояли пиками, и макияж, который она обычно не делала. Сохранив собственный экстравагантный стиль, она выглядела настоящей красавицей. На Энни было мягкое кашемировое платье коричневого цвета и туфли на высоких каблуках.

Был уже почти час, когда в квартиру вошла Лиз в черных кожаных брюках, белом жакете-шанель и на невероятно высоких каблуках. Светлые волосы убраны в мягкий узел, в ушах маленькие, яростно сверкающие серьги с бриллиантами. Серьги она позаимствовала из коллекции для показа. Вошедший следом мужчина казался бомжем, которого подобрали на улице: рваные кроссовки, дырявые джинсы и черная толстовка с капюшоном, тоже с дырками. Нечесаные волосы собраны в хвост, да еще борода. В комнату он вошел с улыбкой, как ни в чем не бывало, и вручил Энни цветы. Держался он безупречно, но такая внешность никак не гармонировала с нарядом Лиз. Та выглядела, как модель из журнала мод, ее друг казался жертвой кораблекрушения. Французский акцент добавлял ему шарма. Жан-Луи расцеловал Энни и Кейт в обе щеки и пожал руку Теду. Уже через несколько минут его мягкие дружелюбные манеры заставили всех забыть о вызывающей внешности. Жан-Луи считался одним из самых успешных молодых фотографов Парижа. В Нью-Йорке на него тоже был огромный спрос. Похоже, его нисколько не заботит, что надо носить, впрочем, так же как и Лиз. Она казалась вполне довольной, что он рядом, а Энни про себя пожелала, чтобы у племянницы не возникло пристрастия к подобным мужчинам.

В кухне все окружили стол и смотрели, как Тед разрезает индейку, потом перешли в столовую. Кейт зажгла свечи, а Лиз и Энни внесли блюда. Это было настоящее пиршество. Поднимаясь из-за стола, все заметно отяжелели.

— Наверное, это твой лучший обед на День благодарения, — одобрил Тед усилия тети. Та расцвела. Индейка получилась отлично. Все эти годы Энни старательно совершенствовала, в основном методом проб и ошибок, свои кулинарные способности.

Потом Тед пригласил Жана-Луи смотреть футбол. Молодой фотограф, старше Теда всего на несколько лет, был значительно более искушенным в жизни. За обедом он рассказывал о своем пятилетнем сыне, на матери которого он не был женат, но прожил с ней два года. Они остались друзьями. Жан-Луи старается видеться с мальчиком как можно чаще и собирается провести с ним Рождество, а Лиз встретит Жана-Луи на следующий день в Париже. После Нового года у нее там большая фотосессия; неделю между Рождеством и Новым годом они проведут вместе.

Энни была озадачена, узнав, что у Жана-Луи есть сын, и невольно задумалась о том, как к этому относится Лиз. Похоже, племянница ничего не имела против. Энни в который раз удивилась, что Лиз уже выросла и встречается с мужчиной, имеющим ребенка. С другой стороны, она действительно достаточно взрослая, чтобы взвалить на себя такую ношу. Энни не до конца понимала ситуацию. Казалось, Лиз относится к Жану-Луи не более серьезно, чем к остальным его предшественникам, таким же расхлябанным молодым людям. Тот тоже не демонстрировал глубины чувств, хотя отчаянно флиртовал с Лиз и, как заметила Энни, страстно целовался с ней на кухне. По-видимому, главное в их отношениях — секс и удовольствие от общения. Энни вдруг почувствовала себя пожилой и старомодной. А что, если Уитни права и Энни давно забыла об этой части своей жизни? Но ведь вспоминать так хлопотно. Эти игры — удел молодых. Она свою молодость променяла на суррогатное материнство ради детей сестры. Ей и сейчас казалось, что все было правильно, и она ни о чем не жалела.

Тед и Жан-Луи смотрели футбол в гостиной. Жан-Луи превозносил достоинства европейского футбола, но американский тоже доставлял ему немалое удовольствие.

Из гостиной доносились крики, гиканье и вопли восторга, а три женщины тем временем убирали со стола. Лиз объясняла тетке и сестре, какой замечательный человек Жан-Луи. Кейт была склонна согласиться — ей понравилась его внешность. Энни заявила, что для нее он слишком неряшлив, но признавала, что сейчас это модный образ. Повидав немало приятелей Лиз, она не слишком удивилась, но все же предпочитала аккуратность Теда.

Когда женщины управились с посудой, матч окончился. Жан-Луи еще раз похвалил угощение, сказал, что это был самый фантастический обед в его жизни, и завоевал сердце Кейти, выразив восхищение ее татуировками. Все согласились, что праздник получился чудесным, а Жан-Луи явно наслаждался теплой домашней атмосферой и растрогал Энни, сказав, что Лиз замечательная женщина. Очевидно, он был увлечен Лиз и вообще очаровал всю компанию. После ухода старшей племянницы и ее друга Энни, Тед и Кейт поставили диск с фильмом и в полночь разошлись по своим комнатам.

Через несколько минут Энни заглянула к Кейт пожелать доброй ночи и удивилась, застав племянницу одетой. Та лежала на кровати и говорила с кем-то по телефону возбужденно и радостно. Энни не стала ее отвлекать и тихонько ушла, заодно проведав Теда. Юноша поблагодарил ее за чудесный праздник и сказал, что очень рад вернуться домой. Когда Энни опять зашла к Кейт, та уже закончила разговор и загадочно улыбалась, всем своим видом напоминая пресловутого Чеширского кота.

— Новый роман? — Энни не хотелось слишком любопытствовать, но она всегда старалась быть в курсе их дел.

Кейт неопределенно кивнула и отвела глаза.

— Возможно.

— Я его знаю?

— Нет, я знакома с ним по колледжу. Это все несерьезно.

Глаза девушки говорили совсем о другом. Кейт редко делилась своими переживаниями, она всегда была довольно скрытной и склонной скорее к серьезным отношениям, чем к мимолетным связям. В старшей школе она довольно долго дружила с одним мальчиком. Их отношения оборвались, когда он уехал в колледж на Западном побережье. Три года она не имела постоянного бойфренда, но сердце подсказывало Энни: на этот раз все иначе. Когда Кейт целовала тетку в щеку, на ее губах расплывалась мечтательная улыбка.

— Спокойной ночи, дорогая, — сказала Энни, целуя племянницу в ответ.

Глава 4

Когда дети разъехались после праздника, Энни пришлось в который раз вновь привыкать к пустоте. В воскресенье вечером Тед вернулся к себе в квартиру, а Кейт — в общежитие. Дом опять показался Энни склепом, и утешала лишь мысль, что дети проведут с ней Рождество, до которого оставался всего месяц.

Они так долго находились под одной крышей и все ее интересы были связаны лишь с детьми, что сейчас Энни жила только ради этих встреч. Не хотелось никому в этом признаваться, даже Уитни, но это была правда.

Утром в понедельник Энни с облегчением вернулась к работе. За день она встретилась с четырьмя клиентами, во время ленча съездила на две свои стройки и вернулась домой в восемь часов вечера такой измотанной, что наскоро просмотрела записи, сделанные во время встреч, приняла ванну и легла спать. Она так устала, что почти не скучала по детям, не стала даже ужинать и старалась не замечать тишину в темных комнатах. Энни давно пользовалась этим лекарством, чтобы бороться с одиночеством и болью. Лекарством была работа.


В понедельник после Дня благодарения у Лиз тоже выдался нелегкий день. Предстояло провести съемку для мартовского номера журнала. Для этого пришлось собирать драгоценности по всему миру. Темой номера была весна, и все украшения, которые использовала Лиз, имели растительный дизайн — цветы, листья, корни. Драгоценности предоставили самые важные рекламодатели, но некоторых молодых дизайнеров Лиз отыскала сама.

На съемке присутствовало трое вооруженных охранников. Украшения демонстрировали четыре самые известные в мире модели. Одна из них согласилась позировать обнаженной — ее тело в буквальном смысле усыпали драгоценностями. Фотограф тоже был из самых знаменитых. В перерывах все очень веселились, примеряя украшения.

Жан-Луи закончил собственную съемку и заехал за Лиз. Ее группа работала допоздна.

— Отличный кадр! — с восхищением заметил он, стоя рядом с Лиз на краю площадки.

На Лиз были черные леггинсы, тонкий джемпер и босоножки на высоком каблуке от Живанши, созданные специально для нее. Светлые волосы убраны в хвост, и никакой косметики. Лиз выглядела усталой и измученной. Работу начали в восемь утра, а она приехала в студию к шести, чтобы все подготовить. Обычно этим занимался помощник, но сегодняшние украшения стоили таких сумасшедших денег, что она решила сделать все сама.

Жан-Луи обнял ее и поцеловал. Их отношения длились уже несколько месяцев с частыми перерывами, так как они жили в разных городах и часто ездили вслед за работой, но раз или два в месяц старались встретиться в Париже или Нью-Йорке. Казалось, это устраивает обоих, и большего не нужно. Оба были восходящими звездами в своих сферах.

Лиз втайне мечтала стать когда-нибудь главным редактором «Вога», но понимала, что если это и произойдет, то еще очень не скоро. Сначала она должна проявить себя, доказать, что она — выдающийся редактор. И нынешние работы войдут в ее послужной список. Жан-Луи тоже достиг успеха, но относился к карьере более прохладно. Он часто говорил Лиз, что она воспринимает жизнь слишком серьезно, да так оно и было. В одно сентябрьское воскресенье, когда ей было двенадцать лет, жизнь стала для Лиз очень серьезным делом. Она ко всему относилась с напряженным вниманием и никогда полностью не расслаблялась. Ничего не принимала как должное и ни к чему особенно не привязывалась. Единственными людьми, без которых она не могла жить, были ее родные — сестра, брат и тетя. Мужчины приходили и уходили. Жан-Луи несколько раз обвинял ее в холодности и равнодушии, называл Снежной королевой, принцессой изо льда. Она не была такой, но держалась с мужчинами отстраненно, и понятно почему. Лиз говорила Жану-Луи, что в детстве потеряла родителей, но подробностей не рассказывала. Ночные страхи, кошмарные сны, которые иногда и теперь ее мучили, годами не проходящее чувство потери — все это его не касалось. От Жана-Луи она ждала только развлечений, и ей нравилось, что они работают в одной области. Мужчины, с которыми раньше встречалась Лиз, всегда были связаны с модой. Другие не могли понять сумасшедшего мира, в котором она жила, и ее страсти к работе. Та же черта отличала и тетю Энни, которая с годами стала для Лиз образцом для подражания. Для обеих стало главным правило: следуй за своей мечтой и делай все, чтобы ее осуществить. Лиз старалась не отступать и в результате завоевала большой авторитет в мире моды. Ее идеи казались новыми, дерзкими, свежими.

Последний снимок сделали почти в полночь. К тому времени Жан-Луи давно уехал домой, Лиззи обещала подъехать, когда закончит. Когда фотограф отснял последнюю пленку и испустил вопль удовлетворения, все дружно повеселели. Кадры должны были получиться отличными.

Еще час Лиз и двое ассистентов убирали драгоценности и помечали коробки. Три охранника проводили Лиз в офис, где она убрала ценности в сейф. К Жану-Луи она попала только к двум часам ночи. Ожидая Лиз, он с бокалом вина слушал музыку. Когда Лиз нашла ключ за огнетушителем в их потайном месте и вошла в квартиру, обнаженный Жан-Луи стоял посреди гостиной и прихлебывал из бокала. Лиз в который раз восхитилась его великолепной, стройной фигурой.

Половина моделей в городе знали, где Жан Луи прячет ключ, но сейчас этот ключ предназначался только для Лиз. Ее не огорчали их редкие встречи, она требовала одного: пока они вместе, они не должны спать с другими. Жан-Луи согласился с этим условием. Он не привык завязывать длительные отношения. Когда ему хотелось другую женщину, он уходил от подруги и находил новую. Но сейчас ни один из них не стремился искать кого-то еще. Пусть тетя Энни считала Жана-Луи неподходящей парой для своей племянницы, но Лиз он устраивал. Жан-Луи прекрасно вписывался в ее стремительный, сверкающий, изменчивый мир, и он тоже чувствовал себя с ней абсолютно комфортно.

Увидев Лиз, Жан-Луи улыбнулся и молча протянул ей стакан. Она приблизилась, он быстро освободил ее от тонкого слоя одежды, сразу ощутил возбуждение и мягко опустил на диван. Они занялись любовью до изнеможения и блаженной удовлетворенности.

— Ты сводишь меня с ума, — со счастливой усталостью произнес он и откинул голову. Лиз провела тонкими пальцами по его бороде, шее, потом позволила им медленно спуститься ниже. — Не надо… — Он поймал ее за руку и улыбнулся. — Если мы начнем еще раз, я умру.

— Не умрешь, — прошептала она и поцеловала его в самом важном месте. Они много работали, жили в бешеном ритме, и бесподобный секс, казалось, становился только лучше оттого, что они так мало времени проводили вместе. Тайна, волнение, жажда наслаждения еще не пропали и воспламеняли их страсть. Жан-Луи никогда не говорил Лиз, что любит ее, а она об этом не задумывалась, потому что была не готова к любви ни с ним, ни с кем другим. Она думала о нем, он ей нравился, доставлял удовольствие, но в свои двадцать восемь лет Лиз ни разу не была влюблена. Страх потери удерживал ее, так она застраховала себя от боли. Если Жан-Луи бросит ее, она ничего не потеряет, только лишится волшебного секса. Конечно, она будет скучать, но не более. Лиз боялась снова испытать невыносимую боль настоящей потери и делала все, чтобы избежать этого. Такие отношения она называла «близость без боли», но ее психолог говорила, что подобного не существует, если речь идет о настоящей близости, то есть любви. Врач объясняла Лиз, что любви без риска не бывает. Именно поэтому Лиз никогда не влюблялась. Она никогда не отдавалась целиком, а когда сближение становилось опасным, уходила. Для большинства мужчин ее независимость служила вызовом, так же как и для Жана-Луи. Мужчинам хотелось обладать ею полностью, заставить любить себя. Но она так и не полюбила, по крайней мере, пока. Да и произойдет ли такое вообще? Или та часть ее существа, готовая рисковать и подставлять себя под удар, погибла, когда самолет родителей рухнул и врезался в землю?

— Я без ума от тебя, — повторил Жан-Луи, когда они снова начали заниматься любовью при свечах.

— Я тоже, — прошептала она, тряхнув светлыми волосами, которые золотым водопадом закрыли ее лицо. Жан-Луи не сказал, что любит, и это успокаивало. Они оба не могли решиться на шаг вперед. Жан-Луи не любит ее — просто желает, жаждет, вожделеет, а большего ей не надо.

Она коснулась губами его губ. Они слились в долгом поцелуе, а после заснули в объятиях друг друга на диване при меркнувшем свете догорающих свечей. Лиз безмятежно вздыхала во сне на груди у Жана-Луи.


Понедельник после Дня благодарения прошел у Теда не слишком удачно. Не везло во всем. С утра в доме выключили воду из-за какого-то срочного ремонта, и душ принять не удалось. Товарищи выпили весь кофе и не подумали купить новый. Потом Тед пропустил два автобуса, а когда решил ехать на метро, то упустил и поезд, в результате чего опоздал на занятия. Получив от ассистентки тест, который писали на прошлой неделе, Тед увидел, что сделал несколько ошибок и набрал совсем мало баллов. Ко всему прочему, от парня, который сидел рядом, страшно несло потом, и к концу занятий настроение Теда совсем испортилось. Все одно к одному — и неудачный сосед, и никудышный тест.

Тед с мрачным лицом уже выходил из аудитории, когда преподавательница знаком подозвала его к себе. Профессор, который обычно читал этот курс, находился в творческом отпуске — писал книгу, и она замещала его в течение года. Преподавательницу звали Патти Сирз. Это была приятная женщина лет тридцати с небольшим, с длинными вьющимися волосами, в джинсах, кроссовках и обтягивающих грудь джемперах. Если на занятиях было скучно, Тед с удовольствием ее разглядывал. Весь ее облик лучился здоровым, естественным сексом.

— Жаль, что так получилось с тестом, — сочувственным тоном произнесла она. — Контракты — тема паршивая. — Тед улыбнулся ее словам. — Когда я слушала этот курс, то тоже в первый раз провалилась. Некоторые правила просто лишены смысла.

— Не согласен. Это ведь мой спецкурс. Надо снова перечитать нужные главы, — тоном прилежного ученика сказал Тед. В школе и колледже он всегда получал хорошие оценки. Да и здесь, на юридическом факультете Нью-Йоркского университета у него все шло исправно, если не считать этого последнего теста.

— Может быть, вам нужна помощь? Иногда лучше заниматься не одному, а с кем-нибудь другим. Я бы могла вам помочь.

Она уже предупредила студентов, что на следующей неделе будет еще один тест. Теду не хотелось снова получить плохую оценку.

— Мне не хотелось бы вас затруднять, — смущенно пробормотал он. Патти тем временем надела теплый жакет и вязаную шапочку. В этой одежде она выглядела уютно и очень дружелюбно. Тед легко мог вообразить, как она рубит дрова и разводит костер где-нибудь в Вермонте. Или варит суп… — Я перечитаю материал и, если возникнут трудности, обращусь к вам на следующем занятии.

— Почему бы вам не прийти прямо сегодня? — В глазах Патти сиял мягкий свет. Тед колебался. Ему не хотелось, чтобы она решила, будто он не ценит ее доброту. Отказ мог показаться грубостью, но все же было бы странно прийти к преподавательнице домой. Они никогда прежде не разговаривали вне аудитории. — Мои дети к восьми уже спят. Можете зайти к девяти. За час мы пробежимся по тесту. Я подскажу вам кое-какие ключевые моменты в теме о контрактах.

— Хорошо, — с сомнением согласился Тед, которому не хотелось вторгаться в ее личную жизнь. А Патти уже записала адрес на клочке бумаги и передала его Теду. Он увидел, что она живет в Ист-Виллидж, недалеко от университета, в довольно неблагополучном районе. — Я вам правда не помешаю? — спросил Тед, чувствуя себя школьником. Патти держалась как-то очень по-матерински, хотя едва ли была намного старше Теда. — Я ненадолго.

— Не говорите глупостей. Как только дети заснут, я свободна.

Тед кивнул и снова поблагодарил ее. С этого момента день пошел лучше. Приняв ее помощь, Тед испытал облегчение, поскольку именно в этой теме помощь ему действительно не помешала бы. Он сходил еще на один семинар, потом позанимался в библиотеке и до встречи с преподавательницей успел пообедать в столовой. К ее дому он подъехал без пяти девять. На улице было холодно, и он сразу вошел. В подъезде пахло кошками, мочой и капустой. Прыгая через две ступеньки, Тед взлетел на третий этаж. Увидев этот дом, он вдруг осознал, как мало средств дает Патти эта работа, и задумался о том, что, может быть, стоит предложить некоторую компенсацию за помощь в учебе, но испугался, что оскорбит ее. Из-за двери доносился детский смех. Очевидно, дети еще не спали. Тед позвонил. Патти открыла дверь в розовом джемпере с V-образным вырезом и джинсах. С распущенными волосами, босиком, она казалась моложе своих лет. Маленькая девочка, выглядывающая из-за спины матери, походила на ее уменьшенную копию — те же большие голубые глаза и светлые кудри.

— Это Джессика, — представила ее Патти. — Она не желает идти спать. Съела кекс после ужина и теперь в приподнятом настроении.

Девочке было семь лет, и она показалась Теду ребенком ангельской красоты.

Пока они беседовали, мимо пронесся брат малышки Джастин.

— С превышением скорости звука! — на бегу выкрикнул он. Поверх пижамы на нем была надета накидка Супермена, а Джессика стояла в старенькой розовой ночной рубашке.

— Это моя любимая, — объяснила девочка, имея в виду рубашку, и следом за матерью прошла в комнату, где Джастин как раз перелетел через кушетку и с громким стуком приземлился на пол.

— Так! — вмешалась мать. — Оба отправляйтесь-ка спать. Нам с Тедом надо позаниматься.

Детям следовало быть в постели уже час назад. В комнате царил кавардак, повсюду валялись игрушки. Квартира была небольшая: две спальни, общая комната и кухня. По словам Патти, квартплата здесь взималась по программе социальной поддержки. Квартиру подыскало жилищное бюро университета, и Патти была им очень благодарна. Няня, которую она нанимала, жила на нижнем этаже. Так Патти устроилась после развода и считала, что все очень удобно. Она отправилась в детскую, пообещав вернуться через пять минут, как только уложит детей. На самом деле вся процедура заняла полчаса. Тед в это время просматривал в учебнике тему контрактов и выписывал вопросы для Патти.

Она вернулась, как раз когда Тед закончил записи. Ее локоны мягким облаком окутывали лицо, щеки раскраснелись от возни с детьми.

— Иногда они ни за что не хотят ложиться, — объяснила она. — На День благодарения ездили к отцу — у нас совместная опека. У него дома никаких правил, никакого режима. Они всегда возвращаются перевозбужденными, потом долго успокаиваются и втягиваются в режим, а там уже снова надо ехать. Развод тяжело сказывается на детях, — вздохнула она, села рядом с Тедом на диван и стала просматривать список его вопросов. Вопросы были разумными и осмысленными, и Патти дала ясные ответы на каждый. Она привела несколько примеров, пролистала учебник, показала места, которые ему следовало заучить, и объяснила некоторые важные пункты. Через час Тед откинулся на спинку дивана, испытывая невероятное облегчение.

— Вы так просто все объясняете! — с восхищением произнес он.

Патти действительно была хорошим преподавателем. Теду нравился ее стиль. Легкий, приятный человек, яркая женщина, она к тому же оказалась, судя по всему, хорошей матерью. В ней вообще очень сильно чувствовалось материнское начало, этакая мать-земля с роскошным, гибким и грациозным телом. Сейчас она сидела рядом и, мягко улыбаясь, рассказывала, что уже давно практикует йогу, что иногда занимается репетиторством, чтобы свести концы с концами. Ее бывший муж — художник, и он даже не в состоянии оплачивать содержание детей. Все приходится делать самой. Теда восхищали ее открытость и мужество. Патти не сказала ни одного дурного слова о бывшем муже, принимая свою жизнь такой, как есть. Тед был очень благодарен ей за помощь. Ему хотелось как-то оплатить ее усилия, но он не знал как и боялся ее обидеть.

Тед уже готов был подняться и уйти, чтобы больше не отнимать у Патти время, но она предложила ему бокал вина. Он на мгновение заколебался, не зная как поступить. Рядом с Патти он чувствовал себя по-мальчишески неловко. И чтобы не обидеть ее, согласился выпить вина. Патти налила ему недорогого испанского вина, а второй бокал наполнила для себя.

— Для дешевого вина оно совсем не плохое, — заметила Патти. Тед кивнул. Вино действительно было хорошим, и ему нравилось сидеть с ней рядом. Он вытянул длинные ноги под кофейный столик, она потянулась поставить бокал, как будто случайно коснулась его и с мягкой улыбкой заметила: — Мне кажется, вы слишком молоды для юридического факультета. Поступили сразу после колледжа?

— Я не так уж юн. Мне двадцать четыре. Два года работал помощником юриста. Мне понравилось, и к тому же я убедился, что действительно хочу пойти на юридический факультет.

— А я, пока училась в университете, подрабатывала секретарем у судьи по семейному праву. Вот тогда и решила остаться на преподавательской работе. Поняла, что не желаю брать на себя слишком большую ответственность, ломать жизни людей, принимать за них решения.

— А я бы хотел, когда вырасту, стать федеральным прокурором, — то ли в шутку, то ли всерьез сказал Тед.

— Круто! Мне тридцать шесть лет, и я, когда вырасту, хочу не беспокоиться о том, как заплатить за квартиру. Это было бы волшебно. — Она сделала глоток вина. Их глаза встретились над бокалом. В ее взгляде как будто отражались тлеющие угольки. Тед не понял, что это значит, но этот взгляд его заворожил. Казалось, она владеет какой-то древней тайной и хочет с ним поделиться. Разница в возрасте куда-то исчезла. Он переставал ее чувствовать, когда смотрел на Патти.

Оба довольно долго молчали, и Тед уже приготовился снова поблагодарить ее за помощь, но Патти, не говоря ни слова, вдруг подалась к нему, обвила его шею руками, притянула Теда к себе и поцеловала. Теду показалось, что его губы, тело, душа вдруг оказались во власти бушующего пламени. В паху разливался жидкий огонь. Он никогда не испытывал ничего подобного. Хотел отстраниться, но не было сил. Он как будто был одурманен наркотиком, и этот наркотик — Патти. Когда они наконец разомкнули объятия, Теду хотелось лишь одного — вернуться. Он сунул руку под ее джемпер и коснулся груди. Патти не возражала, ее рука легко опустилась на его гульфик, который немедленно вздулся в ответ. Тед, казалось, внезапно лишился рассудка. Патти, улыбаясь, придвинулась ближе и снова его поцеловала.

— А дети? — хрипло спросил он, впиваясь в ее губы и просовывая ладонь в тесные джинсы. И это была его последняя трезвая мысль.

— Они спят, — прошептала Патти, и Тед заметил, что в соседней комнате действительно тихо. Усталость наконец свалила детей с ног. Но Патти и Тед усталости не чувствовали, скорее наоборот. Их словно бросило друг к другу силой электрического заряда. Тед не мог оторвать от нее рук. Патти расстегнула его джинсы и прижала руку к паху. — Давай ляжем, — прошептала она, и Тед, не раздумывая, последовал за ней в спальню — единственное место, куда ему сейчас хотелось попасть.

Патти заперла дверь и буквально сорвала с него одежду, а он мгновенно раздел ее. Они рухнули на кровать. Тед мечтал об одном — как можно скорее проникнуть в ее лоно, а Патти все дразнила его, доводя до сумасшествия, потом вдруг развернулась и припала к нему, почти полностью овладев его мужским естеством и давая ему возможность так же ласкать себя. Затем она снова вернулась в прежнее положение и наконец впустила его в себя. Теду показалось, что его затянуло в другую вселенную и вывернуло наизнанку. У него в жизни не было такого секса. Когда они наконец кончили и, тяжело дыша, лежали уже на полу, он чувствовал пустоту в теле и легкое головокружение.

— О Боже… — пробормотал он. Он был так возбужден, что ощущал дурноту. Ему хотелось еще. Наверное, она и правда наркотик. — Что произошло? — слабым голосом спросил Тед, щурясь на нее в темноте, пока они ложились на кровать. Его длинное мускулистое тело блестело от пота.

Патти казалась воплощением женской щедрости. Каждый дюйм ее роскошного тела будил в нем желание. Тед словно пил магический эликсир, без которого теперь не мог существовать.

— Кажется, это называют любовью, — тихонько ответила из темноты Патти.

Оба старались не шуметь, чтобы не разбудить детей, а потому говорили шепотом. Тед не мог так сразу согласиться с ее словами. Он слишком плохо ее знал, чтобы любить. Он вообще ее не знал! Но раньше он и представить себе не мог такого потрясающего секса и понимал, что никогда в жизни этого не забудет.

— Я не уверен, что это любовь, — честно признался он. — Но это самый лучший секс, какой у меня был. — Он провел пальцами по ее животу и коснулся местечка, которое его с таким жаром только что принимало и подарило столько наслаждения.

— Значит, для тебя это всего лишь секс? — В голосе Патти прозвучало разочарование.

Тед тихонько рассмеялся в темноте.

— Это больше похоже на взрыв мирового масштаба, — попытался объяснить он. — Хиросима любви. Извержение Везувия.

С ним никогда не случалось ничего подобного. Наверное, люди испытывают такое, принимая психоделические препараты, которых Тед никогда не пробовал.

— Я сразу обратила на тебя внимание, когда ты пришел ко мне в класс, — прошептала Патти.

Тед видел ее в призрачном лунном свете, который струился в окно спальни, и Патти с ее массой светлых кудрей и огромными глазами вдруг показалась ему маленькой девочкой. Она выглядела милой и невинной. Ничто в ней не напоминало ту роковую женщину, которая всего несколько минут назад увлекла его к вершинам соблазна и наслаждения. Казалось, у нее множество лиц, и тайна этой многоликости волновала его и завораживала. И Теда очень удивило, что Патти заметила его так давно.

— Мне казалось, ты и знать не знаешь, кто я такой. — На курсе было две сотни студентов, а Тед часто садился в заднем ряду.

— Все я прекрасно знаю, — возразила Патти, поцеловала его в шею и сразу же ущипнула за сосок. Тед сам удивился, насколько сильно это его возбудило. Маленькая девочка снова превратилась в богиню секса. Через секунду они уже катались по кровати. Тед, подчиняясь Патти, пробовал все позиции, к которым она его подталкивала, а когда страсть стала нестерпимой, оба одновременно достигли взрывной разрядки. Тяжело дыша, Тед спросил:

— Патти… что это было? Что ты со мной делаешь? Мне кажется, ты меня околдовала.

— Я же говорила… — Смех Патти зазвенел серебряными колокольчиками. — Это любовь…

— Думаю, если мы не передохнем, я просто умру.

Но Патти не знала пощады. Она возбуждала его, терзала, дразнила, удовлетворяла снова и снова. Они успокоились только на рассвете. Голова Теда лежала у нее на груди. Патти ласково гладила его волосы, как гладила бы ребенка, потом осторожно прикрыла одеялом и поцеловала в макушку. Так прошла самая невероятная ночь в жизни Теда.

Глава 5

На следующий день Тед проснулся только в полдень. Патти уже не было. Его ждали кофейник, рогалики и записка: «Увидимся на занятиях. Я тебя люблю. П.». Тед с неудовольствием осознал, что пропустил два первых семинара, а когда побрел на кухню, то понял, что ноги его почти не слушаются. Он хотел разобраться, что случилось с ним накануне. Патти его околдовала. Должно быть, она ведьма. Она казалась такой домашней, такой здравомыслящей, но от одного поцелуя превращалась в тигрицу, а потом почти в ребенка. Такого больше не должно повториться. Спать с преподавательницей — это пошло. Но, прихлебывая кофе из чашки, он мог думать только о том, что было ночью, и одна мысль о Патти возбуждала его. На Теда словно нашло временное помешательство.

Приняв душ, одевшись и кое-как застелив кровать покрывалом, он выскочил из вонючего подъезда, почти не замечая смрада. Едва не опоздал на ее урок и ворвался в класс последним. Во время занятий Тед постоянно ловил себя на мысли, что разглядывает Патти и вспоминает минувшую ночь. На ней был тот же самый розовый джемпер, который она надевала накануне. Она несколько раз обернулась и окинула его таким взглядом, что у Теда мурашки забегали по телу. Он не смог избавиться от возбуждения весь урок, и прежде чем подняться и уйти, пришлось долго успокаиваться. После занятий Патти подошла к нему и заговорила. От ее голоса у Теда все сжалось внутри. В аудитории они оказались одни, и Теду на мгновение пришла дикая мысль заняться с ней любовью прямо здесь. Патти взяла его руку и прижала ее к себе между ног. Тед, потеряв разум, обхватил ее бедра. За одну ночь она превратила его в другого человека, о котором он ничего не знал.

— Ты ведьма, — прошептал он, вглядываясь в ее глаза.

Патти покачала головой:

— Нет, просто я твоя. Теперь ты мой хозяин, Тед.

Она сказала это так просто, что Тед растрогался бы, если бы слова не показались ему слишком странными. Мир вокруг вдруг необъяснимо переменился.

— Я не хочу быть ничьим хозяином, — честно сказал он, стараясь удержать толику здравого смысла, пока разум снова не изменил ему в ее присутствии. — Я просто хочу снова быть с тобой. — Он уже заметил, что чувствует с ней себя, как ребенок, но, проникая в нее, превращается во взрослого мужчину, о существовании которого даже не подозревал. Весь его предыдущий опыт не шел ни в какое сравнение с тем, что он испытывал сейчас. Шесть месяцев назад он порвал со своей девушкой потому, что не хотел серьезных отношений. Теперь он вступил в новый мир, где царила женщина, несравненно более опытная, чем он.

Патти нагнулась, слегка потерла бугор на его джинсах и, потянув, заставила его встать на ноги. Кровь ударила Теду в голову. Он прильнул к ней, как ребенок в грозу.

— Я люблю тебя, Тед, — произнесла Патти с такой яростью, что Тед едва не отшатнулся. Может быть, это и есть любовь? Может быть, Патти действительно знает?

— Не говори так. Ты меня совсем не знаешь. Давай узнаем друг друга получше, тогда посмотрим, что это такое. — Тед пытался спорить, но все, что происходило с ним, было за гранью разумного.

— Это любовь, — прошептала она ему в ухо. И Тед был готов ей поверить, только бы снова оказаться в ее постели.

— Поедем домой, — сказала она, когда они вышли из аудитории.

— А твои дети?

Мысль о детях его беспокоила. Тед не хотел, чтобы они стали свидетелями того, что он делает с их матерью. Их присутствие нервировало его. Прошлой ночью он совсем забыл о них, но не хотел забывать снова. Ему казалось, что это дурно.

— Они сегодня у отца, — с проказливой ухмылкой сказала Патти. Тед в ответ тоже улыбнулся. — Он забрал их из школы, они пробудут у него два дня.

Новость обрадовала обоих, они заторопились к дому Патти и взлетели по лестнице. Тед уже притиснул ее к двери, но Патти отперла дверь, распахнула ее, и они, как сумасшедшие, бросились в гостиную и рухнули на диван. Следующая ночь была еще более бурной, чем предыдущая. Назавтра, сказавшись больными, оба не пошли в университет. Они занимались любовью целый день и целую ночь. Патти заметила, что надо быть в возрасте Теда, чтобы иметь столько сил на секс, но сама не отставала от него ни на шаг. Когда их тела сливались, содрогаясь от судорог, ни один из них не думал о возрасте. Теду была нужна в жизни только Патти, и больше ничего.


Когда дети вернулись от отца, Тед впервые за три дня попал к себе в дом. Ночи, проведенные с Патти, ощущались, как прилив и отлив, — теперь волной его выбросило на берег. Он выглядел как после трехнедельного запоя. Хорошо, что никого из соседей не было дома. Три дня он не посещал университет. Патти обещала в любом случае поставить ему высший бал, но Теду это казалось несправедливым. Пора возвращаться к занятиям. Сама Патти сегодня наконец пошла на работу.

Тед пробыл дома всего лишь час и лежал на кровати с закрытыми глазами, когда позвонила Патти.

— Я так не могу, — хрипло произнесла она. — Я должна тебя увидеть.

Тед улыбнулся:

— Похоже, нам, как сиамским близнецам, придется повсюду ходить вдвоем. — Так и было накануне ночью, когда он отнес ее на кухню, глубоко погрузившись в ее лоно. Тед кормил ее виноградом и клубникой, потом посадил на стол и кончил прямо на кухне. За три дня они много чего перепробовали. Благодаря Патти сексуальное образование Теда было завершено, а может быть, только начиналось…

— Можно мне приехать? — плачущим голосом протянула она.

— А дети? — Тед всегда беспокоился о Джессике и Джастине. Не хотел, чтобы его сумасшедший роман с их матерью нанес им хотя бы малейший ущерб.

— На пару часов я могу оставить их с миссис Пачеко внизу. Что ты сейчас делаешь?

— Лежу на кровати. Мои товарищи скоро вернутся, но, если хочешь, можешь приехать. — У Теда была отдельная комната, правда, с тонкими, как картон, стенами. Ему и в голову не пришло, что товарищей может удивить ее возраст. Сам он в первую же ночь перестал его замечать. Секс уровнял их.

Через полчаса, оставив детей у няни и схватив на улице такси, Патти была уже у него. Она успела проскочить до прихода соседей, и все два часа они занимались самой отчаянной любовью, ни разу не выйдя из комнаты, не спустившись с кровати и почти не разговаривая, разве что в полном изнеможении. Тем не менее Патти сказала, что у них родственные души, и Тед ей поверил. Иначе как объяснить это внезапное помешательство?

— Увидимся завтра, — мечтательно протянула она на прощание. Тед поцеловал ее и, как только она ушла, сразу заснул, так и не взявшись за дела, которые обещал себе переделать в этот вечер. Завтра придется изо всех сил наверстывать упущенное.


Следующие два дня Тед интенсивно работал, и оба они чувствовали себя несчастными. Патти надо было проверять работы студентов. Ей хотелось приехать на пару часов к Теду, но он не разрешал, знал, что они не смогут оторваться друг от друга, а у него через два дня заключительный экзамен, к которому надо подготовиться. Тед обещал, что в пятницу пригласит ее на обед в «Вейверли инн», и оба с нетерпением ждали этого дня. Ему хотелось провести с ней спокойный вечер, поговорить за столом, лучше узнать ее, а не только заниматься в ее квартире неописуемым сексом на всех доступных поверхностях. Он стремился построить с Патти серьезные отношения и разобраться в сути их внезапно возникшей страсти. Было ли это просто животное влечение, с которым они не могли совладать, или же, как не уставала повторять Патти, любовь? Он пригласит ее на обед и будет вести себя, как взрослый, цивилизованный мужчина, а не просто сексуальный маньяк. Патти тронуло это приглашение. Дети на выходные снова отправлялись к отцу. Совместная опека приводила к тому, что Джессика и Джастин сновали туда-сюда чуть не каждые два дня. Теду и Патти это давало возможность встречаться и позволяло иногда передохнуть.

Обед в «Вейверли инн» начался великолепно — нарядный стол, прекрасные блюда. Тед заказал вино. Он немного рисовался, хотел продемонстрировать некую утонченность, но Патти не было до этого дела. Весь вечер она не отрывала от него глаз. Десерт еще не был съеден, а оба уже рвались домой.

— Возможно, мы еще не готовы ходить куда-нибудь вместе, — заключил Тед по дороге домой.

Идея была хороша, но, чтобы прилично пообедать и поговорить, надо было держаться подальше от кровати и не стремиться мгновенно сбросить одежду. Пока это давалось им с трудом.

Тед запер входную дверь, и больше они не сделали ни шагу. Он осторожно опустил Патти на ковер прямо в прихожей, задрал юбку и тут же овладел ею — и только потом отнес ее в спальню, на ходу усыпая пол своей и ее одеждой. Они не выходили из дома двое суток. Тед ушел за пять минут до того, как бывший муж Патти привез домой Джессику и Джастина.

Тед, изможденный, счастливый и уже снова тоскующий по ней, наконец вернулся домой.


Энни несколько раз за выходные звонила Теду, но ответа не получала. В конце концов она обратилась к Лиз и Кейт, которые проводили уик-энд с друзьями, с одним и тем же вопросом:

— Ты давно говорила с братом? — Обычно Тед звонил раз в несколько дней, но на этой неделе было иначе, и Энни забеспокоилась. — Надеюсь, с ним все в порядке?

Может быть, мальчик болен. Раньше он всегда находил время ей позвонить, а тут она не слышала о нем с воскресенья после Дня благодарения. Кейт сказала, что Тед не звонил, Лиз — то же самое, правда она сама не знала отдыха всю неделю. У них у всех было много работы, а перед Рождеством и на праздники станет еще хуже.

— Я уверена, у него все нормально, — успокоила ее Лиз. — Наверное, слишком много занимается. Он сам мне недавно жаловался. На юридическом, и правда, трудно учиться.

— Может, у него новая подружка? — задумчиво предположила Энни.

Лиз рассмеялась.

— Мне так не кажется. Порвав с Мэг, он стал осторожен, не хочет ввязываться ни во что серьезное. Думаю, дело в учебе.

— Наверное, ты права.

Они еще немного поболтали. Лиз сказала, что в выходные Жан-Луи возвращается в Париж. Лиз полетит туда сразу после Рождества на целую неделю, а потом снова работа. Она пытается привлечь его к своим съемкам. Было бы интересно поработать вместе.

— Похоже, у вас это серьезно, — заметила Энни.

Лиз только рассмеялась.

— Сама не знаю, как это назвать. Ни один из нас больше ни с кем не встречается. Так что мы друг для друга единственные. Но никаких планов на будущее не строим. Для этого мы еще слишком молоды.

Энни вовсе не была в этом уверена. Одни женщины к двадцати восьми годам готовы завести семью, другие нет. Вот Лиззи не готова. Жан-Луи, видимо, тоже не собирается осесть на одном месте. У обоих насыщенная, интересная жизнь. Но похоже, Жан-Луи не чувствовал себя слишком молодым, когда заводил ребенка, — у него пятилетний сын. Энни вдруг занервничала, поняв, что сын у Жана-Луи появился как раз в возрасте Теда. Она не могла такое представить. Для нее Тед был еще ребенком. И Кейт в двадцать один год тоже. Скорее всего отношения Лиз и Жана-Луи долго не продлятся. Он ей не подходит. Он не лучше и не хуже прежних ее приятелей. Лиз всегда встречалась с такими, кто, подобно ей, не ищет серьезных отношений. Энни мечтала, чтобы Лиз встретила мужчину, который станет о ней заботиться. Невозможно было представить Жана-Луи чьим-то отцом. Лиз заслуживает мужа получше. Ей двадцать восемь лет, и думать о ее будущем вполне естественно. Лиз не должна повторить судьбу тетки. У Энни все получилось отлично, но для Лиз она хотела большего. Жан-Луи для этого не подходит. Вот Тед и Кейти действительно слишком молоды, чтобы думать о постоянных партнерах. Они еще дети, еще учатся, а Лиз уже не ребенок.

В воскресенье вечером Энни наконец дозвонилась до Теда и с облегчением услышала его голос. Правда, ей показалось, что он нездоров.

— Ты простыл?

— Нет, у меня все отлично. — Тед улыбнулся ее тревоге. Он не мог не думать о том, как Энни воспримет появление Патти в его жизни. Пока он был не готов представить ее, а потому помалкивал. — Просто устал. Всю неделю очень много работал. — Действительно работал, но совсем не так, как воображала себе Энни.

— Во всяком случае, на Рождество ты сможешь хорошо отдохнуть, — заботливо проговорила Энни, и это напомнило Теду, что после Рождества он собирался поехать куда-нибудь с Патти покататься на лыжах. Конечно, если они сумеют выбраться из постели, чтобы встать на лыжи. Патти обещала поговорить со своим бывшим мужем насчет детей.

Энни напомнила Теду, что он в любой день может прийти домой на обед, и предложила следующие выходные, но тот ответил как-то неопределенно. Внезапно у нее возникла мысль, что Тед о чем-то умалчивает. Энни снова подумала о новой девушке в его жизни и улыбнулась: может быть, это какая-нибудь студентка с его факультета?

Энни, разумеется, и в голову не могло прийти, что у Теда роман с тридцатишестилетней преподавательницей, имеющей двоих детей. Он пока не собирался рассказывать об этом тетке. Сначала ему надо привыкнуть к сложившемуся положению.

Глава 6

Дни перед Рождеством, как всегда, превратились в сплошной сумбур. У Энни было пять текущих заказов, два из которых предстояло сдать сразу после Нового года. Энни каждый день ходила на свои объекты.

В предрождественскую неделю дважды шел снег, что ставило под угрозу все сроки. Нужно было купить подарки племяннику, племянницам, своим помощникам и всему выводку Уитни. Два новых клиента настаивали на встрече, к одному из них пришлось поехать, сделав предварительные наброски. В общем, творился предсказуемый предпраздничный хаос, и Энни, как всегда, боялась не успеть переделать все дела. Ситуация стала еще труднее, когда ее любимые клиенты, Эберсолы, вдруг объявили, что разводятся и решили продать дом. Такое случалось не впервые. Строительство или переделка дома очень часто выносили на поверхность самое худшее в людях. Начинались ссоры и бесконечные споры. Алисия Эберсол позвонила Энни в слезах и сказала, что Гарри собирается подавать на развод. Дом на Шестьдесят девятой улице стоит в развалинах, и продать его будет трудно. Новость расстроила Энни, но больше всего она сочувствовала супругам.

Лиззи была почти так же занята в журнале. Она заканчивала мартовский номер и уже думала об апрельском. До поездки в Париж предстояло проделать множество дел, а она уже скучала по Жану-Луи. После встречи в Нью-Йорке он был особенно внимателен и звонил Лиз по нескольку раз в день, говорил, что не может дождаться нового свидания, и сердце ее отзывалось на эту нежность. Жан-Луи обещал ждать ее вместе с сыном. Лиз уже купила для мальчика модель старинного паровоза, который бегал на батарейках, а для Жана-Луи — отличные часы.

Тед проводил каждую свободную минуту с Патти. Надежды на лыжную поездку развеялись как дым.

Бывший муж Патти сообщил, что сам уезжает, и не согласился взять детей. Приходилось оставаться в Нью-Йорке. Тед планировал проводить время с семьей Патти, но чувство приличия не позволяло ему оставаться с ней на ночь, когда дети дома. Патти пришлось согласиться, хотя для обоих это была немалая жертва.

Тед сдал экзамены и добился проходных баллов, хотя его результаты оказались значительно ниже, чем обычно. К тому же его смутило, что Патти поставила ему высшую оценку по своему курсу. Он боялся, что не заслуживает ее.

— Ты поставила ее потому, что я заслужил, — мрачно поинтересовался он, — или потому, что у нас роман?

— У нас не роман, — спокойно возразила она. — Я тебя люблю. Но оценку ты действительно заслужил.

— Не знаю, смогу ли в это поверить.

Патти всегда очень решительно поправляла его, когда он упоминал об их «романе», «связи», «сексе», и говорила, что просто любит его, что это и есть любовь. Тед еще ни разу не произносил этого слова, он знал, что женщина, которой он его скажет, останется в его жизни навсегда. А до тех пор он мысленно называл их отношения романом. Со временем Патти, которую ранили его слова, начинала плакать, но Теду не хотелось обманывать ее. Он сам не знал, любовь это или просто влечение.

Он почти не разговаривал с Энни и сестрами с самого Дня благодарения, не имея свободной минуты. Если он не спал и не занимался в университете, то с ним была Патти. Она уже спрашивала, когда он познакомит ее со своей семьей. Тед мягко, но решительно заявил, что еще слишком рано. Он чувствовал, что Патти ему небезразлична, но пока не понял, в чем суть их отношений. Кроме того, он отлично знал, что и Энни, и сестры будут поражены возрастом Патти и тем, что у нее есть дети. Тед проявлял нерешительность, а Патти это ранило. Она не желала быть тайной. Ей хотелось стать парадным фасадом и центром всей его жизни, а не быть секретным чуланом. Не на такое отношение она рассчитывала, а потому очень обиделась, когда Тед сообщил, что не может провести с ней Рождество. Он собирался быть дома с Энни и сестрами, но никак не мог пригласить туда Патти с детьми.

— А мне что делать? — жалобно спросила она, когда он забежал к ней накануне праздника. Она проплакала целый час из-за того, что он ее оставляет. — Ну скажи, что я буду делать? Сидеть с детьми и все?

— А что бы ты делала, если бы мы не встретились? Что ты делала в прошлом году?

— Хэнк забрал детей, а я поплакала и заснула.

Тед расстроился, но своих планов не изменил. По крайней мере ее бывший муж не забирает детей, и она не будет одна.

— Я постараюсь прийти днем после Рождества или к вечеру.

— А если сегодня ночью, попозже? — Патти осторожно вытерла глаза.

— Не могу, я же сказал. Вечером у нас рождественский ужин, а ночью мы все вместе пойдем на службу.

— Очень трогательно! Какая жестокость — оставлять любимую женщину дома одну!

— Ты будешь с Джессикой и Джастином, — увещевал ее Тед. — Я ничего не могу поделать. Моя тетя не поймет, если я сегодня вечером куда-нибудь уйду. У нас такая традиция. — Тед чувствовал себя Скруджем.

— Ты говоришь, как двенадцатилетний мальчик, — жалобно произнесла Патти, а когда Тед преподнес ей подарок — чудесный белый кашемировый свитер, который влетел ему в копеечку, — она не смогла скрыть разочарования. Патти ничего не сказала, но весь ее вид говорил, что она надеялась на что-то вроде кольца как символа некоего обещания. Она уже много дней говорила об этом, намекала весьма прозрачно, но Тед счел, что для кольца еще слишком рано. Они встречались всего четыре недели, и хотя Патти говорила, что они страстно любят друг друга, для Теда это был слишком короткий срок. Для кольца еще будет время. Ему ведь не тридцать шесть лет, как ей, а всего двадцать четыре года, и у него это только второй серьезный роман.

Наконец они пришли к компромиссу. Тед пообещал, что постарается заглянуть к ней ночью, но предупредил, что не останется ночевать, независимо от того, будут ее дети дома или нет. Патти говорила, что может заплатить миссис Пачеко, чтобы дети переночевали у нее, но Тед твердо заявил, что обязательно вернется домой, иначе Энни что-нибудь заподозрит.

— Пора тебе уже вырасти! — в сердцах заметила Патти. — С женщиной ты ведешь себя как мужчина, так, может быть, со всеми остальными тоже пора?

Ее слова обидели Теда, а когда он поцеловал Патти на прощание, она все еще дулась и сказала, что вручит ему подарок, когда он придет к ней ночью. Прозвучало это довольно резко.

Тед взял такси и уехал к Энни. Кейт была уже там.

— Почему ты такой взвинченный? — пристально глядя на брата, спросила она. — Что ты приготовил для Энни?

— Кашемировую шаль. И очень стильную строительную каску. Правда стильную. Ей должно понравиться. — Тед не стал объяснять, почему он расстроен. Слова Патти о том, что он должен вести себя как мужчина, задели его, но не мог же он рассказать об этом Кейти. — Я вовсе не взвинчен. Просто поругался с соседом. Он настоящая задница.

У Кейти возникло странное чувство, как будто Тед что-то скрывает.

— Энни точно понравится каска. И шаль тоже неплоха. — Она с нежностью посмотрела на брата.

— А ты что приготовила? — У Теда на мгновение возникло такое чувство, будто детство не кончилось и они втайне готовят подарки для Энни.

— Я ничего не купила, — с серьезным видом заявила Кейт.

— Не купила? — Тед был поражен.

Кейти всегда была щедрой к родным, недостаток средств ее тоже не останавливал, она была выдумщицей.

— Я кое-что ей сделала.

Тед улыбнулся: все было совсем как в прежние времена. Как-то он сделал для Энни стол в столярной мастерской, а Лиз связала ей свитер с длиннющими рукавами. И Энни надела его на Рождество! Она надевала бусы из макарон и вообще все, что они для нее делали своими руками.

Кейт принесла свою папку и осторожно вынула из нее три больших акварели. У Теда на миг захватило дух. Иногда он забывал, насколько талантлива младшая сестра. Совсем как их мама. Кейт написала очень изысканные портреты всех троих — Лиз, Теда и свой собственный. Сходство было поразительным. Даже автопортрет получился отлично.

— Потрясающе, Кейт, потрясающе! — Он наклонился поближе. В безупречных портретах была вся мягкость акварели, и ни за что не подумаешь, что они сделаны с фотографий. Кейт сделала их по памяти, и Тед знал, что тетка будет ими дорожить. — Фантастика!

— Надеюсь, ей понравится, — скромно ответила Кейт и осторожно убрала картины в папку. Сегодня она упакует их в нарядную бумагу, а позже вставит в рамы. — Так что же у тебя случилось? — словно невзначай спросила Кейт, убрав акварели, когда оба уселись на диван.

Энни нарядила в гостиной елку с самыми любимыми игрушками, в выходные потратив на это целый день и целую ночь.

— Ничего особенного. Просто тесты, экзамены, — пробормотал Тед.

Кейт посмотрела на него и поняла, что он лжет. Что-то произошло, и он не хочет ей сказать. По всей видимости, дело в женщине. Ей хотелось тотчас рассказать об этом Лиз и Энни. Они уже выяснили, что он почти не звонил ни одной из них с самого Дня благодарения.

— А у тебя как? — спросил Тед, пытаясь отвлечь внимание от своей персоны. — Новый пирсинг, новые татуировки, новые мужчины?

— Возможно, возможно, — загадочным тоном отозвалась Кейти. У нее были свои секреты.

— Вот как? — Тед был заинтригован. — И что конкретно?

— Возможно, сразу все!

Оба расхохотались, и Тед потянулся к телевизору. Они смотрели «Чудо на Тридцать четвертой улице», когда в квартире появилась Энни с портфелем и двумя огромными сумками продуктов, которые она забыла заказать накануне. Вечером перед Рождеством у них всегда был простой обед, а днем Энни готовила индейку, так же как в День благодарения. Однажды она попыталась приготовить гуся, но получилось ужасно, и с тех пор остановились на индейке.

Тед забрал у Энни сумки и отнес на кухню, а Кейти поцеловала тетку. Энни выглядела измученной и запыхавшейся. Еще час назад она была на стройке — улаживала конфликт между подрядчиком и клиентом. Под мышкой у нее до сих пор был рулон чертежей, который она швырнула на рабочий стол и только потом разделась.

— Счастливого Рождества! — воскликнула она и включила праздничную музыку. Кейти похвалила елку, а Тед налил им по бокалу эггнога — яичного коктейля. Это тоже было семейной традицией. Энни обычно добавляла себе капельку бурбона, а Тед и Кейти пили так, как они любили в детстве — без алкоголя. Все принялись оживленно болтать, и тут явилась Лиз с двумя огромными пакетами подарков. Она всегда приобретала самые экстравагантные вещи, и всем это нравилось. Пожелав друг другу счастливого Рождества, они спели под музыку несколько песен и принялись вместе готовить рождественский ужин. Получился чудесный рождественский сочельник. Лиз обещала остаться у Энни до отлета в Париж, и Энни была счастлива. Она так любила, когда они собирались все вместе.

Просидев за кухонным столом почти до одиннадцати, они стали собираться на полночную мессу. Кейт, проходя мимо открытой двери Теда, заметила, что он кому-то звонит и просит что-то передать. Когда все собрались в холле, брат выглядел обеспокоенным и огорченным. Она и сама кое-кому позвонила, когда ходила за курткой. Но ее звонок был коротеньким и веселым, и она обещала перезвонить утром, а сегодня семейный праздник, такой важный для всех.

До собора Святого Патрика добирались на такси. Семья ходила туда на каждое Рождество. Причастие принимала только Энни, а дети смотрели, как она ставит свечки в память Билла и Джейн. Потом Энни опустилась на колени перед небольшим алтарем и, склонив голову, долго молилась, по ее щекам катились слезы. У Кейт тоже заблестели глаза. Она никогда не спрашивала Энни, но знала, кому ставятся эти свечи. Ее родители не были забыты, и Энни сделала для их детей все возможное. Тед обнял Энни, когда она вернулась в проход, а Кейти пожала ей руку. Лиз, как всегда, выглядела шикарно — в шляпе из белого лисьего меха, элегантном черном пальто и высоких черных сапогах. Энни казалось, что она очень похожа на Джейн в этом возрасте. Лиз выглядела более стильной, но лицом удивительно напоминала мать. При виде племянницы у Энни часто сжималось сердце, она все еще тосковала по сестре.

В конце мессы они спели рождественский христианский гимн «Тихая ночь», вышли на Пятую авеню и сели в такси, чтобы ехать домой. Энни приготовила горячий шоколад и маршмеллоу [1], и все разошлись по своим комнатам. И тогда Энни наполнила их рождественские чулки тщательно выбранными подарками и каждому написала забавное письмо от Санта-Клауса с пожеланием хорошо убирать в комнате, мыть уши, а в записке для Кейт добавила, что если она сделает еще одну татуировку, то в следующем году найдет в своем чулке только уголь. Потом Энни отправилась спать и спала очень крепко. Наступила ее самая любимая ночь в году, когда все те, кого она любила, собрались под ее крышей и спокойно спали в своих постелях. Лучшего нельзя было ждать.

Глава 7

Наутро Энни поднялась чуть свет, чтобы поставить в духовку индейку и, как делала много лет, позвонить Уитни. Подруги поздравили друг друга с Рождеством, немного поболтали. Уитни снова пригласила Энни на Новый год, но Энни вновь заявила, что не поедет в Нью-Джерси, если кто-нибудь из детей останется дома. Сама она никогда не боялась оставаться одна в новогоднюю ночь. Для нее этот праздник мало что значил. Она терпеть не могла пьяных и в гостях тосковала оттого, что ей некого поцеловать на ночь, и чувствовала себя более одинокой, чем дома.

— Я подумаю, — снова пообещала она подруге. — Сначала надо узнать, что собираются делать дети. Лиз завтра улетает в Париж, но остальные двое будут здесь. И по-моему, ни у кого из них нет никаких планов.

— Ну приезжай, если сможешь, — уговаривала Уитни. — Мы будем так рады тебя видеть. Счастливого Рождества, Энни! Передай привет детям.

— А ты — Фреду и мальчикам.

Энни зажгла на елке огни, чтобы, когда дети встанут, в доме была праздничная атмосфера. Немного погодя из спальни появилась заспанная Кейт в длинной живописного вида футболке и с всклокоченными волосами. Тут Энни заметила, что на носу Кейт появился новый бриллиантик. Нет, ей никогда не привыкнуть к этому пирсингу и татуировкам.

— Санта написал мне крутое письмо, — зевая, сообщила Кейти и улыбнулась тетке.

— Вот как? И что же он пишет? — Энни шутя изобразила неведение, как делала всегда, а особенно во времена, когда они еще верили в Санта-Клауса. Энни очень долго старалась сохранить их веру в сказку, чтобы мир детства оставался заполненным для них магией и чудесами, чтобы они получили все, чего заслуживают дети.

— Пишет, что ему понравилась моя маленькая фея Тинкербелл, и он сделал себе такую же. И на заднице сделал огромную татуировку олененка Рудольфа. Обещал на следующий год оставить мне ее фотографию, — усмехнулась Кейт.

— Санта написал совсем другое! — возмущенно воскликнула Энни. — Я посмотрела письмо, когда встала.

— Нет, это! — расхохоталась Кейт, выскочила из комнаты и принесла записку, которую написала сама. Там был Санта с портретом олененка Рудольфа на голом заду. Энни тоже расхохоталась, а потом взяла рисунок и приколола его над каминной полкой. Тут в гостиной появилась Лиз. В мужской пижамной куртке, с красивыми длинными ногами она выглядела очень сексуально. Сама Энни облачилась в старую фланелевую рубашку и розовый кашемировый халат. Через несколько минут вышел Тед, одетый в боксерские шорты и футболку. Рождественским утром элегантность всегда уступала место удобству. Несколько минут все обменивались подарками возле сияющей огнями нарядной елки.

Акварельные портреты Кейт произвели настоящий фурор, а для брата и сестры она написала портрет Энни. По фотографиям Кейт сделала и портреты родителей, но повесила их в общежитии, не желая вносить грустную ноту в праздничную атмосферу. Энни пришла от портретов в восторг и сказала, что повесит их в гостиной. Теду и Лиз очень понравился портрет Энни.

Подарки Теда тоже произвели впечатление. Энни тут же надела свою каску. Лиз подарила Энни и Кейт чудесные золотые браслеты, а Теду — элегантные часы от Картье с резиновым ремешком для подводного плавания.

Потом все завтракали на кухне. Лиз, как всегда, обошлась только половиной грейпфрута. Она казалась еще более тоненькой, чем обычно. Кейт съела мюсли, а Тед приготовил яичницу для себя и Энни. По кухне распространился восхитительный запах бекона; индейка в духовке уже зарумянилась. Слушая смех и веселую болтовню, Энни невольно удивлялась, что, не имея опыта, сумела вырастить троих детей и не своих, а племянников. Они выросли замечательными людьми, любят друг друга и наполнили, и обогатили ее жизнь. Складывая посуду в моечную машину, она чувствовала себя счастливой и была благодарна сестре за эти три дара, полученных от нее в наследство.

Все разошлись по своим комнатам. У каждого были друзья, которым следовало позвонить. Разговаривая с Патти, Тед прикрыл дверь. Она все еще дулась, но трубку взяла. Тед пожелал ей счастливого Рождества.

— Ты должен был прийти ко мне и детям, — мрачно отозвалась она и расплакалась.

— Сегодня я должен быть со своей семьей, — в который раз объяснил Тед.

Казалось, Патти не хотела или не могла понять эту простую мысль. В такой день он никуда не мог уйти, об этом нельзя было даже думать. Со стороны Патти несправедливо требовать, чтобы ради нее он в такой день оставил свою семью. Ведь они знакомы всего четыре недели. Тед расстроился из-за того, что она устроила столько шума, но обещал вечером зайти. Он приготовил подарки и хотел их вручить.

— Удачного дня, — обиженным голосом пробормотала Патти, и Тед не стал больше извиняться. Она должна понять, что семья для него на первом месте. — Я люблю тебя, Тед, — добавила Патти таким мрачным голосом, как будто только что потеряла друга.

— Увидимся позже. — Он по-прежнему не был готов сказать, что любит ее, и уж во всяком случае, не стал говорить это в качестве извинения за то, что провел Рождество с сестрами и теткой. Тед огорчился, но не чувствовал себя виноватым. Его беспокоило собственническое отношение Патти.

Выходя из комнаты, он выглядел уже веселее. На этот раз Патти с ним все же поговорила.

— Любовные проблемы? — Лиз вопросительно приподняла бровь.

Тед покачал головой, удивляясь, что сестра догадалась.

— С чего ты взяла?

— Когда ты говоришь по телефону, то закрываешь дверь, только если ссоришься с девушкой. У тебя новая? — с интересом спросила Лиз.

Тед снова покачал головой:

— Нет. Мы встречались всего несколько раз. — Тед представил себе лицо сестры, если бы она услышала, что его девушке тридцать шесть лет и у нее двое детей. — Может быть, навещу ее вечером, — решился заявить он.

Лиз это не удивило. Ей тоже придется заглянуть к себе домой, чтобы собрать вещи для поездки в Париж.

Тем временем Энни зашла к Кейт поблагодарить за чудесные портреты. На столе она заметила книгу о мусульманской культуре и обычаях. Обычно Кейт не читала таких книг. Она вообще не очень любила читать, в основном ее вкусы ограничивались биографиями современных артистов и рок-звезд. И она никогда не интересовалась чужими религиями, впрочем, так же как и своей собственной.

— Интересно… — протянула Энни и взяла книгу в руки. — Ты слушаешь курс по восточным религиям? В наше время это важно. Помогает понять истоки некоторых конфликтов.

— Я взяла ее у друга, — пробормотала Кейт, пряча глаза.

Энни вернулась в гостиную. К ленчу все прилично оделись. Тед надел пиджак и галстук, как обычно на семейных встречах. Когда они были маленькими, Энни всегда заставляла их нарядно одеваться в праздники.

На Лиз было маленькое черное платье из шерсти, которое едва прикрывало бедра. Энни, как всегда на Рождество, надела свое любимое красное платье. А через минуту вошла Кейти в красной кожаной юбке, чулках в стиле Тряпичной Энни, красных армейских ботинках и белом пушистом свитере. В ушах у нее вместо серег висели елочные шарики. Она ни в чем не отступила от своего экстравагантного образа, но еще раз проявила художественную натуру. Кроме того, на Энни произвела впечатление книга, которую она видела у Кейти в комнате, — это говорило о широком круге интересов. Она никогда ничего не принимала на веру, не заражалась чужими идеями, все стремилась проверить на собственном опыте — в общем, была в высшей степени независимой личностью. Энни всю жизнь стремилась открыть перед детьми как можно больше дверей, чтобы им не пришлось жить в узком, ограниченном мире. Ей нравилось, что они такие разные. Тед был самым консервативным из трех, Кейти — самая экстравагантная. Энни считала, что Джейн и Билл могли гордиться каждым из них.

За ленчем разговор не умолкал ни на минуту. Энни налила всем шампанского. Дети уже выросли и могли себе это позволить. Они не были склонны к крайностям, хотя Тед пару раз напивался на первых курсах колледжа, но теперь все повзрослели и понимали, когда и сколько можно выпить.

Лиз говорила, что не дождется, пока увидит Жана-Луи, рассказывала о предстоящей очень важной съемке. Работать с ней будет известный французский фотограф, а драгоценности привезут со всей Европы. Даже королева Англии одолжила им одну из вещей. Лиззи собиралась поместить ее фотографию на обложку. Увлеченная проектом, Лиззи говорила оживленно.

Только Тед казался более сдержанным, чем обычно. С ним явно что-то происходило, но Энни не стала расспрашивать.

После ленча он немного посмотрел футбол, потом поднялся, сказав, что ненадолго уйдет повидать друзей. Никто не возражал. Тед взял у себя в комнате свертки с подарками для детей Патти — каждому он купил игру, потому что не знал, что нравится детям этого возраста.

Надев пальто, Тед наклонился поцеловать Энни, которая болтала с Лиззи и Кейт. Подарки для Джессики и Джастина он оставил в холле, чтобы не привлекать внимания.

— Я вернусь через пару часов, — пообещал он и вышел.

— Что его гложет? — спросила Лиз.

Кейти ответила, что не имеет понятия. Тед ничего ей не рассказывал, она только слышала, как он с кем-то ссорился по телефону в своей комнате.

— Думаю, все дело в девушке, — спокойно заметила Энни. — Но он ничего не хочет говорить.

— Он всегда так, — заявила Лиз. И все согласились, что на сей раз Тед ведет себя особенно скрытно.

— Если они и дальше будут встречаться, то рано или поздно она объявится. Может, у нее проблемы с внешностью или какие-нибудь странности, или еще что-то, — предположила Кейт.

— Ну да. Например, множество пирсингов и тату, — поддразнила ее Лиззи.

Все расхохотались. Какие бы ни были у Теда проблемы, женщины справедливо решили, что он сам обо всем расскажет, когда придет время. Пока же он хочет держать все в тайне. Энни уважала право своих детей на личную жизнь и не считала нужным что-либо выпытывать.


Тед пулей взлетел по лестнице в доме Патти. Он обещал, что постарается приехать к пяти, а было уже почти шесть. Но раньше просто не получилось. Ему не хотелось оставлять сестер и Энни на Рождество.

Для них так важно соблюдать семейные традиции. Да и для него тоже.

Позвонив у дверей, Тед долго ждал и даже стал беспокоиться, что Патти его не впустит, но она говорила, что будет дома. Внезапно у него возникло странное, незнакомое чувство: он сам себе показался попавшим в беду маленьким мальчиком. Он всегда был послушным и ответственным. Энни очень редко его ругала, а когда ругала, то все было ясно. Она давала короткий залп, и на этом вопрос исчерпывался. Энни никогда не растягивала наказание, не держала в душе обиду, не пользовалась пассивной агрессией. Сейчас Теду показалось, что Патти наказывает его за то, что он провел Рождество с семьей. Когда она наконец открыла дверь, ее заплаканное лицо выражало обиду и боль. Как только Тед вошел в комнату, она бросилась к нему в объятия и зарыдала.

— Как ты мог оставить меня сегодня одну?

Тед был поражен. Оглядевшись, он не увидел ее детей.

— А где Джессика и Джастин?

— Я отослала их в кино с миссис Пачеко. Мне хотелось быть одной, когда ты придешь.

— Я купил для них маленькие подарки. — Тед поставил на стол обернутые в яркую бумагу коробки. — И я не оставлял тебя одну, Патти. С тобой были твои дети, а я был со своей семьей. Я просто не мог их бросить. — Он говорил спокойно и рассудительно, но ее истерика и постоянные требования обеспокоили Теда. Она слишком рано захотела получить от него так много.

— И тогда ты бросил меня, — горестно прошептала она.

— Я вовсе тебя не бросил, — решительно возразил Тед. — Мы встречались всего четыре недели.

— Я люблю тебя.

Он поверил бы ей скорее, если бы она не сказала этих слов в первую же ночь. Теду казалось, что любовь — это постепенно распускающийся цветок, а не мгновенный взрыв. Он все больше привязывался к Патти, но все-таки хотел убедиться, что испытывает настоящую любовь, а не просто наслаждается сказочным сексом.

Теда порадовало, что Патти надела свитер, который он ей подарил, хотя поначалу она как будто разочаровалась. Патти забыла, что ему всего двадцать четыре года и кашемировый свитер для него дорогая покупка. Вот Энни очень обрадовалась кашемировой шали, которую он купил ей в том же магазине. Но Патти ясно дала ему понять, что хочет кольцо — как знак некоего обязательства. Теда неприятно поразила сама эта мысль. Нелепо требовать это всего через четыре недели романа. Патти опережала события, и Теду стало не по себе. Даже мужчина ее возраста не смог бы принять решения так скоро.

Патти вручила ему подарок. Тед нежно ей улыбнулся, а когда развернул бумагу, то ощутил неприятный холодок: у него в руках оказалась коробка явно с чем-то драгоценным. Это были старинного вида золотые часы, совсем не в его стиле. Тед носил часы для ныряльщиков от Картье — идеальные для своего возраста. Он испытал еще большую неловкость, когда понял, какой это дорогой подарок.

— Тебе нравится? — с надеждой спросила Патти. — Это часы моего отца.

— Они очень красивые, — спокойно произнес Тед, закрывая коробку. Он не стал надевать их на руку. — Но я не могу их принять. Слишком дорогая вещь. К тому же принадлежала твоему отцу. Ты не можешь дарить ее человеку вроде меня.

— Почему не могу? Ты о чем? — обиделась Патти.

— Ты меня почти не знаешь. А если мы расстанемся? Ты же не захочешь, чтобы я тогда ходил с часами твоего отца. Надо их сохранить для Джастина. — Часы его собственного отца тоже ждали его. Пока Тед ни разу их не надевал. Они лежали у Энни в сейфе.

— Тогда не расставайся со мной. — Голос Патти опасно звенел. — Тед, я хочу, чтобы они были у тебя.

— Не сейчас, — мягко возразил он и закрыл ей рот поцелуем.

Дальше события развивались вполне предсказуемо. Одежда оказалась на полу, и напряжение последних двух дней нашло наконец выход. Страсть переполняла их. Задыхаясь, они рухнули сначала на диван, потом перешли в ее спальню, продолжая сжимать друг друга в жадных объятиях. Тед никак не мог ею насытиться, а Патти бросалась на него так отчаянно, будто хотела проглотить целиком и стать его частью.

В десять часов вечера миссис Пачеко позвонила Патти и спросила, можно ли привести детей домой. Она собиралась спать. Тед и Патти совсем забыли о времени. Они в спешке оделись, а через несколько минут Джессика и Джастин уже звонили в дверь. Как только они вошли, Тед вручил им подарки. Игры детям понравились, а Патти снова выглядела счастливой и веселой.

Прошедшие часы убедили ее, что Тед по-прежнему не может без нее жить. Она пришла в ужас, когда поняла, что может его потерять. В результате Тед почувствовал себя несчастным, ведь она наказала его за то, что он хотел пойти домой.

— Мне надо идти, — прошептал он. Патти покачала головой. Ей хотелось, чтобы он остался, но дети были дома, а Тед не хотел совершать при них чего-либо непозволительного. Он пожелал всем счастливого Рождества, поцеловал Патти, надел пальто и торопливо выскочил за дверь. Хотелось домой. Он сам не понимал, почему от сегодняшнего свидания остался неприятный осадок. Патти была так безрассудна, а часы отца были настолько ценным подарком, что это не растрогало его, а испугало. Тед оставил часы на тумбочке в спальне Патти. Они не были женаты, не были помолвлены. Тед даже не знал, любит ли ее. Она ему нравилась, хотелось быть рядом с ней, секс с ней был потрясающим, но Тед не желал становиться ее узником, но почему-то казалось, что дело идет как раз к этому.

Тед вдохнул полной грудью свежий воздух и подозвал такси. Сегодня Патти была соблазнительной, как никогда, но в первый раз за целый месяц их отношений он покинул ее с облегчением. Ему вдруг показалось, что Патти действует на него удушающе.

Когда Тед вернулся домой, остальные уже спали после долгого утомительного дня. Проводив Теда, они посмотрели фильм, потом Кейт и Энни сели за скрабл, а Лиз закончила укладывать вещи для поездки в Париж. Наконец все легли спать.

Тед тихонько прокрался в дом. Энни оставила ему зажженную елку, Тед сел на диван и стал смотреть на огоньки, думая о том, что происходит. Близость Патти возбуждала и сводила Теда с ума, но иногда ее раскаленная добела страсть обжигала и опустошала его. Сейчас он чувствовал только одно — как хорошо быть дома, в той квартире, где вырос, с людьми, которых действительно любит. Патти казалась каким-то фантастическим сном, от которого никак не очнуться, а здесь была реальная жизнь. Он сидел в гостиной, смотрел на елку и радовался, что снова дома.

Глава 8

На следующий день Тед спал почти до полудня. Лиззи уехала в десять, чтобы успеть на парижский рейс в тринадцать часов. Энни за рабочим столом просматривала планы для квартиры Джима Уотсона. Вдруг вошла Кейти и спросила, можно ли ей пригласить одного друга на вечер и угостить пиццей. Кейти всегда спрашивала разрешения, если собиралась звать гостей, а Энни с удовольствием принимала всех друзей.

— Ну конечно. Не нужно и спрашивать, но все равно спасибо. — Она внимательно посмотрела на племянницу и улыбнулась. — Это какое-то новое увлечение, о котором ты мне не рассказывала?

— Нет, просто друг. — Но Энни столько лет была этим детям матерью, что сразу все поняла. Новые предметы любви всегда объявлялись просто друзьями. — Мы можем сходить в кино или остаться здесь.

— Делай, как тебе нравится. Мне надо поработать. Посижу у себя в комнате.

— Тебе незачем прятаться, — улыбнулась Кейт. — Мне не пятнадцать лет, я тебя не стыжусь.

— Приятно слышать. Раньше я вас смущала.

— Ты исправилась, — ухмыльнулась Кейти.

— Как его зовут?

— Пол. Мы вместе учимся. Он очень талантливый. Собирается заниматься графикой, у него большие способности к живописи. Правда, родители хотят, чтобы он учился чему-нибудь более практичному, например дизайну.

— А сколько ему лет?

— Двадцать три.

Энни решила, что возраст подходящий, и согласно кивнула:

— Буду рада с ним познакомиться. Мне нравится, когда вы приглашаете друзей домой.

Кейти улыбнулась и ушла к себе звонить Полу. Он сказал, что приедет около пяти.

В гостиной появился Тед. Он выглядел таким же измученным, как перед Рождеством. Сексуальные приключения с Патти вконец его вымотали. Она только что звонила и пригласила его на ленч с детьми где-нибудь на свежем воздухе. В парке все еще лежал снег. Патти предложила поиграть в снежки, а позже покататься на коньках. Мысль Теду понравилась, и он согласился.

Через час он ушел. Сестре и тетке сказал, что встречается с друзьями и не знает, когда вернется. Энни не удивилась и не забеспокоилась. Теду двадцать четыре года, и она давно не следит за каждым его шагом, он волен уходить и приходить, когда захочет.

Кейт тоже куда-то ушла, скорее всего на рождественские распродажи в своих любимых магазинах. Дома она появилась около пяти.

Энни весь день работала. В дверь позвонили, и Кейти пошла открывать. Послышались веселые голоса и смех. В гостиной Кейт включила музыку — рок-группу «Клэш». Энни она нравилась.

Примерно через час Энни поднялась, чтобы сделать себе чашку чаю. Она прошла через гостиную, намереваясь коротко поздороваться с гостем. Навстречу поднялся красивый молодой человек и пожал протянутую руку. Он был куда более вежлив и воспитан, чем обычные приятели Кейт, представился в безупречной манере. К тому же он носил блейзер и галстук, что было неслыханно среди поклонников Кейт. У него были иссиня-черные волосы, кожа медового оттенка и глаза цвета оникса. Энни поняла, что он с Ближнего Востока, а может, из Индии. Она вдруг вспомнила книгу о мусульманской культуре в комнате Кейт. Похоже, Кейт взяла ее у этого молодого человека, который держался с изысканной вежливостью и разительно отличался от шайки татуированных дружков Кейт по художественному колледжу, которые разгуливали в сваливающихся джинсах, рваных футболках и с нечесаными волосами.

Стараясь быть гостеприимной, Энни предложила Полу бокал вина, но он улыбнулся и сказал, что предпочитает чашку чаю. Приятное разнообразие. Прежние друзья Кейт, являясь с визитом, поглощали невероятное количество пива.

Энни пошла на кухню готовить чай, молодые люди последовали за ней. Кейти отхлебнула кока-колы. Пол легко вступил в разговор с Энни, рассказал, что его родители иранцы, в Штатах они живут с тех пор как ему исполнилось четырнадцать лет. В Иране у них остались родственники, но сам он не был на родине уже девять лет. И он, и его родители — американские граждане. Пол говорил без малейшего акцента, казался очень воспитанным и зрелым. У Кейти при взгляде на него каждый раз загорались глаза. Наблюдая за ними, Энни чувствовала сердечную дрожь — такие молодые, такие красивые! И Пол — прекрасный молодой человек, но Энни беспокоила мысль о том, что их культуры слишком различны.

Кейти явно была влюблена. И Энни не могла не задумываться, как к ней относятся его родители — все эти татуировки, пирсинг, раскованность… Конечно, Кейти слишком молода, чтобы принимать ее увлечения всерьез, но если у нее это серьезно, то родители Пола могут встревожиться. Кейт и Пол происходят из двух разных миров, к тому же Кейт выглядит значительно более экстравагантно, чем она есть на самом деле. Энни привыкла к ней, хорошо знала, какой это прекрасный ребенок, но у посторонних ее внешний вид мог неприятно удивлять, особенно родителей такого воспитанного и консервативного молодого человека.

Оставалось надеяться, что этот роман будет недолгим и обойдется без жертв. Однако весь вид племянницы говорил о другом. Энни никогда не видела, чтобы Кейти так смотрела на юношу, тем более что Пол был не юношей, а мужчиной. Энни отлично понимала, что именно нравится в нем Кейт, как понимала и то, что отношения между ними будут складываться нелегко. Прочный союз трудно построить, даже если дело не осложняется различием в традициях, культуре, религии, воспитании.

Вернувшись к себе, Энни продолжала думать о Кейт и ее друге. В первый раз она видела, что племянница действительно влюблена, и не могла не беспокоиться. И Кейт, и Пол — прекрасные молодые люди, и Энни не хотела, чтобы им пришлось страдать.

Кейт и Пол посмотрели фильм на DVD, потом заказали пиццу. Энни больше не видела Пола, она закрыла к себе дверь, чтобы оставить молодых людей наедине, но мысль о них всю ночь не давала спокойно спать. Утром Энни решила посоветоваться с Уитни.

— Ну что ты раскудахталась? — заворчала Уитни. — Господи, да она ведь не замуж за него выходит!

Разговоры с подругой о детях всегда возвращали Энни к реальности. Уитни так благоразумна и практична.

— А если соберется замуж? Он ведь мусульманин. А она свободолюбивая, к тому же строптивая девушка, настоящая американка. Если его родители видели Кейт, они тоже встревожены, я более чем уверена. Брак — нелегкое дело, даже когда нет религиозных и культурных различий.

— О Господи! Какая ты старомодная. Сейчас женятся люди разных культур, и ничего. И кто сказал, что они хотят жениться?

Энни уже воображает, что они поженились, а у Кейт всего-навсего первое увлечение.

— Во-первых, ты говоришь, что он полностью американизировался. Во-вторых, она пока не выходит замуж. Они оба еще дети, учатся в одном колледже. Они просто встречаются. Ей всего двадцать один год, а он разумный молодой человек. Ты сама говорила, что он красив, прилично одет, и манеры у него хорошие. О таком можно только мечтать. Прекрасный парень! А если хочешь повеселиться, представь, как его родители увидят цыпленка Твити и маленькую фею у нее на руках, и все десять колец в ушах. Вряд ли они тут же начнут обрывать тебе телефон, чтобы договориться о свадьбе. Расслабься, подруга!

— Об этом я тоже беспокоюсь, ну, то есть… о его родителях. Вдруг они не поймут, какое это милое дитя, и будут судить только по ее внешности, которая, должна признать, иногда пугает даже меня? Я сама ненавижу эти ее татуировки. И сейчас у нее все это серьезно. Я ее знаю. Она читает книги о его религии. — Энни понизила голос: — Это, конечно, ничего, но вот если она собирается за него замуж… — Мысли Энни уносились в будущее. У нее из головы не шли проблемы интеграции двух миров. Она думала только о том, какие сложности ждут их впереди.

— О'кей, — успокаивающим тоном произнесла Уитни. — В четырнадцать лет я хотела быть монашкой, а брат собирался перейти в иудаизм, чтобы у него была бармицва и большая вечеринка в честь этого. Ничего этого не случилось. Не думаю, чтобы Кейт собралась уезжать в Иран. Кстати, он ведь американец и скорее всего сам не захочет жить в Иране. По разным причинам. Его дом здесь.

— У них там есть родственники — дядя, тетя, много кузенов. Что, если он вернется туда, а она поедет с ним? — Энни не хотела терять Кейти, она все еще была ее чадом.

— А у меня есть кузен в Исландии, но я не собираюсь туда переезжать, — насмешливо заметила Уитни. — Успокойся, Энни. Ты столько сделала для них! Они стали прекрасными людьми, твоя сестра гордилась бы тобой, но сейчас они выросли, пойми. Они должны жить собственной жизнью и учиться на собственных ошибках. Может, кто-то из них выберет супруга, который будет тебе не по нраву, но сейчас никто из них не готов к браку, даже Лиззи, хотя она достаточно взрослая. А если вдруг кто-то из них действительно сделает ужасную ошибку — такое может случиться с любым, — тебе все равно придется наблюдать за этим со стороны. Это их жизнь. Ты должна иметь свою собственную, а не цепляться за детей, удерживая их от ошибок и пытаясь жить вместо них. В этом все дело. Дети вырастают и начинают принадлежать только себе, не нам. Это ужасно. Представить себе не могу, что кто-то из моих мальчиков притащит в дом какую-нибудь разболтанную шлюху, но никуда не денешься. Выбирать будут они, а не я. Энни, ты должна иметь собственную жизнь. Ты отдала детям шестнадцать лет, теперь пришло время встать со скамейки запасных и включиться в игру. Тебе надо найти мужчину.

— Не хочу я никаких мужчин! Мне и так хорошо! Я хочу, чтобы дети были счастливы, и не буду молчать, если они начнут делать глупости.

— Ты не сможешь их остановить, — твердо заявила Уитни.

Энни, понимая ее правоту, запальчиво возразила:

— Это почему?

— Потому что у нас нет такого права. Это нанесет вред и тебе, и детям. Ты делала собственные ошибки, теперь их очередь.

— Какие это ошибки я делала? — с удивлением спросила Энни.

— Отдала им свою жизнь, — с грустью произнесла Уитни.

Энни молчала. Конечно, отдала. Но тогда нельзя было иначе. Она ни о чем не жалеет. Последние шестнадцать лет были лучшими в ее жизни, и ей трудно понять, что этот этап закончен. Пора открыть клетку и выпустить их в полет. Пусть даже Кейт окажется в другой стране…

— Не знаю, смогу ли я сидеть в сторонке и просто смотреть.

— У тебя нет выбора, — вздохнула Уитни. — Твоя работа окончена.

— Ужасно! — пробормотала Энни. — Их теперешние поступки могут повлиять на всю жизнь. С возрастом ставки растут. Насколько было легче, пока они были маленькими.

— Нет, ты просто забыла. В то время ты боялась, что делаешь что-то неправильно с чужими детьми.

— Может, и так, — с грустью согласилась Энни. — Он хороший мальчик, — сказала она о Поле. — Мне он понравился, просто я не хочу, чтобы Кейт моталась по свету и жила в Тегеране. Я не хочу ее терять.

— Ты должна доверять Кейти. Она и сама не захочет никуда уезжать. Она к вам очень привязана. Скорее всего будет жить в Нью-Йорке. Кстати, Пол живет именно здесь, и его родители тоже. Успокойся и не придумывай всякую ерунду.

В глубине души Энни сознавала, что Уитни права. Она сидела у себя на кровати, перебирая в мыслях разные аргументы, когда в комнату вошла Кейт, проводившая Пола. На лице девушки бродило мечтательное выражение. Она смущенно улыбнулась тетке. У Энни оборвалось сердце. Как сильно девочка влюблена! Когда человек так сильно влюблен, он может остаться с разбитым сердцем. Вдруг все пойдет не так, как надеется Кейти? В двадцать один год увлечение редко бывает долгим, а у Энни сжимается сердце при мысли о том, что Кейт будет страдать.

— Отличный парень, — осторожно проговорила Энни, не зная, что можно и что нельзя говорить витающей в облаках племяннице. — Такие хорошие манеры, такой умный. И очень красивый. Похоже, он неплохой человек.

— Он прекрасный человек! — воскликнула Кейт, бросаясь на его защиту.

— Ну разумеется, — спокойно согласилась Энни и решилась задеть опасную тему: — Но он воспитан совсем в другой культуре. Тебе следует об этом подумать. — Во взгляде Кейт тотчас появилась враждебность, она приготовилась к военным действиям, чего как раз опасалась Энни. Ей не хотелось портить отношения с Кейти ни ради этого молодого человека, ни ради какого-нибудь другого.

— Какая разница?! Он американец! Живет в Нью-Йорке и не собирается возвращаться в Иран, разве что в гости. Его жизнь здесь, как и моя.

— Это, конечно, хорошо. Но его взгляды могут отличаться от твоих. Его родственники не американцы. Я понимаю, ты считаешь, что это не важно, но на самом деле разница есть. Если ты выйдешь за него замуж, как вы будете воспитывать своих детей? Чего будут ждать от тебя он и его родители? Ты всегда будешь для них чужой, посторонней. Кейти, если ты относишься к нему серьезно, ты должна обо всем этом подумать. Вы выросли в разном окружении. Я очень беспокоюсь. — Энни старалась как можно более открыто высказать свои тревоги.

— Ты меня удивляешь своей нетерпимостью! Что тебя так тревожит? Что его кожа темнее моей? Да кому какое дело?!

— Разумеется, дело не в цвете кожи. Я боюсь, что его убеждения отличаются от твоих. Серьезно отличаются. Его родители могут то же самое думать о тебе.

— Это просто смешно! — с горячностью воскликнула Кейт. — У тебя самой нет мужчины. И никогда не было! Да ты живешь, как монашка! Что ты знаешь о любви? О том, как строить жизнь с другим человеком?

— Не слишком много, — со слезами на глазах признала Энни. Кейти безошибочно нанесла удар по больному месту. — Я просто хочу, чтобы ты задумалась, куда все это может завести. Это важно для отношений с любым человеком. Окружение, семейные традиции и обычаи, воспитание имеют значение, даже если двое любят друг друга. Я желаю тебе только добра.

Энни оставила без внимания остальную часть высказываний Кейт, не стала говорить, почему жила монахиней. В двадцать шесть лет она взяла на себя воспитание троих детей, а любимый мужчина бросил ее именно из-за них. И позже у нее не нашлось времени завязать серьезные отношения: школьные собрания, ортодонт, футбольные матчи… Энни постаралась свести разговор к Полу и Кейт.

— Я сделаю по-своему! — в запальчивости воскликнула Кейти.

Энни кивнула, вспомнив слова подруги, услышанные всего час назад: это их жизни, и они имеют право на собственные ошибки. Кстати, кто сказал, что отношения Кейт и Пола — ошибка? Может быть, как раз нет?..

— Я люблю тебя, Кейти, — негромко произнесла Энни; в ответ та выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью.

Ночью Энни долго лежала без сна, думая о разговоре с племянницей. Может быть, она не права и Кейти будет счастлива с Полом. В конце концов, он, похоже, хороший человек. Но достаточно ли этого?

Думала она и о Теде и той таинственной женщине, которая занимает его мысли. Мальчик странно выглядел в Рождество, а вечером ушел. Энни никогда таким его не видела.

Кстати, Лиз понапрасну тратит время с мужчинами вроде Жана-Луи. Конечно, сейчас Лиз наслаждается жизнью, делает карьеру, но Жан-Луи не из тех, кто станет заботиться о ней. Такие, как он, заняты только собой.

Да, дети взрослеют, как это тяжело…

Энни проснулась с тяжелой головой. Тед и Кейти уже ушли. Ни один из них ничего не сообщил о своих планах. Она понимала, что в этом возрасте они не обязаны отчитываться, а у нее нет права спрашивать. Выпив чаю, Энни отправилась на работу. Когда позвонила подруга, Энни рассказала ей о ссоре с Кейт.

— Ей приходится защищать друга независимо от того, что она думает на самом деле. Не может же она признать, что ты права или что у нее самой есть сомнения. Вот она и бросается на тебя. Знаешь, мне кажется, нет ничего дурного в том, чтобы высказать свои мысли. Во всяком случае, Кейт понимает твою позицию, тебе же не следует вмешиваться, а надо посмотреть, что будет дальше. И кстати, займись собой. Развейся. Ты приедешь к нам на Новый год? Тебе будет полезно на денек уехать из дома.

— Мне не хочется бросать их на Новый год.

— Ну вот! — возмущенно фыркнула Уитни. — Ты шутишь? Мы только что об этом говорили! Это они тебя бросят! Они взрослые. У них свои планы. К тому же я хочу познакомить тебя с другом Фреда. Он классный парень!

Энни тут же припомнила вчерашние слова Кейти, что она живет, как монахиня. В конце концов, ей сорок два, а не девяносто пять. Может быть, Уитни и Кейти правы? Во всяком случае, надо попробовать. Она не хочет умирать в одиночестве. А если предстоят еще сорок — пятьдесят лет жизни, то компания не помешает.

— О'кей. Я приеду, — согласилась Энни таким тоном, как будто ей предложили выдернуть зуб без наркоза.

— Отлично! — с восторгом воскликнула Уитни. — Можешь остаться на ночь. Не стоит возвращаться одной. Ты только представь, это может оказаться началом пламенного романа и новой жизни! Этот парень тебе понравится.

Энни давно отказывалась знакомиться, она уже стала забывать, какое разочарование приносят такие знакомства. Но зато у нее теперь есть куда пойти в новогоднюю ночь. Да и Уитни скорее всего права: у детей наверняка есть собственные планы.

На следующий день Энни сообщила Теду и Кейти, что в Новый год отправится к Уитни и Фреду. Если бы они стали возражать, поездка не состоялась бы, но, как и предсказывала Уитни, оба заявили, что собираются к друзьям. Энни больше не заговаривала с племянницей о Поле. Она уже все сказала, а Кейт продолжала дуться.

Глава 9

К дому Уитни и Фреда в Фар-Хиллз Энни подъехала к шести часам. Машин на дороге было мало, и она добралась очень быстро. С собой взяла простое черное вечернее платье, которое пристроила на заднем сиденье. Когда Энни появилась, трое мальчишек четырнадцати, шестнадцати и семнадцати лет играли в баскетбол на заднем дворе. Все они были похожи на Фреда — с веснушками и рыжими волосами. Как и отец, они всерьез увлекались спортом. Старший сын собирался поступать в медицинский колледж и идти по стопам отца.

Мальчишки весело помахали Энни.

Фред, хирург-ортопед, имел репутацию успешного врача. Энни бы такого человека не выбрала, но Уитни была с ним счастлива. Он высоко ставил собственное «я», отличался некоторым самолюбованием, но при этом являлся хорошим отцом и мужем, добытчиком и человеком очень ответственным. Энни всегда его за это уважала.

Уитни обняла подругу и ввела в дом. Там уже был накрыт стол и очень нарядно: хрусталь, серебро, повсюду белые цветы, серебряный дождь. Казалось, прием будет более изысканным, чем она ожидала.

— Сколько гостей ты ждешь? — Энни вдруг занервничала. Большинство друзей Уитни и Фреда были женаты и принадлежали к довольно тесному кругу жителей Фар-Хиллз. Многие из них, как и Фред, занимались врачебной практикой. Энни всегда себя чувствовала среди них лишней, но решила сейчас об этом не думать.

— Будет двадцать четыре человека, — ответила Уитни, помогая Энни отнести вещи в прекрасно обставленную комнату для гостей. Уитни все предусмотрела. — Как там Кейт?

— Все еще обижается. Я ее почти не видела в эти дни. Сказала, что будет у друзей. Я не спрашивала, но думаю, это значит — у Пола.

— У нее все будет прекрасно. Успокойся, повеселись сама. Гости приглашены к семи. За стол сядем в восемь — восемь тридцать.

Значит, у Энни не так много времени, чтобы одеться. Нырнув в ванну сразу после ухода Уитни, Энни пообещала себе, что сделает над собой усилие и постарается соответствовать духу вечеринки.

С помощью фена она уложила волосы на французский манер, очень тщательно сделала макияж, надела черное вечернее платье и украшенные перьями туфли на высоких каблуках. Лиззи купила их для нее в Париже. Бриллиантовые сережки Энни подобрала сама. Изучив результат в зеркале, она решила, что модница Лиз ее бы одобрила. Изящная сумочка — черный шелковый клатч — дополнила туалет. Покидая комнату, Энни выглядела изысканно и ухоженно.

Появились первые гости. Эту пару Энни уже встречала. Он хирург-ортопед, как и Фред, а она — подруга Уитни. Энни вспомнила, что они могут выпить лишнего.

Пара окинула Энни оценивающим взглядом, и жена приняла самодовольно-снисходительный вид, который некоторые замужние женщины практикуют в присутствии незамужних, как будто сочувствуют им, хотя Энни не променяла бы своего положения на жизнь этой дамы. Тем не менее Энни поддерживала с ними дружелюбную беседу, пока подъезжали другие гости. К восьми все были на месте. В пригородах люди приезжают вовремя, это в больших городах все вечно опаздывают.

Энни рассматривала гостей и никак не могла угадать, который из мужчин предназначен для нее. Почти каждый имел брюшко, все были среднего возраста. Большинство дам страдали лишним весом. Уитни тоже, хотя она была такой же высокой, как Энни, и ее это не портило. Энни всегда казалось, что лишний вес появляется оттого, что большинство женщин пьют слишком много вина. Фигура ее была лучше, чем у любой из присутствующих дам. Энни удивилась, заметив, что женщины не обращают на нее внимания. Мужчины же собрались в группы и говорили о бизнесе и медицине. Они вели себя так, будто женщин не существует, а те как ни в чем не бывало оживленно болтали между собой о теннисе, детях и шопинге.

— Видела его? — спросила Уитни, останавливаясь на минуту рядом с Энни, а затем пошла дальше заниматься гостями. Она представила Энни некоторым гостям, но все это были супружеские пары. Энни догадалась, что тот, с кем ее собирались знакомить, был, очевидно, единственным, кроме нее, не состоящим в браке гостем, но кто это, еще не поняла. По словам Уитни, ему пятьдесят два года, он хирург, ездит на «порше», разведен. Энни могла узнать его в толпе, только если бы видела, как он один выходит из машины.

На женщинах были платья для коктейля или вечерние наряды, на мужчинах — смокинги. В целом все выглядели уж слишком нарядными. За пять минут до того, как сесть за стол, Уитни подвела к Энни мужчину и представила его как Боба Грэма. У Энни оборвалось сердце: человек, с которым Уитни мечтала ее познакомить, выглядел не лучше, чем все прежние кавалеры-неудачники. Претендент окинул ее масленым, плотоядным взглядом и не преминул сообщить, что работает хирургом и занимается трансплантацией сердца и легких. Судя по его тону, он явно ожидал аплодисментов. Выглядел Боб атлетом, но все же имел брюшко и несколько подбородков. А еще у него была искусственная шевелюра из пересаженных волос, неудачно выполненная год назад, когда он развелся. Энни предпочла бы откровенную лысину, но, стараясь быть объективной, уговаривала себя, что должна дать человеку шанс. Вдруг он самый замечательный в мире и просто неудачно пересадил себе волосы? Или самый веселый, или занимательный, или умный… Все возможно. Она заметила, как Грэм рассматривает ее сережки, а тот тем временем взялся за дело.

— Вы разведены?

А что еще он мог подумать? Одинока в таком возрасте…

— Нет, я никогда не была замужем, — с улыбкой ответила Энни, опасаясь, что он сочтет ее неудачницей или охотницей на мужчин.

— Замечательные сережки. Ваш прежний друг был щедрым парнем.

Энни поразило это замечание. У нее никогда не было друга, который платил бы за ее вещи, разве что за обед.

— Я сама их купила, — сообщила она. Тем временем Уитни стала загонять их в столовую, словно овец. Хирург-трансплантолог уселся рядом с Энни. Первую половину обеда он не обращал на нее внимания, обсуждая свои недавние операции и ситуацию в клинике с двумя сидящими напротив мужчинами. Гость слева от Энни повернулся к ней спиной и обсуждал что-то серьезное со своей дамой. Уже подали десерт, когда специалист-трансплантолог вдруг обернулся к Энни, как будто только что вспомнил о ее существовании. Она думала, что он спросит о ее профессии, ведь она весь вечер слушала, как он обсуждает собственные служебные проблемы.

— Я строю дом на Каймановых островах, — внезапно заявил он без всякой связи с предыдущим. — У меня уже есть ранчо в Монтане, но нужно местечко в оффшорной зоне. Теперь я держу там свою яхту. Были когда-нибудь на Сент-Барте?

— Нет, не была. Говорят, там красиво. — Энни улыбнулась.

— Я только что продал там дом. За год удвоил деньги. — Энни не знала, что на это сказать. Ее забавляло, что он до сих пор не задал ни одного вопроса о ней самой. — Я только что с детьми вернулся из Кении, с сафари. Были там на Рождество. А в прошлом году ездили в Зимбабве. В Кении мне больше понравилось. — Он говорил легко, не останавливаясь, не задавая никаких вопросов, не интересуясь ее мнением, жизнью, работой. — Я сделал там фантастические фотографии. — Его не интересовало ничто в мире, только он сам и события вокруг него. Энни недоумевала.

Уитни улыбнулась ей через стол. Похоже, она немало выпила, все вокруг тоже. Обед удался на славу. Его обеспечил лучший поставщик продуктов в Фар-Хиллз, но гостям было на это наплевать. Говорили только о винах. Фред выставил лучшее из своих запасов. Он знал о винах все. Боб тоже. Он сообщил Энни, какие замечательные винные погреба в его доме и какие там дорогие французские вина. Потом стал рассказывать, какая большая у него яхта. Сказал, что у него там много картин, потом добавил, что часть отдал бывшей жене. За все время «беседы» Энни ни разу не открыла рот. Когда вставали из-за стола, сосед слева извинился, что не оказал ей внимания, а Боб сразу направился к Фреду, не сказав ей на прощание ни слова.

Энни казалась себе человеком-невидимкой. Женщины обходили ее стороной потому, что она была стройнее, красивее и элегантнее, а мужчинам не было до нее дела. Боб Грэм мог бы беседовать сам с собой перед зеркалом и получил бы не меньше удовольствия. Энни решила, что обычно он встречается с молоденькими женщинами, на которых производят впечатление его лодка, «порше» и деньги. Ей все это было безразлично и больше всего хотелось уехать домой. А она застряла здесь на всю ночь. И зачем только она приехала! Сидеть дома одной было куда лучше, но придется делать хорошую мину при плохой игре, хотя бы ради Уитни.

— Правда, он хорош? — на ходу шепнула Уитни, направляясь к женщине, с которой постоянно играла в теннис.

Уитни и Энни дружили много лет. Энни любила поболтать с подругой, но когда увидела ее здесь, поняла, как мало у них общего, насколько разная жизнь. Уитни никогда не работала с тех пор, как двадцать лет назад, сразу после колледжа вышла замуж за Фреда.

Когда Энни в двадцать шесть лет взялась воспитывать детей своей сестры, Уитни уже имела двоих детей и стала для Энни источником бесценных советов. Их объединяло только прошлое. Энни терпеть не могла их друзей, но почти забывала об этом от одного визита до другого — она нечасто бывала в Нью-Джерси. Обычно они встречались в городе, куда Уитни приезжала за покупками. Общаться с глазу на глаз было интересно, но здесь, в ее естественной среде обитания, все изменилось. Энни задыхалась среди этих самодовольных, напыщенных людей. Хотелось бежать. Самым лучшим в этот вечер было угощение.

Все продолжали пить до самой полуночи, когда Фред начал обратный отсчет. Гости радостно завопили, стали целоваться, поздравлять друг друга с Новым годом, дудеть в маленькие дудки, заранее приготовленные Уитни. А через двадцать минут все разъехались по домам. К этому времени Уитни совсем опьянела, а Фред отправился спать, не пожелав никому из них спокойной ночи.

— Боб сказал, ты потрясающая, — заплетающимся языком сообщила Уитни.

Энни неприятно поразил вид подруги. Ей не хотелось, чтобы Уитни была такой же, как эти ее гости, но тут ничего нельзя было поделать. И многообещающее знакомство оказалось просто дурной шуткой. Энни забыла, что дала себе обещание никогда больше не знакомиться вслепую, но Уитни так настаивала, что Энни решила попробовать еще раз, особенно после слов Кейти.

Уитни отправилась в кухню расплачиваться с поставщиками, а Энни проскользнула к себе в комнату, разделась и легла. Не нужен ей никакой мужчина. Единственное, чего бы она хотела, — это чтобы племянницы и племянник оставались детьми. Как бы они были счастливы! На Новый год пили имбирное пиво, ждали полночи, а потом засыпали все вместе в ее постели. Вот о чем она вспоминала, а вовсе не о знакомстве с Бобом Грэмом.


Тед встретил Новый год с Патти. Все получилось чудесно. Они вместе приготовили обед у нее в квартире. Детей Патти отвезла к их отцу, который уже вернулся в город. Выпив шампанского, они занимались любовью, то нежной, то яростной. В полночь включили телевизор и посмотрели бал на Тайм-сквер, а потом снова оказались в объятиях друг друга. Получился забавный, дурашливый вечер, полный неутолимой страсти, которую Тед познал с Патти. Она удивила его, спросив, собирается ли он к ней переезжать.

— А что дети подумают? — недоуменно пробормотал Тед. Он никогда не делил квартиру с женщиной, только с соседями-студентами или с теткой и сестрами. Он не был к этому готов, да и мысль о детях его смущала.

— Подумают, что мы любим друг друга, — легко ответила Патти, но Тед понимал, что такой шаг — большая ответственность. А если у них с Патти ничего не получится? Как это отразится на детях? Они уже пережили развод. Он не желает травмировать их. Тед так и сказал, но Патти не хотела ничего слушать. — Почему у нас не должно получиться?

— Нужно время, чтобы узнать друг друга, — рассудительно проговорил он, но Патти только загадочно улыбнулась, как будто уже знала все тайны мира.

Потом они снова пили шампанское и занимались любовью. Рассвет застал их в объятиях друг друга. Оба крепко спали. У Теда никогда не было такого волшебного Нового года.


Пол и Кейти встретили Новый год в квартире Энни. Предыдущую ночь Кейти провела у Пола. Его товарищ был у своей девушки, имеющей собственное жилье, и большую часть времени отсутствовал. На этот раз Пол остался у Кейти. Они приготовили обед в уютной и удобной кухне, посмотрели фильм, в полночь поцеловались и занялись любовью. Пол был нежным, любящим, даже почтительным, и Кейт решила, что все сказанное тетей о различиях культур к нему не относится. Пол такой же американец, как и она. Какая разница, где он родился? Это самый чудесный человек на свете. Первый раз в жизни Кейти была так безгранично влюблена.

Пол очень боялся, что Энни может вернуться среди ночи, но Кейт уверила его, что тетя приедет только утром. Однако он все равно заставил ее запереть дверь спальни, чтобы никто внезапно их не потревожил.

Кейт умиротворенно лежала в его объятиях. Они долго говорили обо всем, о своих надеждах, страхах, мечтах. Пол сказал, что хочет повезти ее в Тегеран, чтобы навестить родственников. Он давно уже хотел съездить туда. У него так много воспоминаний, связанных с этим городом, но жить он хочет в Штатах. Он мечтал показать Кейти страну своего детства. Кейти тоже интересовал Иран, ей хотелось узнать все, что связано с Полом.

Пол уже представил ее своим родителям, которые встретили ее чрезвычайно вежливо, но вначале несколько холодно. По словам Пола, они всегда надеялись, что он женится на персидской девушке. Однако он уверял, что со временем, узнав Кейти лучше, они ее полюбят. То же самое Кейт говорила ему об Энни: тете надо привыкнуть к их отношениям, а особенно к тому, что племянница уже взрослая.

Но в эту ночь Кейт вовсе не думала о тете. Ее занимал Пол и их будущая совместная жизнь. Наступило время Нового года, нового мира, новой жизни с любимым. Различия между ними, которые так волновали старших, для них не существовали. Они думали только о собственном мире.

Глава 10

На следующий день Энни едва дождалась часа, когда можно будет уехать из Фар-Хиллз. Ей не хотелось быть грубой и покинуть дом, не попрощавшись с хозяевами. К девяти часам Энни была уже одета, а Фред и Уитни появились в десять. Они позавтракали на кухне и обсудили вчерашний вечер. Супруги страдали от похмелья, а Энни, которая накануне почти не пила, чувствовала себя превосходно.

— И как тебе Боб? — с надеждой спросила Уитни, когда Фред взялся за газеты. Его не интересовала перспектива этого знакомства, инициатива принадлежала Уитни, а не ему.

— Очень интересный человек, — дипломатично ответила Энни, не желая обидеть Уитни. Не объяснять же, что ее друг самовлюбленный осел и невозможный зануда! — Он рассказывал мне о сафари в Кении, о ранчо в Монтане, о яхте, о доме, который он строит на Каймановых островах, и о другом, который недавно продал на Сент-Барте. Словом, ему есть о чем рассказать. «Но только о своей персоне».

Уитни начала догадываться, в чем дело, и внимательно посмотрела на подругу, понимая, что та из вежливости говорит не все. Фреду надоели их разговоры, которые казались ему девчоночьим щебетанием, он поднялся и перешел в другую комнату.

— Я согласна, что он любит похвастать. Но на самом деле Боб — замечательный парень. При разводе он выделил своей жене целое состояние.

Энни казалось, что это еще не делает человека замечательным, разве что вам ничего не нужно, кроме денег и развода.

— Ей повезло, — пробормотала она, прихлебывая кофе.

— Жена бросила его ради тренера по гольфу из нашего клуба. Конечно, это был страшный удар по самолюбию Боба. Он стал встречаться с множеством молодых женщин, но им всем нужны его деньги, а Боб нуждается в женщине-личности.

— Это его мнение или твое? Скорее всего молодые девушки его вполне устраивают, — заметила Энни, но на самом деле ей было все равно.

— Это все охотницы за деньгами. Я кое с кем из них встречалась. Он заслуживает лучшего.

Энни хотелось возразить, что ничего лучшего он и не заслуживает. Размахивая бумажником, он встречает женщин, которых интересует именно бумажник. Может быть, он как раз и хочет прикупить себе одну из них. Во всяком случае, для нее он не представляет никакого интереса.

— Да, жаль… — протянула Уитни, которая, несмотря на сдержанность подруги, все поняла. — Похоже, он не в твоем вкусе. А я-то надеялась, что он тебе понравится. Боб у нас единственный холостяк, остальные все женаты.

Судя по вчерашней вечеринке, Энни не прельстилась бы ни одним из них. Казалось, раньше она никогда не попадала в столь неприятную компанию. Все эти гости не вызывали у нее ничего, кроме неприязни. Весь вечер они говорили только о деньгах.

— Ты сказала ему, что ты архитектор? — вдруг спросила Уитни.

Энни рассмеялась.

— Он не спрашивал. Все время говорил о своих владениях. Я его не перебивала. Он не интересовался мной, а я — им. Знаешь, мне кажется, найти людям пару очень трудно. Видно, это должно быть от Бога. Меня несколько раз знакомили с мужчинами, и ни разу ничего не получилось, — виновато произнесла Энни. Она знала, Уитни действовала из лучших побуждений, хотя и ошиблась насчет Боба.

— Может, тебе попробовать Интернет, дорогая? — уныло произнесла Уитни. Она действительно хотела помочь Энни. Дети выросли, Энни осталась одна, и кто-то должен заполнить пустоту в ее сердце.

— Уитни, дорогая, мне никто не нужен — ни любовник, ни муж. Мне и так хорошо! — воскликнула Энни. — Да и некогда. У меня сейчас десять больших заказов. Поверь, Уитни, у меня все отлично. И вообще это не первоочередная задача.

— И так все шестнадцать лет, — пробормотала Уитни. — Тебе надо думать о будущем. Ты не всегда будешь молодой и красивой. И ты же не хочешь закончить свои дни в одиночестве.

Энни как раз считала, что такая перспектива все же лучше, чем Боб Грэм.

— В одиночестве — это совсем неплохо, — засмеялась Энни. — Я ведь не несчастна. Просто скучаю по детям. Но и тебя ждет то же самое. Они все вырастают и вылетают из гнезда.

— Я думаю об этом с ужасом, — призналась Уитни.

— А я нет, — заявил Фред, который в этот момент появился на кухне. — Как только младший уедет от нас, мы станем путешествовать, делать все, в чем отказывали себе последние двадцать лет. Сможем уезжать и не думать, что они разобьют машину, сожгут дом или перепьются. Я жду не дождусь этого времени, — с энтузиазмом заявил он.

— Женщины на это смотрят иначе, — сказала Энни. — Когда они уезжают, мы ощущаем потерю. Дети наполняли всю мою жизнь, а теперь я вдруг стала не нужна. Слава Богу, что я никогда не бросала работу, иначе сейчас я бы сошла с ума.

Уитни прекрасно понимала чувства Энни, потому и пыталась найти ей мужчину.

Завтрак подошел к концу. Энни сходила за своими вещами, попрощалась с хозяевами, поблагодарила Уитни за веселый праздник и с облегчением села в машину. Она не могла дождаться, пока снова окажется дома, и сто раз пожалела о том, что согласилась на эту авантюру. Она уже давала себе слово не знакомиться по рекомендации, но знала, что через пару лет все забудется и кто-нибудь вновь соблазнит ее перспективой счастливой встречи. Однако на сей раз она надолго запомнит, как неудачно складываются такие знакомства.

Энни как раз выехала из Нью-Джерси, когда Кейт и Пол начали готовить себе завтрак у нее на кухне. Они рано проснулись и уже оделись. Пол хотел уехать прежде, чем вернется тетка Кейти. Он не знал, как она отнесется к тому, что он провел здесь ночь. Пол не мог не чувствовать, что Энни испытывает к нему некоторую настороженность, хотя Кейт очень деликатно описала ее отношение. Они оба были немного разочарованы, но не удивлены отношением своих семей.

— Она думает, что мы с тобой из двух разных миров, — печально произнес Пол, который прочел эту мысль в глазах Энни, хотя та была приветлива и в целом понравилась Полу.

— У нее это пройдет, — уверяла Кейти. — Настоящая проблема в том, что Энни до сих пор считает меня ребенком. Она очень за меня беспокоится. Она была еще довольно молодой, когда погибли мои родители и она заменила нам мать. Думаю, ей нелегко понять, что мы выросли и больше не нуждаемся в опеке.

— Она мне кажется хорошей женщиной, — заметил Пол, наклонился и поцеловал Кейт. — Я люблю тебя. Ты тоже хорошая женщина, — улыбнулся он. Пол обещал снова прийти ближе к вечеру. Он просто не хотел подводить Кейти и безупречно рассчитал время. Энни вернулась домой через десять минут после того, как уехал Пол. Кейти вымыла посуду и застилала постель, когда вошла Энни и пожелала ей счастливого Нового года.

— Что ты делала вечером? — Энни пыталась понять, оставался ли Пол ночевать, но не заметила никаких следов его пребывания.

— Мы были у друзей, но там оказалось довольно скучно. Я рано вернулась домой, — сказала Кейт, старательно расправляя покрывало. Женщины перешли в гостиную. — А ты как? Весело там было?

Похоже, Кейти больше не сердилась, и Энни со смехом поведала ей о своем неудачном знакомстве.

— Думаю, это был самый жуткий вариант из всех, что у меня были. Я лучше навсегда останусь монашкой, чем буду встречаться с подобным субъектом.

— Прости, что я тебе наговорила глупостей. Я тогда разозлилась, — смущенно сказала Кейт.

В тот раз Кейт не понравилось беспокойство тети насчет Пола. Он был для Кейт самым замечательным парнем на свете, и она ждала, что Энни тоже начнет им восхищаться. Может быть, она ждала слишком многого, ведь Энни всегда относилась к ней, как к своему беззащитному цыпленку.

— Да ладно. Ты ведь права. Я действительно живу, как монашка. Кстати, где Пол?

— Придет попозже, — как ни в чем не бывало ответила Кейт, как будто его присутствие в доме было обычным делом.

— Вот и хорошо, — искренне обрадовалась Энни, — если хочешь, можешь пригласить его пообедать с нами. — Пол нравился Энни, и она намеревалась узнать его получше, раз этот молодой человек так важен для племянницы. Тем не менее традиции тоже важны, даже для молодого поколения и даже в другой стране. — А где твой брат?

— Не знаю. Пропал куда-то. Вероятно, встречал Новый год с друзьями. Сейчас он, конечно, еще спит. — Кейти удалилась к себе в комнату, позвонила Полу и сказала, что он может прийти в любое время и что тетя пригласила его на обед. Молодой человек облегченно вздохнул.

— Она не догадалась, что я у тебя ночевал? — с тревогой спросил он.

— Нет. Я убрала всю посуду. Она вернулась почти сразу после твоего ухода.

— Я приеду после ленча с родителями.

После этого разговора Кейти легла на кровать, включила музыку и стала думать о Поле. Она чувствовала себя бесконечно счастливой.

* * *

Тед и Патти проснулись в два часа дня, когда позвонил бывший муж Патти и сказал, что сейчас привезет детей. Тед собрался уходить. Дети не должны видеть его слишком часто. К тому же они могут догадаться, что Тед здесь ночевал, а он намеревался соблюдать приличия.

— Мне нужно домой, — объявил он, включая душ.

Патти стояла в дверях ванной и любовалась его обнаженной фигурой.

— Зачем? — Патти встала рядом с ним под струи воды. — Зачем надо уезжать домой? Почему бы тебе не остаться здесь, с нами?

— Я хочу немного побыть с сестрой и тетей, — честно объяснил он. Иногда ему казалось, что Патти стремится завладеть всей его жизнью, постоянно видеть его рядом с собой.

— Неужели тебе здесь не лучше? — спросила она, прижимаясь к нему. Вода струилась по их лицам, Патти взяла в ладони его член, и он сразу возродился к жизни. Это была какая-то магия, Патти действовала на Теда, как наркотик.

— Иногда — лучше здесь, — пробормотал он, поцеловал ее и словно бы взвесил в ладонях ее груди. Патти рукой направила его окаменевший стержень вглубь своего лона. — А иногда лучше с ними, — прошептал он в завитки ее волос, но Энни и Кейт быстро исчезли из его мыслей.

Патти умела заставить его забыть обо всем, кроме себя. Сейчас она оседлала его прямо в ванне и мгновенно довела до высшей точки. Высвобождение было яростным, как взрыв. Тед бессильно прикрыл глаза. Патти взялась за мыло, и возбуждение тут же вернулось к Теду.

— Если ты не прекратишь, я никогда отсюда не выберусь, — предупредил он.

Патти только расхохоталась.

— Что и требовалось доказать.

Тед отстранился, заглянул ей в глаза и наконец облек в слова вопрос, который часто приходил ему на ум:

— Зачем тебе такой юнец, как я?

— Я от тебя без ума! Я никогда и ни в кого не была так сильно влюблена. — Сейчас она выглядела юной и беззащитной.

— Почему? Я слишком молод, чтобы быть отцом твоим детям. Я не готов стать твоим мужем. Мне надо заканчивать университет. Кажется, я стал старше, с тех пор как встретил тебя, но все равно мне еще надо взрослеть.

— Тогда возьми меня с собой. Повзрослеем вместе.

— Ты уже взрослая, — напомнил ей Тед. — Ты мать. Ты была женой. А я… я еще мальчишка.

— Мне нет до этого дела, пока ты мой. — А потом она сказала то, что не на шутку испугало Теда. — Я никогда тебя не отпущу.

— Не говори так, — серьезно произнес он, вытираясь и натягивая джинсы.

Когда она так говорила, Тед чувствовал себя в ловушке. Он не хотел становиться ее заложником, как бы она его ни волновала. Он хотел оставаться с ней по своей воле, но иногда эта безрассудная страсть пугала его. Отношения с Патти совсем не походили на все его прежние связи.

— Но это правда, — печально проговорила она. — Я умру, если ты меня оставишь.

— Не умрешь, — резко оборвал ее Тед. — У тебя дети. Ты не можешь так думать.

— Тогда не оставляй меня.

— Я никуда не ухожу, — мягко произнес он. — Но ты не должна так говорить. Это меня пугает.

Патти кивнула и крепко поцеловала его в губы.

Он ушел за несколько минут до возвращения детей. Выскочил из подъезда, сел в такси и помахал рукой Патти, которая смотрела на него из окна. Она не отводила глаз, пока машина не исчезла за поворотом.


В Париже Жан-Луи и Лиззи обсуждали, как они заберут его сына Дамьена и проведут с ним сутки. Накануне вечером они обедали с друзьями Жана-Луи. Лиззи замечательно проводила время. У Жана-Луи была чудесная маленькая квартирка на левом берегу Сены с террасой, которая смотрела на реку. Лиз нравилось следить за проплывающими судами, смотреть на город. Приезжая в Париж работать, она обычно останавливалась в «Бристоле» или во «Временах года», но куда романтичнее и приятнее было жить здесь с Жаном-Луи. Лиз с нетерпением ждала встречи с его сыном. Жан-Луи собирался отвести их в парк, а малышу обещал карусели.

Одеваясь в старомодной ванной с забавными круглыми окнами, Лиззи открыла ящик комода, чтобы поискать новый рулон туалетной бумаги, и с изумлением увидела там несколько пар женских трусиков и черный кружевной бюстгальтер. Все это были не ее вещи. Может быть, это был привет из его прошлого, а может быть, свидетельство текущих событий. Она сгребла белье в кучу и швырнула его на кровать, где Жан-Луи лежа смотрел футбольный матч между «Парижем» и «Сен-Жермен».

— Я нашла это в ванной.

Жан-Луи на мгновение оторвал взгляд от телевизора, но Париж в это время забил гол. Он услышал вопли болельщиков, снова перевел взгляд на экран и как ни в чем не бывало с улыбкой объяснил:

— Ты раскрыла мою тайну. Когда тебя нет, я их надеваю.

— Очень смешно, — дрожащим голосом произнесла Лиз. По натуре она была не слишком ревнива, но они договорились не иметь других связей. — Чье это?

Маловероятно, что посторонний человек мог проникнуть в квартиру и оставить кучу трусов и бюстгальтер в ящике комода.

— Вероятно, Франсуазы. Думаю, они провалялись там целый год. Видно, она забыла их, когда съезжала. Выбрось. Если она о них не вспоминала, значит, они ей не нужны. — Франсуаза была матерью его сына. Лиз улыбнулась Жану-Луи и швырнула белье в мусорную корзину под столом. В его доме царил такой же беспорядок, как и в его гардеробе, но раз в неделю сюда приходила уборщица.

— Кстати, у нас кончилась туалетная бумага, — продолжая одеваться, заметила Лиз. Ее успокоила его реакция на эту находку. Она ненавидела бурные сцены и была рада узнать, что Жан-Луи ее не обманывает. Конечно, у них не роман века, но удобная для обоих договоренность должна соблюдаться.

— В нижнем ящике стола есть еще рулон. — Весьма подходящее место для туалетной бумаги. Он вообще совал вещи куда попало. Его бытовые навыки равнялись нулю. — Признаю, это глупо, но не помню, куда еще мог ее положить.

Лиз уже натянула джинсы и свитер и надела очень сексуальные туфли на высоком каблуке. Потом обмотала вокруг шеи алый шарф и надела черную шубу из лисьего меха, которую купила в Милане. Очень стильный наряд для парка. Жан-Луи окинул ее восхищенным взглядом и встал с кровати. Он был счастлив — его команда выиграла. Прежде чем забрать сына, он собирался отвезти Лиззи на ленч в «Брассри Липп». Лиззи очень хотелось увидеть мальчика и посмотреть на его мать, вполне успешную модель. Жан-Луи прожил с ней два года и сумел сохранить дружеские отношения. Они расстались, когда ребенку не было и года. С тех пор Франсуаза сменила не одного бойфренда.

В старинном ресторанчике на бульваре Сен-Жермен Лиззи съела салат, а Жан-Луи солидное немецкое блюдо. В три часа они подъехали к дому на улице Жакоб, где жила Франсуаза. В свои двадцать пять лет она выглядела на пятнадцать. Ростом выше Лиззи — полных шесть футов, — она имела огромные зеленые глаза и гриву рыжих волос. Дамьен унаследовал цвет волос от матери, а во всем остальном был копией Жан-Луи. Мальчик бросился в объятия к отцу, потом удивленно посмотрел на Лиззи. Жан-Луи представил ее как свою подругу. Франсуаза смотрела на Лиз с таким же любопытством, что и сын, потом пожала ей руку и пригласила войти.

В дизайне интерьера в этой квартире, без сомнения, чувствовалась рука марокканца. На полу стояли кожаные пуфики, низкие столики и покрытые пестрыми шалями диваны. Все предметы декора видели лучшие времена. Бытовые навыки Франсуазы были на том же уровне, что и у Жан-Луи. Повсюду валялись журналы, фотографии, портфолио Франсуазы, недопитые бутылки вина и туфли.

Дамьен казался счастливым, веселым ребенком. При встрече он раскованно подбежал к отцу и поцеловал его, а уходя, обнял мать.

Женщины рассматривали друг друга с интересом, но разговаривали мало. У Лиз сложилось впечатление, что Франсуаза не слишком рада этой встрече, но и не очень расстроена. По словам Жан-Луи, в свое время они заключили свободный союз и не уделяли слишком много внимания обоюдной верности. Лиз была первой женщиной, кому он обещал моногамию, причем расценивал это как огромную жертву со своей стороны. Раньше это не имело для него особого значения, поскольку, как он считал, надо жить одним днем и пользоваться всем, что дарит судьба. Жан-Луи часто поддразнивал Лиз, что она настоящая американка, а все американцы — пуритане. Но та не отступалась от своих принципов. Ее бойфренд не должен спать ни с кем, кроме нее. Она ни разу не получала свидетельств его неверности, а когда звонила ему из Нью-Йорка в Париж, Жан-Луи был всегда один. Лиз с интересом наблюдала за его встречей с Франсуазой. Оба держались по-дружески, но и только. Жан-Луи сразу объявил Лиз, что они с Франсуазой добрые друзья, и она верила ему. До сих пор он ни разу ее не обманул.

Они отправились в Булонский лес. Было холодно, но они бегали, играли в мяч с Дамьеном. Лиз добросовестно пыталась говорить с мальчиком по-французски. Потом все вместе катались на карусели, затем отправились в чайное кафе «Ла Дюре» на Елисейских полях пить горячий шоколад с пирожными. Дамьену очень понравилось. Соблазнилась даже Лиззи, она заказала себе печенье и чашку чаю. После ресторана поехали к Жану-Луи. Лиз подарила Дамьену игрушечный поезд, который для него приготовила. Мальчик был в восторге, а когда он устал играть с ним, Жан-Луи поставил ему диск с диснеевскими мультфильмами в спальне, а взрослые тихонько разговаривали в гостиной. День прошел замечательно. Лиз давно хотела познакомиться с Дамьеном, но все как-то не получалось. Впервые у нее в Париже оказалось свободное время. Раньше она всегда была занята: организовывала съемки, летала в Нью-Йорк и обратно — и не имела ни одной свободной минуты.

— Мне бы хотелось проводить с ним больше времени, — грустным голосом заметил Жан-Луи. — Он отличный парень, но меня никогда нет дома. Во всяком случае, я недолго задерживаюсь на месте. Франсуаза тоже много ездит. Ее мать приезжает из Ниццы и присматривает за Дамьеном, а сейчас Франсуаза думает отправить его к бабушке насовсем. Мальчику трудно все время балансировать между нами. А теперь еще придется ходить в школу. Бабушка будет хорошо о нем заботиться. Франсуаза родила его слишком молодой. Когда она забеременела, нам показалось, что это круто. Но как мне теперь кажется, следовало подождать. — Жан-Луи улыбнулся Лиз. — Но тогда бы он не родился. Наверное, судьба делает в конце концов правильный выбор. — Лиззи показалось странным, что такое важное дело, как появление ребенка, люди могут предоставить «судьбе». Сама она была не готова иметь ребенка и, по-видимому, еще долго не сможет об этом и думать. Она слишком увлечена карьерой, однако подобное увлечение не остановило Жан-Луи и Франсуазу.

— Он, наверное, будет страшно скучать, если его отошлют к бабушке? — Лиз посочувствовала Дамьену. Бедный малыш мечется между весьма независимыми родителями, которые произвели его на свет в слишком юном возрасте, и бабушкой из Ниццы.

— Там ему будет лучше. В ее жизни больше стабильности, чем в нашей. У Франсуазы две сестры — в Эксе и Марселе. Дамьен будет видеться со своими тетками и кузенами. Мы почти не даем ему возможности общаться с другими детьми, разве что в детском саду. Тебя ведь тоже воспитали не родители, и, похоже, это тебе не повредило, — рассудительно произнес Жан-Луи.

Разве мог он понять, какой отверженной чувствовала себя Лиз, оставшись без родителей? Конечно, у нее чудесная тетка, но вырасти с мамой и папой — совсем другое. Лиз так и не справилась с болью потери. А ребенку еще больнее, если мама и папа по доброй воле отсылают его прочь.

— Мои родители погибли. А Дамьен может подумать, что вы оба его бросили. Я всю свою юность страдала из-за потери родителей. Даже винила их в том, что они умерли. Я люблю свою тетю, она была нам как мать, но все же она не мать, а тетя.

— Позже мы все ему объясним, — улыбнулся Жан-Луи и закурил «Житан». — Франсуаза не хочет бросать карьеру. На этом уровне она сможет работать всего несколько лет. Нельзя бросать карьеру сейчас. Я тоже не могу. Дамьен наверняка все поймет, — самонадеянно заявил Жан-Луи.

Лиз думала по-другому. Кто знает, как отнесется в будущем Дамьен к родителям, которые не пожелали заняться им, а думали только о себе? В каком-то смысле они обращались с ним как с игрушкой. Лиз еще острее осознала, насколько она благодарна Энни за все ее жертвы. Невозможно представить, во что превратилась бы ее, Лиззи, жизнь, если бы внезапно на нее свалилась забота о троих детях, как случилось с Энни в возрасте двадцати шести лет. Лиз решила, что не способна на такое и никогда не будет способна. Это заставило ее еще больше восхищаться Энни.

— Я бы тоже не смогла, — честно призналась Лиз. — Но я и не стала бы заводить ребенка, чтобы не калечить его жизнь.

— Мы и не станем, — заверил ее Жан-Луи, так и не поняв, что речь идет о Дамьене. В этот момент мальчик вошел в гостиную. Мультфильмы кончились. Дамьен проголодался. Жан-Луи выложил на тарелку сыр и паштет, открыл коробку печенья, которую они купили в «Ла Дюре». Дамьена это вполне устроило. У матери он питался в основном пиццей и сандвичами. У отца еда была всегда вкуснее. В целом мальчик не выглядел неухоженным или недоедавшим. К тому же он был весел и общителен. Он рано научился приспосабливаться к взрослым и не причинять им беспокойства. Будь это иначе, его бы давно куда-нибудь отослали. По мнению Лиз, у мальчика была нелегкая жизнь. Своему ребенку она бы такого не пожелала. В доме Энни все было иначе. Тетка приспосабливалась к потребностям племянников, и у Лиз было счастливое, спокойное детство. Энни всегда говорила, что они сделали ее счастливой. Теперь, когда Лиз сама стала взрослой и поняла, как нелегко преодолевать житейские трудности, она как никогда чувствовала благодарность к Энни. Жану-Луи и Франсуазе тоже приходилось нелегко, но расплачивался за это Дамьен. А вот Лиз не пришлось расплачиваться. В сложившихся обстоятельствах у нее было безупречное детство. И даже при таком гандикапе она с трудом строила серьезные отношения. Ни одному мужчине Лиз не говорила, что любит. Не говорила из страха, что он может исчезнуть или погибнуть. Да и вряд ли она когда-нибудь любила. Лиз до сих пор спрашивала себя, что чувствует к Жану-Луи. Конечно, она к нему привязалась, его общество доставляло ей удовольствие, но для нее понятие «любовь» включало в себя нечто большее, некий новый мир, из которого нет возврата. Пока все складывалось иначе.

Она всегда оставляла за собой право решать, продолжать отношения или нет. Пока такая свобода ее устраивала. Она даже представить себе не могла, что у них с Жаном-Луи может быть общий ребенок. А уж в двадцать лет, как случилось с Франсуазой, тем более. Жан-Луи часто говорил, что хотел бы еще одного ребенка, но Лиз и в голову не приходило взять на себя роль матери.

Лиззи поиграла с Дамьеном в карты, потом в новый паровозик, потом Жан-Луи поставил еще диск. В конце концов ангела с зелеными глазами и рыжими волосами сморил сон на кровати отца. Жан-Луи отнес его в маленькую кровать в комнатке, где мальчик спал, когда оставался на ночь у Жана-Луи. Утром предстояло отвезти его к Франсуазе.

Лиз и Жан-Луи провели спокойный вечер за вином и разговорами. Говорили в основном о моде, о знакомых издателях и фотографах, о политике разных журналов, в частности того, где работала Лиз. О карьере каждого из них. Им было хорошо вдвоем, они общались с одними и теми же людьми, работали в одной области, имели общие интересы. Эта связь казалась идеальной, особенно для того, чтобы вместе встретить Новый год.

В постели Лиззи прижалась к Жану-Луи, большего она сегодня не хотела. Ей нравилась эта маленькая квартирка в парижской мансарде, нравился лофт в Нью-Йорке. Они не стали заниматься любовью. Лиззи боялась, что может войти Дамьен, к тому же в квартире была только одна ванная. Правда, Жан-Луи уверял ее, что мальчик спит крепко и никогда не просыпается по ночам, но она все равно боялась нанести ребенку травму.

Утром все проснулись одновременно. Дамьен явился в спальню в той же одежде, что был накануне. Жан-Луи не захотел переодевать его, чтобы не разбудить. Мальчик прыгнул к ним в постель и спросил, чем они будут сегодня заниматься. Отец объяснил, что после завтрака его отвезут к матери, потому что завтра рабочий день и надо многое подготовить.

— А ко мне вечером бабушка приедет! — радостно сообщил Дамьен. — Мама завтра уезжает в Лондон работать. Она там будет пять дней. — Он уже знал все планы и был счастлив увидеть бабушку. — Когда бабушка у нас, мы каждый день едим мороженое, — сказал он Лиззи.

Ее сердце наполнилось сочувствием к малышу. Мороженое не может заменить слишком занятых собой родителей. Она надеялась, что бабушка постарается заполнить эту пустоту.

Лиз приготовила для всех тосты с джемом, а Дамьену сварила еще и яйцо. Жан-Луи сделал кофе с молоком. Он подал его в больших чашках, как делали в старых кафе. Получилось великолепно. Лиз выпила все до капли, а Дамьен перепачкал губы пенками.

К одиннадцати они были в марокканской берлоге Франсуазы на Рю-Жакоб. Дамьен с радостью бросился к ней в объятия, но, прощаясь с отцом, загрустил. Без сомнения, мальчик любит отца. Жан-Луи сказал сыну, что будет в Париже еще две недели и придет его навестить. Ребенок просиял.

Кроме них, в квартире находился мужчина, на взгляд Лиззи, слишком молодой, не больше девятнадцати лет. Через минуту она его узнала. Это был британский манекенщик, с которым в последнее время очень много работал «Вог». Когда появился Дамьен, он встретил его по-дружески. Они болтали, как два ребенка. Дамьен явно хорошо знал молодого человека, которого звали Мэтью Хэмиш. Жан-Луи тоже его знал. Лиз с удивлением отметила, что он раздражен появлением этого молодого человека. Замечания, которые Жан-Луи отпускал в адрес британской модели, выглядели как ревность.

— Ты ревнуешь к нему? — спросила Лиз, когда они вышли из дома Франсуазы.

— Конечно, нет. Мне нет дела до того, с кем она спит. — Когда они приехали, Мэтью лежал на диване в одних джинсах, босой, без рубашки. Казалось, он только что вышел из душа. — Мне просто не нравится, что в жизнь Дамьена входят люди, которые не имеют для нее особого значения.

— Откуда ты знаешь, что он для нее не важен? — с интересом спросила Лиззи.

Жан-Луи явно ревновал. Франсуаза вела себя более лояльно по отношению к Лиз, чем Жан-Луи — к молодому британскому манекенщику. Он почти практически не разговаривал с ним, в то время как Франсуаза поблагодарила Лиз за заботу о мальчике и вообще казалась более дружелюбной, чем при первой встрече.

— Он не в ее вкусе, — буркнул Жан-Луи и переменил тему, но от Лиз не укрылась его досада, которая прошла, только когда они вернулись домой. Обоим предстояло сделать много звонков по поводу завтрашних съемок. Лиз сожалела, что они будут работать не вместе. Она уже несколько месяцев готовила большую серию статей о драгоценностях, а Жан-Луи отправился на съемки для апрельской обложки французского «Вога».

В обед они сходили в соседнее бистро, съели там суп и салат, а вернувшись, занялись любовью. Казалось, раздражение Жана-Луи по поводу Франсуазы и британского манекенщика полностью растаяло. Лиз решила, что он, как самец, просто защищает свою территорию. Никому не нравится встречаться с новыми увлечениями своих бывших возлюбленных, даже если чувства давно умерли. Так или иначе, Жан-Луи снова пришел в хорошее расположение духа, и они уснули в объятиях друг друга. Жан-Луи поставил будильник на пять утра. В шесть часов обоим уже надо было явиться на место съемок. Засыпая, Лиз никак не могла отделаться от мыслей о Дамьене. Она жалела мальчика, который вынужден вести такую беспорядочную жизнь. Ребенок заслуживал лучших условий. Ей почти захотелось, чтобы она и Жан-Луи подольше жили вместе. И кто знает, может быть, так и случится. Так или иначе, дни в Париже прошли чудесно.

Глава 11

Лиз, как один из самых дотошных редакторов, старалась заранее предусмотреть и обойти все подводные камни, которые могут возникнуть. Она ненавидела сюрпризы, особенно неприятные, и делала все, чтобы их избежать. Однако, несмотря на самую тщательную подготовку, на площадке возникло сразу с десяток проблем. Они снимали на Вандомской площади, и началось с того, что пошел дождь. Стали натягивать огромный тент и устанавливать искусственный свет. Это заняло немало времени. Включили обогреватели, чтобы манекенщицы не мерзли, но одна из них заявила, что ей дурно, и отказалась работать.

На этих съемках одежда имела второстепенное значение, поэтому Лиз со стилистом выбрали несколько простых белых и черных платьев американского дизайнера, но два из них застряли на французской таможне, пришлось обходиться тем, что есть. Одно из платьев стилист весьма удачно заменил роскошной рубашкой.

Главным объектом съемки были драгоценности, и как раз с ними возникло немало проблем. Все ювелиры, с которыми работала Лиз, прислали то, что она выбрала, но один заменил несколько предметов. Новые Лиз не понравились. Она тут же позвонила ювелиру. Тот извинился и сообщил, что продал выбранные ею украшения, но не поставил ее в известность. Более того, оказалось, что этот дизайнер жил в Риме. Лиз не могла поехать и подобрать что-нибудь еще. Во время перерыва в съемках она бросилась к ювелирам, с которыми работала в Париже, но так и не нашла ничего подходящего. Трех-четырех предметов не хватало. Лиз ненавидела такие коллизии, но совсем избежать их было невозможно.

— О Господи! — жаловалась она старшему стилисту. — Надо было прочитать свой гороскоп на сегодня.

Она кое-как перестроила ход съемок, но украшений не хватало. Главный редактор в Нью-Йорке не станет слушать, что одна из моделей закапризничала, два платья застряли на таможне, а четыре самые значительные драгоценности из тех, что запланировали показать, были проданы. Лиззи села в кресло у края площадки и прикрыла глаза. Обычно она умела найти выход из сложной ситуации, но на сей раз ничего не получалось. Одна из ассистенток попробовала к ней приблизиться, но Лиз отмахнулась от нее. В перерыве заехал Жан-Луи и сказал, что его съемка идет великолепно. Лиззи почувствовала еще большее раздражение. Она выключила телефон, но тут к ней снова подошла помощница.

— Простите, Лиз, я знаю, вы заняты, но приехал Алессандро ди Джорджо.

— Черт! — прошипела сквозь зубы Лиз. Приехал один из самых известных ювелиров, чьи вещи они сегодня снимали. Видимо, пожелал убедиться, что его украшения — изюминка сегодняшней сессии. Вот уж кого Лиз не хотела видеть на площадке. Некоторые ювелиры вели себя очень ревниво, не хватало только, чтобы ее учили, как и что нужно делать.

— Нельзя ли сказать, что меня сейчас нет? — Лиз никогда его не видела, общалась с ним только по почте, а из Рима драгоценности всегда привозила вооруженная охрана.

— Я думаю, он знает, что вы здесь, — виноватым голосом произнесла перепуганная помощница, совсем молоденькая девушка.

Лиз бросила на нее раздраженный взгляд, но ответила вежливо:

— У меня нет времени сейчас с ним разговаривать. Надо придумать, что, черт возьми, делать с тремя образцами, которых у меня нет. А на самом деле — с четырьмя.

— Как раз об этом он и хочет поговорить. Говорит, приехал в Париж на встречу с важным клиентом и у него есть несколько вещей, которые вы не видели. Он проезжал мимо, остановился посмотреть съемки, и я рассказала ему о случившемся. Он предложил посмотреть его вещи.

Лиз некоторое время смотрела на девушку, потом улыбнулась:

— Есть же Бог на свете. Где он?

Девушка указала на высокого светловолосого молодого человека в темно-синем костюме с галстуком. В руках он держал большой кейс. По бокам стояли охранники. Смущенно улыбаясь, мужчина смотрел прямо на Лиз.

— Мисс Маршалл? — приблизившись, спросил он. Охранники на шаг отступили, но оставались рядом, готовые защитить его в случае нападения. — Как я понимаю, у вас проблемы. Ехал на встречу с клиенткой и решил остановиться посмотреть на съемку. Моя клиентка расстроится, если я привезу ей меньше украшений, но чего не знаешь, о том сердце не болит. Позже вы можете вернуть их. Если что-нибудь выберете, я скажу клиентке, что у меня в мастерской произошла задержка.

— Наверное, есть отдельный святой для редакторов, попавших в беду, — с благодарной улыбкой отозвалась Лиз. Ей всегда нравились работы этого ювелира.

— Мне бы не хотелось показывать вещи прямо здесь. Надеюсь, вы понимаете? Если у вас есть несколько минут, мы могли бы пройти в мой номер в «Ритце».

Отель находился буквально в двадцати ярдах. Лиз смотрела на ювелира во все глаза. Говорил он на чистом английском языке с легким итальянским акцентом.

Входя вместе с ним в вестибюль «Ритца», Лиз чувствовала себя едва ли не бродяжкой. На нем был безупречный костюм, а на ней — леггинсы, кроссовки, свитер и плащ. В кои-то веки она не прихватила с собой туфли на высоком каблуке. К тому же утром она даже толком не расчесала волосы — просто перехватила их зажимом, проглотила чашку кофе, который приготовил Жан-Луи, и выскочила из дома.

Огромный номер в «Ритце» с окнами на Вандомскую площадь, который снимал Алессандро ди Джорджо для встречи с частными клиентами, произвел на Лиз большое впечатление. Здесь он быстро открыл кейс и вынул с десяток восхитительных украшений с бриллиантами, рубинами, изумрудами и сапфирами. Вещи оказались крупнее и выразительнее, чем отобранные Лиз ранее. Это значило, что в продаже будет больше работ ди Джорджо, но у Лиз не оставалось выбора, да и украшения были на редкость хороши.

— Можно ли узнать, кто ваша клиентка? Кто хочет купить эти вещи? — спросила Лиз, зачарованная размерами украшений.

— Жена эмира, — коротко ответил он, не называя имени. — Это вам поможет?

— О Боже! Да это просто чудесно. — Она с восхищением подняла глаза на хозяина.

— Берите все, что хотите. Все, что понадобится. Я извинюсь перед женой эмира. — Для него это тоже явилось полезным паблисити. Ди Джорджо был хорошо известен в Штатах, а в Европе — еще больше. Он принадлежал к третьему поколению ювелиров. Дело начал его дед, отец продолжил, он до сих пор работал. Алессандро было тридцать восемь лет. Он с пятнадцати лет работал дизайнером у своего отца. Лиз хорошо изучила историю этой семьи. Ей нравилось, что многие их работы уникальны и что они высоко ценятся в Европе. Семейство имело магазины в Риме, Лондоне и Милане, а в Париже нет. Сюда он сам приезжал на встречу с клиентами. Лиз повезло, что он оказался в Париже именно сегодня.

Она выбрала четыре самые крупные драгоценности. Алессандро кивнул. Он понял, в каком направлении идут ее мысли и какого результата она хочет добиться, и предложил пятое украшение, соответствовавшее общей идее. Лиз согласилась и добавила его к своей коллекции. Вещи упаковали в коробочки, Алессандро приказал одному из охранников сопровождать их, и через десять минут Лиз с фирменным пакетом «Ритца» уже выходила из вестибюля.

На съемочной площадке они посмотрели в глаза друг другу. Лиз не знала, что сказать. Он ее выручил, просто спас, ведь, грубо говоря, она оказалась в заднице, но разве можно сказать такое столь рафинированному джентльмену?

— Вы спасли мне жизнь! — едва сдерживая слезы благодарности, проговорила она. — Сегодня же вечером я все верну, самое позднее — завтра утром.

— Можете не торопиться, — со спокойной улыбкой ответил он. — Я пробуду здесь три дня. В Париже у нас много клиентов.

— Вы бываете в Нью-Йорке? — спросила Лиз, чувствуя, что должна как-то отблагодарить его за столь щедрую помощь.

— Не часто. Мы работаем в основном в Европе. Но иногда я все же летаю в Америку. Нью-Йорк мне очень нравится. — Когда Алессандро говорил, он как будто становился моложе. Серьезный вид и безупречный костюм добавляли ему возраста. Лиз думала, что он значительно старше, но потом вспомнила, что ему всего на десять лет больше, чем ей.

— Вот и хорошо. В следующий раз, когда будете в Нью-Йорке, я угощу вас ленчем или обедом. Как скажете.

— Рад был помочь, мисс Маршалл. Надеюсь, съемка пройдет удачно, — несколько официально произнес он.

— Теперь все будет хорошо, благодарю вас. — Лиз улыбнулась ему счастливой улыбкой. Нечесаные волосы и рабочий наряд не помешали Алессандро понять, как она хороша.

— Ариведерчи, — попрощался он и сел в «мерседес» с шофером и одним охранником. Второй остался с Лиз.

Через полчаса группа вернулась к работе. Настроение Лиз взлетело до небес: теперь она имела все, что нужно. Фотограф с восхищением рассматривал новые вещи. Они были куда лучше, чем заказанные у прежнего ювелира.

В шесть часов заехал Жан-Луи, но группа еще работала. Напряжение последних часов еще не отпустило Лиз, но сейчас все шло гладко.

— Заканчиваешь? — шепнул он ей в ухо, незаметно приблизившись сзади.

Лиз вскрикнула от неожиданности, потом улыбнулась:

— Еще на час работы. — Она промерзла до костей, но не обращала внимания. Несмотря на непогоду, съемки прошли великолепно.

— А как ты обошлась без тех украшений?

— С небес спустился ангел с чемоданчиком и принес мне все, что нужно. — Лиз просияла.

— Как это? — недоумевал Жан-Луи. Конечно, Лиз умеет справляться с трудностями, но ангел с небес — это слишком даже для нее.

— Вот так. В Париже оказался ювелир, с которым мы раньше работали. Он как раз проходил мимо с полным чемоданом драгоценностей для одной арабской клиентки. Вот он и предложил мне несколько украшений. Я таких ни разу не видела — они лучше и крупнее тех, что мы заказывали.

— Ты просто волшебница, — Жан-Луи слегка обнял девушку, — и живешь в стране чудес. — Лиз и правда чувствовала себя на волне удачи. — У меня в «Ритце» встреча. Подходи, когда закончишь, и поедем домой.

Жан-Луи скрылся в дверях отеля, а Лиз вернулась к работе.

На самом деле прошло еще два часа, прежде чем сфотографировали все изделия ди Джорджо. Лиз сдала их охраннику и торопливо написала записку для Алессандро, еще раз поблагодарив за помощь и обещав прислать фото со съемок.

Жан-Луи сидел в баре отеля, наслаждаясь коктейлем в обществе старого приятеля. Они вместе учились в школе; приятель выглядел таким же оборванцем, как сам Жан-Луи. Жан-Луи объяснил, что его друг — художник. У него на Монмартре студия, некогда принадлежавшая Тулуз-Лотреку. В кои-то веки Лиз чувствовала себя такой же замарашкой, как и они. Ей не терпелось попасть домой, согреться, лечь в горячую ванну и не выходить оттуда весь вечер.

Дома они оказались только к десяти часам. Лиз предстояло подняться в пять часов утра, чтобы снова отправиться на съемки, только на этот раз на площадь Согласия. Третий день съемок пройдет у Триумфальной арки. Вся неделя у нее будет тяжелой, а вот у Жана-Луи следующий день свободный. Он собирается провести его с друзьями.

Лиз вытянулась в ванне и прикрыла веки. Перед глазами поплыли снятые в этот день кадры, драгоценности, манекенщицы, их наряды. Сделанная работа удовлетворила ее.

Позже, засыпая в постели Жан-Луи, она уже думала о завтрашних делах и заботах.

Жан-Луи заглянул ей в лицо, улыбнулся и выключил свет. Он никогда не видел, чтобы люди столько работали, и не хотел бы такой участи для себя.

* * *

У Энни первый рабочий день прошел так же беспокойно, как и у Лиз. На всех строительных площадках творилась неразбериха. Самый надежный подрядчик вдруг оставил работу. Проекты задерживались. Казалось, после первого января на свободу вырвались все демоны хаоса. Целую неделю Энни не имела времени даже на ленч. Только в четверг ей удалось вернуться к себе в офис не слишком поздно. Надо было поработать с чертежами, привести в порядок бумаги, ответить на массу звонков, просмотреть электронную почту. Спросив у помощницы чашку кофе, она взялась за работу. Решила начать с почты. Второе письмо было из колледжа Кейт. Энни на мгновение охватила паника. Неужели она забыла оплатить обучение? Обычно этим занимался бухгалтер, но чек мог затеряться. Все оказалось еще хуже. Оказывается, Кейт прервала занятия в колледже на целый семестр. За неделю Энни так устала, что не смогла справиться с гневом. Черт возьми, что это Кейт придумала? Забыв о делах, она схватилась за телефон.

— Я хочу, чтобы ты вечером явилась домой! — необычно резко произнесла она в трубку. Раньше ей почти всегда удавалось сдерживаться в разговоре с детьми. Энни предпочитала уговоры и разумные доводы, но сейчас Кейт действовала явно неразумно. Она ни в коем случае не должна бросать учебу. И ведь не спросила разрешения у тетки. Однако в двадцать один год этого уже не требуется.

— Что случилось? — удивленно спросила Кейт.

— Поговорим при встрече. Не по телефону. Я вернусь к восьми. Будь дома. — Не дожидаясь ответа, Энни повесила трубку. Ее трясло от ярости. Она не для того потратила шестнадцать лет жизни, дала детям все то, чего хотели бы их родители, чтобы потом они сделались неудачниками. Кейт — талантливый художник, она должна выучиться и получить диплом.

Покончив с делами в рекордно короткие сроки, Энни отправилась домой. Горел свет, из комнаты Кейт доносилась музыка. Значит, племянница уже здесь.

Услышав, как хлопнула входная дверь, Кейт вышла в холл и встретилась с не на шутку рассерженной теткой. Та быстро сняла пальто и прошла в гостиную. Кейти последовала за ней. Энни опустилась на диван и подняла глаза на племянницу. В ее взгляде читались гнев и разочарование. Именно разочарование поразило Кейт.

— О чем ты, черт возьми, думаешь? — начала разговор Энни. — Я получила письмо из колледжа. Ты даже не поговорила со мной. Какое неуважение! И чем ты собираешься теперь заниматься? Без диплома! Работать в «Макдоналдсе»?

Кейт изо всех сил пыталась сдержаться. Ей хотелось доказать Энни, что она уже взрослая и имеет право сама принимать решение.

— Мне предложили работу сроком примерно на семестр. Я рассчитывала, что мне засчитают ее как стажировку или как курсовой проект, но в колледже отказались. Вот и пришлось взять академический отпуск. Что тут такого? В следующем семестре вернусь к учебе.

— Что это за работа? — спросила Энни. Как могла Кейти не посоветоваться с ней?! За все праздники ни словом не обмолвилась о том, что хочет оставить учебу или уйти на стажировку.

— Работа как работа. Мне хочется ею заняться.

— Что это за работа? — со сдерживаемой яростью повторила Энни. О Господи, ведь она желает Кейти только добра!

— Буду делать эскизы тату в салоне, — спокойно ответила Кейт.

Энни пришла в ужас.

— Ты с ума сошла! Бросаешь занятия у Пратта, в одной из лучших дизайнерских школ, чтобы делать татуировки в салоне? Да ты шутишь!

— Не шучу. Это большое искусство. Я смогу много сделать в плане творчества. Многие большие художники начинали в тату-салонах.

— Убить тебя мало, Кейти. Я ведь тебя так люблю! Ты не должна этого делать. Скажи, еще не поздно вернуться в школу на этот семестр?

— Не знаю. Я не собираюсь возвращаться. Буду работать в салоне. Я уже начала. Во вторник. И мне там нравится. К тому же съехала из общежития.

— Значит, тебе следует жить дома, — ледяным тоном заявила Энни. Она была так зла, что едва могла говорить.

— Я так и планировала, — вежливо отозвалась Кейти. — Повторяю, я вернусь в колледж через семестр. Мне хочется поработать. Там сплошной креатив.

— Объясни мне, пожалуйста, какой такой креатив — изображать якоря и орлов на чужих задницах? В жизни не слышала такой глупости!

Кейти, независимая, артистичная, смелая, всегда отличалась от других. Она никогда не боялась экспериментировать. И Энни всегда поддерживала творческие устремления племянницы, но на сей раз девушка зашла слишком далеко.

— Пол имеет к этому отношение? — с подозрением спросила Энни.

Кейти помотала головой со слезами на глазах.

— Нет, он тоже с ума сходит от злости. Считает, что это глупо, низкопробно и не подобает женщине.

— Он все понимает правильно. — Энни и сама не могла представить свою племянницу художником по тату. Что бы сказали родители? Страшно подумать. — Ты меня очень разочаровала, Кейти. Хочу надеяться, что ты все же окончишь колледж. Не ради меня, ради себя. Чтобы сделать что-то значительное в искусстве, нужен диплом. И даже просто для того, чтобы получить достойную работу.

— Знаю, что нужен, — согласилась Кейти. Слезы катились у нее по щекам. Она терпеть не могла расстраивать тетку, которую любила и уважала. — Мне просто хотелось заняться чем-нибудь другим, более творческим, и я всегда любила татуировки.

— Знаю. — Энни потянулась и обняла племянницу за плечи. — Я просто хочу, чтобы ты окончила колледж. А тату-салон — такое сомнительное место. Люди бывают ужасны.

— Ты ничего не знаешь. К тому же мне наплевать. Я хочу заниматься искусством. Татуировки может делать кто-то другой. — Кейти не стала рассказывать тетке, что ее тоже учат делать тату.

— А Лиззи и Тед знают? — спросила Энни. Неужели это заговор? Или просто очередная выходка Кейти? Девушка покачала головой. — Им это тоже не понравится.

В ответ Кейти упрямо вздернула подбородок, совсем как в пять лет.

— Я хочу заниматься тем, что доставляет мне удовольствие и что нужно именно мне. Мне, а не всем вам. Хочу научиться делать прекрасные татуировки. Это тоже форма графического искусства, даже если оно тебе не нравится. А потом я вернусь в школу, — решительно проговорила Кейти.

— Уж я тебя заставлю! — Энни вытерла слезы со щек Кейт. — Очень уж ты независимая. Хотя бы раз в жизни ты меня послушалась!

— Я послушаюсь. Но я должна делать то, что считаю нужным. Мне двадцать один год. Я уже не ребенок.

— Для меня ты всегда будешь ребенком, — вздохнула Энни. Вот о чем они говорили с Уитни. Дети вырастают и должны идти своим путем, делать собственные ошибки, жить собственной жизнью. Энни больше не может их защитить.

— Где этот салон? — спросила Энни. Кейт рассказала. Район оказался ужасным. Энни пришла в отчаяние от того, что Кейт будет работать в таком месте. А если с ней что-нибудь случится? Или она заразится СПИДом от иглы? — Оставь это, прошу тебя! — взмолилась Энни. — Это твоя самая неудачная выходка.

— Не оставлю! — Голос Кейт звучал непреклонно. — Я уже взрослая. У меня есть право самой принимать решения.

— Конечно, есть, — с грустью отозвалась Энни. — Но не все наши решения бывают удачными.

— Посмотрим. — Кейт была готова защищать свою независимость. Она не стала объяснять тетке, что собирается путешествовать, поехать весной с Полом в Тегеран познакомиться с его семьей. Решив, что такая новость может подождать, Кейт вернулась к себе в комнату. В выходные следовало перевезти вещи из общежития.

У себя в комнате Энни проглотила две таблетки аспирина и прилегла на кровать. Поговорить бы с Лиз, но не следовало беспокоить ее в Париже. К тому же там сейчас три часа ночи. Тогда Энни позвонила Теду. Тот не ответил, сразу включился автоответчик. Энни оставила ему сообщение с просьбой позвонить как можно скорее.

Мысль о будущем Кейти ужасала ее. Оставалось лишь надеяться, что Кейти одумается и вернется к учебе.

Хуже всего было то, что как бы Энни ни любила племянницу, она ничего не могла сделать и вдруг почувствовала себя старой и ненужной.

Глава 12

Следующий день оказался для Энни еще хуже. Она поссорилась с двумя проектировщиками, провела встречу с одним из самых капризных клиентов. Отвратительная погода явно не способствовала работе на стройках. У Энни весь день не выходила из головы мысль о Кейт. Как она могла уйти из школы и даже с ней не посоветовалась! А работа в салоне тату представлялась Энни полной катастрофой.

Тед все не отзывался. Энни так нужно было с кем-нибудь поделиться. К тому же он мог бы повлиять на свою младшую сестру. И Лиз могла бы. Но Лиз в Париже, у нее своих дел полно. А Тед молчит.

К вечеру Энни не могла больше сдерживаться. Съездив на стройплощадку, где все шло из рук вон плохо, она поймала такси и назвала адрес салона, в котором собиралась работать Кейт. Салон находился на Девятой авеню, в районе, который когда-то называли «Адской кухней», правда, в последнее время там навели относительный порядок, но не до такой степени, чтобы Энни сочла его подходящим для племянницы, а тем более приняла как достойную альтернативу художественной школе.

Когда такси прибыло по нужному адресу, Энни невольно застонала. На фасаде салона сияла неоновая вывеска. У входа болталась группа подозрительных личностей. Энни в жизни не видела более отвратительной публики.

— Не тот адрес? — спросил шофер, услышав с заднего сиденья тяжелый вздох.

— К несчастью, тот, — щедро расплатившись, ответила Энни.

— Хотите сделать тату? — изумился шофер.

Энни в черном шерстяном пальто, черном кашемировом свитере и черных слаксах выглядела стильно и ухоженно и отнюдь не походила на клиентку подобного заведения.

— Нет-нет, просто хочу посмотреть. — Не рассказывать же ему, что здесь собирается работать ее племянница.

— Я бы на вашем месте тоже не стал, — разоткровенничался шофер. — От иголки можно заразиться СПИДом.

— Знаю.

Энни выбралась наконец из машины, вошла в дверь салона и огляделась. Все, кто здесь работал, были увешаны кольцами пирсинга и покрыты татуировками. У некоторых цветные картинки занимали всю свободную площадь кожи. Что бы там Кейти ни говорила, Энни не могла воспринимать это зрелище как искусство.

Подошла женщина и спросила, чем может помочь. Энни объяснила, что приехала повидаться с Кейт Маршалл. Со своими блестящими светлыми волосами, в модном пальто и сапожках на высоком каблуке Энни выглядела здесь инопланетянкой. Хотелось бежать отсюда очертя голову, но она взяла себя в руки и дождалась, пока из задней двери не появилась Кейти. На ней была мини-юбка, красный свитер с высоким горлом и тяжелые ботинки военного образца. И черно-синие волосы. Но даже в таком экстравагантном виде она была слишком хороша для подобного заведения.

— Что ты здесь делаешь? — шепотом спросила Кейт. Визит тетки привел ее в явное замешательство.

— Захотелось увидеть, где ты работаешь. — Они посмотрели друг другу в глаза, и Кейт отвела взгляд.

Она понимала, что Энни ни в коем случае не сочтет такое место приемлемой альтернативой школе, но и не собиралась ее убеждать. Кейт приняла решение и считала, что права.

— У тебя все хорошо? — мягко спросила Энни.

Кейти кивнула и явно повеселела.

— Здесь здорово. Они меня многому научили и еще научат. Я хочу уметь делать тату, чтобы понимать, как рисунок будет выглядеть на коже.

Энни задержалась в салоне всего на несколько минут. Кейти не представила ее своим коллегам. Похоже, она чувствовала себя школьницей, которую пришла проверять тетя. А она не школьница, она взрослая! Присутствие Энни ее, как видно, смущало, и Энни поспешила уйти.

В такси она с трудом сдерживала слезы. Перед глазами стояли лица «учителей» Кейт. Вся кожа в пирсинге и татуировке. Просто кошмар!

До конца рабочего дня предстояло заехать еще на один неблагополучный объект. Энни пришла в бешенство, когда увидела, что кто-то из рабочих оставил на холоде подключенный шланг, а теперь лужа заледенела: условия для несчастного случая налицо. Сделав замечание мастеру и подрядчику, который тоже оказался здесь, Энни быстро осмотрела стройку и направилась к машине. Голова была так полна мыслями о Кейт с ее новой работой, что она совсем забыла о замерзшей луже. Мгновение — и ноги в сапогах на высоких каблуках потеряли опору. Вскрикнув, Энни рухнула вниз, неудачно подвернув ногу. Кто-то из рабочих бросился ей на помощь, поднял, отряхнул грязь с пальто, попытался поставить на ноги, но Энни ощутила столь резкую боль, что едва не потеряла сознание. Принесли складной стул и усадили ее. Боль казалась невыносимой.

— Вы как? — с тревогой заглядывая ей в лицо, спросил мастер. Энни только что предупредила их, что такое может случиться, но не могла и предположить, что это случится с ней. Занятая мыслями о судьбе Кейт, она не смотрела под ноги. Да еще каблуки! Энни очень редко надевала на работу обувь на высоких каблуках. Сегодня она не собиралась заезжать на стройку, но изменила планы уже в офисе.

Теперь ее окружала небольшая толпа. Рабочие еще раз помогли ей подняться, но стоять на ногах Энни не могла и начала сердиться. Двадцать лет она мотается по стройкам, но ничего подобного с ней не случалось. Все эти чертовы каблуки!

— Думаю, там перелом, — пробормотала Энни, пытаясь устоять, но так и не смогла перенести вес на больную ногу.

— Вам надо в больницу, — посоветовал мастер. — Может быть, у вас просто сильное растяжение. В любом случае нужен рентген, а возможно, и гипс.

Этого еще не хватало! Столько дел, а она будет ковылять с костылями или в гипсе!

— Лучше я поеду домой и положу туда лед, — пробуя сдвинуться с места, проговорила Энни. Но попытка не удалась. Чтобы усадить ее в такси, потребовались усилия двух мужчин. Третий нес портфель и сумочку. — Благодарю. Я доставила вам столько хлопот.

— Вовсе нет. Но вам надо в больницу, — настаивал мастер. Энни кивнула, не желая спорить, но дала шоферу адрес своей конторы. Нога болела все сильнее, но Энни все равно не сомневалась, что дома, сняв сапоги, она почувствует себя лучше. Однако, подъехав к офису, она не сумела выбраться из машины. Шофер такси обернулся.

— Похоже, вы сильно ударились, — с сочувствием произнес он. — Что с вами произошло?

— Упала на льду, — сказала Энни, опираясь на дверцу машины, но так и не сумела стать на больную ногу.

— Повезло, что не ушибли голову, — продолжал шофер. Стало ясно, что никуда Энни не пойдет — она не могла сдвинуться с места. — Давайте я отвезу вас в больницу. Может, у вас перелом.

Энни и сама начинала в это верить. Что за невезение! Она устало опустилась на сиденье и велела ехать в Центр экстренной медицинской помощи Нью-Йоркского университета. Ситуация представлялась ей абсолютно нелепой, тем не менее она не могла сделать ни шагу. Как минимум нужны костыли.

Подъехав к больнице, шофер отправился за помощью. К Энни вышла женщина в голубой униформе и с каталкой.

— Итак, что у нас случилось? — приятным голосом осведомилась она.

— Мне кажется, я сломала щиколотку. Упала на льду.

С одного взгляда было ясно, насколько ей больно. Энни побледнела и говорила с усилием. Сестра помогла ей пересесть в коляску. Энни вручила шоферу еще десять долларов. Он пожелал ей удачи.

Нога болела нестерпимо. Энни просто тошнило от боли, но мысли все равно кружились вокруг Кейти и ее новой работы. Отвратительный салон и отвратительные люди!

Медсестра подвезла ее к окошку регистрации. Энни передала туда свой страховой полис. Служащая заполнила бланк. На руку ей надели браслет с именем и датой рождения, вручили пузырь со льдом и попросили подождать.

— Сколько ждать? — Энни обвела взглядом переполненный приемный покой. Здесь находилось не менее пятидесяти человек. Большинство больные или травмированные. Похоже, ожидание могло затянуться на несколько часов. Тем более что Энни не поняла, принимают ли пострадавших в порядке живой очереди или сортируют по тяжести состояния.

— Пару часов, — честно призналась медсестра. — Может, меньше, а может, и больше. Все зависит от того, насколько серьезные случаи у пострадавших.

— Может, поехать домой? — обескураженно спросила Энни. Что за ужасный день! Даже два дня…

— Если у вас перелом, уезжать не следует, — посоветовала медсестра. — Вам же не хочется срочно ехать сюда среди ночи с раздувшейся, как футбольный мяч, ногой? Все равно вы здесь, так что лучше сделать рентген, а там будет видно.

Совет показался Энни разумным, и она решила ждать. Дома ей делать нечего, а работать она не может — боль слишком сильна, не может даже забрать документы из офиса. Энни потрясло, что маленькое недоразумение может принести столько страданий. Прикрыв глаза, она сидела в кресле, боролась с болью и еле сдерживала тошноту. Пациентка в соседнем кресле начала кашлять. Энни отъехала в сторону: не хватало еще подхватить здесь инфекцию. Устроившись в тихом углу, она стала наблюдать, как фельдшеры вносят носилки с пациентом, у которого подозревали перелом шеи. Этот человек попал в аварию. Следом за ним появился мужчина с сердечным приступом. Если здесь сортируют больных, то можно просидеть до утра — сначала займутся более тяжелыми случаями. Было уже полшестого. Приемный покой напоминал зал ожидания в аэропорту. Энни снова прикрыла глаза и попробовала дышать ровнее, чтобы хоть немного унять боль. Через секунду кто-то толкнул ее кресло и тут же извинился, причем довольно многословно. Это оказался высокий темноволосый мужчина с надувной шиной на левой руке и смутно знакомым лицом. Энни опять прикрыла глаза, но раздувшаяся нога не давала покоя. К тому же на ней появились синяки и кровоподтеки. Энни не понимала, означает ли это наличие перелома или нет. Она пыталась задремать, но боль не давала забыться, и Энни решительно открыла глаза. Сосед с надувной шиной и мрачным выражением лица сидел в соседнем кресле и непрерывно говорил по телефону, отменяя различные встречи. Одет он был в шорты, футболку и кроссовки. Энни слышала, как он рассказывал, что упал, играя в сквош. Мужчина был хорош собой, казался подтянутым и спортивным. И, по-видимому, сильно страдал от боли.

Они долго сидели рядом, но не разговаривали. У Энни невыносимо болела нога, ей было не до общения. Хотелось плакать и жалеть себя.

По телевизору начались семичасовые новости. Объявили, что ведущий Том Джефферсон в эфире не появится: он сломал руку, играя в сквош. Энни не особенно прислушивалась, но вдруг до нее дошло, что речь идет о ее соседе. Она с удивлением посмотрела на него, он слабо улыбнулся в ответ.

— Так это вы? — Он кивнул. — Не повезло вам с рукой.

Он опять улыбнулся:

— Вам, как я вижу, тоже. Наверняка страшно болит. Я следил, как ваша нога распухала.

Ее щиколотка действительно становилась все толще и чернее. Энни кивнула и со вздохом откинулась на спинку кресла. Время от времени она пыталась пошевелить пальцами на ногах, чтобы убедиться, что они действуют, но теперь стало слишком больно. Энни видела, что Том Джефферсон делает то же самое, пытаясь понять, перелом у него или просто растяжение.

— Думаю, мы можем просидеть здесь всю ночь, — проговорила Энни, когда новости кончились. Проблемы в Корее и на Ближнем Востоке волновали ее куда меньше, чем собственная щиколотка. — А вы что же? Неужели не могли воспользоваться известностью?

— Да вот не мог. Три сердечных приступа, перелом позвоночника и огнестрельное ранение имеют преимущество перед эфирным временем. Я просто не решился бы просить.

Энни кивнула — очень разумно. И скромно. Оба были так заняты своими травмами, что ей представилось, будто они вдвоем выброшены на необитаемый остров. Никто не знает, что они здесь и никому нет до них дела.

Она послала Кейт эсэмэс и сообщила, что вернется поздно, но не стала объяснять почему — не хотела волновать племянницу. Вот и сидела одна в приемном покое в обществе незнакомца со сломанной рукой.

— Один раз мне в руку попала пуля, — через какое-то время сообщил сосед. — Я тогда работал в Уганде. Смешно, но кажется, сейчас больнее. — Видно, он тоже жалел себя.

— Вы что, хвастаете? — с усмешкой спросила Энни. — Я в детстве сломала ребро, когда упала с кровати. Щиколотка болит сильнее. В меня никогда не стреляли. Вы победили.

Мужчина рассмеялся. Энни заметила, что у него приятная улыбка. Неудивительно, раз он звезда на телевидении.

— Простите, я не хотел. Как вы сломали ногу?

— Поскользнулась на стройплощадке. Сама только что велела им счистить лед и тут же поскользнулась.

— Так вы строитель? — удивленно спросил он.

За разговором время пройдет быстрее. Заняться им было абсолютно нечем. Приходилось сидеть и ждать.

— Некоторым образом. Во всяком случае, каска у меня есть. — Хотя в тот момент она была без каски. Шофер такси был прав: ей повезло, что она не ударилась головой. — Я архитектор.

Похоже, это произвело впечатление на ее собеседника. Он предполагал, что она может заниматься модой или книгоиздательством — хорошо одетая, умеющая говорить и, очевидно, умненькая.

— Наверное, интересно? — заметил он, стараясь отвлечь и себя, и ее.

— Иногда — да. Когда на площадке не ломаешь шею или ногу.

— А с вами это часто бывает?

— В первый раз.

— Я тоже получил спортивную травму в первый раз. Десять лет сидел на Ближнем Востоке и задания были опасные. Два года был шефом бюро в Ливане. Пережил две бомбежки. И сломал руку на площадке для сквоша. Просто фантастика! — Он чувствовал себя дураком, но, бросив взгляд на соседку, увидел, как она нахохлилась в кресле-каталке, как еще больше распухла синеющая с каждой минутой нога, и спросил: — Вы есть не хотите?

— Нет. Меня тошнит, — честно призналась Энни. Она его знать не знает, никогда больше не увидит, так зачем делать хорошую мину при плохой игре? Энни чувствовала себя ужасно. Пару раз сосед видел, как она плачет, и думал, что от боли. Но Энни плакала из-за Кейт. Она никак не могла выбросить из головы картину салона тату. И она не в состоянии переубедить Кейти.

— Я как раз прикидывал, не заказать ли пиццу, — предложил Том, чувствуя легкое смущение оттого, что думает о еде в такое время. — Я просто умираю с голоду. — У него, крупного мужчины, всегда был прекрасный аппетит.

— Неплохая мысль, правда-правда. Вам действительно надо поесть. Мы можем проторчать здесь еще несколько часов.

При этих ее словах Том робко улыбнулся, набрал номер, заказал пиццу и отправил еще несколько текстов. Энни решила, что он вызвал жену или подругу и вскоре явится женщина, чтобы составить ему компанию. На вид ему было лет сорок пять. Темные волосы только-только начинали седеть на висках.

Пиццу доставили через час. Они все еще ждали помощи. Том предложил кусочек Энни, но она отказалась. Несмотря на сломанную руку, он сам прикончил почти всю пиццу, а когда встал, чтобы выбросить пустую коробку, Энни увидела, что он выше, чем ей показалось вначале. Но даже рост произвел на нее не столь сильное впечатление, как его простые и приятные манеры. Он не стал требовать к себе особого отношения, а спокойно ждал своей очереди. Вернувшись, Том предложил принести ей воды или кофе из автомата, но Энни опять отказалась.

— Я заметил, что вам известно мое имя, а вашего я не знаю, — улыбнулся он, усаживаясь в кресло. Болтовня помогала скоротать время.

— Энн Фергюсон. Энни. Знаменитый президент вам не родственник?

Том снова улыбнулся:

— Нет. Мама была помешана на истории. Она и преподавала историю. Может, ей показалось, что иметь такого тезку будет забавно, но она и в самом деле восхищалась Томасом Джефферсоном.

Потом оба немного вздремнули. Было уже девять часов. Энни провела в приемном покое четыре часа. В ноге пульсировала незатихающая боль.

Наконец в десять часов регистратор назвал ее имя, и коляску Энни вкатили внутрь отделения. Энни попрощалась с Томом и пожелала удачи.

— Надеюсь, ваша рука все же не сломана, — попыталась она приободрить собеседника. Она была благодарна ему за компанию. Он помог скоротать ей четыре часа ожидания.

— И ваша нога тоже. Будьте осторожнее на стройках. — И он помахал ей рукой.

В отделении «Скорой помощи» Энни провела еще два часа. Сначала ей сделали рентген, потом томографию, чтобы определить, нет ли оторвавшихся тканей. Диагноз гласил: сильное растяжение. Щиколотка не была сломана. Ей наложили плотную повязку, дали костыли и велели не наступать на больную ногу. Но это предупреждение не имело смысла: боль не позволила бы Энни этого сделать. Через неделю ей следовало посетить ортопеда. На выздоровление потребуется от четырех до шести недель, а пока надо носить обувь на плоской подошве.

Была уже полночь, когда медсестра выкатила кресло Энни на обочину дороги возле отделения «Скорой помощи» и остановила такси. Проезжая через приемный покой, Энни огляделась, но Тома Джефферсона не увидела. С ним было так приятно разговаривать, но по дороге домой ее мысли снова вернулись к Кейти и ее проблемам. Ночь выдалась долгая и тяжелая.

Опираясь на костыли, Энни с трудом вошла в здание. Она еще не приспособилась к ним. К тому же в больнице ей дали обезболивающее, и сейчас у нее немного кружилась голова как будто слегка опьянела.

В квартире горел свет. Кейти находилась дома и смотрела фильм в обществе Пола. До Энни вдруг дошло, что, оставив школу, Кейти будет жить дома, а значит, можно будет присматривать за племянницей.

Девушка обернулась, вид Энни на костылях и с бледным как полотно лицом испугал ее.

— Что с тобой? — воскликнула она, вскакивая, чтобы усадить тетку в кресло. Казалось, Энни явилась прямиком с поля боя. Пол тоже подскочил, чтобы помочь.

— Ужасная глупость. Упала на стройплощадке. Надела сегодня сапожки на каблуках и поскользнулась на льду.

— Бедненькая!.. — Кейти бросилась к холодильнику за льдом, а Пол помог Энни подняться и проводил на кухню. Энни с трудом управлялась с костылями и вообще выглядела до предела измотанной.

— А я-то думала, ты с кем-то обедаешь или еще что-нибудь в этом роде. Почему не позвонила? Я бы приехала к тебе в больницу. Когда это случилось? — сыпала вопросами Кейти.

— Сразу, как мы расстались. Буквально через полчаса. — Энни не стала объяснять, что отчасти все произошло потому, что она расстроилась из-за Кейти. — Проторчала в больнице целую вечность — с половины шестого. — О ведущем с телевидения она тоже не стала рассказывать. Сейчас это казалось несущественным.

— Есть хочешь? — спросила Кейти.

Энни покачала головой:

— Скорее бы лечь. От этого обезболивающего совсем отупела. Надеюсь, завтра будет лучше.

Теперь придется прыгать на костылях, да еще на одной ноге. Несколько недель будет очень трудно.

Она кое-как добралась до своей спальни. Кейт и Пол шли следом. Потом Пол вернулся в гостиную, а Кейт помогла Энни надеть ночную рубашку. На костылях это было совсем непросто. Кейт боялась, что Энни упадет в ванной, и просила будить ее ночью, если потребуется помощь.

— Все будет хорошо, — успокоила племянницу Энни.

Последние два дня выдались очень тяжелыми. Кейт бросила учебу. От Теда нет никаких вестей. От Лиз из Парижа тоже. Энни постаралась выбросить из головы все неприятные мысли, приняла, как велели в больнице, еще одну обезболивающую таблетку, и к моменту, когда ее голова коснулась подушки, провалилась в сон. Кейти поцеловала ее и вернулась к Полу. В эту ночь они хотели обдумать очень важный план.

Глава 13

Утром Энни поняла, что даже одеться ей теперь трудно. Трудно стоять под душем на одной ноге. Так что, добравшись до кухни на костылях, она уже чувствовала себя абсолютно разбитой, но остаться дома не могла — ждали дела. Кейт помогла ей сесть в такси, и к десяти часам утра Энни была у себя в офисе — она редко приезжала так поздно. К тому же на несколько дней, говорила она себе, придется отказаться от поездок на стройплощадки.

Тед тоже наконец позвонил и извинился, что не отозвался сразу. Сказал, что был очень занят. Накануне вечером Кейт послала ему эсэмэску и сообщила о случившемся с теткой. Он стал расспрашивать ее о щиколотке.

— Со мной все в порядке. Ужасно болит, но это ерунда. Просто растяжение. Я звонила тебе из-за сестры. Тебе известно, что она бросила колледж и работает теперь в салоне тату? — У Энни снова сжалось сердце. Боль в щиколотке была мелочью по сравнению с этим.

— Ты шутишь?! — воскликнул Тед.

— Если бы! Говорю абсолютно серьезно. Она тоже. Кейт взяла академический отпуск на семестр. Теперь она работает в салоне на Девятой авеню и считает тату видом графического искусства.

— Чушь какая! Нет, эта девчонка мне ничего не сказала. Хочешь, я с ней поговорю? — Тед был расстроен не меньше Энни. Бросить учебу — это серьезно.

— Хочу, но вряд ли это поможет. Может, тебя она послушает, но я сомневаюсь. Она твердо решила пропустить семестр.

— Я считаю, что это глупость. Так ей и скажу.

Иногда Кейт прислушивалась к мнению сестры и брата больше, чем к словам Энни. Однако заставить ее изменить уже принятое решение всегда было трудно. Тед знал это не хуже Энни. Кстати, они с Кейт оба были упрямы.

— А у тебя как дела? Ты куда-то исчез. Я очень беспокоюсь. — У нее болела душа за всех троих.

— Все отлично. — Голос Теда внезапно охрип. Он проводил с Патти все время, когда детей не было рядом, и не имел свободной минуты. Носился к ней в дом и обратно или занимался любовью. Неделями не встречался с друзьями. Но ничего этого он не стал рассказывать тете. Не сообщать же ей о романе с женщиной старше его на двенадцать лет. Энни никогда этого не поймет, да он и сам временами не понимал себя. Так случилось, и все. Теперь эти отношения жили собственной жизнью и развивались со скоростью света, летели вперед, как поезд-экспресс, а за штурвалом сидела Патти.

— Заезжай домой хоть иногда. Пообедаем вместе. Я по тебе соскучилась.

Тед вздохнул. У него не оставалось времени ни на что, кроме Патти.

— По крайней мере Кейт будет рядом с тобой и поможет. — Он чувствовал себя виноватым, что редко навещает Энни, но у Патти всегда находилось для него какое-нибудь дело, она хотела, чтобы он каждую минуту был рядом.

— Я бы предпочла, чтобы она вернулась в колледж, — печально произнесла Энни.

— И я. Позвоню ей, тебе тоже, — пообещал Тед.

Повесив трубку, Энни занялась делами. Костыли очень мешали. Переносить с места на место чертежи и папки оказалось труднее, чем она рассчитывала. К тому же боль в ноге не унималась.

Наконец она опустилась в рабочее кресло, и тут зазвонил телефон. Секретарь сказала, что ее спрашивает некий Томас Джефферсон. Энни удивилась, взяла трубку и сразу спросила о руке.

— Сломана, — разочарованно сообщил Том. Он-то рассчитывал, что это растяжение. — А как ваша щиколотка?

— Просто сильное растяжение. Но ковылять на костылях ужасно тяжело. — За час в офисе она устала так, будто трудилась весь день. Боль в ноге пульсировала все сильнее.

— Представляю. Со мной такое было однажды, когда играл в школе в баскетбол. — Том вдруг сменил тон: — Энни, наше знакомство доставило мне огромное удовольствие. Вы позволите пригласить вас на ленч? Или давайте сходим на «Лурд».

Энни рассмеялась:

— С удовольствием. Я имею в виду ленч, а не «Лурд». Хотя это тоже неплохо. Мне всегда хотелось его увидеть.

— Мне тоже, — непринужденно произнес Том. Энни решила, что он не женат, но спрашивать не стала. Речь идет о дружеской встрече двух инвалидов, при чем тут вопросы о супругах? В их знакомстве нет ничего романтического. — Как насчет завтра? — предложил он. — Сможете выбраться на улицу с костылями?

— Как-нибудь. У меня нет выхода. Нельзя бросать объекты без присмотра.

— Ну, пару дней они подождут. — Потом он предложил пойти в маленький французский ресторанчик. Энни его знала, ей там нравилось. Договорились встретиться завтра в полдень. Энни радовалась неожиданному развлечению, вот только бы суметь добраться туда.

— Я порежу ваш кусок мяса, — со смехом предложила она.

Том рассмеялся:

— А я отнесу вас в такси.

Энни была взволнована. Будет интересно узнать его поближе. Том показался ей умным и приятным собеседником. И внешне хорош.

День тянулся бесконечно долго. Пришлось отменить несколько встреч. На два объекта она отправила ассистентку. Позвонила Кейти и говорила очень заботливо. В четыре часа Энни наконец сдалась и решила уехать домой, правда, забрав с собой два огромных пакета с документацией. Дома она приняла обезболивающую пилюлю и вздремнула, а вечером увидела по телевизору Тома. Он выглядел абсолютно нормально, если не считать гипса на руке. Манжета рубашки была подвернута, Том не мог надеть пиджак. Но он явно был в прекрасном настроении и на экране смотрелся замечательно.


Когда на следующий день Энни вошла в зал ресторана, Том ждал ее за столиком. Она уже довольно ловко управлялась с костылями, но Том все же прошел к двери, чтобы ей помочь.

— Мы похожи на парочку пострадавших в железнодорожной катастрофе, — улыбнулся он, провожая ее к столу. — Спасибо, что пришли. Позавчера мы так приятно с вами поболтали.

Сев за стол, оба заказали чай со льдом. Энни сказала, что от алкоголя свалится со своими костылями, а Том объяснил, что никогда не пьет спиртного за ленчем. Выбрав еду, он сразу взялся за дело.

— Позавчера я не спросил вас… Вы ведь не замужем? — с надеждой поинтересовался он. Энни улыбнулась. Ни к ней, ни к нему в госпиталь никто не пришел. Оба явно были одиноки, но Том хотел удостовериться.

— Нет, а вы? — Энни снова улыбнулась.

— Разведен. Был женат восемь лет и уже пять лет как развелся. Моя работа не способствует счастливому браку. Я много ездил, часто уезжал надолго. В конце концов мы решили, что ничего не получится. Потом она вышла замуж за другого. Мы сумели сохранить приличные отношения. Теперь у нее двое детей. На это у меня тоже никогда не хватало времени, а для нее это было важно. Я не виню ее. Сам я думал, что не стоит заводить детей, если никогда их не видишь, а сейчас уже поздновато. — Том говорил без всякого огорчения. — Вы тоже развелись?

Возраст и внешность Энни заставили его думать, что иначе и быть не может. Том очень удивился, когда она отрицательно покачала головой.

— Я никогда не была замужем, — спокойно произнесла Энни, также без обиняков отвечая на его прямые вопросы. Энни не чувствовала себя неудачницей, просто констатировала факт.

— Значит, детей нет? — сделал вывод Том.

В ответ Энни покачала головой, а потом вдруг кивнула. Том ничего не понял.

— У меня нет детей, и все же они есть, — улыбнулась Энни. — Моя сестра и ее муж погибли шестнадцать лет назад в авиакатастрофе. Мне достались в наследство их трое детей. В то время им было пять, восемь и двенадцать лет. Теперь они взрослые, во всяком случае, заявляют мне, что взрослые. Но иногда я в это не верю. Лиз сейчас двадцать восемь лет. Она редактор в «Воге». Тед учится на юридическом факультете Нью-Йоркского университета. Ему двадцать четыре. А Кейти — художница. Ей двадцать один, и она учится у Пратта. Вернее, училась до прошлой недели, а сейчас решила взять академической отпуск и пропустить семестр. Меня это страшно расстроило. Такова моя история, — с улыбкой закончила Энни.

Том молчал. Услышанное произвело на него глубокое впечатление.

— Нет, это их история, — наконец произнес он. — А какова ваша?

— Эти дети и есть моя история, моя жизнь, — призналась Энни. — В тот момент я только что окончила архитектурный факультет, и вдруг мне досталась целая семья. Когда тебе двадцать шесть лет, то ни на что другое не хватит ни времени, ни сил. Сначала я вообще не представляла, как жить дальше, но в конце концов справилась и всему научилась.

— А сейчас? — Том вдруг заинтересовался ситуацией. Вчера он не предполагал ничего подобного, они вообще не говорили о личном. Физическая боль занимала все мысли.

— Когда я смогла наконец вздохнуть, оказалось, что дети выросли. Правда, Кейти сейчас вернулась домой, но прежде она три года жила в общежитии. Никак не могу привыкнуть, что у каждого из них собственная жизнь, а мне остается только сидеть и беспомощно наблюдать, как они делают глупости, например, бросают учебу. Я так по ним скучаю.

— Ну конечно. После стольких лет заботы о них. Поэтому вы и не вышли замуж?

— Вероятно. Не знаю. На самом деле, у меня никогда не было времени. Приходилось выполнять данное сестре обещание — взять детей, если с их родителями что-нибудь случится. Так я и сделала. И никогда об этом не пожалела. Все было чудесно. Они стали главным подарком в моей жизни. — Энни всегда считала, что торг был честным — ее юность в обмен на их благополучие.

— Поразительная история! — восхитился Том. — Не имея собственных детей, вам приходится страдать от синдрома пустого гнезда. Как несправедливо! Но они, видимо, удовлетворяли вашу потребность иметь детей. А сейчас вам хочется завести собственных?

Тома заинтересовала ее личность. В ней открывалось столько неожиданного. И похоже, Энни довольна своей жизнью. Она совсем не походила на отчаявшихся, несчастных женщин, которые думают, что опоздали на последний корабль, и пытаются изо всех сил наверстать упущенное. Тому это понравилось. Энни представлялась ему цельной натурой, живущей в гармонии с собой и окружающим.

— Не знаю, — пожала плечами Энни. — Никогда не задумывалась о собственных детях — не имела времени. Было бы прекрасно, если бы жизнь подарила мне эту возможность, но такого не случилось. Все пошло иначе. И теперь у меня трое взрослых детей, — с улыбкой закончила она.

— И ни одного мужчины?

— Не было ничего серьезного. Для этого тоже не хватало времени. — Казалось, Энни не сожалеет об этом.

— Вот как?.. У меня такое впечатление, что я сижу за столом с матерью Терезой, — усмехнулся Том, подумав, что Энни значительно красивее, чем мать Тереза.

— Все не так. Моя жизнь полна — трое детей и сложившаяся карьера. Представить себе не могу, как большинство женщин справляются со всем этим, да еще и будучи замужем.

— Они и не справляются. Вот почему большая часть браков оканчивается разводом. Похоже, и у вас, и у меня главное в жизни — это работа, а у вас еще и племянники.

— Так и есть. И вот теперь я должна отпустить их. Это куда труднее, чем кажется.

Энни действительно чувствовала, что впервые за шестнадцать лет в ее жизни образовалась пустота.

Потом они заговорили о его работе, о поездках, о командировках на Ближний Восток, об архитектуре, которую оба любили, о политике и искусстве. Разговор не затихал ни на минуту. Оба прекрасно провели время.

— Я начинаю думать, что очень удачно сломал руку, — Том широко улыбнулся, — иначе я никогда бы вас не встретил. — Энни была польщена. — Как вы думаете, сможем ли мы еще раз встретиться за ленчем? — с надеждой спросил он.

Энни кивнула.

— Мне бы очень хотелось, — просто ответила она, думая, что он может стать интересным знакомым.

— Я позвоню вам, — пообещал Том, но Энни решила не слишком на это рассчитывать. Такие слова она слышала много раз от разных мужчин — почти никто не перезванивал. Кстати, возможно, у Тома есть подруга. Энни его не спрашивала. Он не женат, но это не значит, что он свободен. Том ей понравился, но она не рассчитывала на следующую встречу. Он знаменитость, и его жизнь может быть куда более сложной и переполненной людьми и событиями, чем он утверждал. Энни хорошо знала эту мужскую черту. Ей случалось после единственного свидания больше никогда не услышать о своем кавалере.

После ленча Том усадил Энни в такси, и она вернулась в офис. Позвонил Тед и рассказал о своем разговоре с Кейти. Она не собирается отступать и твердо решила не возвращаться в колледж до следующего семестра. Тед не на шутку рассердился, но Кейти твердо стояла на своем. Она будет работать в салоне тату, и все.

Два дня спустя Лиз вернулась из Парижа, поговорила с Кейти и тоже ничего не добилась. Лиз никак не могла проводить с младшей сестрой больше времени. Через пару дней ей предстояло лететь в Лос-Анджелес. Она готовила материал о драгоценностях звезд минувших времен. Лиз сумела навести справки о судьбе дюжины украшений и их новых хозяевах. Дату съемок перенесли, и теперь она едва успевала разобрать и вновь упаковать чемоданы.

Вернувшись из Калифорнии, она должна застать Жана-Луи в Нью-Йорке.

Лиз рассказала тете, как замечательно они провели время в Париже, какой чудесный у Жана-Луи сын, никому недоставляющий хлопот. Лиз все еще сочувствовала мальчику. Конечно, родителям легче отослать его к бабушке, чем самим заботиться о малыше, но для ребенка важно жить с мамой и папой. Однако решать будет Жан-Луи. В конце концов, это его сын, а не ее. Своего сына она никогда и никуда бы не отправила. Поэтому она до сих пор не имеет детей — нет времени.

Лиз заскочила домой по дороге в аэропорт и была очень расстроена состоянием Энни, хотя та уже научилась ловко управляться с костылями и выглядела куда лучше, чем в первые дни после травмы. Однако боль, усталость и тревога за Кейти делали свое дело. Лиз обещала по возвращении из Лос-Анджелеса поговорить с сестрой еще раз.

В выходные Пол помог Кейти перевезти вещи из общежития домой. Их сложили в комнате, а молодые люди отправились с друзьями в кино. Пол теперь постоянно сопровождал девушку, что немало беспокоило Энни. Конечно, молодой человек ей нравился, но никто не мог знать, к чему приведут эти внешне серьезные отношения.

Все были заняты делами. Энни разбиралась со своими проектами. Кейти работала в салоне или встречалась с Полом. Жизнь Теда была по-прежнему окружена тайной. Он постоянно ускользал. Лиз еще не вернулась из Калифорнии.

В воскресенье Энни решила развеяться и съездить на деревенскую ярмарку на Томкинс-сквер-парк в Ист-Виллидж, которая ей всегда нравилась. Там продавались свежие овощи, фрукты, домашнее варенье и консервы. Торговаться на костылях было непросто, но Энни справилась. Она как раз расспрашивала женщину-меннонитку о консервах, когда вдруг заметила, Теда, стоящего у того же прилавка.

Энни очень удивилась. Тед был с женщиной и двумя детьми. Женщина укладывала в корзинку продукты домашнего производства, а дети цеплялись за Теда, как за отца. Энни поняла, что это не случайное знакомство. Тед как-то связан со своей спутницей, но на вид она значительно старше.

Глаза Энни и Теда встретились. Энни показалось, что он сейчас заплачет. Ему ничего не оставалось, как представить их друг другу. Тед представил Патти и ее детей. Энни пришла в ужас: женщина, с которой встречался Тед, была всего на несколько лет моложе ее самой. Но Энни выглядела моложе и находилась в лучшей форме.

Она вежливо поздоровалась с Патти, весело поговорила с детьми, но Теду не сказала почти ни слова. Ей стало ясно, какую тайну он скрывал от семьи, и он понимал, что гордиться нечем. Реакция Энни его ужаснула, но, прощаясь, она поцеловала его в щеку и, волоча сетки с продуктами, на костылях потащилась к машине.

— Позвони мне, — только и сказала она Теду. Он, разумеется, понял, что Энни потребует объяснений. Она не станет делать хорошую мину при плохой игре.

Когда Энни ушла, Тед с искаженным лицом повернулся к Патти. Та ничуть не расстроилась.

— Тед, чего ты боишься? Она не сможет тебе ничего сделать. Ты не ребенок. — Однако Патти чувствовала смущение. Энни держалась любезно, но было ясно, что она потрясена.

— Для нее я ребенок.

— Ты не обязан ничего объяснять. Она тебе не мать. И даже если бы была матерью, ты уже взрослый. Ты можешь сообщить ей, что мы любим друг друга и что ты сделал свой выбор.

Патти снова давила. Никакого выбора он еще не сделал. Просто попал в сладкую ловушку и не знал, как долго захочет здесь оставаться. Патти воспринимала все так, как было удобно ей, но сам Тед еще ничего не решил. Ему просто нравилось быть с ней. Не только Энни считала его ребенком, он тоже не относился к себе как к взрослому. Тед сам чувствовал себя ребенком. И он не желал подчиняться диктату Патти, так же как не хотел, чтобы им командовала Энни.

Объясняясь с Энни, Тед мог лишь честно рассказать ей, что у него роман с Патти с самого Дня благодарения и больше ничего. Он не мог подчиниться требованию Патти и сказать, что сделал свой окончательный выбор. Это Патти сделала выбор, а он нет.

Подхватив корзину с овощами и фруктами, они отправились домой к Патти. Тед почти все время молчал. Патти не нравилось его настроение. Дома она напрямик спросила:

— Тед, какая разница, одобряет она или нет? — Оба понимали, что Патти имеет в виду Энни. — А если она скажет, что ты должен меня бросить?

— Не знаю. Она не станет этого делать. Энни разумная женщина и любит меня. Но я боюсь, что она не поймет. Двадцать четыре и тридцать шесть — это трудно объяснить. — Тед трезво смотрел на ситуацию. Его соседи видели Патти и решили, что он рехнулся. Секс был великолепен, но положения не облегчал. К тому же у Патти было двое детей.

— Ничего трудного здесь нет, — возразила Патти. — Мы любим друг друга. Никакого другого объяснения не требуется, даже для твоей тети.

— Возможно, мне нужны и другие объяснения! — вдруг резко произнес Тед. Он не хотел грубить, но ее давление всегда раздражало его. — Я не уверен, что у нас все получится, что это вообще хорошая мысль. Мне надо получить юридическое образование. У тебя двое детей. Мы находимся на разных этапах жизни. Их нелегко соединить.

Тед старался быть честным, но Патти и слушать ничего не хотела. У нее была своя версия событий, совсем не такая, как у него. Для нее речь шла об истинной любви, для Теда — о потрясающем сексе.

— Соединить очень легко! — не унималась Патти.

— Ты старше меня, — напрямик заявил Тед. — У тебя больше опыта, и, возможно, тебе это удастся. Но знаешь, иногда меня это пугает.

Тед всегда говорил с ней честно, даже когда Патти это не нравилось, а она никогда не стремилась понять его позицию.

— Что тебя пугает? — жалобно спросила она.

— Что мы загнали себя в угол и никогда не сможем вырваться из этой ловушки, даже если захотим.

— Значит, ты этого хочешь? — спросила Патти с внезапной яростью. Она говорила шепотом, чтобы не слышали дети, но те уже включили телевизор в соседней комнате. — Значит, вот что ты хочешь мне сказать? — продолжала она, зловеще блестя глазами. — Хочешь уйти, Тед? Я должна тебе кое-что объяснить. Я всю жизнь ждала такого мужчину, как ты. И я не позволю тебе зачеркнуть все, что было у нас. Если ты меня бросишь, я убью себя, понял? Я лучше умру, чем буду жить без тебя. А если я умру, виноват будешь ты.

Теда словно ножом ударили в грудь. Он закрыл глаза и отвернулся, не желая слушать ее угрозы.

— Патти, перестань…

— Я это сделаю, так и знай!

В ее словах звучала уже не просьба, а прямая угроза. Если он ее бросит, она разрушит его жизнь, свою собственную и жизнь детей. Они знакомы всего шесть недель, а Патти умудрилась вцепиться в него мертвой хваткой и теперь угрожает лишить себя жизни. Если она что-нибудь для него значит, он должен отнестись с уважением к ее позиции. Нельзя спать с ней день за днем и ночь за ночью, а потом просто уйти. Вдруг она действительно совершит самоубийство? Тед не мог рисковать.

Его трясло от волнения, а Патти поднялась и ушла в гостиную к детям. Она сказала все, что хотела, и ее аргументы были сильнее, чем уважение Теда к своей тете. Патти выиграла этот раунд. Выиграла еще раз.

* * *

Дома после возвращения с рынка Энни тоже думала об этих двоих. Она понятия не имела, кто эта женщина и что она значит для Теда. Она видела, что он крепко связан с этой семьей, но не прочла в его глазах любви к этой женщине. Там был один только страх. Энни должна понять, что происходит и что собирается делать Тед.

Она так любит своих детей, и вот все трое оказались в трудном положении, а она бессильна. Не может ни помочь им, ни остановить. Может только смотреть, как они набивают себе шишки, дорогой ценой приобретая собственный опыт. Все, как предрекала Уитни.

Энни на костылях проковыляла в гостиную и села на диван. Ей даже не с кем поделиться своей тревогой. Оставалось молча надеяться, что в конце концов все уладится и дети сделают правильный выбор. Никогда в жизни Энни не чувствовала себя такой беспомощной и бесполезной.

Глава 14

На этот раз Энни не пришлось звонить Теду. Утром он позвонил сам и пригласил ее на ленч. На ночь он остался у Патти и не мог позвонить раньше. Дети отправились к отцу, Патти опять угрожала Теду покончить с собой, а потом занималась с ним любовью с небывалым пылом. Секс становился все лучше и лучше, но Теда угнетало отчаянное неистовство Патти. Она использовала секс в качестве крючка для наживки. Тед привык к нему, как к наркотику, но угрозы минувшей ночи его отрезвили. Он не желал быть виновным в ее смерти, а Патти говорила так, словно давно все для себя решила, и повторила это несколько раз.

Они встретились в «Бреде». Энни знала, что Теду здесь нравится. Едва увидев его в дверях, она ощутила, как сердце ее дрогнуло. Она и без объяснений тотчас поняла, что ее мальчик попал в западню и сознает это, даже не признавая открыто. Ей стало дурно от страха за Теда.

Для начала они поговорили о его учебе, о ее ноге, а потом Энни взяла быка за рога.

— Ты близок с этой женщиной? Чего она от тебя хочет? Ей, должно быть, около сорока, а ты еще ребенок.

Тед ждал этих слов.

— Ей тридцать шесть лет. Это произошло сразу после Дня благодарения. Она преподает у нас курс деловых контрактов. Я плохо написал тест. Она предложила помощь. Я приехал к ней домой позаниматься и, сам не знаю как, оказался в ее постели. И с тех пор почти не выбирался оттуда. — Тед, как всегда, не лукавил. Он ни слова не сказал о любви. — Зато я получил высший бал по контрактам. — Тед криво усмехнулся. Он не стал говорить, что едва сдал остальные предметы. Никак не получалось совмещать Патти и юридический факультет.

— Это серьезно? Ты ее любишь? — Энни пристально вглядывалась в его лицо.

Он выглядел не влюбленным, а встревоженным.

— Не знаю, — честно признался Тед и рассказал Энни об угрозах Патти, о том, что она пугает его самоубийством. Вообще-то Тед не собирался об этом говорить, но Патти так его измотала, что он не выдержал и доверился тете. Она мудрая женщина и всегда на его стороне, а Патти — новый человек в его жизни, к тому же совсем неуравновешенный.

— Возможно, я скажу ужасную вещь, но она не может удержать тебя страхом и чувством вины. Это не любовь, а шантаж! — в ярости произнесла Энни.

— Она не хочет меня терять. Думаю, ей многое довелось пережить из-за развода. — Тед пытался быть объективным.

— Тысячи людей разводятся, Тед. Но они не грозят убить себя, если у них не складываются новые отношения. Это болезнь.

— Понимаю.

Тед выглядел очень подавленным, и Энни не хотелось распекать его за историю, в которую он влип.

— Чем я могу тебе помочь? — Энни взяла себя в руки. — Может, тебе стоит на некоторое время слегка от нее отдалиться? Пока положение не ухудшилось. Она ведь может привязаться к тебе еще сильнее. А дети?

— Хорошие ребята. Они мне нравятся. Когда я остаюсь ночевать, их отправляют к отцу. У них с Патти общая опека. Неплохой парень. Энни, я хочу быть с ней, но не хочу этого давления.

— Вероятно, она иначе не может. Такие люди меня беспокоят. Постарайся сохранять дистанцию. Попробуй немного отдалиться. Ради собственного блага. Объясни, что тебе это необходимо.

— Она придет в ярость, когда я это скажу.

Энни не знала, что ему посоветовать. Она никогда не сталкивалась со столь неуравновешенными людьми и очень жалела, что Тед так глубоко увяз в этой истории. У нее было чувство, что Патти намеренно поставила его в такое положение. У этой женщины были собственные цели. Тед — невинный младенец, и Патти это понимает.

Они проговорили весь ленч. Тед почувствовал себя лучше и вернулся к себе, а не к Патти. Энни дала ему хороший совет. Он позвонил Патти и сказал, что эту ночь проведет у себя. Ему надо кое-что сделать и кое-что написать. Благодаря Энни у него хватило смелости заявить об этом.

— Ты хочешь меня бросить? — обвиняющим тоном воскликнула Патти. У Теда сжалось сердце.

— Разумеется, нет. Просто у меня здесь работа.

— Это все твоя тетка, так ведь? Она подкупила тебя! Уговорила держаться от меня подальше! — В голосе Патти послышались истерические нотки. Как быстро она завладела всей его жизнью! Он превратился в добровольного раба, а сейчас, осыпаемый угрозами и обвинениями, чувствовал себя в западне.

— Моя тетя не стала бы делать ничего подобного, — собрав все свое самообладание, ответил Тед. — Она замечательная женщина. Она беспокоится о нас, но уважает мое право самому делать выбор и принимать решения. Она не сумасшедшая и не стала бы меня подкупать.

— Так, значит, это я сумасшедшая? — взвизгнула Патти. — Вовсе нет! Я схожу с ума из-за тебя. И я не хочу, чтобы кто-нибудь нам мешал.

— Никто и не думает мешать. Просто дай мне передохнуть. Завтра зайду. Мы можем отвести детей в парк.

— Они проведут выходные у своего отца, — победным голосом возразила Патти. Тед понял, что это означает — два дня сексуальной акробатики. Внезапно на него накатила апатия, но тело отозвалось привычным возбуждением. Казалось, оно предает своего хозяина и вожделеет ее больше, чем он сам. У Теда не оставалось выбора. Его плоть решала за него и подчинялась не ему, а Патти.

— Я завтра зайду, — повторил он, упал на кровать и уставился в потолок. Он понятия не имел, что станет делать и хочет ли что-нибудь делать. Он принадлежал ей и чувствовал себя в ее власти. За ленчем Энни все говорила правильно, вот только решения принимал не Тед, а Патти. Ни он, ни Энни ничего не могли сделать. Все было в руках у Патти.


Через неделю после первого совместного ленча Том Джефферсон снова позвонил в офис Энни. Сказал, что у него встреча неподалеку, и спросил, не согласится ли она пообедать с ним, а потом он вернется на работу. Энни с радостью согласилась. Они встретились в кафе «Клуни», которое ей всегда нравилось. Том ждал ее у двери, и они вместе вошли в зал. Он был в прекрасном настроении. Энни все еще передвигалась на костылях, а его рука оставалась в гипсе, но у обоих боли прошли. Том рассказал ей, что готовит большой репортаж и, возможно, придется поехать в Калифорнию на встречу с губернатором. Энни нравилось слушать о его работе, о военных приключениях. Когда он рассказывал о поездке на Ближний Восток, Энни сообщила, что Кейти встречается с молодым человеком из Ирана и очень в него влюблена.

Том заметил, что глаза Энни осветились нежностью, когда она говорила о Кейти. Он невольно подумал, что племянницы и племянник привносят в ее жизнь нечто такое, чего он сам, не имея детей, никогда не испытывал. Том видел, как она любит их, но тем не менее все они живут собственной жизнью.

— Он очень приятный молодой человек, — рассказывала Энни о Поле. — Воспитанный, добрый, умный, внимательный. Любая мать может гордиться таким сыном. Но меня беспокоит, что Кейти встречается с человеком другой культуры, пусть даже он стал американцем и жил здесь с четырнадцати лет. У них могут быть совсем разные взгляды. Она очень свободомыслящая девушка, иногда даже склонная к крайностям, а он довольно консервативен. Позже, если, конечно, наступит какое-нибудь «позже», это может им повредить, а у меня сложилось впечатление, что они относятся друг к другу очень серьезно.

— А что думают его родители?

— Не знаю, я с ними не знакома. Кейти весьма современная девушка с дюжиной пирсингов и парой татуировок; сейчас устроилась на работу в салон тату. Если его родители с этим смирятся, значит, они более либеральны, чем я. Когда она рассказала мне об этой новой работе, у меня едва не сделался сердечный приступ, а Кейти расценивает это как стажировку в графическом искусстве.

Тома рассмешила эта мысль.

— Неужели Кейти и Пол собираются пожениться?

Энни задумалась.

— Пожалуй, нет. Оба еще очень молоды. Ей двадцать один, ему двадцать три. Думаю, у обоих это первая любовь. Они очень наивны, но я все равно беспокоюсь. С другой стороны, я бы, наверное, беспокоилась из-за любого молодого человека. Не хочу, чтобы ее сердечко было разбито.

— Не забывайте о Ромео и Джульетте. Юная страсть бывает очень сильна. Но раз вы говорите, что он хороший парень, то все обойдется. Да и она скорее всего более здравомыслящая девушка, чем вы думаете.

Потом Энни рассказала о Теде и его подруге, которая значительно старше.

— Такие женщины могут быть опасны, — серьезным тоном заметил Том. — Похоже, она не совсем уравновешена. — Энни тоже так показалось. Она не переставала думать об этом с тех пор, как Тед за ленчем рассказал ей о Патти. — Да, похоже, они не дают вам расслабляться.

— Теперь чаще, чем в детстве. Тогда они требовали больше времени — бейсбол, футбольные матчи, уроки балета, — но сейчас стало больше тревог. Приходится принимать важные решения, иногда очень рискованные, однако они порой этого не понимают и не видят опасности, — грустно сказала Энни. — А моя старшая племянница до крайности обязательна, к тому же трудоголик. Чем старше они становятся, тем беспомощнее я себя чувствую.

— Понятно. Но ведь это их жизнь, а не ваша.

— Легко сказать, но как же трудно жить по этому принципу, — вздохнула Энни.

— Возможно, вам следует больше заниматься собой и своими интересами, — осторожно предположил Том. — Тогда они тоже станут более независимыми. Нельзя все время стоять на страже за счет собственной жизни. Это вредно для детей. Шестнадцать лет — достаточный срок.

Энни не могла с этим не согласиться, просто ей было трудно расстаться с детьми и постоянной заботой о них.

Следующий вопрос Тома удивил Энни.

— Как вы думаете, есть ли в вашей жизни сейчас место мужчине? Мне кажется, вы достаточно долго ждали, чтобы начать жить собственной жизнью. Разве вы этого не заслужили, Энни? Судя по вашим рассказам, обещание, данное сестре, выполнено, и вам больше не нужно жертвовать собой ради детей.

Энни кивнула. Она понимала, что он прав, но не знала, как осуществить этот план.

— Я думаю, место есть, — прямо ответила она. — Я просто не пробовала жить собственной жизнью, да и не испытывала в этом потребности. — Дети заполняли все ее мысли и чувства, отнимали все время, силы, внимание.

Тома взволновала история Энни. Она ему нравилась, но он видел, что будет нелегко завоевать ее. И все же Том решил, что такая женщина стоит любых усилий.

— Не хотите со мной пообедать на следующей неделе?

— А может быть, вы приедете к нам вечером в воскресенье и познакомитесь с детьми? А пообедать вдвоем мы сможем в другой раз. — Энни хотелось, чтобы он познакомился с ее семьей, увидел, как она живет.

Тому мысль понравилась, а пообедать вдвоем они действительно могут позже.

— Я позвоню в воскресенье, чтобы все уточнить, — пообещал он.

Они еще немного поболтали. Том сказал, что позвонит, если придется лететь в Калифорнию. Он по-прежнему много ездил, но за границей бывал реже, чем прежде.

У Энни осталось очень приятное впечатление от ленча с Томом. Она с удовольствием думала о предстоящем в воскресенье обеде, попросила Кейти остаться дома, предложила ей пригласить Пола. Энни хотелось, чтобы Том с ним познакомился. Для Теда она оставила сообщение с приглашением на обед в воскресенье, не упоминая о Томе и не включив в приглашение Патти.

Кроме того, Энни надеялась, что к воскресенью Лиззи вернется в Нью-Йорк. Ее поездка предполагалась короткой, а как выйдет на самом деле, Энни не знала: у Лиз не было времени ей звонить. Предстоящая семейная встреча радовала и волновала Энни.

В ту ночь, лежа в постели, она обдумывала вопрос Тома, есть ли в ее жизни место мужчине. Том ей нравился, нравились их разговоры. У них никогда не иссякали темы для обсуждения. Тем не менее Энни не знала, что ответить. Все эти годы она, по выражению Кейти, «жила, как монашка», и теперь не была готова круто изменить свою жизнь. Прошло столько времени, да и жить одной проще… В сорок два года нелегко решиться все изменить и снова пустить в свое сердце мужчину. Хочет ли войти в дверь, за которой открывается мир интимных отношений? Или же навсегда закрыть ее и выбросить ключ?..


Поездка Лиз в Калифорнию сложилась удивительно удачно. Она познакомилась с интересными людьми, увидела сказочные украшения, многое узнала о звездах, которым они когда-то принадлежали. Не случилось ни единой задержки, и после двух дней напряженных съемок и встреч она была готова сложить вещи и вернуться домой. К тому же не понадобилось возвращать драгоценности поставщикам — все они оставались у нынешних владельцев. Лиз уезжала в такой спешке, что даже не смогла позвонить Жану-Луи. Она просто помчалась в аэропорт и успела на последний рейс в Нью-Йорк. Она все еще жила по парижскому времени, чувствовала себя измученной и надеялась, прилетев в Нью-Йорк, отдохнуть хотя бы несколько дней. Лиз с радостью возвращалась домой, да еще на два дня раньше срока. Париж измотал ее, в Лос-Анджелесе тоже пришлось много работать. Лиз заснула еще прежде, чем самолет поднялся в воздух.

Она не просыпалась до самого аэропорта Кеннеди. Багажа у нее не было, только ручная кладь, а потому она моментально выскочила из аэропорта, прыгнула в такси и дала шоферу свой адрес, но передумала и решила отправиться к Жану-Луи. Звонить в полшестого утра было рано, но Лиз знала, где лежит ключ. Она сможет тихонько войти и нырнуть в теплую постель Жана-Луи. За год, возвращаясь из командировок, она делала это множество раз.

Достав ключ из-за огнетушителя, Лиз открыла дверь и вошла. В лофте было темно. Переехав сюда, Жан-Луи установил здесь такие же жалюзи, как в Париже. Сказал, что так ему лучше спится. И действительно, когда Лиз ночевала здесь после утомительной поездки, то иногда не просыпалась до двух часов дня.

Лиз хорошо ориентировалась в лофте, а из-под двери ванной пробивалась тончайшая полоска света. Она легко отыскала кровать, бросила одежду на пол, скользнула в постель и обняла Жана-Луи. В ответ кто-то вскрикнул, но не Жан-Луи. Лиз резко села в кровати. Жан-Луи тоже сел и быстро включил свет. Они посмотрели друг на друга, потом Лиз опустила глаза. Между ними лежала Франсуаза, бывшая подруга Жана-Луи и мать Дамьена. Все трое были потрясены. Лиз, как ошпаренная, выскочила из постели. В темноте она обняла не Жана-Луи, а Франсуазу.

— Черт возьми, что здесь происходит? — глядя в глаза Жану-Луи, выкрикнула Лиззи. Она была так потрясена, что и не подумала одеться. Все участники сцены были обнажены. — Я считала, что вы просто друзья.

— У нас общий ребенок, — начал объяснения Жан-Луи с типично галльской живостью. Франсуаза просто лежала и смотрела в потолок. В постели Жана-Луи она чувствовала себя абсолютно комфортно и, казалось, не обращала внимания на жаркий спор между Лиз и Жаном-Луи, словно происходящее не имело к ней никакого отношения.

— При чем здесь это? — кричала Лиз. — Что она здесь делает?

При этих словах Франсуаза приподнялась на локте и стала наблюдать за спорящими. Лиз бросила на нее сердитый взгляд, но Франсуазу это не смутило.

— У нее тут работа на этой неделе, вот она и заскочила поздороваться, — вяло произнес Жан-Луи. Сказать ему было нечего.

— На мой взгляд, вы не только поздоровались, — прищурившись, процедила Лиз и наклонилась за своей одеждой. — Мерзавец! Ты говорил, что верен мне. — Лиз быстро оделась. Франсуаза поднялась и проплыла мимо Лиз в ванную.

— Я верен тебе! — настойчиво проговорил Жан-Луи. — Я люблю тебя. А с Франсуазой мы просто друзья.

— Чушь! Расскажи это кому-нибудь другому. Ты врал мне, и все.

Теперь Лиз была уверена, что женское белье, которое она нашла в его парижской квартире, провалялось там вовсе не четыре года, а гораздо меньше. Интересно, давно он с ней спит? И прекращал ли вообще? Франсуаза держалась так, словно ничего не произошло.

— Лиззи, ну что за пуританство! — высвобождаясь из простыни, произнес Жан-Луи и подошел к Лиззи. — Все так живут. Это не имеет никакого значения. — Он попытался обнять Лиззи, но она не позволила.

— Для меня имеет! — Надо же быть такой дурочкой! Ведь она так ему верила. Такие мужчины, как Жан-Луи, не способны никому хранить верность. Теперь она поняла, что он обманывал ее весь год и его понятие о верности сильно отличается от того, что имела в виду сама Лиз. — Мне следовало быть умнее.

Из ванной появилась Франсуаза и закурила сигарету Жана-Луи. Она вела себя совершенно спокойно. Казалось, неприятная сцена ее совсем не огорчает. Лиззи знала, что у нее тоже есть друг. Настоящая собачья свадьба!

Самой большой глупостью Лиззи было верить, что Жан-Луи другой. Столь обаятельные мужчины никогда не бывают верными. У них другие гены. Лиззи неоднократно с этим сталкивалась, но всегда говорила себе, что на сей раз будет иначе. Однако все повторялось. Жан-Луи был таким же, как другие мужчины, с которыми она встречалась. Лиз безошибочно выбирала тех, кто был не способен ни к верности, ни к длительной привязанности. Должно быть, такой тип мужчины отвечал ее подсознательному страху перед слишком серьезными обязательствами. Ей уже не раз приходилось оказываться действующим лицом подобных сцен.

— Неужели у тебя нет никакого понятия о морали? — спрашивала Лиз, с отвращением глядя на Жана-Луи. — Я достойна лучшего отношения. Не знаю, почему я тебе поверила.

Лиз не любила Жана-Луи и знала это, но он ей нравился, она ему доверяла, а это оказалось ошибкой. В ее мире все мужчины были такими. Да она и не искала других. Подиум заполняли мужчины, которые хотели вечно оставаться детьми, они никогда не играли по правилам. Правил для них не существовало, они просто забавлялись. Кончалось все тем, что всегда кто-нибудь обижался. Лиз устала от таких отношений.

Одевшись, она бросила презрительный взгляд на Жана-Луи.

— Придурок! Жалкая пародия на мужчину! А хуже всего то, что отец из тебя никакой. Вечно ищешь предлог, чтобы не быть вместе с сыном и переложить заботы о нем на других. Лично я заслуживаю лучшего мужчину, чем ты, но важно то, что Дамьен заслуживает лучшего отца. Почему вы с Франсуазой не хотите очнуться и повзрослеть, вместо того чтобы вечно идти на поводу у своих слабостей?

Выходя из комнаты, она окинула взглядом сначала его, потом Франсуазу. Жан-Луи не сказал ни слова, пока она с силой не захлопнула дверь.

Бегом спускаясь по лестнице, она вдруг поняла, что не чувствует боли, одно только облегчение. С нее хватит. С мужчинами вроде Жана-Луи покончено. Она повзрослела, а он не повзрослеет никогда.

Упав на сиденье такси, Лиз дала себе клятву, что больше никогда не свяжется с подобным субъектом. Лучше быть одной, чем впустую тратить время и силы. Опустив стекло, Лиз подставила лицо свежему холодному ветру. Она не сердилась и не грустила. Она была готова идти дальше.

Глава 15

Утром Лиз позвонила Энни и рассказала о произошедшем. Та, конечно, расстроилась, но она уже слышала подобные истории от Лиззи. В отношениях племянницы с молодыми людьми всегда наступал кризис, и Лиз разрывала их. Энни давно заметила, что она словно нарочно выбирает мужчин, к которым опасно сильно привязываться, но на сей раз было что-то другое. Лиз решила, что лучше будет одна, чем с таким, как Жан-Луи. Сказала, что покончила с инфантильными, безвольными и лживыми созданиями. Энни оставалось только надеяться, что так и будет. Может быть, в следующий раз она выберет настоящего мужчину… Судя по хладнокровию Лиз, Жана-Луи она не любила.

Лиз разговаривала с Энни, закутавшись в розовый банный халат. Жан-Луи не позвонил. Лиз в который раз с удивлением отметила, что это ей безразлично. С нее достаточно.

Энни разговаривала с Лиз около часа, потом решила выпить чаю. Кейти еще спала. Энни пригласила Лиз на обед в воскресенье, та обещала приехать. Лиз нравились воскресные обеды у тети, вот только семья теперь редко собиралась вместе.

Том позвонил вечером, когда вернулся с футбольного матча. «Джетс» выиграли, и он был счастлив.

— Ну как, обед состоится? — спросил он. — Мне не хотелось бы вам мешать.

— Не помешаете, — успокоила его Энни. — Хочу познакомить вас с детьми.

— Звучит забавно. Вы необыкновенная семейка.

— Не говорите так раньше времени. На самом деле, мы почти как все.

— Что-то я сомневаюсь. Для меня вы особенные.

— Если это комплимент, то благодарю вас.

Энни тоже начинала относиться к нему особенным образом. Том не был занудой, с ним никогда не бывало скучно. Человек широких взглядов, он казался ей интересным и приятным собеседником. В жизни он многое повидал, однако не выглядел самовлюбленным. Пока они оставались просто друзьями, но Энни понимала, что впервые за долгие годы ей встретился человек, с которым стоило поддерживать отношения. К тому же он ей нравился внешне.

Том думал примерно то же самое об Энни. Она представлялась ему совсем иной, чем женщины, с которыми он встречался после развода. Примитивные, похожие друг на друга, как манекены, они сливались в его памяти в неразличимую массу. И еще: в отличие от большинства мужчин его возраста он не интересовался юными девицами. Сама Энни не могла не задуматься, вдруг Лиззи его очарует, ведь она так хороша. Однако философский склад ума говорил ей: пусть судьба сама решит, что будет дальше. Том не ее собственность, он не выставлен на продажу. Они встретились в приемном покое госпиталя, и это все.

Она забыла сказать детям, что к обеду ждет гостя. Было уже шесть, а Тома она пригласила к семи. Энни приготовила спагетти, тефтели и зеленый салат. А на десерт — пирожные и мороженое. Именно такими были воскресные обеды, когда они жили под одной крышей.

Лиз на диване разговаривала с Кейти, в который раз пытаясь убедить ее бросить салон тату и вернуться к учебе. Пол читал журнал, прислушиваясь к разговору. Лиз говорила то же самое, что много раз, но безрезультатно повторял он сам. Пол тоже считал, что Кейти должна вернуться в школу искусств.

Когда Энни с несколько деланной небрежностью объявила, что к обеду приглашен мужчина, все замолкли и повернули к ней головы.

— Что за мужчина? — удивленно спросила Лиззи.

— Мы недавно познакомились, — спокойно произнесла Энни. Ни Теда, ни Тома еще не было.

— Вас познакомили? — продолжала расспрашивать Лиз.

— Нет. Он сломал руку как раз в тот день, когда я растянула щиколотку. Мы просидели в приемном покое больше четырех часов. Ничего особенного. С тех пор пару раз встречались за ленчем.

Энни говорила самым обыденным тоном, как будто сообщая, что вместо тефтелей собирается приготовить гамбургеры. Она и сама старалась относиться к этому знакомству без излишних эмоций, все время повторяя себе, что не стоит возлагать на него особых надежд.

— Постой-ка! — потрясенно произнесла Лиззи. — Ты два раза встречалась с этим парнем, просидела с ним четыре часа в больнице и ничего нам не рассказала?

— Господи, да о чем тут рассказывать?! У нас же не роман! Он пригласил меня на обед, а я вместо этого позвала его сюда. Хотела познакомить его с вами.

— Энни! — Лиз пристально посмотрела ей в глаза. — Ты сто лет ни с кем не встречалась, а сейчас делаешь вид, что ничего не происходит.

— Ничего и не происходит. Мы просто друзья, — как ни в чем не бывало отвечала Энни.

— Кто он такой? — спросила Кейти, удивленная не меньше, чем старшая сестра.

— Работает на телевидении. Разведен. Детей нет. Очень приятный. Ничего особенного.

— И ты говоришь — «ничего особенного»?! — воскликнула Лиз.

Пол тоже заинтересовался разговором. В этот момент в квартиру вошел Тед. Он сказал Патти, что пообедает дома, и ушел, несмотря на ее яростные протесты. Он не позволит, чтобы она мешала ему видеться с родными. Расплата придет позднее, но Тед решил, что обед в кругу семьи того стоит. К тому же он старался следовать совету Энни — пытался хоть немного отдалиться от Патти, чем привел ее в бешенство.

— О чем это вы так жарко спорите? — спросил Тед, швыряя пальто на кресло в холле. Он не знал, о чем они говорят, но видел, как все возбуждены.

— Энни пригласила на обед мужчину! Она с ним уже два раза встречалась за ленчем, а познакомились они, когда она растянула связку, — выпалила Лиззи.

Тед усмехнулся:

— Интересно!..

Тед и Пол переглянулись.

— Так у тебя с ним серьезно? — обратился Тед к тетке.

Та покачала головой:

— Я его едва знаю. Видела три раза в жизни. Ему скорее Лиз понравится, хотя для нее он староват.

Энни старалась не смотреть на Теда. Ей не хотелось задевать племянника, но тема была актуальной. Она рассказала племянницам о Патти. Обе очень встревожились. Лиз вообще считала, что это сумасшествие, а Кейти заявила, что следует продолжать эту связь, чтобы получить «отлично» по предмету Патти. Такой подход вызвал возражения у Энни.

— Сколько ему лет? — спросил Тед.

— Он на несколько лет старше меня. — Энни слышала, как Том называл своей возраст в госпитале. — Сорок пять.

— Когда мы познакомимся, я сообщу тебе, понравился он мне или нет, — снова усмехнулся Тед. Но несмотря на поддразнивания и дотошные расспросы, было видно, что все рады за Энни. Они и не помнили, когда Энни приглашала мужчину в дом на обед. Возможно, никогда. Не успели они все как следует обсудить, как раздался звонок. Энни открыла дверь. Том был в джинсах, свитере и ковбойских ботинках. Держался он с приятной непринужденностью. Тед заговорил с ним о сегодняшнем футбольном матче, а девушки не переставали разглядывать гостя. В первом периоде «Джетс» забросили подряд три гола, для них это было чудом. К разговору присоединился Пол, хотя он не был страстным болельщиком. В кухне племянницы сказали Энни, что Том прекрасно выглядит и его лицо кажется им знакомым.

— Он ведущий вечерних новостей, — сообщила Энни, встряхивая спагетти и размешивая салат. Она накрыла стол в кухне, там хватало места на всех шестерых. Обед был задуман, как обычная семейная встреча, и она не стала церемониться.

— Что? — изумилась Лиз. — Так это тот самый Том Джефферсон? Ну ты даешь! Он просто великолепен.

— Этого я пока не знаю, да и ты тоже. Познакомилась с ним случайно. А теперь давайте к столу.

К концу обеда все держались, как старые друзья. Том довольно долго разговаривал с Полом о красоте Ирана. Оказалось, он знал об этой стране больше, чем запомнил сам Пол, покинувший Иран подростком. С Тедом Том обсудил ситуацию на футбольном чемпионате и обстановку на юридическом факультете. С Лиз он очень живо говорил о моде, а Кейти с интересом расспрашивал о татуировках и о том, почему она считает тату важной составляющей частью графического искусства. Только с Энни он почти не говорил, но зато остался помочь ей убрать на кухне. Остальных она выпроводила в гостиную.

— Потрясающие ребята! — Он улыбнулся Энни. — Вы проделали огромную работу.

— Они всегда были такими. Я только пыталась научить их не изменять себе.

— И они не изменяют. Знаете, Кейти действительно относится к татуировке как к искусству. Она просто без ума от нее.

Энни закатила глаза. Том расхохотался. Загрузив посудомоечную машину, она обернулась к нему.

— Спасибо, что пришли к нам, Том. А детьми я, и правда, горжусь.

— Они делают вам честь.

Закончив уборку, Энни и Том вернулись в гостиную. Молодежь вдруг вспомнила об игре в шарады, которая почему-то была давно заброшена. Том и здесь прекрасно себя проявил. Около одиннадцати часов Том собрался уходить. Энни вышла его проводить, он снова поблагодарил ее за прекрасный вечер и напомнил, что она согласилась с ним пообедать.

— С удовольствием, — улыбнулась она. Вечер прошел замечательно. Энни еще не знала, друг он ей или нечто большее, но сегодня все, включая самого Тома, получили удовольствие от общения.

— Завтра я позвоню, и мы выберем день. — Он легко поцеловал ее в щеку и ушел. Энни на костылях проковыляла в гостиную. Веселье еще не кончилось. Все болтали и смеялись.

— Как номинальный глава семьи, — объявил Тед, — я выражаю свое одобрение. Отличный парень. О футболе он знает все.

— И о Ближнем Востоке, — добавил Пол.

— Кстати, и о моде тоже, — с улыбкой заметила Лиззи.

— Я вижу, он всех вас очаровал, — усмехнулась Энни. — Да и мне он тоже нравится.

— Можешь выходить за него замуж, когда вздумается, — милостиво разрешил Тед. — Я даю свое согласие.

— Расслабься, — отмахнулась Энни. — Мы с ним просто друзья.

— Чушь! — воскликнула Кейти. — Он все время смотрит на тебя так, будто хочет поцеловать.

— Вовсе нет. Вы все ему понравились.

— Он нам тоже, — сказала Лиз.

Она так прекрасно провела время, что совсем забыла об ужасной сцене с Франсуазой и Жаном-Луи сегодня утром. Всем было уютно и весело. Шарады пришлись очень кстати. То и дело раздавался смех.

Тед вытащил старую доску для «Монополии», и игра продолжалась почти до двух часов ночи. Энни ушла спать значительно раньше с ощущением, что вечер удался. Пол уже чувствовал себя как дома. Энни он нравился все больше. Том ей тоже нравился, и она надеялась, что при любом развитии событий они сумеют остаться друзьями.

Наигравшись вдоволь, Тед и Пол ушли. Лиз решила остаться ночевать, и сестры проболтали до трех часов ночи. Лиз рассказала Кейти, что произошло в лофте у Жана-Луи. Она не слишком горевала, но никак не могла избавиться от неприятного осадка. Ее постигло разочарование в нем, потому что он ее обманывал, и в себе — потому что она снова связалась с неудачником. Лиз клялась больше не повторять подобной ошибки, и Кейти надеялась, что так и будет.

Тед и Пол вместе поймали такси, Пол подвез Теда к его дому. Звонить Патти было поздно, да он и не хотел у нее оставаться. Тед провел прекрасный вечер с семьей и общими друзьями и решил для разнообразия провести ночь в собственной постели. Он еще крепко спал, когда утром позвонила Патти. Тед не сразу пришел в себя и сообразил, что к чему.

— Где ты был вечером? — с обидой спросила Патти. — Я всю ночь о тебе беспокоилась.

— У тети. Пришли мои сестры, были друзья. Мы играли в шарады и «Монополию». Я поздно вернулся, — сонным голосом стал рассказывать Тед.

— Мог бы и позвонить.

— Не хотел тебя будить. — На самом деле он не хотел портить себе веселье.

— Мне надо увидеться с тобой прямо сейчас, — внезапно успокоившись, заявила Патти.

— Что случилось?

Патти отказалась обсуждать это по телефону. Тед обещал приехать через час после того, как встанет. Ничего срочного нет, дети здоровы. Он позавтракал вместе с товарищем по комнате и явился к Патти через два часа после разговора. Она побледнела и выглядела нездоровой.

— Что случилось? — Тед ожидал скандала из-за вчерашнего вечера. Ей не нравилось, когда он проводил время с семьей. Он ждал неприятностей по этому поводу, но то, что она сказала, поразило его сильнее, чем удар в солнечное сплетение.

— Я беременна.

Тед потерял дар речи и судорожно сглотнул. Новость потрясла его.

— О Боже! — наконец выдохнул он. Это должно было случиться. Он всегда пытался пользоваться презервативами, но иногда Патти не позволяла. Какой же он идиот! — Господи, Патти! Что же нам делать?

Тед никогда не попадал в подобную ситуацию. Сам он всегда соблюдал осторожность, и его бывшая подруга тоже вела себя ответственно — принимала таблетки. Патти с самого начала сказала ему, что ничего не принимает. Но он глупо надеялся, что в ее возрасте она не может так легко забеременеть. Оказывается, еще как может.

— Что ты имеешь в виду этим своим «что же нам делать?». Ждать ребенка, конечно. О чем тут говорить?! Я не собираюсь делать аборт в моем возрасте. У нас может не быть другого шанса. Кроме того, это ведь наш ребенок, наша плоть и кровь, плод нашей любви. — Патти считала это очевидным и ждала, что Тед с ней согласится.

— Вовсе нет! — со злостью выпалил Тед. — Это плод нашей глупости и небрежности. Я проявил безответственность, и ты тоже. Это не любовь, Патти, это похоть.

— Ты хочешь сказать, что не любишь меня? — Она прильнула к нему со слезами на глазах. — Как ты можешь так говорить? Я ношу твоего ребенка.

— А как насчет утренней таблетки, ну, которую принимают потом? — спросил Тед. — Я слышал, она помогает. — Тед узнал об этом от своего соседа по квартире. Тот говорил, что его девушка пользовалась этим средством несколько раз. Эти таблетки надо было принять в течение семидесяти двух часов после незащищенного секса. — Какой срок беременности?

— У меня задержка три недели. — Это значит, что у нее пятинедельная беременность.

— Почему ты раньше ничего не сказала? — Тед начал подозревать, что она сделала это намеренно, и почувствовал себя в ловушке.

— Я думала, ты будешь счастлив, Тед, — ответила Патти и расплакалась. — Рано или поздно мы бы все равно этого захотели. Какая разница, если мы заведем ребенка сейчас?

— Ты шутишь? Я учусь. У меня нет ни денег, ни работы. Я живу на то, что осталось от страховки родителей. Эти деньги заканчиваются. Тетя мне помогает. Как, по-твоему, я могу содержать ребенка или даже просто заботиться о нем? Я еще много лет не буду прилично зарабатывать, а у тебя едва хватает денег, чтобы сводить концы с концами. Что у нас будет за жизнь? Что подумают дети? Я не могу учиться в университете и содержать тебя и ребенка. Мы даже не женаты. Это несчастный случай. Ошибка. Это не ребенок, это беда. Трагедия для нас обоих. И для этого ребенка. Тебе придется сделать аборт или отдать его на усыновление, — проговорил он, глядя прямо в глаза Патти. — У нас нет другого выхода!

— Это тоже не выход! — выкрикнула она ему в лицо. — Мы можем пожениться. Ты можешь найти работу. Предупреждаю, я не брошу нашего ребенка. Если ты меня заставишь, я убью себя и ребенка!

— Прекрати угрожать мне! — взревел Тед. Она ломала ему жизнь. Один нелепый шаг разрушил все, чего он добивался и к чему стремился. Это несправедливо!

— Я рожу этого ребенка, — внезапно успокоившись, заявила Патти. — Ты можешь делать что хочешь, но я рожу нашего ребенка.

Тед кивнул. Он все понял.

— Мне надо подумать, — так же бесстрастно произнес он, вышел из квартиры, хлопнул дверью, слетел вниз по лестнице и выскочил на свежий воздух.

Наверху Патти в своей квартире присела на диван и улыбнулась.

Глава 16

Несколько дней от Теда не было никаких известий. Он не появлялся в доме у Патти, не отвечал на ее звонки и эсэмэски. Он не позвонил Энни, чтобы поблагодарить ее за обед, и она забеспокоилась, потому что знала, что Тед связался с неуравновешенной женщиной, хотя и не подозревала о ее беременности. Однако Энни не хотела навязываться, а потому терпеливо ждала, что он сам даст о себе знать.

Через три дня молчания Тед позвонил Лиззи. Лиз поразил его голос. Она сразу поняла, что произошло несчастье.

— Мы можем встретиться за ленчем? — хрипло спросил он. Три дня он сидел у себя в квартире и слишком много пил.

— Ну конечно, — с готовностью отозвалась сестра.

В полдень он зашел за ней в офис, и они отправились в салат-бар по соседству. Лиз заказала салат-латук без гарнира, а Тед не стал ничего брать. Он поведал Лиз о Патти, о ее беременности и сказал, что не знает, что делать.

— Она не хочет делать аборт, не хочет отдавать ребенка на усыновление. Считает, что я должен ее на руках носить. Иначе она грозит убить себя и ребенка. Я не хочу этого, Лиззи. Я сам еще ребенок. Я был полным идиотом!

Сестра улыбнулась:

— Что верно, то верно. Ты можешь ее переубедить?

Тед удрученно покачал головой.

— Она угрожала мне самоубийством еще до своей беременности. Говорила, что если я ее брошу, она убьет себя. Теперь она убьет себя и ребенка.

— Ей надо лечиться, причем как следует. Тед, она тебя шантажирует — вот что это такое. Ты не можешь заставить ее избавиться от ребенка. Думаю, тебе придется что-то платить ей за его содержание. Но она не может заставить тебя жить с ней и участвовать в воспитании, если ты этого не хочешь.

— Я не могу просто ее бросить. Это ведь и мой ребенок. Если она от него не избавится, я должен буду жить с ней и нести этот груз.

— Это несправедливо по отношению к тебе, — твердо заявила Лиззи. Она уже ненавидела эту женщину.

— Я несу за нее ответственность. За них обоих. Нравится мне это или нет.

— Ты ее любишь? — Лиз внимательно посмотрела в глаза брату.

— Не знаю. Она сводит меня с ума. Когда я с ней, мое тело мне не принадлежит. Она как наркотик. Не думаю, что это любовь.

— На мой взгляд, это сексуальная зависимость. Скорее всего она делает это специально, чтобы держать тебя на крючке.

— Что же, мне дорого придется за это заплатить. Ребенок — это навсегда. Лиз, я не могу позволить ей совершить самоубийство.

— Вряд ли она это сделает. Люди, которые много говорят об этом, обычно ничего не делают. Она хочет держать тебя на коротком поводке.

— У меня нет выбора, — грустно произнес Тед.

— Что ты скажешь Энни? — задумчиво спросила Лиз.

— Пока ничего. Она с ума сойдет.

— Может, и не сойдет. Она умеет держать удар. Рано или поздно она все равно узнает. Нельзя же прятать ребенка всю жизнь.

— После этого семестра мне придется уходить из университета.

Лиз было тяжело даже думать об этом. Она понимала, как много значит для Теда учеба на юридическом факультете. Он давно мечтал о такой карьере и очень много ради этого сделал.

— Пока ничего не предпринимай. Кто знает, как все получится. Она в таком возрасте, что у нее легко может случиться выкидыш. Такое часто бывает.

— Надеюсь, мне повезет. — Произнося эти слова, Тед ощутил чувство вины, но он действительно не хотел ребенка и твердо знал почему. — Я еще ни разу с ней не разговаривал с тех пор, как она мне сообщила об этом.

— Она понимает, что держит тебя за глотку. — Что ж, это самый древний способ заарканить мужчину, вот Патти им и воспользовалась. Лиз ненавидела ее за это, но не знала, как помочь брату. Сейчас никто не мог ему помочь, разве что поддержать. Все остальное было в руках Патти. И в руках Божьих.

Вечером Тед впервые за эти дни позвонил Патти. Она зарыдала в трубку. Тед пытался успокоить ее по телефону, а она умоляла его приехать. Тед, подстегиваемый чувством долга, оделся и поехал к ней. Когда он появился в ее квартире, Патти уже успокоилась и была с ним очень нежна. Упросила просто лечь с ней в постель и обнять, а потом начала возбуждать его. Тед не хотел заниматься с ней любовью, кошмар последних дней давил на него. Но Патти не унималась, сумев откровенными ласками преодолеть его сопротивление, и Тед привычно утонул в страсти, нежности и наслаждении. Потом она прильнула к нему и заговорила об их ребенке. Тед чуть не расплакался.

Они, как всегда, снова занялись любовью. Утром, уезжая от Патти, Тед чувствовал себя подавленным. Она снова победила. Победил ребенок. А он проигравший. Перед уходом Патти спросила его о браке. Тед сказал, что не хочет жениться, но Патти заявила, что ребенок должен родиться в браке. Она приличная женщина и была замужем, когда рожала старших детей. Тед обещал подумать. Он боялся, что не выдержит, если она снова начнет угрожать самоубийством. К тому же сегодня он решил вернуться к занятиям.

Понурив голову, он направился к университету. Лучше бы в голову ударила молния и убила его на месте. Меньше всего на свете он хотел завести ребенка. Весь день Патти звонила ему между занятиями. Когда он пошел в библиотеку, чтобы поработать на компьютере, Патти прислала ему е-мейл с приглашением на обед. Теду казалось, что ему вырвали внутренности и спустили их в унитаз. А с ними и всю его жизнь.


До конца недели Энни ничего не слышала ни о Теде, ни о Томе Джефферсоне. Том не давал о себе знать с тех пор, как приходил обедать с ее семьей. Ей пришло в голову, что он струсил. Его молчание говорило само за себя. Энни решила не настаивать на продолжении знакомства.

Позвонил он только через неделю из Гонконга и просил прощения за вынужденное молчание.

— Извините, пожалуйста. Но там не было ни телефона, ни электронной почты. Я десять дней был в одной южнокитайской провинции и только что вернулся в Гонконг. Меня послали делать репортаж. Жаркое дело.

Энни была так счастлива слышать его голос, что не могла сдержать волнения.

— Я думала, мы вас напугали.

— Не говорите глупостей. Меня послали в командировку буквально на следующее утро. У меня не было времени позвонить вам. Иногда моя жизнь несется вскачь.

Именно это разрушило его брак. Жена хотела иметь мужа дома не на полставки, а постоянно, а он не собирался меняться. И сейчас Том хотел, чтобы Энни поняла все с самого начала или даже еще до начала.

— Могу сказать, что у меня тоже сумасшедшая жизнь. Хотя я не несусь ни в Китай, ни в Гонконг. Когда вы возвращаетесь?

— Надеюсь, завтра. Или послезавтра. Как насчет обеда в субботу вечером?

— С удовольствием. — Потом Энни рассказала, что от Теда тоже нет известий и она очень встревожена.

— Может, у него любовь?

— Боюсь, что вы правы. К тому же начались занятия. Меня очень беспокоит эта женщина. — Энни почувствовала облегчение оттого, что поделилась своими тревогами с Томом.

— Здесь вы ничего не можете сделать. Тед должен справиться сам.

— Знаю. Но он такой наивный мальчик. И я не доверяю этой женщине. Ей почти столько же лет, сколько мне.

— Для него это будет уроком, — спокойно отозвался Том.

— Если он это переживет.

— Переживет. Все переживают. Мы платим за свои ошибки и приобретаем опыт. Иногда дорогой ценой. Когда я женился, то очень скоро понял, что выбрал не ту женщину, но продолжал тянуть лямку, однако со временем становилось только хуже. Вам по крайней мере удалось избежать подобного.

— Я тоже ошибалась, — призналась Энни. Возможно, и монашеская жизнь ошибка. Но она не решилась гнаться за двумя зайцами сразу. Трое детей в ее тогдашнем возрасте — непомерный груз. Она и сейчас довольна своей жизнью.

— На мой взгляд, вы все сделали правильно, вырастили прекрасных детей. Ваша сестра могла бы вами гордиться.

При этих словах на глазах Энни выступили слезы.

Том рассказал о Китае, о своем репортаже, который готовил. В стране был новый премьер-министр. Том брал у него интервью о внешней политике и проблемах торговли. Энни поразило, какая ответственная у Тома жизнь. Он живет на гребне мировых событий. Сама она пытается заставить подрядчиков соблюдать сроки, передвигает стены, чтобы угодить заказчикам. Ее мир значительно уже, но она тоже любит свою работу. Эта работа много лет приносила ей удовлетворение. Энни всегда втайне надеялась, что Кейти тоже увлечется архитектурой и со временем они станут партнерами. Однако художественный талант племянницы отыскал себе иную дорогу.

Том пообещал позвонить, как только вернется в Нью-Йорк, еще раз напомнил о субботнем обеде и сказал, что выберет ресторан по дороге домой и закажет столик. Энни порадовало, что он все заботы берет на себя и сам строит планы. Впервые кто-то принимал за нее решения. Она ощутила неведомое прежде облегчение оттого, что груз лежит не на ее плечах.


После звонка у Энни поднялось настроение. Она наконец дозвонилась до Теда, который уверял, что занят учебой, но голос племянника ей не понравился. Энни не поверила, когда Тед заявил, что у него все хорошо. Она позвонила Лиззи, но та сказала, что ничего не знает. Лиззи терпеть не могла лгать тетке, но Тед сам должен рассказать Энни о беременности Патти, а у него не хватало на это духу. Но с объяснением можно было подождать — по словам Патти, ребенок должен появиться в сентябре. Он не хотел даже думать об этом, а Патти теперь постоянно твердила о женитьбе. Тед никогда в жизни не чувствовал себя таким несчастным, за исключением времени, когда он потерял родителей.

Лиз звонила ему каждый день узнать, как дела. Ее пугало его настроение. Он впал в отчаяние и чувствовал себя в ловушке. Плод в чреве Патти разрушил его жизнь, вернее, разрушит, когда появится на свет. А та пребывала на вершине блаженства. Она носила ребенка Теда и считала, что полностью завладела им самим. То и дело благодарила его за такое счастье и постоянно стремилась к сексу с ним. Тед больше не считал, что они занимаются любовью. Это просто секс, и Патти всегда одерживала над ним победу. Он не хотел огорчать ее, делал все, что она просит, но в глубине души давно стал жалеть, что вообще встретил ее. Он довольно много пил и несколько раз сказал Лиззи, что хотел бы умереть. Лиззи, которая не верила в способность Патти убить себя, очень беспокоилась за брата. Она пока ничего не говорила Энни, но если настроение Теда не улучшится, выбора не останется, придется все рассказать.

Внезапно Энни позвонила сама. Лиз испугалась: вдруг тетка заговорит о Теде? Но Энни призналась, что Том пригласил ее на настоящее свидание, а ей нечего надеть. Лиз пришла в умиление от ее девичьего смущения и взволнованного голоса.

Они поговорили о том, где состоится свидание и какое впечатление Энни хочет произвести на Тома. Оказалось, что вся ее приличная одежда предназначена для встреч с клиентами и в ней нет ничего сексуального, что могло бы понравиться мужчине.

— Насколько сексуального? — деловым тоном осведомилась Лиз. — Глубокий вырез? Короткая юбка?

Энни рассмеялась:

— Я же не хочу, чтобы меня арестовали за неприличное поведение. Мне надо просто привлекательно выглядеть на свидании.

— О'кей. Хорошенькая кружевная блузка. Может быть, от Шанель. Короткая, но приличная юбка. Меховой жакет. Могу одолжить тебе один из своих. Волосы распущены. Ничего яркого. Все очень женственно, мягко, изысканно.

Вечером Лиз привезла несколько сумок с одеждой, чтобы Энни подыскала себе наряд. Шесть портпледов были набиты под завязку. Энни выбрала прекрасную блузку из органди и черную кружевную юбку. Обе вещи выглядели сексуально, но элегантно. Энни по-прежнему передвигалась с помощью костылей, поэтому о каблуках не могло быть и речи, но Лиз привезла ей шелковые туфельки на плоской подошве со стразами в пряжках и одолжила черный норковый жакет, которым Энни давно восхищалась. Все было готово!

Когда Том заехал за ней в субботу, Энни выглядела настоящей красавицей. Кейти помогла ей одеться и сделала макияж. Энни чувствовала себя школьницей на первом свидании. Том надел черный кашемировый пиджак и слаксы. Энни очень понравилась его рубашка. Хотя Том, по его собственному признанию, еще не пришел в себя после перелета, выглядел он великолепно и неприкрыто восхищался туалетом Энни и всем ее видом.

— Кстати, а где остальные? — оглядевшись, спросил он.

В квартире было тихо и пусто.

— Ушли. Кейти и Пол в кино. Лиззи уехала на все выходные, а Тед занимается. В последнее время он почти не звонит. Не знаю, что происходит. Остается только надеяться, что с ним все в порядке и он хотя бы немного отдалился от этой женщины.

— Думаю, он знает, что делает, — успокоил ее Том.

Они вышли из дома и сели в такси. Том пригласил Энни в шикарный ресторан, который находился почти за городом. Тома все узнавали, он представил Энни десятку людей, которые останавливались возле их столика. Метрдотель очень суетился, устраивая их поудобнее. Энни польстило такое внимание. Том каждый вечер появлялся в эфире, его все знали, уважали и даже восхищались им.

За обедом Энни рассказывала о домах, которые сейчас строит, а он — о Китае. Энни едва ли не в первый раз говорила о чем-то, кроме детей. Это было настоящее свидание! Когда Том отвез ее домой, она пригласила его выпить напоследок. Он с грустью покачал головой и сдержал зевок. Потом сказал, что вечер прошел чудесно, но разница во времени очень на него действует и он боится заснуть на ходу.

— Лучше встретимся снова, да поскорее.

Энни понравилась эта мысль.

— Я замечательно провела время, — поблагодарила она Тома, а он поцеловал ее в щеку.

— Я тоже. Позвоню вам на следующей неделе, если, конечно, меня снова не зашлют на край света. — И добавил, что скоро должен лететь в Лондон. Энни такая перспектива показалась очень заманчивой.

Том простился с ней возле дома и проследил, как она вошла в подъезд. Кейти и Пол сидели на диване в гостиной. У них никогда не было денег, чтобы куда-нибудь пойти, а потому они смотрели много фильмов на DVD. У обоих был какой-то загадочный вид, и Энни решила, что, пока ее не было, они занимались сексом. Кейти никогда не спрашивала у Энни разрешения оставить Пола на ночь. Пол сам говорил, что будет чувствовать себя неловко. И оба не знали, как Энни на это среагирует. Никто из друзей Кейти никогда не ночевал здесь. Лиз и Тед тоже не оставляли своих партнеров на ночь. К тому же Пол всегда держал себя очень осмотрительно.

Все еще под впечатлением от проведенного с Томом вечера, Энни вплыла к себе в комнату и сняла новую одежду. Ее наряд имел сегодня большой успех. Энни сильно переменилась. А Лиз обещала подобрать еще что-нибудь для будущих свиданий с Томом.

Утром, просматривая газету, Энни все еще думала о Томе и улыбалась. В кухню вошла Кейти, побродила вокруг, села за стол и повернулась к тете.

— Мне надо тебе кое-что сказать, — спокойно начала она.

Энни в ужасе подняла глаза на племянницу.

— О Боже, ты беременна?..

Кейти покачала головой:

— Нет-нет…

— Слава Богу! — с облегчением вздохнула Энни. К беременности племянницы она была еще не готова.

— Я собираюсь в поездку с Полом, — собравшись с духом, твердо произнесла Кейти. — Мы давно уже говорим об этом.

— И куда же? — с интересом спросила Энни. Сообщение ее не напугало. Молодые люди хотят куда-то вместе поехать — что ж, они уже взрослые.

— Мы едем в Тегеран! — выпалила Кейти, глядя прямо в глаза тете.

В кухне наступила мертвая тишина. Потом Энни решительно заявила:

— Никуда ты не поедешь!

— Поеду!

— Об этом не может быть и речи. Я не позволю. Это слишком далеко. И этого не будет, — непреклонно продолжала Энни. — Я не против того, чтобы ты с ним путешествовала, но не туда, где может быть опасно.

— Мы поедем. Можно остановиться у его дяди и тети. Я уже узнавала о визе. Ее можно получить за несколько недель. Я уже подала документы. А поездку оплачу из денег, заработанных в салоне.

Значит, они все уже обдумали. Кейти говорила о поездке как о решенном деле и не собиралась просить разрешения у тети. Энни охватил страх.

— Что за дикость?! — с горечью произнесла она.

— Никакая это не дикость! — упрямо возразила Кейти. — Он не ездил туда много лет. Нам обоим будет интересно.

— Нет ничего интересного в том, чтобы ехать в страну, где у американцев могут быть проблемы. Это просто глупость. Люди едут туда только по крайней необходимости. Почему бы вам не поехать в другое место, где обоим будет хорошо?

— Пол не допустит, чтобы со мной что-нибудь случилось. Его семья о нас позаботится. Он хочет повидать своих родных, да и мне интересно с ними познакомиться.

Энни слушала и качала головой, а потом вдруг уронила голову на руки.

— Кейти, это ужасный план!..

— Вовсе нет. Мы любим друг друга. Я хочу увидеть страну, где он родился, и познакомиться с его семьей.

Похоже, племянница была одержима странными романтическими идеями о том, чтобы вместе с Полом отыскать его корни, а Энни перепугалась не на шутку. Кейти может нечаянно кого-нибудь там обидеть и нажить кучу неприятностей.

— Поезжайте еще куда-нибудь. Например, в Европу. Вам будет там интересно. Можно купить сквозной железнодорожный билет и все объехать.

— Он намерен побывать дома, и я хочу поехать с ним. Мы едем всего на две недели. — Кейти не собиралась отступать ни на шаг.

— Никуда ты не поедешь! — закричала на нее Энни, теряя терпение.

Сейчас речь шла не о той опрометчивости, которую проявила Кейти, бросив школу искусств, хотя тоже поступила вопреки здравому смыслу. Ее нынешний план казался Энни просто безумием. Кейти, убежденная в своей правоте, как всегда, не желала подчиняться и собиралась действовать по своему разумению.

— Я уже взрослая и могу делать что хочу! — выпалила Кейти в ответ и бросилась вон из кухни, хлопнув дверью. Энни трясло от волнения.

Когда вечером появился Пол, Энни сказала ему то же самое, но молодой человек держался так же самоуверенно, как и Кейти, и заявил, что с ними все будет в порядке. Им будет у дяди очень хорошо, родственники о них позаботятся, а Тегеран — современный город и для Кейти там нет ничего опасного. Энни не поверила ни единому слову. Вечером она позвонила Тому, рассказала ему о поездке и спросила его совета. Помолчав, он ответил:

— На вашем месте я бы тоже сходил с ума. Теоретически с ними все будет хорошо. Тегеран — волшебное место. Прекрасный город, интереснейшая культура… Но только не для парочки подростков, которые не понимают, что делают. Даже тот факт, что она американка, а он иранец, может создать им немало проблем, если вдруг на улице это кому-нибудь не понравится. Думаю, это опасно. Посоветуйте им поехать в другое место.

— Я уже советовала, — несчастным голосом ответила Энни. — Кейти говорит, что они все равно поедут и что я не могу ей запретить.

— Это правда. Но она должна прислушаться к голосу рассудка и к людям, которые знают жизнь лучше ее.

— Кейти делает что ей вздумается. Собирается заплатить за поездку из собственного заработка, а там они будут жить у родственников Пола.

— Хочу надеяться, что вы сумеете ее отговорить, — мягко проговорил Том, которого встревожила новость Энни. — Но на самом деле думаю, что все обойдется.

— Попробую ее переубедить. Если она туда поедет, я сойду с ума. — Одно дело — позволять молодым учиться на собственных ошибках и совсем другое — рисковать жизнью из-за нелепой оплошности в чужой стране. — Может быть, вы с ней поговорите? — попросила она Тома, не зная, как еще воздействовать на Кейти.

— Попытаюсь, но не уверен, что она станет меня слушать. Вы звонили его родителям?

— Собиралась позвонить завтра, — уныло ответила Энни.

— Думаю, надо позвонить, — одобрил ее намерение Том. — Им эта мысль может тоже не понравиться. Пол — иранец, и путешествовать с американкой ему будет неловко. Возможно, вместе с его родителями вы добьетесь успеха. Я тоже поговорю с Кейти, но она упрямая девушка. — Том сделал такой вывод из рассказов Энни.

На следующий день Энни последовала его совету и позвонила родителям Пола. Его мать тоже не обрадовалась этой поездке. Она боялась, что они не смогут вести себя в Иране разумно, и вообще они еще слишком молоды, чтобы так далеко ехать вдвоем. Сказала, что Пол впервые хочет поехать куда-либо с девушкой, что она уже пыталась отговорить сына, но безуспешно. И к тому же ей не нравилось, что Пол должен нести ответственность за молоденькую девушку. А если Кейти попадет в аварию или заболеет? Энни тоже волновалась об этом, но успокаивало то, что в Тегеране есть родственники, которые могут оказать помощь.

Мать Пола сообщила, что деньги на дорогу он заработал летом, затем очень осторожно выразила мнение, что молодому иранцу неблагоразумно ехать в Тегеран в обществе американки, даже если они просто друзья. И добавила, что в Иране его будут считать иранцем, а двойное гражданство никто во внимание не примет. Мать Пола ясно дала понять: она не хочет, чтобы во время этой поездки Кейти создавала ее сыну проблемы. Энни теперь знала, что родители Пола, так же как и она, не одобряют идею совместного путешествия, но и они не имеют возможности повлиять на молодых людей, которые считают их тревоги глупостью и намерены поступать по собственному усмотрению.

— А отец Пола? Он может запретить сыну ехать?

— Он запретил, — с грустью отозвалась женщина. — Но Пол хочет повидать родных, особенно дедушку, который уже очень стар. Мне кажется, дети просто не понимают, какие у них могут возникнуть там неприятности.

Ее слова еще больше встревожили Энни.

— Что же нам делать? — с отчаянием спросила она, понимая, что ни она, ни родители Пола не могут повлиять на молодых людей. С точки зрения закона и Кейти, и Пол взрослые люди. Энни вспомнила, как подруга Уитни советовала позволить молодым совершать собственные ошибки. На словах это было легко.

— Вероятно, мы ничего не можем поделать, нам остается только пожелать им благополучного возвращения, — вздохнула мать Пола. — Наши родственники о них позаботятся. — В голосе женщины слышалось смирение. Энни поняла, что она больше не надеется переубедить сына. Молодые люди никого не желали слушать, их судьба находилась теперь в их собственных руках, и их семьи оказались тут бессильны.

На следующей неделе Том пригласил Энни на обед, и они снова говорили о поездке в Иран. Племянница не сдавалась. Перед тем как уехать в ресторан, Том долго беседовал с ней. Сказал, что ей трудно будет путешествовать с иранским гражданином мужского пола, но Кейти ничего не желала слушать. Да, она понимает его беспокойство, но они с Полом все решили и не откажутся от своего плана. Том разделял тревогу Энни: ее племянница приняла решение, и ничьи слова не могли ее поколебать. Пол, очевидно, имел какие-то романтические представления о том, как они вместе поедут в Иран, как он покажет девушке все, что запомнил из своего детства. Он не представлял, что может случиться, когда он появится в обществе американки, особенно такой современной и независимой, как Кейти.

Тому оставалось лишь посочувствовать Энни. За обедом он пытался ее успокоить, но это ему плохо удавалось. Кейти не пойдет на уступки, и Энни придется еще многое пережить с ней, да и с Тедом, за которого она тоже очень переживала. В такие минуты Том не жалел, что у него нет собственных детей. Подобные трудности пугали его, и он больше, чем прежде, восхищался Энни и тем, как она воспитала детей сестры. Энни смогла остаться любящей, умной, понимающей женщиной, которая умела считаться с мнением детей. И все же Кейти не желала слушать тетку. Том признался, что на месте Энни уже задушил бы эту упрямицу.

— Душить — это не выход, — улыбнулась Энни, но про себя подумала, что порой теряет терпение.

Несмотря на все тревоги, обед прошел замечательно — не хуже первого. Они болтали, шутили, смеялись, все лучше узнавая друг друга и понимая, как много общего в их взглядах. В каком-то смысле они были родственными душами. В этот раз, провожая Энни домой, Том поцеловал ее. Его нежный, долгий поцелуй разбудил в ней чувства, которых она не испытывала долгие годы. Казалось, ее наяву целует принц из «Спящей красавицы». В ней вновь пробуждалась женщина. В обществе Тома она была счастлива.

На этой же неделе Том пригласил ее к себе в студию и провел небольшую экскурсию. Наблюдая за работой Тома, она чувствовала, как таинство телевидения завораживает ее. Потом Энни повезла его на один из своих объектов, показала уже сделанное и рассказала о планах. Ее талант и масштаб работ произвели на Тома неизгладимое впечатление.

В выходные они встретились у Энни, вдвоем приготовили обед. Кейти куда-то ушла, и вся квартира была в их распоряжении. Они, обнявшись, сидели на диване в гостиной. Оба чувствовали, как нарастает желание, но не спешили уступить ему. И Энни, и Том считали, что следует лучше узнать друг друга, а спешка не позволит чувствам созреть. Если им суждено быть вместе, то с близостью можно подождать.

Тома беспокоило только одно — найдется ли для него место в ее жизни? Энни до сих пор уделяла много времени и внимания проблемам своих племянников. Кейти с ее упрямством занимала почти все мысли тетки. Половину времени, которое Том и Энни проводили вместе, они говорили о ее детях. С Тедом тоже было неблагополучно. Энни почти не видела его за эти недели.

* * *

В доме Патти теперь шла непрерывная война. Если она не говорила о будущем ребенке, то давила на Теда, чтобы он как можно скорее на ней женился. Она стала грубой и агрессивной. Она умоляла, уговаривала, льстила, соблазняла, обвиняла. Тед честно пытался объяснить: дело не в том, что она недостаточно хороша для него, а в том, что он слишком молод.

— Поздно об этом говорить! — кричала Патти. — У нас будет ребенок.

Они ссорились почти беспрерывно, а когда не ссорились, Патти хотела заниматься с ним любовью. Секс был единственной формой общения, которую она признавала. Она использовала секс для любых целей — как награду, как наказание, как средство манипуляции, подкупа, эмоционального шантажа. Тед, оказавшись в ловушке, впал в глубокую депрессию и понимал, что рано или поздно ему придется на ней жениться, видимо, перед самым рождением ребенка.

Он стал чаще звонить Энни, чтобы она не волновалась о нем, но встречаться с ней не решался, боялся, как бы она обо всем не догадалась. Выглядел Тед ужасно — похудел, под глазами залегли черные тени. Ночами Патти не давала ему спать, либо ругаясь с ним, либо занимаясь сексом. Он был вымотан, изможден и превратился в зомби. На занятия почти не ходил, посещая только семинар самой Патти. Она неизменно ставила ему высший бал, а по остальным предметам у него накопилось много долгов, но Теду это стало безразлично. Все равно придется оставить учебу, чтобы содержать жену и ребенка. Патти побеждала на всех фронтах. Если ее целью было разрушение его жизни, то она весьма преуспела.

Сейчас она боролась за его согласие жениться прямо сейчас. Ждать не хотела — боялась, что он передумает. Каждую ночь у них происходили ссоры из-за этого, но Тед пока держался. Он обещал жениться на ней в августе, а ребенок должен был родиться в сентябре. Патти обзывала его негодяем и садистом. Она требовала, чтобы он рассказал тетке о ребенке. Она стремилась к полной победе, вооружившись мощным аргументом — ребенком.


Том и Энни обедали в ресторане «Ля Гренуй», когда у нее зазвонил телефон, который она забыла выключить. Окружающие недовольно косились на нее. Звонил Тед. Энни извинилась перед Томом, нагнула голову пониже и ответила. Тед так редко звонил, что она не решилась пропустить вызов. Неизвестно, когда он позвонит снова.

— Привет, детка. У тебя все в порядке? Я обедаю с Томом, — почти шептала она, наклонившись к столу. Том молча наблюдал за ней и размышлял, наступит ли время, когда она хотя бы чем-то пожертвует ради него. Он уже знал, что ради детей она способна на все. — Я тебе перезвоню.

— Я… я в больнице, — запинаясь, проговорил Тед.

Энни похолодела.

— Где это?

— Я в университетском госпитале… С Патти у меня вышло недоразумение. — Тед говорил очень медленно, и Энни казалось, что он засыпает:

— Что произошло?

— Она ударила меня по руке кухонным ножом. Со мной все в порядке. Мне наложили швы, и все. Может, я приеду домой.

— Я сейчас буду.

Энни захлопнула крышку телефона и подняла глаза на Тома.

— Эта сумасшедшая ударила его ножом в руку. Он говорит, что с ним все нормально.

— О Господи, — пробормотал Том. — Это болезнь. — Он сделал знак, чтобы принесли счет. Они съели только первое блюдо, но теперь обоим было не до обеда. Едва ли Энни смогла бы спокойно сидеть в ресторане.

— Конечно, она ненормальная, — согласилась Энни, благодарная Тому, что он без возражений готов уйти. Всю дорогу в такси они обсуждали эту тему. — Не знаю, что у них случилось, но у нее точно с головой не в порядке.

— Я понятия не имел, что она такая психопатка, — с тревогой проговорил Том. — В следующий раз она его зарежет.

Приехав в больницу, оба увидели, как ужасно выглядит Тед, дрожащий, мертвенно-бледный. На руке — толстая повязка. По словам доктора, крови Тед потерял совсем немного, но на руку ему наложили десять швов. Нож едва не рассек связку и нерв.

— Что произошло? — спросила Энни, когда все трое сели в такси и отправились к ней домой.

Тед не мог больше скрывать от нее правду.

— Она беременна. Требует, чтобы я на ней женился. Я обещал жениться в августе, а она хочет прямо сейчас. Я не хочу. Ребенок родится не раньше сентября.

Энни слушала его с мрачным видом. Хорошенькое начало семейной жизни — нежелательная беременность и женщина, готовая ударить его ножом, если он не подчинится!

— Мы ругались из-за этого за обедом, и она сорвалась.

— Ты не можешь жениться на такой женщине. — Энни бросила взгляд на Тома, тот кивнул. Эта история потрясла его, и он очень сочувствовал Теду. Патти не только разрушала Теда эмоционально, но и дошла до физического насилия. Это конец.

— Она говорит, что, если я этого не сделаю, она покончит с собой, — удрученно произнес Тед.

— Ну и ладно, — пробормотала Энни, пока Том расплачивался с таксистом. Все поднялись в квартиру. Тед, едва держась на ногах, прошел в свою прежнюю комнату, где Энни уложила его и укрыла одеялом. В комнате ничего не изменилось, она всегда была готова принять своего прежнего хозяина, хотя Тед редко оставался здесь. — Она не собирается себя убивать, — заверила племянника Энни. — Она просто пытается поработить тебя.

Патти уже весьма преуспела в этом.

— Что мне делать? — прошептал Тед. По его лицу катились слезы. — Я хочу поступать правильно, но никогда не хотел этого ребенка. Не сейчас. Я не хочу на ней жениться, но у меня нет выбора.

Том стоял в дверях и слушал. Его потрясло отчаяние на лице Энни, и ему было очень жаль бедного мальчика.

— Твой долг лишь в том, чтобы содержать ребенка, — спокойно проговорила Энни, присаживаясь на постель. — Ты не должен жениться на Патти, если не хочешь.

— Не хочу. Она меня пугает.

Что ж, для этого явно были все основания, подумала Энни.

— Тед, послушай, что я тебе скажу. У этой женщины психоз, — заговорила Энни, глядя прямо в глаза Теду. — Она психопатка. В сегодняшнем происшествии она станет винить тебя. Психопаты действуют именно так. Скажет, что ты вывел ее из себя, что твои слова больно ее ранили, поэтому она и ударила тебя ножом. К утру она убедит себя, что она жертва, а ты злодей. Увидишь, она даже не станет просить прощения за то, что сделала. Будет во всем винить тебя. На самом деле ты ни в чем не виноват. Да, она от тебя забеременела. Это было глупо и безответственно с твоей стороны, но не ты ударил ее ножом. А вот она станет винить тебя за все, что случилось. Тед, я думаю, с ней ты в опасности, и хочу, чтобы ты держался от нее подальше.

Толстая повязка на его руке служила доказательством правоты Энни. Тед поблагодарил ее и Тома за помощь. Энни укрыла его еще одним одеялом и потушила свет, а сама с Томом ушла на кухню что-нибудь приготовить на ужин. Оба проголодались, ведь они так и не успели поесть в ресторане. Энни предложила сделать омлет или сандвичи, но Том отказался. Сказал, что перенервничал и не сможет есть. Решили ограничиться мороженым, сели и стали обсуждать случившееся. Энни никак не могла прийти в себя. Повзрослевшие дети постоянно совершают ужасные глупости. Кейти собирается лететь в Тегеран, Тед связался с психопаткой, которая бросается на него с ножом.

— Но вы не в состоянии защищать их всю жизнь, — возразил Том, однако Энни покачала головой:

— Может, и нет, но я должна по крайней мере пытаться.

— Вы не остановите их, они будут поступать так, как хотят. Посмотрите на Кейти и Теда. Могу спорить, что он вернется к этой женщине из чувства вины.

Энни и сама так думала.

Мороженое давно было съедено, а они продолжали разговаривать. Наконец Том поднялся, чтобы идти домой, поцеловал ее на прощание и попросил звонить, если что-нибудь понадобится. Энни поблагодарила его за помощь. Оба чувствовали себя подавленно.

После полуночи Энни услышала, как звонит мобильник Теда, и тихонько прошла к нему в комнату, чтобы его выключить. Однако Тед уже проснулся и взял трубку. Энни не хотела подслушивать, но по тону племянника поняла, что разговор идет так, как она предполагала. Патти обвиняла Теда в том, что он довел ее до предела, что он сам виноват в том, что она его ударила. Энни слышала, как Тед стал извиняться. Патти полностью его поработила.

Она, видимо, была в ярости еще и оттого, что Тед позвонил тетке.

Когда разговор закончился, Энни вошла, чтобы пожелать ему спокойной ночи.

— Тебе надо поспать. Не думай больше об этом. Почему бы тебе не пожить дома? — предложила она, собираясь выключить свет.

— Она требует, чтобы я вернулся, — подавленным тоном произнес Тед.

Так и есть — Патти во всем обвиняла самого Теда.

— Поговорим об этом завтра, а сейчас успокойся и спи.

Тед кивнул и закрыл глаза. Как хорошо дома! Энни поцеловала его в лоб и вышла из комнаты.

Ночь выдалась тяжелой. Энни жалела, что Том оказался втянут в ее семейные неприятности. Он проявил столько терпения и такта и ничуть не винил ее за неудавшийся обед в «Ля Гренуй».

Утром, когда Энни поднялась, Тед еще спал. В этот день Энни довольно рано назначила деловую встречу, ей нужно было уйти. Кейти спала у себя в комнате. Энни тихонько вышла из квартиры, оставив Теду записку, чтобы он отдыхал и никуда не выходил из дому. Больше всего она боялась, что племянник вернется к Патти. Кто знает, что выкинет на сей раз эта сумасшедшая? Энни попросила Теда, чтобы он позвонил ей, когда проснется.

Тед, как привидение, бродил по кухне, когда туда вошла Кейти, чтобы позавтракать. Она понятия не имела, что брат ночевал дома, и была поражена, увидев огромную повязку у него на руке.

Воздействие лекарств заканчивалось, и боль пульсировала в руке все сильнее.

— Что случилось? — с тревогой спросила девушка. — Ты подрался? — Такое было трудно себе представить, потому что Тед не дрался даже в детстве. Может, на него напал хулиган или бродяга?

Тед кивнул и посмотрел на сестру измученными глазами.

— Подрался. С Патти. Я рассердил ее, вот она на меня и бросилась. По глупости — она не хотела. Я сам виноват, что вывел ее из себя.

Патти уже сумела убедить в этом Теда. Энни пришла бы в ужас, если бы услышала эти слова племянника. Налицо классический случай психологической зависимости. Тед стал послушной куклой в руках Патти. Он искренне верил, что сам во всем виноват.

— Что у тебя с рукой? — спросила Кейти, вглядываясь в измученное лицо Теда. Брат смотрел на нее потухшими глазами.

— Она ударила меня кухонным ножом. Не надо было ее злить, — глухо проговорил он потупившись.

— Ты шутишь! — потрясенно воскликнула Кейти. — Меня постоянно выводят из себя, но я же не кидаюсь с ножом на людей! Она рехнулась?

— Просто она очень эмоциональна, — объяснил Тед. — А я ее расстроил.

— По-моему, она просто сумасшедшая и очень опасная. На твоем месте я бы держалась от нее подальше.

— У нас будет ребенок. — Кейти широко распахнула глаза. — В сентябре. Она хочет, чтобы мы поженились.

— Ясно, что хочет, — пробормотала Кейти. — Надеюсь, ты этого не сделаешь. Она на двенадцать лет старше тебя.

— Сейчас уже поздно об этом думать, — с несчастным видом возразил Тед. В этот момент зазвонил его мобильник, и он бросился к себе в комнату.

Позже Кейти увидела его уже одетым. Тед, как сумел, расчесал левой рукой волосы и сказал сестре, что поедет к себе забрать кое-какие вещи. Девушка поняла, что он лжет — на самом деле собирается к Патти. Ей хотелось остановить брата, но она не знала, как это сделать, и чувствовала, что все бесполезно. Перед ней был робот, которым управляла воля другого человека. У дверей он обернулся и попросил:

— Если позвонит Энни, скажи, что я еще сплю. Скоро вернусь.

— Я ухожу на работу. — Кейти с сочувствием посмотрела на брата. — Будь осторожен, — предупредила она.

Тед кивнул и ушел.

В доме у Патти царили тишина и покой. Она ворковала над Тедом, обнимала его, обращалась с ним, как с обиженным ребенком, баюкала его раненую руку. Сказала, что прощает ему все, что он натворил ночью. Тед поблагодарил ее и расплакался. Он не успел еще успокоиться, когда она стала ласкать его, и Тед, во искупление своей вины, занялся с ней любовью. Он пропустил все занятия и не вернулся к Энни. Патти выиграла еще один раунд.

Глава 17

Через два дня Том позвонил Энни в офис. Все это время он работал над передачей о разразившемся в Вашингтоне скандале, в котором оказались замешаны два сенатора, и не имел времени позвонить. Энни уже знала, что если Том не звонит, значит, у него важные дела. Он занят не домашними неприятностями и мелкими стычками с подрядчиками. Он освещает мировые события, международные вопросы. Его в любую минуту могут послать на другой конец света.

— Как дела у Теда? — улучив свободную минуту, спросил он. Том всегда говорил, что свободная минута у него выпадает обычно перед штормом. Однако Энни видела, что, несмотря на все политические бури постоянный стресс и внезапные кризисы, Том любит свою работу. И это ее очень в нем привлекало. Он жил в большом мире, знал все, что происходит за кулисами мировых событий. Ей нравилось слушать его.

Собственная жизнь Энни проходила в значительно более узком кругу, и сейчас вся она сосредотачивалась вокруг Теда с его бедами.

— Не знаю. Вчера сбежал к ней, как только я ушла на работу. Кейти сказала, что эта женщина звонила ему: он решил, что должен с ней встретиться. Вечером так и не вернулся. Я больше чем уверена: эта женщина его не отпустила. Я теперь все время боюсь, что она навредит ему.

Энни считала, что случай с ножевой раной — это вовсе не мелочь, и Том согласился с ней. Патти перешла черту, и теперь никто не может сказать, как далеко она готова зайти. Тед попал в когти к опасной, неуравновешенной женщине, явной психопатке. Энни считала ее душевнобольной, и десять швов на руке Теда служили лучшим тому доказательством.

— Этого я и боялся, — заметил Том. Он сочувствовал и Теду, и Энни, ибо знал, как она волнуется за племянника. — Когда-то в его возрасте я попал в похожую ситуацию. С очень яркой, но абсолютно безбашенной девицей, которая к тому же сидела на тяжелых наркотиках. Такие ситуации затягивают, и выбраться все труднее. Ждешь перемен к лучшему, а они никак не наступают. Такие, как эта Патти, как будто питаются хаосом.

— А он так наивен, — с грустью отозвалась Энни, — и совсем выбит из колеи. А теперь еще и этот ребенок.

— Он умный мальчик. Уверен, в конце концов он выберется из этой истории. Но на это может уйти немало времени. Я понимаю, как вам тяжело.

— Ему тяжелее.

Энни и Кейти полночи проговорили о Теде, все ждали его домой, но он так и не вернулся. И не брал трубку тоже. Ответил только на эсэмэску от Кейти, сообщив, что у него все о'кей. По крайней мере они знали, что он жив.

— Вообще-то я звоню, чтобы спросить: не хотите ли вы пообедать со мной? Тут открылся новый ресторан. Мне кажется, там неплохо.

У Энни было тяжело на душе, но она оценила внимание Тома, к тому же ей всегда нравилось его общество.

— Жаль, что у меня такая неразбериха в семье, — извиняющимся тоном произнесла она. — Еще пару недель назад у нас все было нормально, по крайней мере пару месяцев назад. А теперь Тед попал в лапы психопатки, а Кейти угрожает уехать в Иран. Лиз — единственное благополучное существо среди нас. — Если, конечно, не считать разрыва с Жаном-Луи, но, похоже, Лиз перенесла его без особого огорчения. Она на удивление спокойно отнеслась к этому событию и заявила, что не будет ни с кем встречаться, пока все для себя не решит. Иногда кажется, я тоже не в своем уме, — добавила Энни.

Тревога о предполагаемой поездке Кейти не оставляла ее, но тут по крайней мере не было названо никаких сроков. В душе у Энни теплилась надежда, что молодые люди еще передумают. В общем, все эти волнения отнюдь не добавляли ей счастья и безмятежности и портили удовольствие от появления мужчины в ее жизни. Энни, конечно, понимала, что для Тома это тоже непросто. Он пытается узнать ее лучше, понять, что происходит. И надо сказать, пока он держался на высоте.

— Не тревожьтесь вы так, — спокойно ответил Том. — Ничего не поделаешь — это жизнь. Она ни у кого не бывает абсолютно гладкой. И неприятности обычно идут скопом. Со мной тоже так было. Когда я разводился, умерла моя мать. Отец страдал болезнью Альцгеймера. Пришлось поместить его в дом престарелых, пока я разбирался со своей бывшей женой. Это был тяжелый период в моей жизни.

Ко всему прочему, у него тогда завязался короткий роман, который кончился ничем именно из-за всех этих проблем. Он не мог разорваться между ними. Связь прервалась, а когда он позвонил той женщине через несколько месяцев, она уже нашла себе другого. Такова жизнь. Том понимал, как нелегко Энни справиться сразу со всеми трудностями.

— Пообедаем вместе сегодня? — спросил он. — Прошу извинения, что не пригласил заранее, но вас это может отвлечь.

— С удовольствием, — согласилась Энни и дала себе слово не говорить о своих бедах. Вечер должен пройти приятно. Всю оставшуюся часть дня она старалась поднять себе настроение и почти преуспела, но тут в одном из домов, который перестраивался по ее проекту, лопнула труба. Ущерб составил около ста тысяч долларов. К тому же пострадало ценное произведение искусства. Пришлось сообщать об этом клиенту, который пришел в бешенство.

Энни одевалась на свидание в мрачном расположении духа. От Теда по-прежнему не поступало никаких новостей. Она, как могла, старалась выбросить тяжелые мысли из головы. Конечно, мальчик очень наивен, но, с другой стороны, он уже взрослый и сам ввязался в эту историю. В конце концов, имеет же она право приятно провести вечер за хорошим обедом в обществе мужчины, который ей нравится!

Энни надела новое платье из гардероба Лиззи и почувствовала себя значительно лучше, но тут в комнату вошла Кейти с серьезным выражением на лице.

— Я могу с тобой поговорить?

— Откуда такой зловещий тон? — спросила Энни, подкрашивая губы. Том мог появиться в любую минуту, и Энни невольно задавалась вопросом, почему детям нужно поднимать важные темы, когда она собирается уходить или когда наконец раздается телефонный звонок, которого она так ждала. Закон Мерфи. — Когда у тебя что-нибудь приятное, ты просто говоришь и не спрашиваешь разрешения. — Кейти улыбнулась ее словам. — А значит, это нечто такое, что мне будет неприятно услышать.

Кейти не стала возражать.

— Наверное, так и есть. — Девушка даже не улыбнулась.

— Что-то важное?

— Вроде того, — призналась Кейти.

— Тогда давай поговорим об этом позже или завтра утром. Мне надо идти, у меня свидание с Томом, который, так же как и все остальные, имеет право на приятный вечер.

— О'кей, — согласилась Кейти, скрепя сердце. — Что ж, свидание есть свидание. Кстати, ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо. Надеюсь провести с Томом приличный вечер, чтобы никого не пырнули ножом, никто не объявил о беременности и насмерть не перепугал меня. Наверное, он уже думает, что мы все сумасшедшие.

Том, веселый и элегантный, появился точно в назначенное время. При виде Энни он на миг замер, потом широко улыбнулся. Новые дополнения к ее гардеробу явно оказывали на него свое действие. Когда они выходили из дома, позвонил подрядчик и сообщил, что обнаружилась еще одна поврежденная картина, на этот раз Пикассо. Энни, оставаясь спокойной, перенесла разговор на завтрашнее утро. Сейчас она все равно ничего не могла сделать. В этот вечер она принадлежала только Тому.

— Что-то случилось? — Том почувствовал недоброе, когда она взяла трубку.

— На стройке сегодня лопнула труба. Пострадали две очень ценные картины. Клиент, мягко говоря, огорчен. Виноват подрядчик. Завтра с ним разберусь.

— Никогда не думал, что архитектура такое нервное занятие, — заметил Том, когда они вошли в лифт.

— Будешь нервничать, если имеешь дело со сроками и очень влиятельными клиентами. Строительство или перестройка дома всегда выносит на поверхность самое худшее в людях. Примерно каждая пятая или даже четвертая пара моих клиентов в результате разводится. Если брак нестабилен, то браться за строительство дома надо в последнюю очередь.

— Наверное, так и есть, — меланхолично отозвался Том. — Я совсем забыл, но последней соломинкой для нас стала как раз переделка квартиры. Денег ушла целая уйма, меня это раздражало, а жена сердилась, что меня никогда нет дома для переговоров с подрядчиком. Потом мы решили расстаться и продали квартиру. Я был счастлив.

— Значит, вы понимаете, что я имею в виду? Иногда я себя чувствую консультантом по семейным вопросам. Абсолютно нормальные люди превращаются в монстров, когда заходит речь о переделке жилища. Если брак крепкий, они отыгрываются на мне, А если семья нестабильная, я попадаю под перекрестный огонь.

— Не хотите бросить это дело? — с иронией спросил он.

— Тогда я умру от скуки, — честно призналась Энни. — Слишком многое я отдала, чтобы забраться туда, где сейчас нахожусь. Кроме того, деньги за страховку стали подходить к концу уже несколько лет назад, а я хочу помогать детям. — Энни платила за обучение Теда на юридическом факультете.

— Им повезло, что у них есть вы, — сказал Том, усаживая Энни в автомобиль с шофером, который он нанял на этот вечер, потому что на улице было очень холодно. Энни не должна продрогнуть, ожидая такси! А с костылями она далеко не уйдет. Том позаботился обо всем. Никто и никогда не оказывал Энни такого внимания.

Новый ресторан был чудесен, еда тоже оказалась выше всяких похвал. После всех сегодняшних неприятностей Энни не чувствовала голода, но она была рада оказаться в таком приятном месте. Она лишь едва притронулась к еде, чем немало огорчила Тома. Он хотел, чтобы вечер был исключительным, а сейчас видел, что Энни устала, хотя и старается поддерживать разговор.

— Не привыкла я к светской жизни, — призналась она. — Обычно поздно возвращаюсь и замертво падаю в кровать. Я способна управляться с проблемами детей и с работой, но не привыкла наряжаться и куда-нибудь ходить.

В конце рабочего дня Том чувствовал то же самое, но ему не хотелось ждать выходных, чтобы повидаться с Энни.

— Есть идея, — заявил он за великолепным десертом. Шеф-повар приготовил для них несколько сюрпризов, чтобы произвести впечатление на знаменитого посетителя. Так поступали во многих ресторанах, куда приходил Том. — Я знаю, пока рановато думать об этом. Мы оба желаем вести себя разумно и не торопиться, но ведь мы встречаемся уже месяц, а здесь нам не будет покоя. Что вы скажете насчет уик-энда? Конечно, мы можем заказать отдельные комнаты, и я очень хочу увезти вас куда-нибудь. Ну как?

Предложение было заманчивое и пугающее. Она пока не была готова к этому шагу, но ясно видела, что Том уже и так обескуражен хаосом в ее жизни и необходимостью сражаться за ее время и внимание. Энни вообще удивлялась, что он еще держится.

— О, это чудесно! — мягко улыбнулась она. — Куда же мы поедем?

Тед пребывает в таком сложном положении, что ей бы не хотелось далеко уезжать, но Энни не стала говорить об этом Тому. Он так старается доставить ей удовольствие и дать им обоим шанс… Ни от одного мужчины нельзя требовать большего. Энни видела, что нравится ему, что он всерьез воспринимает их отношения. На мгновение она подумала, что не заслуживает всего этого.

— Позволь мне этим заняться. Я подыщу место, где нам будет спокойно и хорошо. — Том улыбнулся и положил руку на ладонь Энни. До сих пор они ограничивались поцелуями. — Что ты предпочтешь — две спальни или одну?

Энни хотела ответить, что две, но не решилась, хотя и знала, что будет трусить и смущаться, когда дойдет до дела.

— Одну, — еле слышно сказала она.

Том улыбнулся и обнял ее.

— А если две? А там посмотрим…

— Ну, ты можешь просто послать меня к черту!

— Могу. Но подумай, что я тогда упущу. Любовь — штука хлопотная, а в нашем возрасте она требует некоторой организации и подготовки. У меня в жизни тоже бывает не все гладко.

— Спасибо тебе, — с благодарностью произнесла Энни.

Том потянулся и поцеловал ее.

— Не спрашивай почему, но как только я увидел тебя тогда в приемном покое, то сразу понял, что ты необыкновенная женщина, и захотел узнать тебя лучше.

Пока ни он, ни она об этом не пожалели.

— Сейчас нам надо понять, как найти в своей жизни место друг для друга.

Оба уже знали, насколько это непросто. Энни долго ждала такой встречи, ждала шестнадцать лет. Она потеряла Сета из-за любви к детям сестры, и тогда у нее не осталось выбора. Но будет несправедливо, если спустя шестнадцать лет она ради них потеряет и Тома. Ей предстоит научиться жить так, чтобы дети всегда имели возможность общаться с ней, чтобы оставались силы для работы и для Тома. Она должна это для себя сделать. Уитни твердила об этом много лет. Подруга с мужем была в двухнедельном круизе, и со времени их возвращения Энни никак не могла позвонить ей, чтобы рассказать о событиях в своей жизни. Энни с удивлением поняла, что встречается с Томом уже месяц, а лучшая подруга ничего об этом не знает. Но ведь сначала она не принимала Тома всерьез и считала его просто другом, а теперь дело обстояло совсем иначе.

Том проводил ее до дома и поднялся наверх. У дверей он спросил, какие выходные у нее свободны, чтобы спланировать поездку, потом легко поцеловал в губы.

Войдя в квартиру, Энни увидела Кейти, ожидающую ее возвращения. Выражение терпения на лице племянницы подсказало Энни, что, вернись она в два часа ночи, та все равно сидела бы и ждала ее.

— Как видно, дело серьезное, — вздохнула Энни, снимая пальто. Неплохо было бы хоть один вечер обойтись без драм. Теперь она уже мечтала уехать с Томом на все выходные. Ей так не хотелось, чтобы племянница все испортила, но в возрасте Кейти все возможно. Энни поняла это на собственной шкуре. Кейти и Пол влюблены друг в друга. Тут может получиться все, что угодно. Энни прошла в гостиную, села на диван и спросила:

— Так в чем же дело?

— Хочу предупредить тебя заранее, — с серьезным видом начала Кейти, будто приготовилась к бою. — Мы с Полом уезжаем на две недели в Иран. Я уже получила визу, и мы купили билеты. Я просто хочу, чтобы ты знала. Ты не можешь меня остановить, и я не хочу тебе врать. Вот и говорю. Мы летим через две недели, считая с завтрашнего дня.

Наступила мертвая тишина. Кейти не ожидала такой реакции. Тетка заговорила ровным, бесстрастным голосом. Может быть, сыграл свою роль вечер в обществе Тома?

— Я буду с тобой абсолютно честной, — спокойно начала Энни. Она невероятно расстроилась, но сумела взять себя в руки. — Считаю, что это невероятно глупая и опасная выходка. В опасности будешь не только ты. Вы едете в страну, где вас обоих подвергнут остракизму как смешанную пару. Ты совершаешь страшную глупость, и я буду с ума сходить, пока ты не вернешься. Том тоже так считает, но ты не хочешь слушать ни его, ни меня. Он знает об Иране куда больше, чем я и даже чем Пол. В одном ты права — ты взрослая, и я не могу тебя остановить. У тебя есть право делать собственный выбор, принимать решения и совершать собственные ошибки. — Глаза Энни наполнились слезами. — Дело не в том, чтобы запрещать. Я не пытаюсь командовать тобой. Я похоронила сестру, и не дай Бог хоронить кого-нибудь из ее детей. Остается только надеяться, что с тобой ничего не случится.

Кейти молча смотрела на тетку. Она ждала многочасовых споров, криков, даже угроз, но Энни поступила, как должно. Уважая право племянницы на собственные решения, она согласилась на поездку. Разумеется, она считала, что Кейти неправа, но сейчас даже не пыталась отговорить ее. Им обеим придется теперь с этим жить: Энни — с тревогой за племянницу, а Кейти — со взрослой ответственностью за свои поступки.

На Кейти поведение тетки произвело значительно большее впечатление, чем если бы та кричала и запрещала ей уезжать. Внезапно девушку тоже охватила тревога, но она уже дала обещание Полу и не могла отступить. Пол хотел, чтобы она узнала все о его мире. Но если Том и Энни окажутся правы?

Чувствуя нарастающий страх, Кейти со слезами на глазах отправилась в спальню. Первая взрослая победа оказалась не так уж сладка.

Глава 18

Уик-энд с Томом показался Энни волшебной сказкой. Она и представить себе не могла, что люди могут наслаждаться подобной роскошью. Всю свою взрослую жизнь она работала и заботилась о детях. Ей и в голову не приходило побаловать себя чем-нибудь. Пока дети были маленькими, она ездила с ними в Диснейленд, бывала в разных городах для встреч с клиентами. Два раза летала с детьми в Европу, но там маршрут составлялся с учетом только их интересов. Она никогда не брала отпуск для себя, да и не знала бы, чем заняться во время такого отпуска. В последние годы заполняла все свое время работой. Том открыл перед ней новый мир. Он сказал, что не бывал здесь раньше, но как следует подготовился к поездке. И результат превзошел все ожидания. Том привез Энни на острова Теркс и Кайкос в Карибском море.

Из аэропорта Кеннеди они полетели прямо на острова. Полет занял три с половиной часа. В аэропорту их встретил лимузин и отвез в отель, где Том забронировал виллу с двумя спальнями, с отдельным пляжем и бассейном. Мелкий песок цвета слоновой кости походил на сахар, а бирюзовая вода была прозрачной до самого дна. Энни в жизни не видела такой роскоши. К тому же здесь находился дворецкий, выполнявший каждое их пожелание.

На столе высилась огромная корзина с фруктами и бутылка шампанского. Энни казалось, что она умерла и попала в рай. Как далеко отсюда остались все неприятности и повседневные заботы! Они собирались прожить здесь три дня, и Энни молилась, чтобы ничто не помешало им — ни дети, ни какой-нибудь мировой кризис.

— Глазам своим не верю! — с детским восторгом воскликнула Энни. Все было так, будто Санта-Клаус действительно существует, и этот Санта-Клаус — Том, только без красного облачения и белой бороды. Том устроил для них великолепные каникулы. Они могли ходить по соседним ресторанчикам или поесть на вилле, могли лежать в бассейне, плавать в прозрачной воде, гулять по пляжу и за все три дня не встретить ни единого человеческого существа. Казалось, они попали в рай.

Том обнял ее, пока она оглядывала все вокруг восхищенным взглядом. Это был самый восхитительный подарок, какой Энни получала в жизни, — покой и уединение, которое она могла разделить с Томом. Как будто у них медовый месяц!

— Я самая счастливая женщина в мире! — Она радостно улыбнулась ему.

В ответ он поцеловал ее.

— Это награда мужественной девочке за растянутую щиколотку и все ее муки. — От этих слов слезы выступили на глазах у Энни. — В жизни не видел человека, который бы делал так много и делал отлично. Но мне хотелось бы, чтобы ты работала чуточку меньше, чтобы у тебя оставалось время для нас с тобой, — прошептал он.

Энни чувствовала, что обычная жизнь где-то далеко-далеко. Далеко даже дети, хотя они, конечно, знали, где она и как с ней связаться, но Энни пообещала сама себе не говорить о них без конца хотя бы в течение этих трех дней.

Перед сном они погуляли по пляжу и искупались в собственном бассейне. Оба были в купальных костюмах. Потом они долго сидели под луной и разговаривали, а когда пошли спать, то самым естественным образом оказались в одной постели. Энни лежала в объятиях Тома и слегка дрожала, но не от страха, а скорее от предвкушения. Ни он, ни она не разочаровались. Надежды сбылись — все было так, как нужно. Две половины слились в единое целое. Оба почувствовали, что это судьба.

Позже, держась за руки и на ходу целуясь, они вышли на веранду и снова поплавали в бассейне, на сей раз обнаженными, потом вернулись в постель, прильнули друг к другу и всю ночь спали, обнявшись, а утром проснулись и опять занялись любовью. Завтракали на веранде, когда был уже полдень, затем вышли на пляж. Весь день они купались в океане, вечером обедали у себя на веранде и много смеялись, а ночью занимались любовью в бассейне. Энни рассказала Тому о том, как потеряла сестру. Они говорили о детстве, о своих надеждах и разочарованиях, делились мечтами. Узнавая тела и мысли друг друга, они создавали основу своих отношений. Вдали от всех они провели короткий, но прекрасный медовый месяц.

К концу трехдневного отдыха у них перепутались тела, души, сердца. Никогда и ни с кем Энни не чувствовала себя так легко. А Тому казалось, что он женат на Энни дольше, чем на своей бывшей жене. С женой они были уж очень разными, их брак держался на страсти, а выгорела она очень быстро. Здесь было нечто более глубокое. Наверное, это и есть родство душ. Энни трудно было расстаться с Томом, в воскресенье они еле оторвались друг от друга. Энни сказала, что никогда в жизни не забудет этих волшебных каникул.

Воскресным утром они сидели на террасе своей виллы и размышляли, куда поедут с курорта. Дети у Энни выросли. Они с пониманием отнесутся к тому, что Том станет время от времени ночевать у Энни или они вместе будут проводить уик-энды. С другой стороны, оба понимали, что у Тома им будет спокойнее. Когда стали обсуждать совместную жизнь, Том спросил Энни, как она относится к браку. Энни и сама не знала. Много лет назад это перестало быть целью, а в последние годы и возможности думать об этом у нее не было. И вот сейчас перед ней снова стоял этот вопрос. В конце концов было решено положиться на обстоятельства. Оба пообещали друг другу беречь свои отношения и никому не позволять встать между ними. Энни не станет дергать его из-за частых командировок, а Том смирится с ее работой и занятостью детьми, лишь бы в ее жизни нашлось место и для него.

Взявшись за руки, они покинули виллу и с благодарностью оглянулись на эту сказочную обитель, где начались их отношения, которые теперь, когда они вернутся с волшебных островов, должны стать по-настоящему серьезными. Ни Энни, ни Том никогда не забудут этого места, где началась их любовь.


В день, когда Энни и Том улетели на острова, Лиз сидела у себя в офисе журнала «Вог» и готовила материал для июньского номера. Помощница сообщила по интеркому, что ее вызывает по телефону кто-то по имени Джордж. Мистер Джордж, поправилась девушка. Лиз понятия не имела, кто это такой, может быть, парикмахер? Она хотела попросить ассистентку узнать, в чем дело, но потом взяла трубку сама — так будет быстрее, чем объяснять.

— Лиз Маршалл слушает, — официальным тоном произнесла она.

Собеседник говорил по-английски бегло, но с сильным итальянским акцентом. Сначала Лиз его не узнала, но он представился еще раз. Алессандро ди Джорджо, который, можно сказать, спас ее от погибели во время съемок на Вандомской площади. С тех пор прошло уже больше месяца.

— О, здравствуйте! — Лиз немного смутилась. — Я могу вам чем-нибудь помочь? Вы звоните из Рима? — Она обещала ему сигнальные экземпляры журнала, но они еще не были готовы.

— Нет, я в Нью-Йорке, — объяснил итальянец. — Звоню просто для того, чтобы поздороваться. — Так делали многие ювелиры — напоминали о себе, чтобы она не забывала о них, поэтому Лиз не удивилась такому звонку. Правда, до встречи в Париже она не имела с ди Джорджо дел напрямую.

— Как поживает жена эмира? Она тогда что-нибудь купила? — Лиз вспомнила, что ювелир привез в Париж украшения именно для этой богатой клиентки.

— Купила все пять вещей, которые вы снимали. Ей очень польстило, что они появятся в «Воге».

Лиз знала, что те драгоценности стоили пять-шесть миллионов долларов, а это немало, но ди Джорджо — серьезная фирма.

— Что вы делаете в Нью-Йорке? — вежливо поинтересовалась Лиз. Ювелир показался ей приятным человеком, тем более что он так ее выручил.

— Присматриваю магазин, но еще не решил, стоит ли его открывать. Мы с отцом всегда спорим на эту тему. Он думает, что стоит, а я — нет. Мне кажется, нам следует оставаться более эксклюзивными и держаться Европы. А он хочет иметь филиалы в Нью-Йорке, Токио, Дубае. — Итальянец рассмеялся. — Как видите, в нашей семье старшее поколение стремится к прогрессу, а я консерватор. Ну, не знаю… Я специально прилетел посмотреть магазины, выставленные на продажу. Мне хотелось бы пригласить вас на ленч, если, конечно, найдете время. Вы будете в городе в эти выходные?

На уик-энд Лиз всегда старалась куда-нибудь уехать, но большую часть времени работала — готовила материал или проводила съемку. Иногда у нее получалась семидневная рабочая неделя. В этот уик-энд она собиралась покататься на лыжах, но план снова провалился.

— Да, я останусь здесь, — самым приятным тоном произнесла она.

— В субботу вы свободы? Я остановился в «Шерри Незерленд», там очень неплохой ресторан «Гарри Киприани».

Это был самый любимый ресторан Лиз и самый модный в Нью-Йорке. Она улыбнулась — Алессандро говорил так, будто это маленькое бистро в отеле.

— С удовольствием составлю вам компанию. Встретимся прямо там.

— Если хотите, я могу за вами заехать, — предложил он.

— Я живу в центре, это далеко. Лучше встретимся прямо в ресторане.

Алессандро держался очень галантно, в Штатах редко встретишь такие манеры, но Лиз это нравилось, у нее возникало чувство защищенности. Так же было и в Париже.

Они встретились на следующий день у «Гарри Киприани». Алессандро ждал ее внизу. Лиз распустила длинные светлые волосы, надела винтажное пальто из рыси, которое купила в Париже, черные брючки, черный свитер и туфли на огромных каблуках от «Баленсиага», но Алессандро был намного выше ее. Они составили столь яркую и красивую пару, что, входя в зал, привлекли всеобщее внимание. С метрдотелем ювелир говорил по-итальянски низким, рокочущим голосом, тембр которого напомнил девушке о Милане и Риме.

Они весело болтали. Алессандро рассказывал о своих магазинах, о ювелирном бизнесе, о знаменитых клиентах, их экстравагантных, но забавных выходках. В его рассказах не было злобы, и Лиз много смеялась. Время пролетело незаметно. В четыре часа они вышли из ресторана.

— Не хотите посмотреть магазины, о которых я думаю? — спросил Алессандро. Все три объекта находились на Мэдисон-авеню, то есть совсем рядом. Алессандро и Лиз пешком прошли квартал до Мэдисон и осмотрели магазины. Все с огромными торговыми площадями и громадной рентой. Ни один из них не понравился Алессандро. Впрочем, и Лиз тоже была не в восторге от царившей там атмосферы холода.

— У меня тетя архитектор. Вы можете к ней обратиться, и она что-нибудь для вас придумает, — мимоходом предложила Лиз, скорее в шутку, чем всерьез, но ему эта мысль неожиданно понравилась. Продолжая разговор, Лиз добавила, что она выросла с теткой, которая заменила ей мать.

— Ваши родители оставили вас у тети? — удивился Алессандро. За ленчем они почти не говорили о личных делах, но Лиз узнала, что он одинок и что у него есть сестра, которая тоже работает в семейном бизнесе, но занимается не дизайном, а рекламой.

— Родители умерли, когда мне было двенадцать лет, — просто сказала Лиз. — Тетя воспитывала брата, сестру и меня. Я старшая.

На лице Алессандро отразилось сострадание.

— Ужасно потерять родителей в таком юном возрасте, — сочувственно произнес он. — Я очень близок с родителями, сестрой, бабушкой и дедушкой. В итальянских семьях это обычное дело.

— У нас тоже так. Я очень привязана к тете, сестре и брату.

— Должно быть, она замечательная женщина. А свои дети, ваши кузены, у нее есть?

— Нет, она не замужем. И никогда не была. Она все время занималась только нами. Когда случилась катастрофа, ей было всего двадцать шесть лет. Она просто спасла нас.

Слова Лиззи произвели на него огромное впечатление. Они шли по Мэдисон-авеню. Было уже пять часов. Лиз поблагодарила Алессандро за ленч. Он предложил отвезти ее домой.

— Отлично, — согласилась Лиз. — Я живу в Виллидж.

Казалось, Алессандро колебался. Он явно не хотел отпускать ее.

— А не хотите сегодня со мной пообедать?

В Нью-Йорке ему предстояло осмотреть три магазина и в понедельник встретиться с клиентом. Других дел он не планировал, поэтому уик-энд оставался свободным.

— С удовольствием. Почему бы вам не подъехать ко мне часам к восьми и не пропустить рюмочку? У меня рядом отличный итальянский ресторан. Я могу заказать столик часов на девять или девять тридцать. У нас модный район. Там живет много молодежи. Бывает весело, — рассказывала Лиззи. — Можете прийти в джинсах, если вы захватили их с собой.

Алессандро захватил, но не решался надевать. Он явно радовался возможности увидеть ее опять так скоро.

Лиз записала свой адрес, а он посадил ее в такси. Из машины Лиз помахала ему рукой. Алессандро ей понравился — добрый, умный, веселый, талантливый. С ним было приятно поговорить. К тому же Лиз радовалась, что ей есть с кем провести уик-энд. Просто неожиданный подарок судьбы. Около дома она купила охапку цветов, чтобы поставить их в квартире, и сунула бутылку белого вина в холодильник.

У «Да Сильвано» приняли заказ на девять тридцать. Когда Алессандро приехал, цветы благоухали в вазах, музыка играла, а на Лиз были черные кожаные леггинсы и длинный белый свитер от «Баленсиага». Алессандро на этот раз надел черный свитер и джинсы. Сейчас он выглядел проще и намного моложе, чем за ленчем.

Просмотрев ее записи, он заметил, что в музыке у них похожие вкусы. Квартира ему тоже понравилась, в подарок он привез бутылку шампанского и свечу с благовониями. Они так увлеклись разговором, что едва не пропустили заказ у «Да Сильвано». В этом модном манхэттенском ресторане Лиз встретила много знакомых из той же сферы модного бизнеса, представила их Алессандро и сразу заметила, что его внешность произвела на всех сильное впечатление. Сама Лиз была очарована его манерами. Он представлялся ей образцом прекрасно образованного, утонченного европейца.

Ушли они только в полночь. Алессандро все время держался с изысканной вежливостью. У дверей дома он расцеловал Лиз в обе щеки. Они уже договорились на следующий день позавтракать в отеле «Мерсер» в Сохо, а потом погулять в Центральном парке. Совсем как в Париже… Алессандро, и правда, явился ей, как ангел с небес.

Глава 19

Несмотря на все уговоры Энни и Тома, а также родителей Пола, через две недели Кейти и Пол улетели в Лондон, чтобы попасть на стыковой рейс в Тегеран. Оба находились в приподнятом расположении духа; Пол с нетерпением ждал встречи со своими родственниками, особенно с дедушкой, которого просто боготворил в детстве. Молодые люди собирались провести две недели у родственников Пола. И Энни, и родители Пола приехали в аэропорт. Взрослые с удовольствием познакомились и дружелюбно беседовали. Родители Пола держались очень любезно и с Энни, и с Кейти. Отец помог Полу управиться с сумками, а мать сунула в руки Кейти аккуратно свернутый головной платок и легкое серое пальто свободного покроя. Она объяснила, что Кейти придется надеть его прямо в аэропорту Тегерана, а возможно, даже в самолете. Кейти должна будет все время покрывать голову, а легкое пальто может ей понадобиться в особых случаях, родственники Пола объяснят когда. Энни сумела убедить Кейти оставить особенно вызывающие мини-юбки дома, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания и не оскорбить чьих-нибудь чувств. Кейти проявила благоразумие и согласилась. Не следовало оскорблять семью Пола или людей на улицах. Энни немного успокоилась.

Пол и Кейти обняли всех троих, прошли контроль и помахали старшим рукой. Отец Пола еще раз повторил Энни, что с ними все будет в порядке. Сказал, что Тегеран такой же современный город, как Нью-Йорк, что его невестка возьмет Кейти под крылышко, а Пол — очень ответственный молодой человек. Энни считала, что оба еще слишком молоды, им еще рано уезжать вдвоем так далеко от дома. Для Кейти это было вообще самое длинное путешествие в жизни. Она выглядела особенно юной, почти ребенком, когда подхватила свой рюкзак и вместе с Полом прошла за заграждения.

Энни не успела еще вернуться домой, как стала скучать по ней. Без Кейти квартира выглядела покинутой и пустой. Ее присутствие всегда чувствовалось очень сильно, и теперь Энни придется снова привыкать к одиночеству, а пока она не уставала повторять себе, что поездка будет благополучной и через две недели они вернутся.

Энни пригласила Тома пожить у нее на время отсутствия Кейти, и оба предвкушали эту возможность. Две недели после сказочной поездки на острова прошли на удивление мирно. Ни один из подрядчиков не отказался от работ, клиенты вели себя прилично, Лиз была занята в журнале. Правда, от Теда почти не было вестей, и Энни не знала, как он справляется со своими трудностями. Энни и Тому удалось несколько раз спокойно пообедать в хороших ресторанах, и даже обстановка в мире оставалась вполне безмятежной.

Единственным источником беспокойства для Энни был отъезд Кейти. Энни изо всех сил пыталась относиться к этому философски и почти убедила себя, что все обойдется — Пол с таким жаром обещал ей заботиться о Кейти. Возвращаясь домой, Энни даже прочла про себя молитву об их благополучии.

Вечером Энни позвонила Уитни. Она уже успела рассказать подруге про Тома. Та пришла в восторг и потребовала, чтобы Энни привезла его познакомиться. Однако визит к подруге в Новый год раскрыл Энни глаза. Их с Уитни объединяло общее прошлое, но теперь они стали совсем разными людьми. На посторонний взгляд и даже на взгляд самой Энни, жизнь в Фар-Хиллз была нестерпимо скучной. Их друзья слишком много пили и говорили в основном о детях. Почти все они были врачами, и темы разговоров вертелись вокруг профессиональных проблем. Энни не хотелось обрекать Тома на скучный вечер, а Фред и Уитни никогда не обедали в городе. Так что знакомство не состоялось.

На Уитни произвело громадное впечатление то, что Энни встречается с известным телеведущим. Энни не хотелось, чтобы Уитни слишком подчеркивала этот факт, а если они приедут в Фар-Хиллз, подруга не сумеет сдержаться. Его известность и так была слишком широкой. Энни чувствовала это, когда они бывали в ресторанах и вообще на людях. Том был звездой, и некоторые вели себя с ним неадекватно — то слишком агрессивно, то фамильярно, а иногда и просто грубо. Том всегда держался с подчеркнутой вежливостью, но Энни чувствовала, что вечер с Уитни, Фредом и их друзьями не доставит ему удовольствия. Она и сама не слишком веселилась в их обществе, а Новый год в Фар-Хиллз был одним из самых скучных в ее жизни, не говоря уж о знакомстве с Бобом Грэмом. Том спас ее от такой перспективы, и Энни всегда будет ему благодарна.

Уитни поздравила Энни с тем, что у той хватило благоразумия отпустить Кейти в Тегеран с Полом. Она считала, что для Кейти это будет замечательная поездка, ведь девушка получит возможность познакомиться с абсолютно новой культурой. Уитни порадовалась, что Энни оказалась способна отнестись к этой затее разумно.

— У меня просто не оставалось выбора, а сейчас очень беспокойно на душе, но, думаю, ты права. Пора дать им возможность совершать собственные ошибки. Но не думай, что это легко мне далось.

Энни до сих пор просыпалась в холодном поту. Но у Кейти с собой был ее «Блэкберри», а значит, и доступ к электронной почте. Она взяла достаточно денег, кредитную карту, и у нее был обратный билет домой. Энни велела ей посылать эсэмэску при возникновении малейшей проблемы. Та в ответ только рассмеялась.

— И что вы с Томом собираетесь делать, пока Кейти в отъезде? — заинтересовалась Уитни. Она знала, что Кейти оставила учебу и живет не в общежитии, а дома, и что Энни провела несколько ночей у Тома. Энни же подозревала, что в это время Пол ночевал у Кейти. Влюбленные встречались, но если они решат пожениться и завести детей, то возникнут сложности с жильем. Однако Кейти всего двадцать один год, и, похоже, она еще не помышляет о замужестве. Энни тоже старалась об этом не думать и не волноваться заранее.

— Пока их нет, мы с Томом будем бегать по квартире голыми, — с усмешкой ответила Энни на вопрос подруги. — Но должна сказать, что в некоторых обстоятельствах непросто жить в одной квартире со взрослыми детьми. Тому бывает неловко, но мне нравится, когда Кейти живет дома. Однако надеюсь, что в следующем семестре она вернется в школу.

Энни до сих пор переживала из-за того, что Кейти работает в салоне тату, но старалась меньше говорить на эту тему. Под влиянием Тома она стала лучше держать себя в руках: теперь рядом с ней находился взрослый человек, с которым она могла обсудить свои проблемы. Том был рассудителен, хотя не имел собственных детей и не мог до конца прочувствовать ее связь с племянниками и то, насколько они близки. Тем не менее в практических вопросах Том был незаменим.

Тед не появлялся дома с той самой ночи, когда Патти ударила его ножом, но Энни один раз встречалась с ним за ленчем. Учитывая все обстоятельства, Тед держался неплохо, хотя был явно подавлен. Ожидаемое появление ребенка приводило его в уныние. Однако несмотря на постоянное давление Патти, он так и не согласился жениться на ней раньше августа. Она жаловалась, что унизительно выходить замуж на таком позднем сроке беременности, но Тед не поддавался ни на слезы, ни на уговоры. Август был его последним рубежом. Тед так и не смирился с мыслью о ребенке и считал, что они поступают неправильно. Но он готовился взять на себя всю ответственность и освободил Патти от всех домашних хлопот. И не стал скрывать от Энни, что очень запустил учебу и боится экзаменов. Даже отличные оценки по предмету Патти не могли значительно улучшить его средний бал.

А Лиз сообщила Энни, что в ее жизни появился новый мужчина, но не сказала, кто именно. Она вообще держалась очень таинственно, а Энни не стала любопытствовать, решила, что это кто-то из обычных знакомых племянницы — фотограф или модель, или еще кто-нибудь из мира моды.

— А я думала, ты решила сделать перерыв, — усмехнулась Энни.

— Ну да, решила. Ну не знаю… Это что-то совсем новое. — Лиз засмеялась. — У нас еще ничего не было. Он живет в Риме. Мы всего несколько раз встречались. Я познакомилась с ним на Новый год в Париже, потом он прилетал сюда по делам. Мы встретились за ленчем, потом обедали. Скорее всего ничего у нас не выйдет. Он редко бывает в Нью-Йорке, а я езжу в Рим всего пару раз в году.

Надежда на отношения с Алессандро казалась почти нереальной, но он звонил ей по нескольку раз в день. Они подолгу разговаривали на серьезные темы.

Он обещал приехать в Париж, когда она окажется там в следующий раз.

— Для настоящего мужчины, — заметила Энни, — география не помеха. Если у вас что-нибудь получится, ты можешь найти работу в итальянском «Воге».

— Он тоже так говорит, — заметила Лиз. — Но до этого далеко. Я с ним даже еще не спала. Не хочу увлечься мужчиной, которого, может быть, больше никогда не увижу.

Однако если не тетке, то себе Лиз должна была признаться, что устоять очень трудно. Алессандро целовал ее во время прогулки в Центральном парке, и она таяла в его объятиях, а вечером на ее диване состоялся настоящий сексуальный турнир, но они оба сумели удержаться в рамках, и Лиз похвалила себя за это.

— Непохоже, чтобы вы больше никогда не увиделись, — улыбнулась Энни. Ей еще не приходилось слышать, чтобы Лиз так увлеченно рассказывала о мужчине, но с другой стороны, те, с кем раньше встречалась племянница, были просто юнцами, а этот — взрослый мужчина.

Впервые в голосе Лиз, когда она говорила о своей новой привязанности, не слышалось страха. Похоже, она готова рискнуть. Энни одновременно испытывала радость за Лиз и облегчение. Такая девушка достойна настоящего мужчины, а не легкомысленного мальчишки. А еще ей хотелось, чтобы Тед тоже нашел себе хорошую девушку, но пока об этом не могло быть и речи.


В пятницу вечером Тед отправился на баскетбольный матч в университете с одним из своих соседей по общежитию. Сын и дочь Патти проводили выходные с отцом, и Патти ныла, что Тед должен остаться с ней. Говорила, что у нее болит голова, что Тед не должен ее оставлять, но тот проявил настойчивость — ему тоже нужен отдых. Теперь он почти не встречался с друзьями. Патти требовала, чтобы он постоянно находился с ней, потому что она беременна. Тем не менее он собрался с духом и объявил, что после матча переночует у себя, потому что скорее всего выпьет лишнего. Патти это тоже не понравилось.

Но выпил он вовсе немного, а по пути домой ощутил чувство вины и, оставив товарища, зашагал к Патти, надеясь сделать ей сюрприз. Когда он вошел, открыв дверь своим ключом, Патти лежала на диване с пакетом попкорна и смотрела романтическую комедию. Она очень обрадовалась появлению Теда.

— Что ты здесь делаешь? — радостно спросила она. При пятинедельной беременности Патти, высокая и крупная, еще не начала набирать вес и выглядела, как прежде.

— Соскучился по тебе, — улыбнулся Тед. Отчасти это было действительно правдой. Он к ней привык, а кроме того, знал, что завтра она найдет повод наказать его за то, что он ушел на матч. Своих друзей у нее не было. Тед был для нее и развлечением, и эмоциональной разрядкой, и поводом для неудовольствия. Она не хотела отпускать его ни на минуту. Легче было вернуться к ней, чем потом выслушивать бесконечные жалобы.

— Ты обедал? — спросила Патти с дивана. Она не особенно хорошо готовила, но следила, чтобы Тед был сыт. В основном они питались пиццей и готовыми китайскими блюдами, за которые платил Тед. И очень редко на кухню отправлялась сама Патти. На кухне нашлась жареная курица из «Кентукки фрайд чикен». Тед положил себе порцию.

— На матче я съел хот-дог и начо, — отозвался он, съел курицу и открыл банку пива, но решил сначала сходить в ванную. Включив свет, он уставился на нечто в унитазе. Тед не понял, что это. Этого не могло здесь быть. Патти находилась одна в квартире. Больше всего предмет был похож на раненую мышь, но это была не мышь, а окровавленный тампон, кровь была и в унитазе. Патти забыла спустить воду. У нее явно не было выкидыша, и она прекрасно себя чувствовала. Громко смеялась над фильмом, который видела десять раз, и улыбнулась Теду, когда тот вышел из ванной.

У Теда голова шла кругом, но он ничего не сказал Патти, а прошел в кухню и, уставившись в окно, задумался. Она не могла так с ним поступить! А если могла? Что, если все это только ложь и обман? Теда затрясло. Он должен знать наверняка. Тед схватил пальто, что-то буркнул Патти и выскочил из квартиры.

— Ты куда? — крикнула она ему вслед.

— Вернусь через пять минут.

Патти не встревожилась. Она знала, что он вернется. Иногда Тед вел себя, как большой ребенок.

В двух кварталах от дома Патти была круглосуточная аптека. Тед купил набор для определения беременности с двумя тестами в нем, сунул в карман и влетел в квартиру. Его по-прежнему трясло, а в глазах горел странный огонь, которого Патти никогда раньше не видела. Она протянула ладонь и коснулась его ширинки, но Тед крепко схватил ее за руку и заставил подняться с дивана. Он не снял пальто и смотрел на нее пугающим взглядом.

— Что ты делаешь? — изумленно спросила Патти, когда Тед потащил ее в ванную. — В чем дело, Тед? — Она ничего не понимала.

— Скажи мне… — дрожащим голосом начал он. Патти хотела его обнять, думая, что он хочет секса, но сразу поняла свою ошибку — Тед даже не позволил к себе прикоснуться. Он сунул руку в карман, достал оттуда тест на беременность и протянул его Патти.

— Мне он ни к чему, — засмеялась она. — Не будь дурачком! — Она пыталась обратить все в шутку и погладила его через джинсы. Тед молча открыл коробку и сунул тест прямо ей в руки. Патти побледнела.

— Возьми, — незнакомым голосом приказал Тед. Его трясло от волнения. Эта женщина пыталась разрушить его жизнь, шантажом заставляла жениться ради ребенка, которого она выдумала.

Выйдя из ванной, он стал ждать под дверью. Время шло. Тед слышал, как она плачет. Все было кончено. Наконец Патти вышла из ванной. Без теста.

— Прости меня, — в отчаянии прошептала она. По ее щекам катились крупные слезы. Оба понимали, что если бы Патти прошла тест, он показал бы отсутствие беременности. Теперь Тед понял, почему Патти жаловалась сегодня на головную боль. В кои-то веки она решила отказаться от секса, потому что у нее наступили месячные. Сейчас игра была кончена. Казалось, он видел, как жизнь выходит из некогда веселой и жадной до удовольствий женщины. — Я люблю тебя, Тед, — прошептала она всхлипывая. — Прости меня.

— Как ты могла так поступить со мной? Угрожать, говорить, что убьешь себя и ребенка, что я должен жениться на тебе прямо сейчас? И что ты собиралась делать дальше? Сказала бы мне, что у тебя выкидыш? Долбанный идиот — вот кто я такой! А ты просто сука! — Теда трясло от гнева и облегчения. — Никогда больше не подходи ко мне! Никогда!

Он шагнул к двери, Патти бросилась следом, рухнула на колени, прильнула к нему.

— Не бросай меня! — Она вцепилась ему в ноги. — Я люблю тебя, Тед! — умоляла Патти.

— Не надо играть этим словом.

Тед распахнул дверь и оттолкнул от себя Патти. Он так и не снял пальто, а больше в этой квартире ему было ничего не нужно. Он не хотел ничего здесь видеть, а особенно Патти. Она лгала ему о своей беременности, пыталась сломать жизнь. Тед с отвращением посмотрел на нее и, хлопнув дверью, ушел. Не помня себя, он слетел вниз по лестнице, распахнув дверь на улицу, выскочил из подъезда и полной грудью вдохнул чистый, морозный воздух. А потом бегом бросился домой. У него было такое чувство, как будто он вырвался из тюрьмы на волю. Он свободен! Счастливый случай с тампоном, который она забыла смыть в унитаз, и он свободен! Теду хотелось кричать от облегчения. Он не любил Патти. Сейчас он ее ненавидел. Она хотела погубить его, а он пытался вести себя как подобает. Из-за нее он чуть не бросил юридический факультет, а она все это время лгала ему и шантажировала, использовала секс и угрозы самоубийства, чтобы приковать к себе. Пока он бежал, мобильник звонил почти беспрестанно, но Тед не отвечал. Все было ложью, все! Не было никакого ребенка, была только Патти, которая запустила в него свои когти.

Влетев в дом, Тед налил себе солидную порцию текилы и проглотил одним махом. В этот момент вошел его сосед по квартире.

— Кто и что празднует? — спросил он.

— Я праздную, — ответил Тед. Он несколько недель и даже месяцев не чувствовал себя так хорошо. Он был свободен!

Тед налил себе еще одну порцию, а сосед предупредил его:

— Полегче, приятель. Завтра пожалеешь.

Но сегодня Тед чувствовал себя легко, как никогда прежде. Было странно ненавидеть женщину, которую он должен был любить и на которой даже собирался жениться. Но Патти оказалась не той, за кого себя выдавала.

Тед сидел на диване, держа бутылку между ног, время от времени отхлебывал из стакана и пытался осмыслить, что с ним произошло.

В два часа ночи ему позвонили из приемного покоя станции «Скорой помощи». Трубку взял один из соседей и позвал Теда. Тед молча выслушал сообщение и никак его не прокомментировал.

— Она поправится? — наконец произнес он бесстрастным голосом. Он был изрядно пьян, но еще мог соображать и понял смысл ответа. Патти находилась в больнице. Ей промывали желудок. По словам врача, она приняла шесть таблеток снотворного. Эта доза могла убить ее. Она сама позвонила в Службу спасения. Теду сказали, что утром она будет уже в порядке, хотя ее поставят на психиатрический учет, так как она призналась в попытке самоубийства. Слабая попытка. Патти просила ему позвонить.

— Она просит, чтобы вы ее навестили, — сказал врач.

— Я слишком пьян для этого. — Тед положил трубку, сделал последний глоток текилы и отправился спать. Ему не было дела до ее попыток самоубийства. Все это ложь, равно как и несуществующий ребенок. Просто еще один способ шантажа. Теперь он хорошо понимал это.

Утром Тед проснулся с головной болью, но в девять тридцать был, как и обещал, в больнице. Он легко нашел ее палату. Патти лежала в постели и выглядела хуже некуда. Рядом в кресле сидела медсестра: за самоубийцами положен присмотр. Сестра хотела выйти, когда пришел Тед, но он удержал ее. Тед выглядел очень молодым, красивым, но было видно, что он с похмелья, однако он все равно чувствовал себя превосходно. А вот Патти казалась даже старше своего возраста. Врач решил, что она пробудет в больнице еще день, чтобы ее смог посмотреть психиатр. Увидев Теда, Патти начала плакать и простерла к нему руки. Тед не двинулся с места. Он так и остался стоять в дверях.

— С меня хватит, Патти. Все кончено. Забудь обо мне, не трудись убивать себя или притворяться, что убьешь. Не говори, что любишь меня, и ничего не говори о «нашем ребенке». С меня довольно. Мне нет до тебя дела. Ты не должна была так поступать. Не должна была притворяться, что беременна.

Медсестра с любопытством следила за ними. Патти уткнулась лицом в подушку и зарыдала.

— Уйди из моей жизни. Ты уже ушла из нее. И не звони. Я пришлю тебе все работы по твоему предмету, и мне нет дела, если ты меня завалишь. Делай что хочешь. То, что ты уже сделала, отвратительно. — С этими словами он вышел. Дверь медленно закрылась у него за спиной. Он еще слышал рыдания Патти, но не хотел о ней даже думать.

Тед был немало удивлен, когда в холле больницы его остановила одна из сестер. Она очень жалеет, что Патти опять здесь оказалась. После четырех попыток ей следовало бы полечиться стационарно. Медсестра правильно угадала, что Тед — один из студентов Патти. Оказывается, два ее предыдущих бойфренда тоже были студентами. С ее стороны это неблагоразумно, заключила медсестра. Тед почувствовал спазмы в желудке. Сколько раз она все это проделывала с такими же мальчишками, как он? Сколько раз притворялась беременной, чтобы удержать их? Сколько раз инсценировала самоубийство? От этих мыслей становилось дурно. Патти просто ненормальная!

Дома Тед позвонил тетке и рассказал о произошедшем.

— Кругом ложь, — бесцветным голосом произнес он. — Она не была беременной.

— Как ты узнал? — спросила Энни.

Они с Томом завтракали, читали газеты и обсуждали планы на выходные.

— Узнал и все. Она лгала постоянно. — Тед судорожно сглотнул.

Сколько раз Патти плакала, ругала его, угрожала покончить с собой, если он не уступит. Теперь даже это его не пугало. Он вообще не знал, что могло бы его испугать после связи с Патти. Пройдет немало времени, прежде чем он снова научится кому-нибудь доверять.

— Все кончено, — твердо сказал он.

Затем Тед позвонил Лиз, чтобы сообщить о случившемся, и рухнул на кровать. Он лежал и думал о своей жизни. Вспоминая историю отношений с Патти, он понимал, что поддался влиянию этой женщины. Она всегда стремилась к одному — целиком завладеть им. Тед ужаснулся и только сейчас испытал настоящее облегчение оттого, что открылась правда и он наконец-то свободен.

— Что случилось? — спросил Том, когда Энни положила трубку. Он сразу понял, что дело важное.

— Тед обнаружил, что Патти на самом деле не беременна. Это все было вранье. Наверное, узнал об этом вчера вечером. Сказал, что у него с ней все кончено. Слава Богу. — Энни облегченно вздохнула и улыбнулась Тому.

— Ну, теперь у тебя одной заботой меньше. — Он наклонился и поцеловал ее. — Похоже, парню повезло.

Энни счастливо улыбнулась и налила ему вторую чашку кофе. К тому времени сам Тед давно уже спал и улыбался во сне. Текила должна была выветриться.

Глава 20

Пройдя через зону контроля в аэропорту Кеннеди, молодые люди обернулись, помахали родителям и Энни и смешались с толпой. Кейти чувствовала небольшой озноб от возбуждения. Они остановились у прилавка «Старбакс», выпили капуччино и подумали, что теперь им не скоро придется его попробовать. Впереди их ждала жизнь в семье Пола в Тегеране.

Юноша не был там девять лет, с тех пор как родители привезли его в Нью-Йорк. Сначала они поговаривали о возвращении, но так и не вернулись. Постепенно они стали привыкать к американскому образу жизни и никогда больше не ездили в Иран. Время шло. Отец Пола сначала собирался поработать в Америке всего несколько лет, но дела у него пошли в гору, и семья осталась в Нью-Йорке. Родственники постоянно звали их домой, но бизнес в Америке шел успешно, а мать Пола привыкла к эмансипированной жизни в Штатах. Она больше не покрывала голову и не следовала многим традиционным ритуалам, тогда как в Тегеране все это было бы недопустимо. Им нравилось быть американцами, они полностью приспособились к здешней жизни. Побывать в Иране больше всего хотел Пол. У него сохранились счастливые детские воспоминания, ему хотелось навестить родину, снова увидеть все те места, которые он любил в детстве, поделиться воспоминаниями с Кейти. И Кейти его поддерживала.

Пол рассказывал ей о Персеполе, о природе Ирана, об экзотических восточных базарах. Он мечтал показать все это Кейти и гордился тем, что возвращается взрослым мужчиной, а не мальчиком. Раньше мать яростно противилась этой его поездке: не вышел срок призыва на военную службу. Однако год назад этот вопрос уладили, иначе ему, иранцу, пришлось бы идти в армию. В детстве у Пола были небольшие шумы в сердце, и его наконец освободили от военной службы. Теперь он спокойно мог ехать на родину.

Несмотря на американское гражданство, Пол сохранил иранский паспорт и, возвратившись в Иран, считался бы там иранцем. Кейти имела при себе ксерокопии американских паспортов на случай потери или других неприятностей. Свою визу она получила в пакистанском посольстве, потому что в Штатах не было посольства Ирана, а в Иране — американского посольства. В госдепартаменте США ей посоветовали в случае осложнений в Тегеране обращаться в посольство Швейцарии. Скорее всего как оба полагали, у них не возникнет такой необходимости, но все же хорошо, что им есть куда обратиться за помощью.

Кроме того, им дали разумный совет воздерживаться от участия в политических демонстрациях и всякого рода протестах. Впрочем, такому совету неплохо следовать в любой стране мира, особенно молодым людям. Ни Пол, ни Кейти не хотели быть арестованными лишь потому, что оказались не в том месте и не в то время. Случись подобное, к Полу будут относиться как к иранскому гражданину, а если Кейти примут за инакомыслящую, то упрячут ее в тюрьму. Однако вряд ли у Пола или Кейти в Тегеране могут возникнуть трудности с законом. В этом отец Пола постарался убедить Энни. К тому же дом его брата в Тегеране находился в богатом, благополучном районе.

Кейти хотелось осмотреть университет, музеи и базар. Двое из кузенов Пола посещали университет, а его дядя там преподавал.

Пол и Кейти летели до Лондона, а там пересаживались на рейс «Иранских авиалиний» до международного аэропорта Имама Хомейни в Тегеране. Мать Пола дала Кейти длинный шарф покрывать голову при выходе из самолета, а также серый невзрачный балахон для особых случаев. Из книг и рассказов Пола Кейти знала, что иранские женщины довольно эмансипированы, они учатся в университетах, получают образование, имеют право голоса, водят машины и занимают государственные посты.

В полете молодые люди смотрели фильм, но в конце концов оба заснули. В аэропорту Хитроу они побродили по магазинам, а вскоре началась посадка в самолет на Тегеран. Полет должен был длиться шесть часов. Когда они заняли места в салоне эконом-класса, им еще до взлета предложили чай, воду и фруктовые соки. Ни в самом Иране, ни на рейсах в эту страну алкоголя не подавали. Улыбчивая стюардесса протянула Кейти бокал сока, и девушка почувствовала себя на пороге в чужой, незнакомый мир.

Пол уже сообщал в письмах дяде и тете, что привезет с собой подругу, молодую девушку, с которой он вместе учится и которая интересуется Ираном в образовательных целях. Оба решили, что не следует объяснять, что они любят друг друга, лучше назваться просто друзьями. В письмах Пол ни слова не говорил о романтических отношениях и предупредил Кейти, что даже в доме у дяди им придется сдерживать чувства и соблюдать дистанцию. Ни он, ни Кейти не хотели оскорбить чувства иранских родственников. Тех наверняка неприятно поразил бы тот факт, что Пол связан не с персидской, а с американской девушкой, а потому оба решили вести себя очень осторожно. Кроме того, Кейти знала, что публичное выражение чувств между мусульманином и западной женщиной в Иране недопустимо, и обещала Полу соблюдать все правила. Им не хотелось никого обижать — они приехали просто повидать родственников Пола и посмотреть страну.

В самолете подавали традиционные блюда, приготовленные в соответствии с мусульманскими обычаями и ограничениями. Еда была обильной, и после обеда Пол и Кейти заснули. В полете показывали фильмы, но большую часть времени молодые люди проспали. Все путешествие из Нью-Йорка в Тегеран с пересадкой заняло тринадцать часов. Перед посадкой их покормили еще раз. Кейти радостно улыбалась, она чувствовала, что Пол в этом путешествии стал ей еще ближе.

В аэропорту Тегерана царила чистота и полный порядок. Служащие и пассажиры сновали во всех направлениях, но весьма целеустремленно. Терминал был только один, через него проходили все международные рейсы, как из арабского мира, так и из других стран. Почти целый час ушел на получение багажа. Кейти послушно прикрыла голову, как только они вышли из самолета. Она привезла с собой совсем немного одежды: несколько юбок подлиннее, несколько пар джинсов, пару свитеров и два платья скромных расцветок. Не желая оскорблять ничьих чувств, она не взяла ничего вызывающего — ни мини-юбок, ни кофточек с глубокими вырезами. И в первый раз с тех пор, как ей исполнилось тринадцать лет, Кейти вынула из ушей сережки и сняла все кольца. Чтобы не оскорблять чувства родных Пола, она собиралась носить свитера и кофты с длинными рукавами, прикрывающими все татуировки. Энни заметила отсутствие сережек еще накануне отъезда и поняла, как сильно племянница любит Пола, если ради него готова поступиться собственными привычками. У Кейти хватит благоразумия не привлекать к себе излишнего внимания и осуждающих взглядов. Встреча с родней Пола имела для нее большое значение.

И дома, и в полете Пол рассказывал о своей семье. Его кузинам, Ширин и Саудаби, было четырнадцать и восемнадцать лет, а двоюродным братьям — двадцать один и двадцать три. Один из них — ровесник Пола — учился на медицинском факультете Тегеранского университета, а тот, что был одного возраста с Кейти, изучал историю и мечтал стать куратором музея. Пол говорил, что музеи Тегерана очень богаты.

Получив багаж, молодые люди направились в зону иммиграционного контроля. Кейти предъявила паспорт, потом у нее, как и у всех пассажиров, сняли отпечатки пальцев, проверили визу и проштемпелевали паспорт. Пол тоже предъявил паспорт и военный билет. Все документы оказались в порядке. Теперь его уже не считали американцем. Еще в самолете он убрал американский паспорт в карман рюкзака. В Иране он не сможет им воспользоваться. Пол всю жизнь будет оставаться иранским гражданином. Если у него в Штатах родятся дети, они тоже станут гражданами Ирана. Как и Кейти, если они поженятся.

Пока проходили иммиграционный и таможенный контроль, все служащие были к ним очень внимательны. Кейти старалась не становиться слишком близко к Полу, не касаться его и не улыбаться ему слишком нежно. Две недели они будут оставаться просто друзьями, даже в доме его родни. Платок неизменно прикрывал ее голову, а серый балахон она убрала в рюкзак.

Когда они вышли из здания аэропорта, Кейти тотчас узнала родственников Пола. Его дядя выглядел в точности как отец Пола, только немного ниже ростом и плотнее, а тетя Джелве оказалась маленькой, приветливой женщиной. Двоюродные братья имели сильное семейное сходство с Полом, тем более что были близки по возрасту. Их сестры остались дома.

Увидев родных, Пол бросился к ним в объятия. В глазах иранцев блестели слезы радости. Затем Пол представил Кейти и сказал, что они вместе учатся. Кейти застенчиво поздоровалась.

Все это время чуть поодаль стоял весьма пожилой человек, с волнением наблюдавший за встречей. Он то и дело поглядывал на сына, словно спрашивая его, кто такой Пол. Когда тетя Джелве тихонько объяснила ему, что это его внук, старик со слезами на глазах бросился обнимать Пола. Кейти была растрогана. У Пола тоже подозрительно заблестели глаза. За девять лет он так изменился, что дедушка не узнал его. Пока шли к фургону, дедушка продолжал обнимать Пола, как будто блудный сын вернулся домой. В машине Пол объяснил Кейти, что дедушка сильно сдал за последние годы. Кейти и сама видела, что тщедушный старик плохо понимает окружающее. По словам Джелве, дедушка считал, что Пол вернулся в Тегеран навсегда. Эти слова особенно взволновали Пола, он в который раз порадовался, что приехал, пусть даже всего на две недели. Пол ощутил прежнюю любовь к этой стране, как только ступил на родную землю. Здесь по-прежнему была его родина. Наверное, родители не ездили сюда именно поэтому — уезжать снова было бы для них слишком больно.

К Кейти все относились очень внимательно. Кузен Пола нес ее сумку. В машине они с Джелве поместились на заднем сиденье, чтобы все три кузена могли сесть вместе. Джелве спросила, устала ли Кейти от долгого пути, и пообещала дома хороший обед, который должны приготовить дочери, для этого они и остались. Еще раньше Пол говорил Кейти, что его тетя очень хорошо готовит.

Подъехали к городу. За рулем сидел дядя Пола. По словам Джелве, сама она никогда не покидала Иран, для нее Нью-Йорк — это другой конец света. Сейчас Кейти и сама так думала. Джелве похвалила девушку за интерес к Ирану, но Кейти, разумеется, не стала объяснять женщине, что влюблена в ее племянника. Тайна их отношений должна сохраняться две недели. Слишком рано объяснять родственникам Пола, что у него с Кейти серьезные отношения, что у них вообще есть какие-либо отношения. Сначала родня Пола должна лучше узнать Кейти.

Вокруг аэропорта машины заполнили все дороги. В город добирались полтора часа. Дом семьи находился на фешенебельной улице Пасдаран — в северной части города. По дороге Кейти во все глаза смотрела вокруг и почти ничего не говорила, а члены семьи беспрестанно болтали на фарси. Однако к Кейти все обращались на отличном английском.

Тегеран казался современным городом. Повсюду виднелись мечети. Встречались и многоэтажные дома, и совсем небольшие. Проехали деловой район. Кейти очень хотелось поскорее увидеть базар, о котором Пол так много рассказывал. Он показал Кейти университет и огромную площадь Асади. Пол удивился, насколько город вырос за это время. Теперь здесь жили пятнадцать миллионов человек. Кейти даже решила, что на вид здесь больше людей, чем в Нью-Йорке. Но, несмотря на размеры Тегерана, этот мегаполис сохранял свое восточное своеобразие. Она радовалась, что приехала сюда вместе с Полом, и чувствовала себя здесь вполне комфортно. Его семья оказалась очень гостеприимной и приветливой.

Дедушка Пола, сидевший впереди рядом с сыном, почти ничего не говорил и только смотрел в окно. Иногда он оборачивался назад, чтобы снова взглянуть на Пола и похлопать его по руке. Казалось, старик глазам своим не верил, что перед ним действительно внук. Порой на его глазах опять появлялись слезы. Пол весело болтал с братьями, Джелве показывала Кейти достопримечательности.

Наконец подъехали к довольно большому дому. На взгляд Кейти, он не слишком отличался от домов в пригородах Нью-Йорка. Пожалуй, дом оказался побольше, чем типичное семейное гнездо в Америке, а двери и окна здесь были украшены изящными арками. Кузины Пола ожидали гостя на лужайке перед домом и, как только он вышел из машины, бросились к нему в объятия. Когда родители с маленьким сыном уезжали в Америку, девочкам было пять и девять лет. Теперь они стали черноокими красавицами с медового цвета кожей. Кейти решила, что под платками у них черные как смоль волосы. Совсем как у Пола. Девушек, которые с самого рассвета суетились на кухне, оставили дома готовить праздничный стол.

Все сняли обувь у входной двери. Молодежь продолжала весело болтать, а Джелве отправилась в кухню сделать последние приготовления к праздничному обеду. В доме витал тонкий аромат корицы, апельсинов и баранины, будивший у Пола яркие воспоминания о детстве. Кейти тоже прошла на кухню и предложила помощь Джелве. Та представила ее Ширин и Саудаби и с гордостью сообщила, что в этом году Саудаби выходит замуж. Все четыре женщины дружно взялись за дело, им помогали три молоденькие служанки.

— Она была помолвлена со своим будущим мужем в тринадцать лет, — радостно говорила Джелве, а Саудаби лучилась счастьем. — В прошлом году Ширин тоже обручилась. Как только старшая сестра выйдет замуж, у Ширин тоже будет свадьба в будущем году.

Кейти подсчитала, что младшая сестра выйдет замуж в пятнадцать, по словам Пола, здесь это обычное дело. В семьях, где чтят традиции, о браках часто договариваются родители молодых. Сестры отлично говорили по-английски, а когда речь заходила о браке, застенчиво хихикали.

Покончив с приготовлениями, Джелве повела Кейти в ее комнату. Мужчины вышли во двор поговорить. Приезд Пола наделал немало шума. Все, что Кейти видела до сих пор, почти не отличалось от обычных семейных сцен в Штатах.

Ширин и Саудаби отвели Кейти на второй этаж и показали ей комнату рядом со своими спальнями. Комната оказалась очень маленькой, с узкой кроватью и комодом для вещей. Крошечное оконце находилось почти под потолком, Кейти не могла в него заглянуть, зато солнце почти не попадало внутрь. Украшена комната была очень скудно. Кейти увидела, что у Ширин и Саудаби точно такие же спальни, как у нее. Девушки рассказали, что у братьев комнаты больше, спальня родителей находится в другом крыле дома, а у дедушки две комнаты на первом этаже. Когда Пол уехал в Америку, дедушка заболел и переехал к ним.

Кейти оставила сумку у себя в комнате. Паспорт, кредитную карту и чеки сунула в карман рюкзака, а с собой взяла деньги в риалах и немного долларов. Когда она получала визу, ей сказали, чтобы она не брала с собой компьютер. В Тегеране повсюду интернет-кафе, и там в любое время есть свободный доступ в Интернет, к тому же в кармане у Кейти всегда лежал смартфон «Блэкберри» для получения электронной почты.

Показав Кейти комнату, девушки спустились в кухню, где Джелве ставила блюда на подносы, а служанки уносили их в столовую.

Семья была не сказочно богата, однако здесь царил достаток. Джелве носила скромное черное платье и очень красивые, украшенные бриллиантами часы. У девушек были золотые браслеты, у всех мужчин, даже у кузенов Пола, — большие золотые часы.

Пока Джелве накрывала на стол, Кейти в первый раз услышала адхан — полуденный призыв на молитву, объявляемый громкоговорителями по всему городу. Его же пять раз в день возвещали муэдзины. Жизнь тотчас замерла. Вся семья слушала семь стихов призыва к молитве. Кейти тоже слушала как завороженная. Пол объяснил ей, что она будет слышать эти слова на рассвете, в полдень, после обеда, сразу после заката и в последний раз через два часа после захода солнца. Они напоминают правоверным, что надо молиться пять раз в день.

Когда муэдзин умолк, все вернулись к обыденной жизни.

Еда, приготовленная Джелве и девушками, была слегка приправлена шафраном, фруктами и корицей. На стол подали цыплят, баранину и рыбу. Запах показался Кейти восхитительным. Она вдруг поняла, как проголодалась, хотя на обоих рейсах их по два раза кормили. Кейти не знала, какое время суток сейчас в Нью-Йорке, она словно очутилась в другом мире, на другой планете, за миллион миль от родины. В Тегеране Кейти провела только два часа, но чувствовала себя в семье Пола как дома.

Все заняли свои места. Кейти посадили между Ширин и Саудаби. Служанки разносили закуски. Все говорили разом. Возвращение Пола было для них большим событием. Мужчины оживленно беседовали на фарси и много смеялись. Пол чувствовал себя с ними абсолютно свободно, как будто никогда не уезжал. Ширин и Саудаби расспрашивали Кейти о моде в Нью-Йорке, как делали бы девушки всего мира. Время от времени Пол ободряюще улыбался Кейти, и она все больше чувствовала, что две недели без физического контакта и привычных знаков внимания покажутся ей немалым сроком, но это будет не слишком высокой ценой за возможность побывать в Тегеране. Как хорошо, что она приехала.

— У тебя все в порядке? — в какой-то момент спросил ее Пол.

Кейти улыбнулась и ответила:

— Все отлично.

Пол понимал, что Кейти все должно казаться здесь странным, к тому же все говорили на незнакомом языке. Ему очень хотелось, чтобы Кейти поскорее освоилась. Дядя, тетя, кузены и кузины изо всех сил старались проявить гостеприимство. Еда Кейти понравилась. Она с удовольствием попробовала несколько острых, сдобренных пряностями блюд.

Молодые люди предложили назавтра осмотреть университет. Кейти больше всего хотела бы побывать именно там и еще увидеть базар. Братья обещали показать ей все достопримечательности, и Кейти не могла не чувствовать, что они очень стараются угодить ей.

Дедушка Пола что-то удивленно спросил у него на фарси, Пол ответил отрицательно.

— Что он спросил? — заинтересовалась Кейти. Старик несколько раз бросал на нее недоуменные взгляды.

— Подумал, что ты моя девушка. Я сказал, что нет.

Пол и Кейти еще до отъезда договорились об этом. Кейти кивнула. Лучше, чтобы родные пока ничего не знали, иначе у Пола могут возникнуть сложности.

После обеда Джелве предложила трем девушкам пойти наверх и отдохнуть. Кейти с кузинами Пола поднялась к себе и стала распаковывать вещи. Ширин и Саудаби рассматривали ее одежду и восхищались. Ширин явно хотелось все примерить, но она не решилась попросить об этом. Кейти быстро разложила все по ящикам комода и в кладовку. Потом она подумала, что стоит убрать в рюкзак деньги и «Блэкберри» — глупо таскать их с собой в доме, но, открыв молнию на кармане рюкзака, обнаружила, что паспорт, кредитная карта и дорожные чеки исчезли. В кармане ничего не было. Кто-то забрал все, пока они обедали. Ее накрыло волной страха. Лишиться всего было ужасно. На мгновение она подумала, что Пол или его братья могли подшутить над ней.

Однако когда через несколько минут появился Пол и Кейти тихонько сообщила ему об этом, он тоже удивился и сразу пошел рассказать о случившемся дяде. Тот спокойно ответил, что пока Кейти гостит у них, все это ей не понадобится и надежнее хранить деньги и документы под замком. Они не позволят ей самой платить, так что ни деньги, ни чеки не нужны, а паспорт потребуется, только когда она будет уезжать. Пол так и не понял, кто рылся в рюкзаке, и не стал расспрашивать. Дядя был здесь полновластным хозяином. Когда Пол рассказал все Кейти, та очень расстроилась. Тогда он проверил свои вещи: оба паспорта и деньги тоже исчезли. Кейти порадовалась, что деньги и телефон оказались у нее с собой во время обеда.

— Ты можешь попросить, чтобы он их вернул? Будет лучше, если они останутся у меня, — шепотом спросила Кейти, когда они с Полом обсуждали происшествие в коридоре второго этажа. — Без паспорта мне не по себе. — Она похвалила себя за то, что сделала ксерокопии всех документов и они по-прежнему лежали у нее на дне рюкзака.

— Мне тоже, — заверил Пол, огорченный первым недоразумением в их совместной поездке. — Я поговорю с дядей.

Но в разговоре дядя опять заявил, что ни ему, ни Кейти паспорт здесь не нужен. Полу не хотелось спорить и проявлять неуважение, а дядя твердо стоял на своем: документы и деньги лучше хранить под замком. Когда Пол сообщил об этом Кейти, она не на шутку испугалась.

— Мне страшно, — сказала Кейти, которой так хотелось обнять Пола, чтобы успокоиться. Без документов она чувствовала себя беспомощной. Она вдруг вспомнила, что не сообщила Энни о прибытии. Сработает ли здесь «Блэкберри»? Отправив короткое сообщение: «Долетели благополучно. Я тебя люблю», Кейти выключила телефон, чтобы поберечь батарейку — вдруг ей не позволят приобрести другую?

Несомненно, эти люди действовали из лучших побуждений, но все равно без паспорта Кейти не чувствовала себя в безопасности. Засунув «Блэкберри» в носок, она затем спрятала смартфон под матрас, где его никто не найдет. Это ее единственное средство связи с внешним миром, и она очень не хотела его лишиться. Паспорт, кредитная карта и дорожные чеки были видимыми знаками ее независимости и свободы, без них она теряла уверенность. Потеря этих вещей явилась для нее первым испытанием, пусть даже окружающие желали ей только добра. С ней обращались как с ребенком, а она взрослый человек. Пол тоже был недоволен. Дядя снова напомнил ему, что здесь имеет значение только его иранский паспорт, а американский вообще не нужен. Однако Пол не хотел его лишиться, а у Кейти паспорт всего один — американский. Тем не менее в настоящий момент ничего нельзя было поделать. Дядя являлся главой семьи и принимал решения за всех, даже за Кейти, пока она оставалась в его доме.

Позже Пол с братьями отправились на прогулку по городу, по дорогим для семьи местам. Женщины остались дома. Ширин и Саудаби играли с Кейти в карты, которая предпочла бы поехать с Полом и молодыми людьми, чтобы лучше узнать город, но ей не хотелось проявлять невежливость по отношению к девушкам, ведь они так радовались ее обществу.

Молодые люди вернулись в прекрасном настроении через три часа. Пол видел свою старую школу и повидался с другом детства. Оказалось, что именно этот друг обручен с Саудаби и летом они поженятся. Пол всегда знал, что здесь женятся раньше, чем в Штатах. Сам он очень любил Кейти, но о браке пока не задумывался. В целом ему понравилось в Тегеране, он был рад увидеть свою семью, знакомые места и друзей, услышать звуки и запахи, о которых так тосковал.

Вечером он снова ушел с родственниками. На этот раз дядя тоже пошел с молодыми людьми. К компании присоединились и другие знакомые мужчины. Уходя, Пол бросил на Кейти виноватый взгляд. Дядя хотел, чтобы она осталась с Джелве и девушками. Мужчины здесь развлекались без женщин.

Весь вечер Кейти, Ширин и Саудаби лежали у нее на кровати и говорили о модах и кинозвездах. Девушки мало кого знали и с восторгом ловили каждое слово Кейти. Они обращались с ней очень почтительно. Наверное, Энни была бы довольна, увидев, как быстро Кейти освоилась в этой семье и как хорошо о ней здесь заботятся. Она вовсе не сердилась, что Пол оставил ее одну и ушел с мужчинами. Она понимала, что здесь так принято, и радовалась, что он сможет вдоволь пообщаться со своими родственниками, которых не видел так долго.

В эту ночь три девушки долго и весело болтали. Саудаби спросила, если ли у Кейти бойфренд, и взвизгнула от восторга, когда Кейти ответила утвердительно. Кейти улыбнулась забавной ситуации, ведь ее другом был кузен этих девушек, но, не будучи мусульманкой, во всяком случае пока, она не могла в этом признаться.

Девушки отправились спать раньше, чем вернулись мужчины. Кейти хотелось узнать, где они веселились. Несмотря на все усилия хозяев, она все-таки почувствовала себя заброшенной.

Пола она увидела только за завтраком. Он чувствовал себя виноватым и извинялся за то, что не взял ее вечером с собой.

— Ты хорошо спала? — спросил он, подавляя желание обнять ее.

— Отлично, — улыбнулась Кейти. — Когда вы вчера вернулись?

— Около двух часов.

Тут сверху спустились братья, и все начали обсуждать поездку в университет. С мужчинами должны были ехать Кейти и Саудаби. После завтрака все в прекрасном настроении сели в машину.

Размеры университета произвели на Кейти громадное впечатление. Компания провела там целый день. Братья играли роль экскурсоводов. Несколько раз они останавливались поболтать со знакомыми. Пола представили нескольким девушкам-студенткам.

Университет оказался даже больше нью-йоркского, где Тед учился на юридическом факультете, и значительно больше, чем Институт Пратта, где Кейти и Пол учились дизайну.

Воодушевленная осмотром университета, Кейти предложила отправиться в какой-нибудь музей, но никто не захотел составить ей компанию. А еще она очень хотела увидеть базар, о котором столько слышала.

Вечером в постели она включила «Блэкберри» и прочитала сообщение от Энни: «Береги себя. Я тебя люблю». Больше в сообщении ничего не было. Кейти проверила батарейку, она еще работала. Кейти несказанно обрадовалась, потому что зарядное устройство и шнур исчезли из ее рюкзака вместе с паспортом. Ни Ширин, ни Саудаби не имели мобильников: их отцу не нравились мобильники, зато сестры постоянно слушали плейер.

За завтраком обе девушки беспрестанно говорили о своих будущих свадьбах. Для обеих это была волнующая тема. Ширин совсем не возражала против того, что жених на пять лет старше ее. Она считала его очень красивым. Сестры мечтали скорее завести детей. В этой культуре все начиналось очень рано. Джелве рассказала Кейти, что вышла замуж в четырнадцать лет, а в пятнадцать уже родила сына. Ее муж был значительно старше ее. Услышав это, Кейти поняла, что Джелве всего на несколько лет старше Энни, но уже имеет двадцатитрехлетнего сына. Потом Кейти рассказала Джелве, что их с сестрой и братом воспитала тетка и что ее родители погибли, когда самой Кейти было пять лет.

Джелве была поражена, узнав, что Энни не замужем и что у нее нет своих детей.

— Как это грустно, — с сочувствием произнесла женщина.

И Кейти вдруг поняла, что у Энни действительно не сложилась личная жизнь, но ей всегда казалось, что тетя не горюет об этом, ведь у нее были они — племянники.

В этот день Пол, как и обещал, устроил поход в Музей современного искусства. На этот раз их сопровождали обе девушки. В музее, к радости Кейти, оказалась богатейшая коллекция современного искусства, такой великолепной она никогда еще не видела. А после многочасового осмотра экспозиции они посетили еще сад скульптуры.

В конце недели молодежь отправилась на огромный базар, где Кейти купила для Энни чудесное серебряное ожерелье. Яркие картины базара, звуки и запахи завораживали. Казалось, торговые ряды тянутся на многие мили. Здесь можно было купить все, что душе угодно. Люди толпились, торговались, заключали сделки. Базар оказался даже больше, чем воображала себе Кейти. Она прекрасно провела время.

Первая неделя в Тегеране прошла очень насыщенно, но в конце Пол и Кейти признались друг другу, что начинают скучать по Нью-Йорку и своей обычной жизни. Впечатлений накопилось столько, что обоим казалось, будто они приехали уже очень давно. Кейти стала скучать по Энни. Она с удовольствием общалась с семьей Пола, но уже хотела поскорее вернуться в свою собственную.

Однажды Кейти захотела послать тете е-мейл, но, экономя батарейку в «Блэкберри», попросила младшего кузена отвести ее в интернет-кафе; тот согласился пойти туда после занятий. В письме она рассказала о своих впечатлениях. Ей тут очень интересно, но она очень скучает по тете. В общем, у нее все отлично. Потом Кейти послала короткие сообщения для Теда и Лиз. Она вдруг особенно остро ощутила тоску по дому и, вернувшись, выглядела невеселой. Пол все понял и был благодарен ей за то, что она так хорошо держится, участвует во всех затеях и делах семьи. Неделя прошла очень насыщенно, но у Пола появилось чувство, будто семья готовит его к мысли остаться в Тегеране — здесь, на родине, он будет счастливее. Полу очень нравилось в Тегеране, но ведь это больше не его дом. Он скучал по родителям, друзьям, привычной жизни в Нью-Йорке. Дедушка при каждом удобном случае напоминал ему, что он иранец, а не американец. Дядя и кузены делали то же самое. Он прекрасно чувствовал себя в Тегеране, но уже хотел вернуться в Нью-Йорк. Недели ему хватило, а две казались слишком долгим сроком.

Кейти испытывала такие же чувства, к тому же ей надоело делать вид, что они с Полом только друзья. Она хотела прикасаться к нему, целовать, когда вздумается. Наступила усталость от попыток понять и принять чужую культуру и стараться следовать чужим обычаям. Пол был очень рад приехать в Иран, особенно вдвоем с Кейти. Пока они вопреки мрачным предсказаниям Энни ни о чем не жалели. Обоим здесь нравилось. Пол показал Кейти все, что хотел и что она сама собиралась посмотреть, а перед отлетом они еще намеревались съездить в Персеполис.

В тот день они второй раз посетили базар. Кейти собиралась купить браслет для Лиз и ремень для Теда. За обедом она вдруг почувствовала себя плохо — побледнела, вся покрылась холодным потом, голова закружилась. Джелве всполошилась, потрогала лоб и сказала, что повысилась температура. Кейти выскочила из-за стола, поднялась наверх, и тут ее вырвало. Когда Пол зашел ее проведать, Кейти выглядела ужасно. Он помог ей лечь в постель и спустился к тете сказать, что Кейти, по-видимому, нужен врач. Джелве поднялась, чтобы удостовериться. К этому времени Кейти начало сильно знобить, у нее еще больше поднялась температура, появились острые боли в желудке. Пол сильно встревожился. Кейти, вся в слезах, утверждала, что ничего не пила и не ела на базаре, а Джелве сказала, что это похоже на очень тяжелый грипп, которым они все уже переболели зимой.

Уходя, Пол наклонился поцеловать Кейти в лоб; Джелве, которая вернулась в комнату, увидела это и бросила на племянника осуждающий взгляд.

— Пол, ты знаешь, что у нас в доме нельзя так поступать. Если ты поцелуешь Кейти на людях, у вас обоих могут быть серьезные неприятности. Это неприлично, тем более что Кейти не мусульманка. Если бы дедушка это видел, у него разорвалось бы сердце. — Джелве вдруг замолчала и пристально посмотрела на обоих! — Значит, Кейти твоя девушка? — Она понизила голос, чтобы никто другой ее не услышал.

Кейти округлившимися глазами следила за Полом. Тот помедлил, потом кивнул. Ему не хотелось лгать тете, и он надеялся, что она никому не скажет. Кейти ей нравилась, хотя была другой веры.

— Да, это правда, — ответил Пол.

— А родители знают? — пораженно спросила Джелве.

— Знают. Кейти им нравится, хотя их беспокоит наше будущее. Но для нас это не имеет значения. Мы живем в Нью-Йорке, а не в Тегеране.

Джелве долго молчала, как будто что-то обдумывая.

— Для тебя это имеет значение, — наконец сказала она. — Ты все еще мусульманин, хотя и живешь в Нью-Йорке. А Кейти — нет. Думаю, ты слишком долго жил вдали от родины. Настало время вернуться и вспомнить, кто ты и откуда. — Голос Джелве звучал очень строго.

— Я не могу этого сделать, — твердо возразил Пол. — Моя жизнь в Нью-Йорке. И там мои родители.

— Твои родители совершили ошибку, когда увезли тебя. Ты был еще слишком молод. — От ее следующих слов у Пола перехватило дух. — Мы хотим, чтобы ты остался здесь. Ты можешь учиться вместе со своими братьями. И можешь жить с нами.

Она говорила об этом как о давно решенном деле. И она желала ему добра. Но Пол не мог и не хотел оставаться. Он стремился домой. Кейти следила за ним широко раскрытыми глазами.

— Я не могу, Джелве, — с отчаянием в голосе повторил Пол. — Мои родители будут очень горевать, если я не вернусь. И я тоже. Мне здесь нравится, но это больше не мой дом.

— Тегеран всегда будет твоим домом, — все так же строго заявила тетя. В этот момент Кейти опять затошнило, и она бросилась в ванную. — Я вызову врача, — спокойно сказала Джелве. — Поговорим позже. — Тон тетки вызвал у Пола страх. У него забрали оба паспорта, и теперь он не мог улететь, не имея по крайней мере одного. Джелве говорила так, будто они хотят задержать его в Тегеране.

Доктор приехал через полчаса, Кейти сильно лихорадило и без конца рвало. Врач сказал, что это вирусная или бактериальная инфекция, и хотел отвезти ее в больницу, но, поговорив с Джелве, решил оставить дома.

Температура не спадала три дня. Джелве самоотверженно ухаживала за Кейти, а Пол при любом удобном случае заходил ее проведать. Он был благодарен тете, что та никому ничего не рассказала, но чем хуже становилось Кейти, тем больше приоткрывалась тайна. Он с ума сходил от тревоги. Когда на четвертые сутки лихорадка наконец отступила, до отлета оставалось всего два дня. Кейти выглядела, как живой скелет. Она ничего не сообщила Энни, не желая расстраивать тетку. Скоро они вернутся домой. Пол похвалил Кейти за мужество и погладил по руке, но, наученный горьким опытом, целовать не стал.

Доктор объявил, что Кейти достаточно поправилась, чтобы вернуться в Нью-Йорк в назначенное время. Девушка испытала громадное облегчение. Ей не хотелось застрять здесь, еще очень слабая, она мечтала скорее вернуться к Энни и лечь в собственную кровать. Джелве очень хорошо ухаживала за ней, может быть, не хуже Энни, но другими средствами. Она оказалась отличной сиделкой и была очень добра к Кейти.

Пол перерегистрировал билеты, подтверждая дату вылета, и обратился к дяде за паспортами. Тот молча выслушал, кивнул, отпер ящик стола и передал ему только один паспорт Кейти. Потом он вернул ее кредитную карту и дорожные чеки, а все вещи Пола оставил у себя.

— Мне нужны и мои документы, — спокойно произнес Пол, но дядя покачал головой:

— Я так не думаю. Твоя тетя и я хотели бы, чтобы ты остался здесь. Здесь твоя родина.

— Нет! — воскликнул Пол, чувствуя, как по спине забегали мурашки от внезапного испуга. — Ты не можешь задержать меня здесь. Рано или поздно я найду способ вернуться. Мой дом в Нью-Йорке.

— Нью-Йорк не твоя родина, Пол. Ты родился в Иране. Твой дом — Тегеран.

— Теперь Америка тоже моя родина. И мой дом Нью-Йорк, а не Тегеран. Мне здесь очень нравится, но это мое прошлое, а будущее в Штатах.

— Много лет назад твой отец сделал досадную ошибку. Его поманили деньги, которые он мог заработать в Америке. Но в жизни есть более важные вещи, чем деньги. Это семья и традиции. Оставшись здесь, ты можешь исправить ту давнюю ошибку своего отца.

— Я не останусь! — крикнул Пол, но в глазах его мелькнул страх. — Я должен отвезти Кейти домой. Нам пора ехать.

— Она может лететь одна, — спокойным тоном возразил дядя.

Пол будто разговаривал с каменной стеной.

— Ты хочешь сказать, что не отдашь мне паспорт? — потрясенно спросил он.

— Не отдам, — заявил дядя. Пол не верил своим ушам. — Ты должен пожить здесь, а Кейти пусть отправляется домой.

— Я не отпущу ее одну, — упрямо произнес Пол. Дядя поднялся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты.

Через пару минут Пол был уже в комнате Кейти. Увидев его встревоженное лицо, она спросила:

— Что произошло? На тебе лица нет. Кто-нибудь умер? — пошутила она.

— Точнее, погиб. Погибли два моих паспорта. Дядя их не отдает.

— Ты серьезно? — ужаснулась Кейти.

Пол кивнул и отдал Кейти ее паспорт с остальными документами.

— Они хотят, чтобы я остался, — мрачно сообщил он.

— Надолго?

— Похоже, навсегда. С их точки зрения, я иранец, а значит, должен жить здесь. — Именно об этом беспокоилась мать Пола — боялась, что кто-нибудь попытается задержать его в Иране. И оказалась права. — Тебе придется лететь одной. Я не хочу, чтобы ты здесь оставалась. Ты больна, тебе надо домой.

— Я не брошу тебя здесь. — Кейти испугалась, но не теряла самообладания. — А если попросить швейцарское посольство о помощи?

— Они ничего не смогут сделать. Здесь я считаюсь иранским гражданином.

— Твой дядя не может так с тобой поступить. — Кейти вдруг заплакала.

— Может. Он глава семьи. И по его словам, мой отъезд убьет дедушку. — Пол судорожно сглотнул. — А если я не вернусь, это убьет моих родителей.

— Я не уеду из Тегерана без тебя, — твердо заявила Кейти, прижимая паспорт к груди.

— Твоя тетя с ума сойдет от страха. А через две недели кончается твоя виза. Ты должна вернуться.

Кейти все еще выглядела очень больной и слабой.

— Я не оставлю тебя здесь! — заплакала Кейти.

— У нас нет другого выхода, — сказал Пол и обнял ее, надеясь, что никто этого не увидит. Никто действительно не увидел.

— Я сообщу тете! — с отчаянием проговорила Кейти.

— Она ничего не сможет сделать. — Пол выглядел обескураженным. Здесь все решал его дядя, а тот решил, что Пол останется в Тегеране.

— Ты не знаешь Энни, — сквозь слезы улыбнулась Кейти, сунула руку под матрас, достала «Блэкберри» и с облегчением убедилась, что батарейка еще работает.

Сообщение было лаконичным:

«Я заболела тяжелым гриппом. Дядя Пола не возвращает ему паспорт. Мой паспорт у меня. Без Пола я не улечу. Я больна. Пол застрял здесь. Что делать? Ты можешь помочь нам? С любовью, К.»

Потом Кейти выключила смартфон и опять сунула его под матрас. Пол наблюдал за ней с грустной улыбкой. Он начинал верить, что никогда не вернется в Нью-Йорк, и очень жалел своих родителей. Теперь он уже раскаивался, что привез с собой Кейти. Он попал в ловушку, а через две недели, когда кончится ее виза, Кейти придется вернуться домой. Энни и его мать были правы — эта поездка оказалась ошибкой.

Глава 21

Том и Энни провели вместе замечательный уик-энд. В пятницу они пообедали у Да Сильвано. В субботу отправились за покупками, и Том кое-что починил у нее в квартире. Вечером приготовили вместе обед, а потом занимались любовью при свечах. В воскресенье, прочитав «Нью-Йорк таймс», отправились в кино.

В «Мерсере» они встретились с Тедом, чтобы отпраздновать его освобождение от Патти. Не считаясь с последствиями, Тед бросил ее семинар. Он хотел одного — никогда ее больше не видеть, но когда принес заявление своему куратору, Патти его заметила, однако не сказала ни слова. Она пустила в ход все свои козыри, проиграла и знала это. Тед словно вновь родился на свет. Устав от соседей, он решил снять отдельную квартиру. Хотелось скорее вернуться к учебе. Он снова чувствовал себя живым и свободным.

За столом Тед выразил удивление, что все выходные пытается дозвониться до Лиз, но тщетно.

— Она в Лондоне, — заговорщическим тоном сообщила Энни.

— Что она там делает?

— Встречается с другом, — с загадочной улыбкой ответила она.

Лиз и Алессандро решили вместе провести там уик-энд. Энни поощряла эту мысль.

— Ты что-нибудь слышала от Кейти? — спросил Тед.

— Получила от нее е-мейл. Пишет, что все отлично. Видимо, я тогда напрасно так волновалась, — с облегчением призналась Энни.

Том тоже радовался, что у Кейти все складывается удачно.

— И я получил е-мейл. Но там почти ничего не было, просто привет, и что она меня любит. Когда она возвращается?

— Через несколько дней, — весело ответила Энни. Уитни оказалась права: надо позволить детям жить собственной жизнью. Тед выбрался из кошмарной ситуации с Патти. Лиз избавилась от Жана-Луи, а у Кейти все хорошо складывается в Иране.

— Лично я думаю, что ей не следовало лететь в Иран, — тоном недовольного старшего брата произнес Тед, но он никогда, даже в детстве, не был таким авантюристом, как Кейти.

— Может, это и не так, — великодушно отозвалась Энни. — Если все кончится хорошо, она многое узнает. Вернувшись, будет чувствовать себя увереннее и сможет принимать более правильные решения.

— Пол — отличный парень, но она его недостаточно знает, чтобы отправляться с ним в такую даль, — стоял на своем Тед. — Его культура — это целый мир, нам чуждый.

Энни и сама так думала, но ее радовало, что у Кейти все хорошо.

После ленча они с Томом отправились в кино. Энни выключила телефон, они прижались друг к другу, ели попкорн и с удовольствием смотрели фильм. Потом поехали домой. Когда готовили обед, Энни вспомнила про телефон, включила его, прочла сообщение и молча протянула телефон Тому.

— Что же делать? — в ужасе спросила она. То, что Кейти больна, это плохо, но куда хуже, что она отказывается улетать из Тегерана без Пола, а у того нет паспорта, и он не может вернуться.

— Ну и дела… — нахмурившись, протянул Том. — Надо бы позвонить родителям Пола и узнать, что они думают. Они знают все обстоятельства и лучше нас понимают ту семью в Тегеране. Может быть, дядя Пола просто блефует, чтобы оставить его в Иране?

Энни тотчас стала звонить. К счастью, мать Пола оказалась на месте. Энни прочитала ей сообщение Кейти. Бедная женщина пришла в ужас. Ее мужа не было дома, но сама она не стала ничего скрывать от Энни.

— Брат мужа много лет уговаривал нас вернуться. Мой деверь очень упрямый человек. Он может сколько угодно держать Пола у себя. — Она расплакалась. — Поэтому я и не хотела, чтобы он туда летел. Они не причинят ему зла. Просто они пытаются исправить нашу «ошибку» — ту, что мы привезли его в Штаты. И мне так жалко Кейти. Надеюсь, с ней будет все благополучно. Моя невестка — очень хорошая женщина. Я уверена, она вызвала врача и старательно за ней ухаживает.

— Кейти отказывается улетать из Тегерана без Пола, — объяснила Энни всю тяжесть положения и сказала, что перезвонит, когда мать Пола свяжется с семьей в Тегеране и узнает подробности.

Потом она обратилась к Тому:

— Как мне попасть в Тегеран? — Она растерялась и не знала, с чего начать, но Том должен разбираться в таких вещах.

— Нужна виза. На это уходит пара недель или даже больше. — Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Энни так нуждалась в сочувствии. Том видел, насколько ей сейчас плохо. — Дай мне минуту подумать. У меня есть друзья в госдепартаменте. Возможно, они помогут.

Следующие три часа он провел у телефона, звонил разным людям, и двое из них обещали завтра попробовать что-нибудь сделать. Надо было получать визу в посольстве Пакистана, как это сделала Кейти, но Том объяснил, что речь идет о молоденькой американке, которая в Тегеране тяжело заболела, а у ее иранского спутника нет паспорта, и он не может с ней улететь. Их жизни ничего не угрожает, но все же Кейти и Пол оказались в очень тяжелой ситуации. Том сказал, что тетя американки должна попасть в Тегеран, потому что девушка не в состоянии лететь одна и ей требуется срочная медицинская помощь в Штатах. Он не знал, так ли это на самом деле, но надеялся, что это поможет получить визу немедленно. Кроме того, Том сообщил, что спутник Кейти — иранец, имеющий американское гражданство, и что его родители тоже граждане Соединенных Штатов, то есть дело идет не о внезапном романе с местным жителем. Молодые люди были в гостях у родственников в Тегеране, а потом Кейти заболела, и теперь семья молодого человека отказывается отпустить его домой.

Том понимал, что Кейти не стала бы просить Энни о помощи, если бы могла найти другой выход. Независимая по характеру девушка постаралась бы все сделать сама. Беспокойство вызывало и то, что ни Энни, ни Том не знали, чем в действительности больна Кейти и в каком она состоянии. До утра больше ничего нельзя было сделать. Энни не спала всю ночь. Для Кейти она послала короткое сообщение:

«Работаем. Держись. Прилечу, как только смогу. С любовью, Э.»

Потом она попробовала позвонить дяде Пола, но телефон не отвечал. Это еще больше встревожило Энни.

Когда в семь часов утра телефон наконец зазвонил, она в ту же секунду вскочила с постели. Один из друзей Тома позвонил в пакистанское посольство в Вашингтоне и объяснил, что просит о личном одолжении знаменитому журналисту, которому нужны две визы в Иран. Накануне Том не стал говорить Энни, что собирается лететь вместе с ней и что он просил две визы, а не одну. Зная этот регион, страну, обычаи, он понимал: Энни столкнется там с серьезными трудностями. Лучше, если с ней будет мужчина. Том очень хотел помочь ей и сейчас имел на это время.

Посол согласился выдать им визы в девять часов утра в тот же день. Оставалось только забрать визы из пакистанского консульства в Нью-Йорке и первым же рейсом улететь в Лондон. Им придется проделать тот же путь, что и Кейти. Посол Пакистана признался посреднику, который обращался к нему с просьбой, что сам желает скорейшего разрешения всех трудностей. Дело не носит политического характера и не грозит осложнениями. Никому не нужны проблемы в деле больной американской девушки, застрявшей в Тегеране, за которую хлопочет знаменитый журналист. Подобную просьбу о помощи они не могут игнорировать.

Когда Том сообщил Энни, что летит вместе с ней, она невольно ощутила чувство вины.

— Ты же не можешь все бросить и улететь! — воскликнула Энни. — Я сама справлюсь.

Ей не хотелось снова втягивать его в свои семейные дела. Он и так много для нее сделал — добился визы. Энни была ему бесконечно благодарна.

— Не говори глупостей, — твердо заявил Том. — Два года назад я был шефом информационного бюро в этой части света. Одна ты ничего не добьешься. Я лечу с тобой. Звони в аэропорт.

Том говорил так уверенно, так просто, что Энни не могла не согласиться. Конечно, с ним ей будет легче.

— Заберем визы по пути в аэропорт. Тогда мы успеем на полуденный рейс в Лондон.

Энни всей душой желала, чтобы так и вышло. Ей не терпелось скорее оказаться в Тегеране и самой увидеть, в каком состоянии Кейти.

Том позвонил к себе на работу и попросил отпуск по личным причинам на три-четыре дня. Энни заказала два места на лондонский рейс в час дня, позвонила к себе в офис, затем связалась с Тедом и рассказала о случившемся. Он очень расстроился. Оставалось только надеяться, что Кейти уже поправляется. Энни тоже на это надеялась. Тут раздался звонок от матери Пола. Она рассказала о разговоре с невесткой. Та сообщила, что у Кейти высокая температура и серьезное расстройство желудка, но ей уже немного лучше. Кроме того, Джелве объяснила, что они удерживают Пола потому, что он должен жить в Иране, а не в Штатах. И добавила, что они пытаются исправить ошибку, допущенную родителями мальчика. От этих слов матери Пола стало еще горше.

Энни уложила небольшую сумку, которую можно взять с собой в салон. Прихватила шарфы и платки, чтобы покрыть голову. Через час они уже мчались к посольству Пакистана. Отец Пола позвонил Тому и подробно описал, как найти его родственников. Еще он сообщил номера паспортов Пола и номер телефона своего брата. Теперь у Тома и Энни было все необходимое. Осталось только попасть в Тегеран и понять, как там обстоят дела. Оба не сомневались, что Кейти никогда не обратилась бы за помощью, если бы сама могла справиться с возникшей проблемой.

Перелет в Лондон показался тяжелым и долгим. Тревога не давала Энни уснуть. Путь в Тегеран был еще длиннее. Том и Энни все время тихонько беседовали, строя разные предположения, опасались, что в семье Пола поняли: Кейти и Пол не просто друзья, у них серьезный роман. Энни особенно волновалась из-за того, что в полете не могла получать е-мейл от Кейти, так как телефон был выключен, но изо всех сил старалась держать себя в руках. В Хитроу она выяснила, что никакой почты от Кейти не поступало, и сама отправила ей коротенькое сообщение:

«Мы в пути. С любовью, Э.»

Ответа не последовало.

В аэропорту Имама Хомейни у них, как и у всех остальных пассажиров, взяли отпечатки пальцев. Иммиграционный контроль прошли легко. Том заказал два номера в отеле; предполагая, что придется провести в Тегеране несколько дней, он сумел все организовать наилучшим образом. Даже для Кейти заказал номер, на всякий случай.

Сначала Том предполагал обратиться в полицию, но потом передумал, боясь этим только навредить. Легальных оснований требовать помощи для Пола не было, тогда как его дядя имел полное право удерживать документы молодого человека.

Пройдя таможню, они взяли такси и отправились по адресу, полученному у отца Пола. Ни Том, ни Энни не знали, как отнесутся к ним в семье, по-дружески или враждебно. Одно ясно — там не все в порядке, раз юноша не может улететь из Тегерана. Энни все больше тревожилась из-за отсутствия эсэмэсок от Кейти. Ее ужасала мысль, что девушка больна сильнее, чем говорили. А если у нее что-то страшное, например, менингит? А если она уже умерла? Слезы наворачивались на глаза Энни каждый раз, когда очередная страшная мысль приходила ей в голову.

* * *

Включив «Блэкберри» в очередной раз, Кейти увидела, что батарейка полностью разряжена. Она не знала, что Энни уже в пути, и просто лежала на кровати, обдумывая сложившееся положение: она больна, у Пола нет паспорта, и он не может улететь из Ирана.

Джелве по-прежнему ухаживала за Кейти, была к ней добра и внимательна, приносила ей чай, рис, закуски, отвары трав, которые, по ее словам, способствуют излечению. Кейти уже чувствовала себя лучше. Она ломала голову над тем, как помочь Полу выбраться из Тегерана, но оба они не могли ничего придумать. Пол часто заходил посмотреть на Кейти и узнать, как она себя чувствует. Она сообщила ему, что от тети нет известий, поскольку батарейка в смартфоне села окончательно, — вот и все новости. Каждый раз, глядя на Пола, Кейти видела, что он очень угнетен и уже не надеется выбраться из этой ловушки.

Лежа у себя в комнате, она постоянно слышала адхан. Этот призыв муэдзина стал для нее привычным звуком — на восходе, в полдень, после обеда, на закате, ночью…


Из аэропорта до места назначения Том и Энни из-за многочисленных дорожных пробок добирались полтора часа. Они сидели на заднем сиденье такси. Энни была как на иголках. Еще в самолете стюардесса деликатно напомнила ей, что надо покрыть голову, и Энни накинула шарф. Пока она могла только молиться, чтобы с Кейти все было в порядке, чтобы болезнь не оказалась слишком тяжелой или даже смертельной, чтобы местные врачи не допустили обезвоживания. Энни так волновалась, что от страха у нее к горлу то и дело подкатывала тошнота.

Наконец такси остановилось перед большим, довольно несуразным домом. Они вышли. Взволнованная Энни даже не чувствовала усталости после долгого перелета. Ни на первом, ни на втором рейсе она не спала. Том шепотом напомнил ей, что следует держаться вежливо, терпеливо, уверенно и никого ни в чем не обвинять, как бы ни беспокоила ее судьба Кейти и Пола. Том намеревался действовать осторожно и держаться по-дружески, пока они полностью не разберутся в ситуации.

Он позвонил. Дверь открыла прислуга. Твердым голосом Том попросил разрешения увидеться с дядей Пола. Весь его вид излучал силу и решимость. Через несколько минут появилась Джелве, чтобы их поприветствовать. Обоим она показалась мягкой и доброй женщиной.

— Энни Фергюсон, — представилась Энни. — Я тетка Кейти и приехала забрать ее домой, — сообщила она, глядя прямо в глаза женщине, но не ощутила враждебности со стороны Джелве. Та улыбнулась. — Кейти прислала мне сообщение, что она очень больна, — смягчившись, продолжила Энни, обернулась к Тому и добавила: — А это Том Джефферсон, американский журналист. Мне бы хотелось увидеть Кейти и Пола.

Энни горела нетерпением поскорее увидеть племянницу и ее друга, но Джелве не спешила. А Энни едва держалась на ногах от страха. Прошло двое суток с тех пор, как она получила весточку от Кейти, и теперь Энни желала лишь одного — убедиться, что племянница жива.

— Ну конечно, — еще раз улыбнулась Джелве. — Кейти мне о вас много рассказывала. — И Джелве попросила их немного подождать.

Вместо нее к дверям подошел ее муж. Он поклонился американцам, пригласил их в дом, провел в гостиную и спросил, не хотят ли они что-нибудь выпить. Хозяин держался вежливо и гостеприимно. Он был очень похож на отца Пола. Энни едва замечала, что творилось вокруг, ей хотелось крикнуть, чтобы ее немедленно отвели к двум несчастным молодым людям. Однако она сдерживалась, помня о предупреждении Тома, что следует вести себя терпеливо, спокойно и воспитанно. Сейчас они находились в чужой стране и в чужом доме.

— Ваш брат сказал, что вы мне поможете, — прямо обратилась к хозяину Энни, но тот и не подумал спешить. От угощения гости отказались. — Я знаю, моя племянница больна, и не сомневаюсь, что вы очень хорошо заботились о ней. Однако мне стало известно, что вы забрали у Пола паспорт. Его родители очень огорчены этим. Хочу надеяться, что вы позволите обоим молодым людям улететь вместе со мной, — твердо заявила Энни, надеясь, что ситуация разрешится без борьбы.

— Пол и Кейти оба находятся в моем доме, — невозмутимо произнес хозяин. — Вашей племяннице с каждым днем становится все лучше. Она подцепила какой-то опасный вирус, но сейчас уже поправляется. Моя жена заботилась о ней. И мы, разумеется, вернем ее вам. Ее паспорт я забирал только в целях безопасности, чтобы она его не потеряла. — Энни промолчала, но усомнилась в правдивости этих слов. — С моим племянником дело обстоит иначе. Здесь его дом и его родина. Он часть этого мира, а не Америки. Много лет назад мой брат совершил ошибку — уехал из Ирана. Его сын должен жить здесь, в нашей семье. Здесь жизнь Пола будет счастливее. Мы хотим, чтобы он остался.

При этих словах сердце Энни сжалось от страха. Они с Томом видели, что дядя Пола говорит вполне искренне и считает, что действует во благо племянника. И что это не заговор и не злая воля. Был только неверный взгляд на вещи, ведь жизнь Пола уже крепко связана с Нью-Йорком, к тому же там жили его родители. Однако дяде не приходило в голову сомневаться в своей правоте. Гости не могли с ним спорить, Энни только хотела поскорее увидеть племянницу.

— А где сейчас Кейти? — едва сдерживая нетерпение, спросила она.

— Наверху, в своей комнате.

Хозяин с некоторым беспокойством посмотрел на Тома. У него создалось впечатление, что Том — важная персона, возможно, он даже опасен. Дядя Пола не ошибся. Том молча наблюдал за происходящим и пока не произнес ни слова.

— Она жива? — с ужасом спросила Энни. Что, если Кейти умерла, пока они летели сюда? Больше всего Энни боялась менингита, он так быстро убивает молодых людей. Но если бы это произошло, дядя Пола наверняка уже сказал бы ей. Страх туманил голову Энни и путал мысли. Ей сказали, что Кейти поправляется, но правда ли это?

— Ну конечно, она жива, — отозвался хозяин.

— Я должна ее видеть, — дрогнувшим голосом сказала Энни, из последних сил сдерживая слезы.

Том невольно подумал, что здесь, возможно, произошло еще что-то, кроме того, о чем написала Кейти в коротком сообщении. Родственники Пола могли догадаться, что его и Кейти связывает не только дружба, но и серьезные отношения, потому они и решили задержать его в Иране.

— Они совершили преступление? — прямо спросил Том у хозяина.

— Не публично, — заверил хозяин. Как только Джелве узнала, что Пол и Кейти не просто «друзья», она, конечно же, сразу сообщила об этом мужу. У нее никогда не было от него секретов. — Хотя они, по всей видимости, ближе друг другу, чем признались, когда приехали к нам. Мусульманина, который вступил в связь с западной женщиной, в нашей стране ждет суровое наказание. — Энни в ужасе стиснула руку Тома. — Пол был не прав, когда привез сюда Кейти и заявил, что они просто друзья. Но ведь они молоды и неопытны. — Хозяин добродушно улыбнулся гостям. — Союз между ними был бы неразумен. Пол должен остаться здесь, в частности, и по этой причине. Когда Кейти уедет, все наладится, Пол будет вне опасности. Я вернул Кейти ее паспорт, кредитную карту и дорожные чеки. Она может ехать. Уверен, она будет счастлива вас увидеть.

Энни испытала громадное облегчение. Этот человек не имел ни причин, ни желания удерживать Кейти в своем доме. Она была не заложницей, а гостьей, и с ней обращались соответственно.

— А мой племянник, — продолжал хозяин, — должен жить у себя на родине. Он не поедет с вами, а останется здесь.

Это заявление возмутило Тома.

— Вы хотите совершить ужасное по отношению к своему брату и его жене. Пол — их единственный сын. Вы разобьете им сердце.

— Может быть, это заставит их приехать на родину, — негромко возразил хозяин, который всегда мечтал о возвращении брата.

— Но ведь это нереально, и вы сами знаете. Они привыкли к Америке, у них там бизнес. Им трудно будет вернуться. — Дядя Пола согласно кивнул. — Я устрою мощный скандал, если вы сейчас же не передадите обоих молодых людей на мое попечение. И оба паспорта Пола тоже. Его родители хотят, чтобы он вернулся в Нью-Йорк, и просили меня привезти его.

Отчасти Том блефовал, но он не видел другого выхода. Дядя Пола имел полное право отказать ему.

— Я не уверен, что Пол хочет вернуться. Он очень привязан к своей родине и к нам — ко мне, моей жене, своим двоюродным братьям и дедушке.

Родители Пола значили для него еще больше, но Том не стал говорить об этом. Хозяин поднялся с места.

— Я провожу вас к Кейти, — с теплотой в голосе произнес он, как будто и они, и Кейти были его почетными гостями.

Через минуту все были уже наверху. Дядя Пола постучал в дверь и открыл ее. Кейти сидела на кровати, Пол — рядом с ней на стуле. Молодые люди о чем-то озабоченно разговаривали. Увидев входивших в комнату Энни и Тома, оба потеряли дар речи. Кейти просила Энни о помощи, но не ждала, что тетя тут же явится в Тегеран. С восторженным воплем племянница бросилась в объятия Энни. Пол благодарно улыбнулся Тому. Тот с ледяным холодом посмотрел в глаза хозяину дома.

— Мне нужны паспорта Пола, — ясным голосом произнес он. — Вы не можете задерживать его против воли. Я журналист и этого так не оставлю.

Наступило долгое молчание. Потом дядя Пола развернулся и, не ответив ни слова, вышел из комнаты. Он вернулся через пять минут с двумя паспортами в руках. Он очень хотел, чтобы Пол остался на родине, но отнюдь не желал становиться виновником международного скандала. Том может поднять шумиху в прессе, и было видно, что он так и поступит. Любовь дяди Пола к своей стране оказалась сильнее, чем его желание оставить племянника у себя. Битва за юношу была проиграна. Том победил. Дядя Пола скрепя сердце вручил ему оба паспорта.

— Благодарю вас, — спокойно произнес Том и сунул документы в карман куртки. Молодые люди изумленно наблюдали за этой сценой.

Том велел им немедленно собираться. Он не хотел давать хозяину шанс изменить решение. Энни осталась помогать Кейти, а Пол пошел к себе складывать вещи.

Все паспорта находились у Тома, он не собирался выпускать их из рук, ведь в этих документах заключалась свобода для Пола.

Через десять минут все с багажом спустились вниз. Кейти выглядела очень бледной и слабенькой. Джелве с мужем вышли проводить их. Оба они выглядели убитыми горем из-за того, что племянник все-таки решил уехать. Дедушки не оказалось дома, и Пол не мог с ним попрощаться. Братья находились в университете, а сестры по распоряжению отца сидели в своих комнатах и не показывались. Пол очень расстраивался из-за того, что и с ними не мог попрощаться как следует.

Энни искренне поблагодарила хозяев за заботу о племяннице, Кейти тоже выразила им свою благодарность. Джелве плакала, глядя на Пола. Она понимала, что больше его не увидит, и крепко обняла на прощание. Пол заметил слезы в глазах дяди, но тот не стал прощаться с племянником, а молча отвернулся, когда четверо американцев вышли из дома. Садясь в такси, Том с состраданием заметил, что Пол тоже плачет. Он думал о дедушке, которого больше никогда не увидит. Молодой человек с тоской оглядывался на дом своего дяди. Его сердце разрывалось между двумя культурами и двумя образами жизни. Ему нравилось в Тегеране, он любил свою семью. Он сердцем рвался сюда и в каком-то смысле хотел бы здесь остаться, но понимал, что это невозможно. Родители не пережили бы разлуки с ним. Кейти тоже заметила следы сомнений на его лице. Пол разрывался между двумя мирами и людьми, которых он любил и в Нью-Йорке, и в Тегеране. Какой бы мир он ни предпочел, ему всегда будет казаться, что он предал людей, оставшихся по ту сторону его выбора.

Пока ехали в отель, Пол все время молча плакал. Никто не сказал ему ни слова. Его страдания действовали на всех угнетающе. Том даже засомневался, правильно ли поступил, заставив Пола уехать вместе с ними. Вдруг он все же хотел остаться? Но когда подъехали к отелю, Пол последовал за своими спутниками, а потом искренне поблагодарил Тома за помощь. Тот выручил его и Кейти, которая по-прежнему была очень слаба. Сам Пол с тоской покидал Тегеран, но в то же время скучал по родителям.

Прямо из отеля они заказали билеты в Лондон. Самолет отправлялся через три часа. Никто не хотел задерживаться дольше. Багаж Тома и Энни еще раньше доставили в отель. Времени оставалось лишь на то, чтобы собрать все вещи и вернуться в аэропорт. Все обошлось без эксцессов, к большой радости Энни и Тома. Дядя Пола оказался разумным человеком. Энни все не могла забыть его тоскливый взгляд. Несомненно, иранские родственники любили Пола и искренне хотели, чтобы племянник остался на родине. Но тогда как же быть родителям Пола?

Сын позвонил им из аэропорта. Они испытали громадное облегчение и благодарность Тому за помощь. Оба понимали, что сам Пол мог бы не справиться с ситуацией, так как дядя обладал очень сильным характером и был способен подавить юношу своим авторитетом. Даже Тому не сразу удалось победить его. Журналист очень удачно сыграл на его любви к Ирану и нежелании устраивать публичный скандал в прессе.

В салоне самолета Кейти и Пол почти не разговаривали. Оба были измучены и невеселы. На взлете Пол с тоской смотрел на Тегеран, который покидал с тяжелым сердцем. Вскоре молодые люди начали дремать, а потом крепко заснули. Энни прикрыла их одеялами, вернулась к Тому, поцеловала его и поблагодарила за все, что он для них сделал. Странная получилась одиссея. Странная для всех.

После короткой остановки в Лондоне усталые путешественники пересели на рейс в Нью-Йорк. Кейти по-прежнему еле держалась, а ее спутники были как выжатый лимон — напряжение минувших суток давало себя знать. Однако на пути в Нью-Йорк все уже стали смотреть кино, пообедали, а Пол и Кейти тихонько о чем-то разговаривали.

Кейти только сейчас начала осознавать, насколько Пол разрывается между двумя мирами. В Тегеране перед отъездом ей вдруг показалось, что он все бросит и решит остаться. Оказывается, он чувствовал себя иранцем намного сильнее, чем считала Кейти. В нем соединялись верность и любовь к обеим странам — к Ирану и к Штатам, и это разрывало ему сердце.

Когда самолет приземлился, родители Пола ждали их в аэропорту. Увидев сына, мать расплакалась и сжала его в объятиях, лишь потом обернулась к Энни и Тому со словами горячей благодарности. Молодые люди с грустью смотрели друг на друга. Они многое пережили за эти дни и внезапно повзрослели. Оба увидели, насколько различны их представления о жизни и как важна для каждого культура его народа. Кейти была настоящей американкой, а душа Пола наполовину принадлежала мусульманской культуре Ирана.

Оба были испуганы тем, что с ними произошло, и понимали, что сами не сумели бы исправить положение. Они искренне благодарили Энни и Тома за спасение, и каждый мечтал оказаться у себя дома в собственной семье.

Прощаясь, Кейти легонько поцеловала Пола в щеку — впервые с начала их путешествия. Ни она, ни Пол не знали, означает этот поцелуй встречу или расставание. Они грустно смотрели друг на друга, и Энни казалось, что она слышит, как разбиваются сердца.

Глава 22

Наконец, усталые и измученные, все оказались дома, в квартире Энни. Тед ждал их приезда и облегченно вздохнул, когда смог обнять младшую сестру. Энни сразу уложила Кейти в постель, и та заснула раньше, чем тетка вышла из комнаты. День был долгим и трудным, особенно для Кейти.

Том растянулся на диване, а Энни и Тед, тихонько переговариваясь, готовили на кухне еду. Том не чувствовал голода, он слишком устал, а потому включил телевизор на свой канал, чтобы послушать новости. Внезапно ведущий прервал программу и объявил об атаке террористов на Бельгию. В Брюсселе возле здания НАТО взорвалась бомба. Погибло пятьдесят шесть человек.

— О Господи! — воскликнул Том и стал звонить к себе в студию, чтобы сообщить о своем возвращении.

— Ты где? — спросил продюсер.

Они уже несколько часов пытались ему дозвониться.

— В Нью-Йорке. Два часа как вернулся. Утром был еще в Тегеране, — устало объяснил он.

— Извини, Том, но ты нужен здесь.

— Да я уже понял. Только что смотрел новости. — Он поднялся, понимая, что скоро окажется в Брюсселе.

— Ты можешь попасть на ночной рейс в Париж? Если да, то мы закажем тебе вертолет из аэропорта Шарля де Голля до Брюсселя.

— Отлично.

Такая уж это работа, а в ней вся его жизнь. Он прошел на кухню и устало улыбнулся Энни.

— Я уезжаю.

— Ты не хочешь здесь переночевать? — она решила, что он возвращается к себе домой.

— Очень хочу, но мне надо на работу. Я должен успеть на ночной рейс до Парижа. В Брюсселе произошла террористическая атака.

— Так ты уходишь прямо сейчас? — потрясенно спросила Энни. Сама она еле держалась на ногах и не могла себе представить, как после такого долгого перелета Том снова может собираться в дорогу. — Разве ты не можешь пару дней отдохнуть?

— Не могу. Надо быть там. В самолете посплю.

Энни сочувственно посмотрела на Тома и побрела за ним в спальню, чтобы помочь собрать вещи. Подала ему пустой чемодан, куда Том сложил рубашки для эфира, три костюма, несколько пар джинсов и свитера. Он сам не знал, сколько продлится командировка.

— Как же мне не хочется так быстро с тобой расставаться, — виноватым тоном проговорил он.

Энни улыбнулась:

— Ты столько для нас сделал, зачем же извиняться? — Глаза Энни светились любовью и благодарностью.

Он нежно поцеловал ее.

— Моя бывшая жена ненавидела такие вызовы. Каждый раз, когда я что-то пытался задумать или спланировать, приходилось прыгать в самолет и лететь на другой край земли. Она твердила, что когда я нужен, меня нет на месте.

— На сей раз ты оказался на месте. — Она прильнула к его груди. — Ты проделал бесконечный путь до Тегерана и вернул домой двух непутевых детей. Я бы ни за что не сумела освободить Пола. Его дядя не стал бы меня даже слушать. Так что, видишь, когда ты был нужен, ты оказался на месте.

Услышав от нее похвалу, Том гордо улыбнулся. В первом браке он постоянно ощущал вину, а Энни заставила его чувствовать себя героем, да он и стал героем — для нее.

Уложив вещи, Том принял душ и переоделся. Энни сделала ему сандвич. Том наклонился к ней, чтобы поцеловать, и в этот момент в комнату вошел Тед.

— Куда вы едете, Том? — спросил Тед, заметив чемодан.

— В Брюссель. Делать репортаж. Покоя нет, — улыбнулся он.

— Не понимаю, как у вас сил хватает, — удивленно произнес Тед.

— Со временем привыкаешь. — Однако в последние два дня он явно превысил обычную норму. Отправляясь в Тегеран, Том отнюдь не был уверен в успехе этой поездки, и сейчас усталость и нервное напряжение брали свое — все-таки четыре международных рейса за два дня. — Я позвоню, — сказал он Энни и еще раз поцеловал ее. Они вместе вышли из комнаты. Том подхватил чемодан и вдруг рассмеялся: — Знаешь, перелом руки во время игры в сквош оказался самым счастливым событием в моей жизни.

— И растяжение щиколотки тоже. — Энни улыбнулась в ответ. — Береги себя. Буду смотреть на тебя по телевизору.

Том махнул ей рукой и ушел. Энни вернулась в квартиру, где ее ждал Тед. Эти невероятно трудные дни остались позади. Тед был счастлив, что сестра благополучно вернулась домой. И все это благодаря Тому — потрясающему человеку.

Через час в квартире наступила тишина. Брат и сестра спали в своих комнатах. Энни взглянула на часы: самолет Тома как раз взлетал. У нее потеплело на сердце при мысли, что он есть, что он вернется к ней. Теперь она уже не представляла себе жизни без него. Она больше не сомневалась в том, есть ли в ее жизни место для этого человека. Он стал ее частью, членом семьи. В сердце Энни для всех хватит места — и для детей, и для любви к Тому. Наконец настала ее очередь жить.


Проснувшись утром, Кейти почувствовала себя значительно лучше. Поездка в Тегеран казалась сном — далеким, экзотическим сном. Кейти позвонила Полу. Его голос звучал невесело. Он все еще грустил по оставшимся в Тегеране родственникам, хотя, конечно, был счастлив снова видеть родителей и вернуться к привычной жизни в Нью-Йорке. Он не забыл, в какую ловушку угодил в Иране, в его сердце еще гнездился страх остаться там навсегда против воли.

Пол обещал навестить Кейти после обеда. Девушке показалось, что она слышит в его голосе незнакомые нотки. Пол говорил спокойно и отстраненно.

В их встрече было нечто странное. Поездка в Тегеран сначала казалась интересным приключением, но последующие события потрясли обоих. У Кейти возникло чувство, что она увязла в отношениях с мужчиной, к которым на самом деле не была готова. Раньше они часто говорили о браке как о чем-то простом и понятном. Теперь девушка убедилась, насколько различны их жизни. Душа Пола разрывалась между двумя семьями и двумя мирами — старым и новым. Понадобится время, чтобы все осознать, извлечь урок из этой поездки. Многое нужно обдумать. Кейти теперь знала, что ни она, ни Пол еще не могут до конца считать себя взрослыми. Все еще впереди. Пол был с ней согласен. Они оба слишком молоды, чтобы принимать решения на всю жизнь. Серьезная переделка, в которую они попали, показала, что пока им лучше жить в своих семьях, со своими друзьями, в своем привычном мире. Уходя, Пол поцеловал Кейти. Оба знали, что им еще рано быть вместе. Кейти с грустью закрыла за ним дверь.

В эти недели они откусили слишком большой кусок жизни и не смогли его проглотить. Жизнь оказалась куда сложнее, чем они думали раньше, и сейчас оба радовались, что они дома и что они снова просто дети. Ни Пол, ни Кейти не были готовы окончательно стать взрослыми, и, как ни странно, это их устраивало. Мечта о том, чтобы соединить два разных мира, не сбылась. Жизнь оказалась суровее, чем их представления о ней.


Лиз вернулась из Лондона через два дня и с изумлением выслушала рассказ о произошедшем в ее отсутствие. Она приехала на обед к тетке, в доме которой жили сейчас брат и сестра. Тед — пока не подыщет новое жилье, а Кейти — пока не начнется новый семестр в художественном колледже. Утром она сообщила Энни, что собирается вернуться к учебе и уже уведомила салон тату об уходе. С нее достаточно. Теперь Кейти хотела пожить дома. Кроме того, надо окончательно выздороветь после гриппа, которым она переболела в Тегеране. Энни возила ее к врачу, который подтвердил, что опасность позади, но девушка еще очень слаба.

— Как в Лондоне? — спросила Энни у Лиз.

Племянница просияла.

— Чудесно. На следующей неделе Алессандро будет в Нью-Йорке. Я хочу вас познакомить. Он настоящий мужчина. Я устала от мужчин-мальчиков. Алессандро взрослый, и он ведет себя как взрослый. Энни, я люблю его.

Первый раз в жизни Лиз говорила эти слова без страха. Она больше не боялась любить, она была готова рискнуть.

— Я всегда этого хотела, — улыбнулась Энни. Лиз уже не ребенок. Она тоже взрослая женщина. — Кажется, я слышу звон свадебных колоколов, — не сдержавшись, произнесла Энни, хотя, может, и не следовало торопить события.

— Мы пока не спешим. Если что-нибудь получится, я могу попросить работу в итальянском «Воге». Но не сейчас. Сначала хотим посмотреть, как у нас все сложится. Я могу помочь ему открыть магазин в Нью-Йорке.

— Будем надеяться, что все получится.

У Энни возникло впечатление, что она привела Лиз в спокойную гавань. На это ушло шестнадцать лет. Кстати, она заметила, что Лиз немного набрала вес. Девушка выглядела спокойной и счастливой. Исчезло ощущение бесконечной гонки. Лиз не боялась потерять Алессандро, не боялась любить его. Она с открытыми глазами была готова рискнуть. А вот Кейти, напротив, поняла, что не следует так сильно рисковать. У Теда тоже все наладилось, он наслаждался вновь обретенной свободой. Дети выросли. Повзрослела и сама Энни. Каждому пришлось столкнуться с трудностями, но в результате к ним пришла зрелость.

— А у тебя как дела? — спросила Лиз. — Где Том?

— В Брюсселе. Ему, бедняжке, пришлось улететь через два часа после возвращения из Тегерана. Но похоже, он не возражал. Наверное, привык к этому: Том всегда так жил — носился по всему миру в поисках новостей.

В собственном мире Энни сейчас царила гармония. У нее были дети, которых она вырастила, и любимый мужчина, с которым хотелось быть рядом. В ее сердце хватало места для всех. И хорошо, что Том это понял. Все они стали частью и его жизни. Они, как слаженная команда, двигались в одном направлении, размеренно и мощно.

Вечером, когда Лиз уехала, позвонил Том и сказал, что возвращается. Дела в Брюсселе закончены. Там уже наступило утро. Том вылетал через несколько минут.

— Что будем делать в выходные? — спросил он.

— Еще не думала. Почему ты спрашиваешь?

— Хорошо бы снова провести пару дней на Теркс и Кайкос. Не помешало бы отдохнуть. — И это еще мягко сказано. Энни представляла, как он устал.

— Я за, — согласилась она, вспоминая, как хорошо было на островах в первый раз и какой длинный путь они с Томом проделали.

— Как ты думаешь, дети обойдутся без тебя несколько дней? — с надеждой спросил он.

— Думаю, да. Каждый вернулся в свою колею, и пока все в здравом уме. — О себе Энни могла сказать то же самое. Она чувствовала себя сильной, здоровой и готовой к жизни с любимым мужчиной.

— Настала твоя очередь жить, — напомнил ей Том, и Энни кивнула.

— Наверное, — подумав, сказала она, но тут же поправила его: — Наша очередь.

Энни шестнадцать лет отдавала все свои силы детям, теперь она хотела часть себя посвятить Тому. Ее сердце будет, как прежде, открыто детям, и они всегда смогут на нее положиться, но настал момент впустить в свой мир мужчину. Дети выросли и стали жить собственной жизнью, делать ошибки, исправлять, приобретать собственный опыт, учиться противостоять трудностям, а с ними вместе взрослела и Энни. Том появился в ее жизни в нужный момент — ни слишком рано, ни слишком поздно.

— Увидимся вечером, — счастливо и умиротворенно произнес Том. Он так мечтал скорее вернуться к ней. Наконец он знал, куда возвращаться, — к женщине и к семье. Теперь он тоже был готов к этому. Впервые в жизни.

Энни как раз вернулась с работы и готовила чай, когда в дом вошел Том.

— Как прошел полет? — спросила она, когда он поцеловал ее. Его присутствие казалось таким естественным, как будто он всегда жил в этом доме.

— Долго и скучно. Я скучал по тебе.

— Я тоже скучала.

Кейти не было дома, а Тед на несколько дней вернулся к себе в квартиру, чтобы собрать вещи и переехать. Том и Энни остались одни и наслаждались покоем. Энни допила чай. Том прошел за ней в спальню. Обернувшись, она увидела, что он улыбается.

— Чему ты улыбаешься? — спросила она, сбрасывая туфли и усаживаясь на кровать.

— Своим мыслям. Я как раз подумал о том, как много счастья ты мне приносишь. — Том опустился рядом с ней на кровать. — Раньше я думал, что в твоей жизни нет для меня места. Теперь я больше не беспокоюсь об этом. — Он вытянулся на кровати и притянул к себе Энни. — Вот где я хочу быть.

— Я тоже, — прошептала она. Том поцеловал ее. У Энни не было чувства, что ее разрывают на части. Дети выросли, она тоже стала наконец взрослой.

Том обнял ее и почувствовал, что наконец-то вернулся домой. Вернулся навсегда. Здесь была любимая женщина, а значит, здесь его дом, рядом с ней. Чтобы добраться сюда, понадобилась одна сломанная рука, одна растянутая щиколотка и вся жизнь. Сейчас эта дорога представлялась обоим простой и естественной, словно так и было задумано.

Энни потребовалось отдать шестнадцать лет жизни детям сестры, чтобы быть готовой принять в свое сердце Тома. Лиззи пришлось тратить время на бесчисленных Жанов-Луи, чтобы набраться мужества и полюбить Алессандро. Тед столкнулся с полусумасшедшей Патти и лишь тогда осознал, что для него важно, а что — нет. А Кейти восставала против всех и вся. Ей понадобилось поставить на карту едва ли не саму жизнь, чтобы обрести действительную свободу. Каждый из них немало пережил, не исключая Тома. Он должен был сначала жениться на неподходящей женщине, чтобы не ошибиться, когда встретит подходящую, ту самую, единственную. Хотя у нее, казалось, не было на него ни сил, ни времени. На самом деле, эта женщина просто не знала, что всю жизнь ждала именно его.

Приобретенный опыт достался каждому дорогой целой, но оно того стоило. Они как будто прошли обряд посвящения в самостоятельную жизнь, за уроки которой пришлось заплатить. Только так может наступить гармония, подумала Энни и улыбнулась Тому. Даже растянутая щиколотка и сломанная рука оказались частью божественного предопределения, которое привело их друг к другу. Не было ни ошибок, ни случайностей. Дорога оказалась нелегкой, но награда была велика. Как хорошо, что все сложилось именно так. Если бы кто-то из них проявил слабость и не откликнулся на вызов судьбы, они не смогли бы добраться до цели. Но все проявили мужество. Энни улыбнулась, благодаря судьбу. Том снова поцеловал ее. Круг замкнулся.

Примечания

1

Сладкое лакомство на основе кукурузного сиропа, напоминает плотный зефир.


home | Семейные узы | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 3.9 из 5



Оцените эту книгу