Book: Дьявол весной




Дьявол весной

Лиза Клейпас

Дьявол весной

Название: Devil in Spring / Дьявол весной

Автор: Lisa Kleypas /Лиза Клейпас

Серия: The Ravenels, #3 / Рэвенелы — 3

Объем книги: пролог, 24 главы и эпилог

Дата выхода в оригинале: 21 февраля 2017

Переведено специально для группы: Любимая писательница — Лиза Клейпас

Переводчики: Анна Воронина

Редакторы: Елена Заверюха и Марина Драп

Оформитель: Асемгуль Бузаубакова

При копировании перевода, пожалуйста, указывайте ссылку на группу!

Пролог

Эванджелина, герцогиня Кингстон, вытащила маленького внука из детской ванночки и плотно завернула в мягкое белое полотенце. Весело смеясь, ребёнок упирался крепкими ножками ей в колени и пытался встать. Малыш исследовал её лицо и волосы цепкими мокрыми ручонками, заставляя Эви смеяться.

— Нежнее, Стивен, — она поморщилась, когда он ухватился за двойную нить жемчуга на её шее. — Так и знала, что не нужно было одевать его на время твоего купания. Слишком хорошая п-приманка, — Эви всегда страдала заиканием, хотя сейчас оно было не таким сильным, как в молодости.

— Ваша светлость, — воскликнула молодая помощница няни Она, торопясь к ней. — Я бы сама достала мастера Стивена из ванночки. Он довольно крупный ребёнок. Настоящий крепыш.

— Мне совсем не тяжело, — заверила её Эви, целуя малыша в розовые щёчки и пытаясь высвободить жемчуг из его цепких ручек.

— Ваша светлость, так великодушно с вашей стороны помочь мне, пока у няни выходной, — девушка осторожно приняла малыша из рук Эви. — Любая из горничных с радостью помогла бы мне, ведь у вас есть более важные дела.

— Нет н-ничего важнее моих внуков. И я с удовольствием провожу время в детской, это напоминает мне времена, когда мои собственные дети были маленькими.

Она засмеялась, когда Стивен потянулся к белому чепчику с оборкой на её голове.

— Теперь я присыплю и одену его.

— Я уберу ванные принадлежности, — сказала Эви.

— Ваша светлость, вы не должны, — очевидно горничная пыталась подобрать тон, напоминающий что-то среднее между мольбой и выговором. — Только не в вашем красивом шёлковом платье. В таком наряде вы должны сидеть в гостиной и читать книгу, или заниматься рукоделием. — Как только Эви открыла рот, чтобы поспорить, Она многозначительно добавила: — Няня оторвёт мне голову, если узнает, что я позволила вам выполнить большую часть моей работы.

Шах и мат.

Отлично понимая, что няня оторвёт головы им обеим, Эви ответила смиренным кивком, хоть и не смогла удержаться, непокорно пробормотав:

— На мне надет передник.

Нянечка покинула ванную комнату с удовлетворённой улыбкой на губах, унося Стивена в детскую.

Всё ещё стоя на коленях на коврике перед ванной, Эви потянулась назад к завязкам фланелевого передника. С сожалением, она пришла к выводу, что не так уж и легко оправдывать ожидания слуг, когда дело касается подобающего поведения герцогини. Они были полны решимости не допускать её к любой работе тяжелее помешивания чая серебряной ложечкой. И хоть она уже была бабушкой двоих внуков, Эви всё ещё оставалась стройной и в хорошей физической форме, запросто способной вытащить скользкого малыша из ванночки, или порезвиться с детьми в саду. Лишь на прошлой неделе она выслушала наставления от главного садовника из-за того, что перелезла через стену, выложенную из камня, чтобы отыскать несколько заплутавших игрушечных стрел.

Пока Эви возилась с неподатливым узлом передника, она услышала шаги за спиной. И хотя не было больше никаких звуков или знаков, по которым можно было определить личность вошедшего, она знала, кто это, ещё до того, как он опустился на колени позади неё. Сильные мужские руки отстранили её пальцы от узла и развязали его одним ловким рывком.

Низким вкрадчивым голосом он ласкал чувствительную кожу на её шее сзади:

— Вижу, мы взяли на работу новую няньку. Какая прелесть, — ловкая мужская ладонь скользнула под развязанный передник, двигаясь в неспешной ласке от талии до груди. — Какая же ты грудастая маленькая девка. Думаю, ты нам подходишь.

Эви прикрыла глаза, откинувшись назад, меж его расставленных бёдер. Нежные губы, созданные для греха и чувственности, легко бродили вдоль её шеи.

— Наверное, я должен предупредить, — продолжил он искушающим голосом, — ты должна держаться подальше от хозяина. Он известный развратник.

На её губах появилась улыбка:

— Я наслышана об этом. Он, в самом деле, так порочен, как о нём говорят?

— Нет. Намного хуже. Особенно, если дело касается женщин с рыжими волосами, — он вытаскивал шпильки из её причёски, пока длинная коса не упала ей на плечо. — Бедняжка, боюсь, он не оставит тебя в покое.

Эви непроизвольно задрожала от удовольствия, когда он начал прокладывать дорожку из поцелуев вдоль её шеи:

— К-как же мне ладить с ним?

— Регулярно, — ответил он между поцелуями.

Эви повернулась к нему и у неё вырвался непроизвольный смешок.

Даже после тридцати лет брака её сердце всё также подпрыгивало в груди каждый раз, когда она видела мужа, в прошлом лорда Сент-Винсента, а теперь герцога Кингстона. С возрастом Себастьян превратился в великолепного мужчину, способного одновременно пугать и завораживать. Унаследовав десять лет назад герцогский титул, он приобрёл некий налёт благородства, который был к лицу человеку, обладающему такой значительной властью. Но никто не мог смотреть в эти необыкновенные светло-голубые глаза, оживающие вспышками пламени и льда, не вспоминая, что раньше он был самым испорченным повесой в Англии. И Себастьян всё ещё оставался таковым, Эви могла это засвидетельствовать.

Время обошлось с ним с любовью, и так будет всегда. Он оставался красивым мужчиной, поджарым и элегантным. Его золотистые волосы слегка подёрнула седина на висках. Лев зимой, которому боятся перечить другие. Возраст придал ему невозмутимый, авторитетный вид много повидавшего и пережившего человека, которого если и возможно перехитрить, то лишь в крайне редких случаях. Но когда что-то его забавляло или трогало, улыбка Себастьяна становилась ослепительной и неотразимой.

— А, это ты, — сказал с притворным удивлением Себастьян, будто размышляя, как он очутился на коленях на коврике возле ванны, держа в объятиях собственную жену. — Я был готов развратить протестующую служанку, но ты более сложный случай.

— Можешь развратить меня, — весело предложила Эви.

Её муж улыбнулся, его горящий взгляд нежно прошёлся по её лицу. Он пригладил назад несколько завитков всевозможных оттенков: от рубинового до нежно абрикосового.

— Любовь моя, я пытался на протяжении тридцати лет. Но несмотря на мои упорные усилия… — её губ коснулся сладкий чувственный поцелуй, — … у тебя всё тот же невинный взгляд той прелестной застенчивой желтофиоли, с которой я сбежал. Можешь ты попробовать выглядеть хоть немного более пресыщенной? Разочаровавшейся? — он тихо рассмеялся над её усилиями и снова поцеловал, в этот раз с дразнящим, чувственным напором, отчего её сердце застучало быстрее.

— Зачем ты меня искал? — томно спросила Эви, запрокинув голову, пока его губы скользили к её горлу.

— Я только что получил известия из города, касающиеся твоего сына.

— Которого из них?

— Габриэля. Произошёл скандал.

— Почему он твой сын, если ты им доволен, и мой, каждый раз, когда напортачит? — спросила Себастьяна Эви, муж снял с неё передник и начал расстёгивать спереди корсаж.

— Потому что я добродетельный родитель, — ответил он, — поэтому очевидно, что свою порочность он унаследовал от тебя.

— В-всё с точностью до наоборот, — сообщила она ему.

— Разве? — Себастьян медленно ласкал её, обдумывая сказанные слова. — Так значит, это я порочный? Нет, моя милая, этого не может быть. Я просто уверен, что это ты.

— Ты, — уверенно ответила она, её дыхание ускорилось, когда его ласки стали более интимными.

— Хмм. С этим нужно немедленно разобраться. Я сейчас же отведу тебя в спальню.

— Подожди. Расскажи побольше о Габриэле. Скандал имеет отношение к…женщине? — в обществе в общих чертах было известно о его отношениях с женой американского посла. Эви, конечно, с самого начала не одобряла связь и надеялась, что она скоро закончится. С тех пор прошло два года.

Подняв голову, Себастьян посмотрел на неё, слегка нахмурившись и коротко вздохнул.

— Он умудрился скомпрометировать дочь графа. Одну из Рэвенел.

Эви нахмурилась, раздумывая над фамилией, которая показалась ей смутно знакомой.

— Мы знаем эту семью?

— Я был знаком со старым графом, лордом Трени. Его жена была взбалмошной, поверхностной особой, ты с ней однажды встречалась на выставке в саду, она рассказывала о своей коллекции орхидей.

— Да, я вспомнила. — К сожалению, женщина ей совсем не понравилась. — У них есть дочь?

— Близнецы. В этом году они выехали на свой первый сезон. Кажется, твой сын — идиот был пойман с поличным с одной из них.

— Идёт по стопам своего отца, — заметила Эви.

Выглядя в высшей степени оскорблённым, Себастьян грациозно поднялся на ноги и потянул её за собой.

— Его отец никем не был пойман.

— Никем, кроме меня, — самодовольно заметила Эви.

Себастьян рассмеялся:

— Верно.

— Что именно означает «с поличным»?

— Пояснить буквально? «В разгар совершения преступления», — без усилий подняв её на руки, он сказал: — Мне кажется, просто необходима наглядная демонстрация.

— Но что со с-скандалом? Как быть с Габриэлем и девушкой Рэвенел, и …

— Остальной мир может подождать, — решительно заявил Себастьян. — Я собираюсь совратить тебя минимум десять тысяч раз, Эви, в кой-то веки, я хочу, чтобы ты сосредоточила всё своё внимание на мне.

— Как скажите, сэр, — ответила она с наигранной покорностью и обвила руками шею мужа, пока он нёс её в их общую спальню.

Глава 1

Лондон, 1876

Двумя днями ранее…


Леди Пандоре Рэвенел было скучно.

Жутко скучно.

Скучно скучать.

А Лондонский сезон едва начался. Ей придётся вытерпеть четыре месяца балов, званых вечеров, концертов, ужинов, перед тем как парламентский сезон завершится и знатные семьи смогут вернуться в свои поместья. По меньшей мере, будет шестьдесят обедов, пятьдесят балов и, бог знает, сколько званых вечеров.

Ей не выжить.

Ссутулившись, Пандора сидела на стуле и разглядывала переполненный бальный зал. Здесь были джентльмены в чёрно-белых строгих костюмах, офицеры в форме и парадных сапогах, дамы, закутанные в шелка и тюль. Что они все тут делали? Что они могли сказать друг другу такого, что не было сказано во время предыдущего бала?

«Самый худший вид одиночества», — угрюмо размышляла Пандора, — «это быть единственным человеком в толпе, не получающим удовольствия».

Где-то в кружащейся толпе вальсирующих пар её сестра-близнец грациозно танцевала в объятиях полного надежд ухажёра. До сих пор Кассандра находила сезон почти таким же скучным и разочаровывающим, как и Пандора, однако, она была гораздо более склонна играть по его правилам.

— Может, тебе лучше пройтись по залу и поговорить с людьми, — спросила Кассандра ранее этим вечером, — вместо того, чтобы сидеть в углу?

— Нет уж, по крайней мере, пока я сижу здесь, то могу думать об интересных вещах. Не представляю, как ты можешь выносить компанию скучных людей часами.

— Они не все скучные, — запротестовала Кассандра.

Пандора скептично на неё посмотрела.

— Из всех, с кем ты познакомилась, ты встретила джентльмена, которого бы хотела увидеть вновь?

— Ещё нет, — призналась Кассандра. — Но я не сдамся, пока не познакомлюсь со всеми.

— Как только повстречался с одним, — мрачно откликнулась Пандора, — то повстречался со всеми.

Кассандра пожала плечами.

— Разговоры заставляют время бежать быстрее. Тебе следует самой попробовать.

К сожалению, Пандора ужасно вела светские беседы. Она находила невозможным изображать интерес, когда какой-то напыщенный невежа начинал хвастаться собой и своими достижениями, как его любят друзья, и как сильно другие им восхищаются. Она не могла вытерпеть пожилого пэра, который хотел, чтобы молодая невеста выступала в качестве компаньонки и медсестры, или вдовца, очевидно, подыскивающего себе потенциальную племенную кобылку. Мысль о том, что кто-то из них прикоснётся к ней, даже в перчатках, вызывала мурашки по коже. Размышления о разговорах с ними напомнили Пандоре о том, как скучно ей было.

Уставившись на отполированный паркет, она попыталась придумать, как можно больше слов из букв, составляющих слово «скучно». Кучно… очно… сукно… нос…

— Пандора, — послышался резкий голос её компаньонки. — Почему ты опять сидишь в углу? Дай посмотреть на твою бальную карточку.

Подняв глаза на Элеонору, леди Бервик, Пандора неохотно протянула ей маленькую веерообразную карточку.

Графиня, высокая женщина с величественным внешним видом и спиной прямой, как палка, отодвинула перламутровую обложку и изучила тонкие листы цвета слоновой кости стальным взглядом.

Все пустые.

Губы леди Бервик сжались, будто в них продёрнули шнурок.

— К настоящему моменту она должна быть уже заполнена.

— Я подвернула лодыжку, — сказала Пандора, не встречаясь с ней взглядом. Единственной возможностью спокойно оставаться сидеть в уголке и не совершить грубейшую ошибку, нарушив правила этикета, было притвориться, что у неё незначительная травма. Согласно им, как только дама отказывалась танцевать из-за усталости или травмы, она больше не могла принимать приглашений до конца вечера.

Голос пожилой женщины стал холодным, в нём слышалось неодобрение.

— Вот, значит, чем ты платишь лорду Трени за его щедрость? Почему ты позволила ему приобрести для тебя все эти дорогие новые платья и украшения, если заранее собиралась испортить себе сезон?

На самом деле, Пандора чувствовала себя неуютно. Кузен Девон, лорд Трени, унаследовавший графство в прошлом году после того, как умер её брат, был очень добр по отношению к ней и к Кассандре. Он заплатил не только за их наряды для выхода в свет, но и обеспечил приданым, которое гарантировало внимание любого достойного жениха. Её родители, почившие несколько лет назад, были бы намного менее щедры.

— Я не планировала портить сезон, — пробубнила она. — Я просто не осознавала, как мне будет тяжело.

Особенно танцевать.

С некоторыми танцами, такими как торжественный проход парами при открытии бала или кадриль, она справлялась. Даже могла осилить галоп, если партнёр не кружил её слишком быстро. Но вот во время вальса Пандору подстерегала опасность на каждом повороте… в прямом смысле. Она теряла равновесие всякий раз при крутом обороте. То же самое случалось в темноте, когда она не могла положиться на зрение, чтобы сориентироваться. Леди Бервик не подозревала о её проблеме, и будучи гордой и стыдясь этого, Пандора никогда ей не расскажет. Только Кассандра знала всё о её секрете и помогала скрывать его годами.

— Ты сама всё усложняешь, — строго сказала леди Бервик.

— Я не понимаю, почему должна проходить через все эти трудности, чтобы заполучить мужа, которому я никогда не буду нравиться.

— Не имеет значение будешь ли ты нравиться мужу. Брак не имеет отношения к чувствам. Это объединение интересов.

Пандора не согласилась, но придержала язычок. Примерно год назад её старшая сестра Хелен вышла замуж за мистера Риса Уинтерборна, обыкновенного валлийца, и они были безмерно счастливы. Так же, как и кузен Девон и его жена Кэтлин. Браки по любви являлись редкостью, но не были такими уж невероятными.

Тем не менее, Пандора не могла представить для себя такого будущего. В отличие от романтичной Кассандры, она никогда не мечтала выйти замуж и иметь детей. Пандора не хотела никому принадлежать, и в особенности, чтобы кто-то принадлежал ей. Несмотря на попытки заставить себя хотеть то, чего ей следует хотеть, она знала, что никогда не будет счастлива в условностях обыденной жизни.

Леди Бервик вздохнула и присела рядом с ней, её спина располагалась строго параллельно спинке стула.

— Май только начался. Помнишь, что я тебе говорила на этот счёт?

— Это самый важный месяц сезона, в течение которого проходят самые значимые события.

— Правильно, — леди Бервик протянула ей обратно бальную карточку. — После сегодняшнего вечера, я надеюсь ты приложишь усилия. Ради лорда Трени и ради себя самой. Осмелюсь сказать, после всех моих предпринятых усилий, и ради меня тоже.

— Вы правы, — тихо проговорила Пандора. — И мне жаль, правда жаль, что причинила вам столько неприятностей. Но я начинаю понимать, что всё это не для меня. Я не хочу ни за кого выходить замуж и решила жить независимо и содержать себя сама. Если повезёт, я стану успешной, и никому не придётся обо мне больше беспокоиться.

— Ты имеешь в виду эту чушь по продаже настольной игры? — спросила графиня тоном пропитанным презрением.



— Это не чушь, а действительность. Я недавно получила патент. Спросите мистера Уинтерборна.

В прошлом году Пандора, всегда любившая игрушки и салонные развлечения, разработала настольную игру. При поддержке мистера Уинтерборна она подала заявку на патент и намеревалась издать и распродать игру. Мистер Уинтерборн владел крупнейшим универмагом в мире и уже согласился разместить заказ на пятьсот экземпляров. Игра гарантировано возымеет успех, хотя бы по той причине, что в этой области не существовало особой конкуренции: в то время как индустрия настольных игр процветала в Америке, благодаря усилиям компании Милтона Брэдли, в Великобритании она всё ещё находилась в зачаточном состоянии. Пандора разработала ещё две игры и была практически готова подать патенты и на них. Когда-нибудь она заработает достаточно денег, чтобы идти по жизни своим путём.

— Как бы мне не нравился мистер Уинтерборн, — строго сказала леди Бервик, — я виню его в том, что он поощряет в тебе эту глупость.

— Он считает, что у меня есть задатки успешной деловой женщины.

Графиня вздрогнула, будто её ужалила оса.

— Пандора, ты родилась дочерью графа. Стать женой торговца или промышленника, уже вопиющий факт, но превратиться самой в одного из них немыслимо. Тебя нигде не будут принимать. Ты станешь изгоем.

— Почему кого-то из этих людей, — Пандора окинула толпу в бальном зале быстрым, настороженным взглядом, — должен заботить мой выбор?

— Потому что ты — одна из них. И этот факт, абсолютно точно, радует их не больше, чем тебя, — графиня покачала головой. — Я не могу притвориться и сказать, что понимаю тебя, моя девочка. Твой мозг всегда напоминал мне о фейерверках… как называются те, что крутятся с безумной скоростью?

— Огненные колёса.

— Да. Они вращаются и сверкают, всё светится и шумит. Ты судишь, не утруждая себя выяснением обстоятельств. Хорошо быть умной, но чрезмерная смышлёность обычно приводит к тому же результату, что и невежество. Ты считаешь, что можешь сознательно игнорировать общественное мнение? И ждёшь, что люди будут восхищаться тобой, потому что ты отличаешься от них?

— Конечно, нет, — Пандора теребила в руках чистую бальную карточку, раскрывая и закрывая её. — Но они могут, по крайней мере, попытаться отнестись ко мне благосклонно.

— Глупая, своенравная девочка, зачем им это? Инакомыслие ничто иное, как скрытый эгоизм, — хотя было очевидно, что графиня с удовольствием прочитала бы полномасштабную лекцию, она замолчала и поднялась на ноги. — Мы продолжим эту дискуссию позже, — отвернувшись, леди Бервик направилась к стае зорких, нелюбезных вдов у стены.

В левом ухе Пандоры начало шуметь, словно заскрежетал медный провод, так иногда случалось, когда она попадала в беду. К её ужасу, к глазам подступили слёзы разочарования. О Боже, это стало бы окончательным унижением: эксцентричная, неуклюжая Пандора-желтофиоль плачет в углу бального зала. Нет, этого не произойдёт. Она встала с такой поспешностью, что стул чуть не опрокинулся назад.

— Пандора, — послышался настойчивый голос неподалёку. — Мне нужна твоя помощь.

Недоумевая, она повернулась, как раз в тот момент, когда к ней подошла Долли, леди Колвик.

Долли, жизнерадостная, темноволосая девушка, была младшей из двух дочерей леди Бервик. Семьи стали хорошо знакомы друг другу после того, как графиня взяла на себя обязательство преподавать этикет и хорошие манеры Пандоре и Кассандре. Долли была симпатичной и легко нравилась людям, она по-доброму относилась к Пандоре в то время, как другие молодые женщины были или равнодушны или над ней насмехались. В прошлом году, во время первого сезона Долли, она стала любимицей лондонского общества, на каждом светском мероприятии вокруг неё собирались толпы холостяков. Недавно она вышла замуж за Артура, лорда Колвика, который, хотя и был на двадцать лет её старше, имел свои положительные стороны в виде значительного состояния и титула маркиза в будущем.

— Что случилось? — с беспокойством спросила Пандора.

— Сначала пообещай, что ничего не расскажешь маме.

Пандора иронично улыбнулась.

— Ты же знаешь, что если это будет зависеть от меня, я никогда ей ничего не расскажу. Так что произошло?

— Я потеряла серёжку.

— О, тьфу ты, — сочувственно проговорила Пандора. — Такое со всеми может случиться. Я постоянно теряю вещи.

— Нет, ты не понимаешь. Лорд Колвик достал из сейфа сапфировые серьги своей матери специально, чтобы я могла надеть их сегодня вечером. — Долли повернула голову, демонстрируя внушительный сапфир с алмазной подвеской, который красовался на её ушке. — Проблема не только в том, что я потеряла другую, — несчастно продолжала она. — Но и в том, где я её потеряла. Я ускользнула из дома на несколько минут с одним из моих бывших женихов, мистером Хэйхёрстом. Если лорд Колвик узнает, он разозлится.

Глаза Пандоры расширились.

— Зачем ты это сделала?

— Ну, мистер Хэйхёрст всегда был моим любимым ухажёром. Бедный мальчик до сих пор убит горем, что я вышла замуж за лорда Колвика, и упорно меня преследует. Поэтому мне пришлось его утихомирить, согласившись на свидание. Мы пошли в беседку за задней террасой. Должно быть, я потеряла серёжку, когда мы присели на скамейку. — В её глазах блестели слёзы. — Я не могу вернуться на её поиски. Я уже и так слишком долго отсутствовала. И если мой муж заметит, что серёжки нет… Я даже думать не хочу о том, что может случиться.

В ответ последовала тишина.

Пандора взглянула на окна в бальном зале, в их отражениях переливались огни. Снаружи было темно.

По её спине пробежал беспокойный холодок. Она не любила выходить в ночь, особенно одна. Но Долли казалась отчаявшейся, и в свете её прошлой доброты, Пандора никак не могла отказать.

— Ты хочешь, чтобы я её принесла? — неохотно предложила она.

— Ты это сделаешь? Ты могла бы сбегать к беседке, забрать серёжку и вернуться в мгновение ока. Её легко отыскать. Просто иди по дорожке, покрытой гравием через лужайку. Пожалуйста, пожалуйста, дорогая Пандора, я буду обязана тебе жизнью.

— Нет необходимости умолять, — ответила Пандора, эта ситуация одновременно тревожила её и удивляла. — Я сделаю всё возможное, чтобы найти серёжку. Но Долли, теперь, когда ты замужем, я не думаю, что тебе стоит встречаться с мистером Хэйхёрстом. Он не стоит риска.

Долли с сожалением поглядела на неё.

— Я люблю лорда Колвика, но не так как мистера Хэйхёрста.

— Зачем ты тогда вышла за него?

— Мистер Хэйхёрст всего лишь третий сын и никогда не получит титул.

— Но если ты его любишь…

— Не глупи, Пандора. Любовь для девушек из средних классов. — Взгляд Долли тревожно метнулся по залу. — Никто не смотрит, — сказала она. — Если быстро, то ты можешь выскользнуть прямо сейчас.

О, она будет быстра, словно Мартовский заяц, и не задержится в ночи не на долю секунды дольше, чем понадобится. Если бы только Пандора могла взять с собой Кассандру, её всегда охотного сообщника, за компанию. Но ей лучше продолжать танцевать, это отвлечёт леди Бервик.

Она непринуждённо прошла вдоль бального зала, мимо людей, чьи беседы об опере, Гайд-парке и последних «новинках» лились ручьём. Когда она проскользнула за спиной леди Бервик, то наполовину ждала, что её компаньонка повернётся и кинется на неё, как хищная птица, завидевшая свою добычу. К счастью, леди Бервик продолжала наблюдать за танцующими парами, которые проносились по залу в стремительном вихре красочных юбок и ног в брюках.

Насколько могла судить Пандора, её уход из бального зала остался незамеченным. Она поспешила вниз по главной лестнице, через большой зал с балконами и попала в ярко-освещенную галерею, которая протянулась через всю длину дома. Стены покрывали ряды портретов, поколения величавых аристократов, окидывали, наполовину идущую, наполовину бегущую по мозаичному полу Пандору, сердитыми взглядами.

Отыскав открывавшуюся на заднюю террасу дверь, она остановилась у порога, уставившись на улицу, словно стоящий у перил пассажир на корабле в открытом море. Ночь была глубокой, прохладной и тёмной. Она безумно не хотела покидать безопасный дом. Но её успокоила вереница масляных садовых факелов, состоящих из медных чаш и установленных на высоких железных столбиках, они освещали тропинку через широкую лужайку.

Сосредоточившись на своей миссии, Пандора понеслась через заднюю террасу к лужайке. Многочисленные насаждения шотландских пихт приятно освежали воздух. Это помогало замаскировать запах Темзы, который наводнял окраину усадьбы.

Со стороны реки, где рабочие укрепляли леса, подготавливая фейерверк для представления, раздавались грубые мужские голоса и удары молотком. В конце вечера гости соберутся на задней террасе и на балконах верхних этажей, чтобы понаблюдать за пиротехникой.

Дорожка из гравия петляла вокруг гигантской статуи древнего речного божества Лондона, Отца Темзы[1]. Массивная фигура длиннобородого, с крепким телосложением, небожителя откинулась на огромный каменный постамент, в одной руке небрежно держа трезубец. Он был полностью обнажён, за исключением накидки, которая, по мнению Пандоры, придавала ему необычайно глупый вид.

— А-ля натюрель в публичном месте? — легкомысленно спросила она, проходя мимо него. — Этого можно было бы ожидать от классической греческой статуи, но у вас, сэр, нет оправдания.

Пандора продолжала идти к беседке, частично скрытой за тисовой изгородью и густым шиповником. На кирпичном фундаменте возвышался открытый павильон, облицованный по периметру шпунтованными досками, которые, по высоте, доходили до середины колонн. Он был украшен цветными стеклянными панелями и освещён лишь крошечной марокканской лампой, свисающей с потолка.

Она нерешительно поднялась по двум деревянным ступеням и вошла внутрь. В качестве мебели здесь присутствовала резная скамейка, которая, со стороны, казалось, была прикручена к соседним колоннам.

Ища пропавшую серёжку, Пандора старалась не подметать подолом юбки грязный пол. Она была одета в своё лучшее бальное платье из переливающегося шёлка, которое казалось серебристым с одного ракурса и лавандовым с другого. Пошив спереди был прост: гладкий, плотно облегающий лиф и низкий вырез. Сзади паутина замысловатых складочек переходила в шёлковый каскад, который трепетал и мерцал всякий раз, когда она двигалась. Посмотрев под лёгкими подушками, Пандора вскарабкалась на сиденье. Скосив взгляд, она устремила его в промежуток между скамейкой и изогнутой стеной. Заметив яркий блеск в щели между стеной и полом, она удовлетворенно ухмыльнулась.

Оставался единственный вопрос, как достать серёжку. Если опуститься на колени, то она вернётся в бальный зал чумазой, как трубочист.

Спинку скамейки украшал узор из цветов и завитков, находящихся на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы протиснуться между ними. Стащив перчатки, Пандора запихнула их в потайной карман платья. Задрав юбки, она встала на колени на скамейке и по локоть засунула руку в один из ажурных зазоров. Кончики её пальцев до пола не дотягивались.

Наклоняясь ниже, она пропихнула голову внутрь и почувствовала лёгкое потягивание за волосы, а после послышался лёгкий удар об пол, упавшей шпильки.

— Проклятье, — пробормотала она. Поворачивая корпус тела, она изогнулась так, чтобы протиснуть плечи в отверстие, и начала искать серёжку на ощупь, пока пальцы не сомкнулись вокруг неё.

Однако, попытавшись вылезти, Пандора столкнулась с неожиданными трудностями. Казалось, деревянные резные узоры на спинке скамейки сомкнулись вокруг неё, как челюсти акулы. Приложив больше усилий, она почувствовала, что платье за что-то зацепилось и услышала, как треснули несколько стежков. Пандора замерла. Нельзя возвращаться в бальный зал в порванном платье.

Она поднатужилась, изо всех сил пытаясь дотянуться до платья на спине, но снова остановилась, услышав, как начинает рваться тонкий шёлк. Возможно, если она немного протиснется вперёд и попытается вылезти наружу под другим углом… но манёвр позволил ей только сильнее застрять, зазубренные края деревянной резьбы впились в кожу. После минуты ёрзания и метаний Пандора замерла и только её грудь беспокойно и часто вздымалась.

— Я не застряла, — проворчала она. — Быть не может. — Она несколько раз беспомощно скрючилась. — О Боже, я застряла, застряла. Чёрт. Чёрт.

Если её найдут в таком положении, то пожизненно будут над ней насмехаться. Она, возможно, найдёт способ с этим жить. Но этот случай отразится на её семье, и их он тоже выставит в смешном свете, испортит сезон Кассандре, а это неприемлемо.

Отчаявшись, Пандора расстроено попыталась вспомнить наихудшее слово из всех, что знала.

— Дерьмо.

В следующий момент она похолодела от ужаса, услышав, как мужчина прочищает горло.

Слуга? Садовник? Пожалуйста, дорогой Боже, пожалуйста, пусть это не будет кто-то из гостей.

До неё донёсся звук шагов, пока он заходил в беседку.

— Кажется, у вас возникли небольшие трудности со скамейкой, — заметил незнакомец. — Как правило, я не рекомендую принимать позу головой вниз, так как это несколько усложняет процесс сидения. — В голосе звучал прохладный потаённый отголосок, который приятно щекотал её нервы. По оголённой коже побежали мурашки.

— Наверное, это выглядит забавно, — насторожено сказала Пандора, пытаясь разглядеть мужчину сквозь резную деревянную спинку. Он был одет в соответствующий случаю вечерний костюм. Очевидно, это гость.

— Нисколько. Почему меня должен забавлять вид женщины, которая разместилась на скамейке, приняв позу вверх тормашками?

— Я не принимала такую позу. Моя одежда зацепилось за скамейку. И я была бы очень признательна, если бы вы помогли мне от неё освободиться.

— От одежды или от скамейки? — заинтересовано спросил незнакомец.

— От скамейки, — раздражённо ответила Пандора. — Я запуталась в этих … — она замялась, стараясь вспомнить, как называются замысловатые деревянные завитки и резные изгибы на спинке скамейки, — вихращельях, — закончила она.

— Завитках аканта, — одновременно с ней сказал мужчина. Через мгновение он уточнил:

— Как вы их назвали?

— Не обращайте внимания, — сказала Пандора с досадой. — У меня есть скверная привычка придумывать слова, но я хотя бы не должна произносить их на публике.

— Почему?

— Меня могут посчитать чудаковатой.

Его тихий смех пробудил бабочек внизу её живота.

— Поверьте, дорогая, привычка придумывать слова сейчас является наименьшей из ваших проблем.

Пандора моргнула, услышав легкомысленное, ласковое обращение и напряглась, когда он уселся рядом с ней. Мужчина находился достаточно близко, чтобы она смогла уловить его аромат: пряная амбра или что-то кедровое, завёрнутое в свежую прохладу земли. Он благоухал словно дорогостоящий лес.

— Вы собираетесь мне помогать? — спросила она.

— Возможно. Если расскажите, чем вы вообще занимались на этой скамейке.

— Вам так необходимо знать?

— Совершенно точно, — заверил он её.

Пандора нахмурилась.

— Я пыталась кое-что достать.

Он вытянул длинную руку вдоль спинки скамьи.

— Боюсь, вам придётся уточнить.

«Не слишком уж он галантен,» — с досадой подумала она.

— За серёжкой.

— Как вы её потеряли?

— Она не моя. Она принадлежит подруге и мне нужно по-быстрому её вернуть.

— Подруге, — недоверчиво повторил он. — Как её зовут?

— Не могу вам сказать.

— Жаль. Ну, удачи.

Он сделал вид, что уходит.

— Подождите. — Пандора пошевелилась и услышала, как порвалось ещё несколько стежков. Она замерла, издав раздражённый звук. — Серёжка принадлежит леди Колвик.

— А. Полагаю, она была здесь с Хэйхёрстом?

— Откуда вы знаете?

— Все об этом знают, включая лорда Колвика. Я не думаю, что он будет возражать против интрижек Долли в дальнейшем, но не до того, как она родит ему законного ребёнка.

Прежде, ни один джентльмен не разговаривал с Пандорой так откровенно, и это шокировало. А ещё, это была первая действительно интересная беседа за всё время, проведённое на балах.

— Она не заводила интрижку, — сказала Пандора. — У неё всего лишь было рандеву.

— Вы знаете, что означает рандеву?

— Конечно, знаю, — с достоинством ответила она. — Я брала уроки французского. Это означает встретиться с кем-то.

— В определённом контексте, — сухо ответил он, — это подразумевает гораздо большее.

Пандора раздосадовано заёрзала.

— Мне плевать, чем Долли и мистер Хэйхёрст занимались на этой скамейке, я просто хочу выпутаться. Теперь вы мне поможете?

— Полагаю, что должен. Новизна разговора с незнакомой филейной частью начинает изживать себя.

Пандора напряглась, почувствовав, что он склонился над ней, её сердце ушло в пятки.



— Не волнуйтесь, — сказал он. — Я не собираюсь к вам приставать. Молодые девушки не в моём вкусе.

— Мне двадцать один, — возмутилась она.

— Правда?

— Да, почему вы так скептичны?

— Никогда бы не подумал, что застану женщину вашего возраста в таком затруднительном положении.

— Я практически всегда попадаю в затруднительные положения.

Пандора дёрнулась, почувствовав лёгкое прикосновение к спине.

— Спокойно. Ваше платье зацепилось в трёх разных местах за завиток. — Он ловко одёргивал шёлковые складки и оборки. — Как вам удалось протиснуться в такое маленькое отверстие?

— Пролезть внутрь не составило труда. Но я не думала, что эти чёртовы вихра…, в смысле завитки, с обратной стороны все в зазубринах.

— Ваше платье свободно. Можете попытаться вылезти.

Пандора начала медленно двигаться назад и взвизгнула, когда в неё впилось дерево.

— Всё ещё не могу. О, чёрт

— Не паникуйте. Поверните плечи в… нет, не сюда, в другую сторону. Подождите, — проговорил незнакомец, забавляясь против собственной воли. — Это словно пытаться открыть японскую шкатулку-головоломку.

— Что это?

— Деревянная шкатулка с взаимосвязанными между собой деталями. Её можно открыть, только зная последовательность ходов. — Тёплая ладонь легла на её голое плечо, слегка его разворачивая.

Его прикосновение отозвалось в ней странным импульсом. Она резко вздохнула, в её разгорячённые лёгкие проник вихрь прохладного воздуха.

— Расслабьтесь, — проговорил он, — через мгновение я вас освобожу.

Она ответила голосом выше, чем обычно:

— Я не могу расслабиться, когда на мне лежит ваша рука.

— Если вы посодействуете, дело пойдёт быстрее.

— Я пытаюсь, но положение очень неловкое.

— Это ваша заслуга, не моя, — напомнил он.

— Да, но… Ой. — Она расцарапала предплечье, задев завиток. Ситуация становилась невыносимой. Тревожное состояние подстегнуло её начать беспокойно извиваться в тисках резного дерева. — Это просто смеходовищно.

— Осторожно. Дайте я помогу пролезть вашей голове.

Они оба замерли, когда снаружи беседки послышалось сердитое восклицание:

— Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Мужчина, склонившийся над Пандорой, тихонько выругался. Она не была уверена, что означает это слово, но звучало оно ещё похлеще, чем «дерьмо.»

Стоявший на улице человек разъяренно продолжил:

— Негодяй! Такого я не ожидал даже от вас. Насильно домогаться беспомощную женщину и злоупотреблять моим гостеприимством во время благотворительного бала!

— Милорд, — грубо выкрикнул спутник Пандоры, — вы неправильно поняли.

— Я уверен, что прекрасно всё понял. Немедленно её отпустите.

— Но я так и не могу выбраться, — горестно проговорила Пандора.

— Стыд и срам! — видимо сварливый старик обращался к кому-то ещё, заметив следующее: — Застуканы посреди самого действа, как мне кажется.

Сбитая с толку Пандора почувствовала, что незнакомец начал высвобождать её из скамейки, быстро прикрыв рукой её лицо с одной стороны, защищая от царапин. Его прикосновение было нежным, но дико тревожащим, по её телу пробежала тёплая дрожь. Освободившись от пут деревянных завитков, Пандора слишком быстро вскочила на ноги. После долгого пребывания вверх тормашками голова закружилась, и она потеряла равновесие. Пандора пошатнулась, и незнакомец машинально поддержал её, прижав к себе. Прежде чем он её отпустил, она на короткое, головокружительное мгновение ощутила прикосновение крепкого торса и обилие тугих мышц. Когда она опустила голову, оглядывая себя, на лоб съехала растрепавшаяся причёска. Юбки выпачкались и помялись. На плечах и предплечьях красовались красные отметины.

— Чёрт возьми, — пробормотал стоящий перед ней мужчина. — Кто вы такая?

— Леди Пандора Рэвенел. Я скажу им… — она умолкла, уставившись на надменного молодого бога, он был высок, с внушительным телосложением, во всей его фигуре сквозила кошачья грация. Крошечная подвесная лампа над их головами отбрасывала золотисто-солнечные блики на его густые, подстриженные по моде волосы, играя в прядях цвета янтаря. Глаза его были холодного голубого оттенка, скулы высокими и точёными, жёсткая линия челюсти, словно высечена из мрамора. Полные, с чувственным изгибом губы придавали нотку эротической дисгармонии его классическим чертам. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы ей стало не хватать воздуха. Как повлияла такая бесчеловечная внешняя красота на его характер? Определённо, не лучшим образом.

Пандора потрясённо засунула руку в карман платья, бросив туда серёжку.

— Я скажу им, что ничего не произошло. Это, как-никак, чистая правда.

— Правда не будет иметь значения, — последовал его краткий ответ.

Он жестом указал ей выйти вместе с ним из беседки, и они тут же столкнулись с лордом Чавортом, хозяином бала и владельцем поместья. Будучи другом Бервиков, он являлся одним из последних людей, кого бы Пандоре хотелось видеть на месте человека, обнаружившего её в компрометирующей ситуации. Его сопровождал темноволосый мужчина, которого она никогда раньше не видела. Чаворт был низеньким и коренастым, с фигурой в форме яблока на шпажках. Когда он говорил, белый нимб из бакенбардов и бородки на его лице напряженно подрагивал.

— Мы с графом прогуливались к берегу реки, чтобы посмотреть на установку фейерверка, когда случайно услышали крики молодой леди о помощи.

— Я не кричала, — запротестовала Пандора.

— Я ходил переговорить с рабочим, — сказал молодой человек рядом с ней. — Когда я возвращался в дом, то случайно заметил, что леди Пандора оказалась в затруднительном положении, зацепившись платьем за скамью. Я просто пытался ей помочь.

Белоснежные, словно пушистые облака, брови Чаворта взлетели вверх до самой линии волос, он повернулся к Пандоре.

— Это правда?

— Да, милорд.

— Скажите на милость, зачем вы вообще сюда пришли?

Пандора замешкалась, не желая выдавать Долли.

— Я выскользнула из дома, чтобы подышать свежим воздухом. Мне было… скучно.

— Скучно? — негодуя, переспросил Чаворт. — При наличии оркестра из двадцати инструментов, в бальном зале, полном достойных щёголей, чтобы с ними танцевать?

— Меня не приглашали, — пробубнила Пандора.

— А могли бы, если бы вы здесь не якшались с отъявленным повесой!

— Чаворт, — тихо вмешался темноволосый мужчина рядом с ним, — позвольте сказать.

Говоривший отличался мужественной привлекательностью, с решительными чертами на загорелом лице, выдававшем в нём заядлого любителя проводить время на открытом воздухе. Хотя он не был молод, чёрные локоны щедро подёрнуло серебро, и время углубило морщинки от смеха вокруг глаз и носогубные складки, его, конечно же, нельзя было назвать старым. Вокруг него витала аура крепкого здоровья, и он обладал выправкой человека с весомым авторитетом.

— Я знаю этого юношу с самого его рождения, — продолжил он говорить низким голосом с небольшой хрипотцой. — Как вы знаете, его отец — мой близкий друг. Я ручаюсь за его репутацию и слово. Ради девушки я предлагаю хранить молчание и решить вопрос не прибегая к огласке.

— Я тоже знаком с его отцом, — огрызнулся лорд Чаворт, — в своё время, он сорвал немало прекрасных цветков. Очевидно, сын идёт по его стопам. Нет, Уэстклифф, я не буду молчать, он должен быть привлечён к ответственности за свои действия.

Уэстклифф? Пандора взглянула на него с настороженным интересом. Она слышала о графе Уэстклиффе, который после герцога Норфолка обладал самым старинным и уважаемым титулом в Англии. Его обширное поместье в Гэмпшире, Стоуни-Кросс-Парк, славилось своей рыбалкой, охотой и стрельбой.

Уэстклифф встретился с ней взглядом, казалось, он не был шокирован и не осуждал её.

— Вашим отцом был лорд Трени? — спросил он.

— Да, милорд.

— Мы были знакомы. Он охотился в моём поместье. — Граф замолк, а потом продолжил. — Я приглашал его с семьёй, но он всегда предпочитал приезжать один.

Едва ли это было сюрпризом. Отец Пандоры считал трёх своих дочерей паразитами. Мать тоже не особо ими интересовалась. В результате, Пандора, Кассандра и Хелен иногда не видели родителей месяцами. Удивительно, но воспоминания всё ещё были способны причинять боль.

— Мой отец хотел, как можно меньше дел иметь со своими дочерьми, — прямо сказала Пандора. — Он считал нас наказанием. — Опустив голову, она пробормотала: — Очевидно, я доказала его правоту.

— Я бы так не сказал, — голос графа потеплел, в нём слышалось доброжелательное сочувствие. — Мои собственные дочери неоднократно уверяли меня, что любая благоразумная, жизнерадостная девушка порой может попадать в переплёт.

— Этот конкретный «переплёт» надо немедленно расплести, — вставил лорд Чаворт. — Я отведу леди Пандору обратно к её компаньонке. — Он повернулся к мужчине, стоящему рядом с ней. — Я предлагаю вам сейчас же отправиться в Рэвенел-Хаус, чтобы встретиться с её семьей и принять соответствующие меры.

— Какие меры? — спросила Пандора.

— Он имеет в виду брак, — напрямик ответил молодой человек с холодным взглядом.

По ней пробежал тревожный холодок.

— Что? Нет. Нет, я ни за что не выйду за вас замуж, — понимая, что он может принять это лично на свой счёт, Пандора добавил более примирительном тоном: — Это не имеет ничего общего с вами, просто я вообще не собираюсь выходить замуж.

Лорд Чаворт самодовольно её прервал.

— Я думаю, что вы перестанете возражать, когда узнаете, что человек, стоящий перед вами — Габриэль, лорд Сент-Винсент, наследник герцогства.

Пандора замотала головой.

— Лучше я буду поломойкой, чем женой пэра.

Прохладный взгляд лорда Сент-Винсента скользнул по её поцарапанным плечам и разорванному платью и медленно вернулся к напряжённому лицу.

— Дело в том, — тихо сказал он, — что вы отсутствовали в бальном зале достаточно долго, чтобы это смогли заметить люди.

Пандора начала осознавать, что попала в настоящие неприятности, те, что не смогут быть решены с помощью простых объяснений или денег, или даже влияния её семьи. Пульс эхом отдавался в ушах, словно стук барабана.

— Нет, если вы позволите мне прямо сейчас вернуться. Никто никогда не замечает моего присутствия.

— Верится с трудом.

То, как он это сказал, не было похоже на комплимент.

— Это правда, — отчаялась Пандора, говоря быстро, ещё быстрее соображая. — Я — желтофиоль. Я согласилась выйти в свет только, чтобы составить компанию моей сестре Кассандре. Она моя двойняшка, милее и красивее меня, а вы тот муж, которого она надеялась заполучить. Если позволите мне её привести, то сможете скомпрометировать, и тогда я выйду сухой из воды. — Увидев его невыразительный взгляд, она объяснила: — Люди, конечно, не посчитают, что вы должны жениться на обеих.

— Боюсь, не в моих правилах губить репутацию больше, чем одной девушки за вечер, — его тон был издевательски вежливым. — Мужчина должен знать меру.

Пандора решила зайти с другого края.

— Вы не хотите жениться на мне, милорд. Я была бы худшей женой на свете. Я забывчивая и упрямая, не могу высидеть больше пяти минут на одном месте. Я всегда делаю то, чего не следует. Я подслушиваю других людей, кричу и бегаю на людях, и я неуклюжий партнёр по танцам. Я ухудшила свою добропорядочность, прочитав множество вредной литературы. — Замолчав, чтобы перевести дыхание, она заметила, что лорд Сент-Винсент не был впечатлён должным образом её списком провинностей. — Кроме того, у меня тощие ноги. Как у аиста.

Услышав неприличное упоминание частей тела, лорд Чаворт громко ахнул, в то время как лорд Уэстклифф внезапно проявил живой интерес к близрастущим кустам шиповника.

Рот лорда Сент-Винсента слегка подрагивал, будто он вопреки себе развеселился.

— Я ценю вашу откровенность, — сказал он через мгновение и замолчал, послав лорду Чаворту ледяной взгляд. — Однако, в свете героической настойчивости лорда Чаворта в попытке добиться справедливости, у меня нет другого выбора, кроме как обсудить ситуацию с вашей семьей.

— Когда? — с волнением спросила Пандора.

— Сегодня, — Лорд Сент-Винсент шагнул вперёд, сокращая между ними расстояние и склонил над ней голову. — Отправляйтесь с Чавортом, — сказал он. — Скажите вашей компаньонке, что я немедленно отправляюсь в Рэвенел-Хаус. И ради бога, постарайся остаться незамеченной. Мне бы не хотелось, чтобы люди думали, что я так неумело к кому-то приставал. — После паузы он в полголоса добавил: — Вы всё ещё должны вернуть серёжку Долли. Попросите прислугу отнести её.

Пандора совершила ошибку, подняв глаза. Ни одна женщина не устояла бы при виде лица Архангела, склонившегося над ней. До сих пор знатные молодые мужчины, с которыми она познакомилась в течение сезона, казалось, стремились к определенному идеалу, своего рода прохладной аристократической уверенности. Но никто из них и рядом не стоял с этим ослепительным незнакомцем, которому, несомненно, потворствовали и восхищались всю его жизнь.

— Я не могу выйти за вас замуж, — сказала она. — Иначе я всё потеряю, — отвернувшись, Пандора взяла Чаворта под руку и вместе с ним пошла обратно к дому в то время, как двое мужчин остались позади, чтобы поговорить наедине.

С раздражающим удовольствием Чаворт посмеивался себе под нос.

— Ей богу, не могу дождаться реакции леди Бервик на мой рассказ.

— Она убьёт меня на месте, — проговорила Пандора, чуть ли не задыхаясь от горя и отчаянья.

— За что? — недоумённо спросил пожилой человек.

— За то, что меня скомпрометировали.

Чаворт издал грубый смешок.

— Милая девушка, удивлюсь, если она не спляшет джигу. Я только что заключил для тебя союз года!

Глава 2

Габриэль выругался и засунул кулаки в карманы.

— Извини, — искренне сказал Уэстклифф. — Если бы не Чаворт…

— Я знаю.

Словно тигр в клетке, Габриэль расхаживал взад-вперёд перед беседкой. Он не мог в это поверить. После всех хитроумных брачных ловушек, которые он с лёгкостью избежал, его, наконец-то, захомутали. Ни искушённая обольстительница, ни светская красавица с лоском благородной девицы из пансиона. Наоборот, гибель явилась ему в облике эксцентричной желтофиоли. Пандора оказалась дочерью графа, а это означало, будь она хоть невменяемой сумасшедшей, что, безусловно, не выходило за рамки возможностей, её честь должна быть спасена.

Она произвела ошеломляющее впечатление девушки, излучающей постоянную, беспокойную энергию, словно чистокровная лошадка в ожидании начала забега. Даже её слабые жесты, казалось, обладали потенциальным взрывным действием. Произведённый эффект выбивал его из колеи, но в то же время он понял, что ему хочется завладеть всей этой стихийной энергией и направить в правильное русло, пока она не обмякнет под ним в изнеможении.

Спать с ней проблемой не будет.

Проблемой будет всё остальное.

Беспокойно хмурясь, Габриэль повернулся и облокотился на колонну с внешней стороны беседки.

— Что она имела в виду, когда сказала, будто всё потеряет, если выйдет за меня замуж? — спросил он вслух. — Может быть, она влюблена в кого-то другого. Если это так…

— Есть женщины, — сухо пояснил Уэстклифф, — цели которых заключаются не в поиске мужа.

Скрестив руки на груди, Габриэль послал ему саркастичный взгляд.

— Правда? Не встречал ни одной.

— Возможно, ты только что это сделал, — граф оглянулся в направлении ушедшей леди Пандоры. — Желтофиоль, — нежно проговорил он с лёгкой задумчивой улыбкой.

Кроме своего собственного отца, Габриэль как никому другому доверял Уэстклифу, который всегда был ему словно родной дядя. Граф был человеком, всегда делавшим выбор в пользу морали, как бы сложно это не казалось.

— Я и так знаю твоё мнение по поводу того, как мне стоит поступить, — пробубнил Габриэль.

— Девушка с испорченной репутацией предоставлена на произвол судьбы, — сказал Уэстклифф. — Ты знаешь, что должен сделать джентльмен.

Габриэль покачал головой издав скептический смешок.

— Как я могу жениться на такой девушке? — она никогда не впишется в его жизнь. Дело кончится тем, что они поубивают друг друга. — Она полудиковатое создание.

— Сдаётся мне, что леди Пандора не так давно вращается в обществе, чтобы знать его законы, — признал Уэстклифф.

Габриэль наблюдал за тем, как жёлтый мотылёк, одурманенный светом от факела, пропорхал мимо беседки.

— Ей плевать на законы общества, — с уверенностью сказал он. Мотылёк выписывал круги вокруг огня, каждый раз их сокращая, он постоянно задевал подрагивающее жаркое пламя в роковом танце с горящим факелом. — Что за семья, эти Рэвенелы?

— Имя старинное и уважаемое, но они обеднели несколько лет назад. У леди Пандоры был старший брат, Тео, который унаследовал графство после кончины отца. К несчастью, он погиб на конной прогулке, вскоре после этого.

— Я встречал его, — сказал Габриэль, задумчиво хмурясь. — Два, нет три года назад в клубе Дженнера.

Семья Габриэля владела частным игорным клубом, на первый взгляд, элитным заведением для джентльменов под патронажем королевской семьи, аристократии и влиятельных людей. Перед тем как унаследовать герцогство, его отец, Себастьян, лично управлял клубом, превратив его в одно из самых модных лондонских игорных заведений.

За последние несколько лет управление множеством семейных предприятий, включая и клуб Дженнера, легло на плечи Габриэля. Он всегда проявлял к этому месту особое внимание, зная, что отец питал к нему слабость. Однажды клуб посетил Тео, лорд Трени. Он был крепким, приятным на вид мужчиной, блондином с голубыми глазами. Снаружи очарователен, но внутри скрывалась необузданная сила.

— Он посещал с друзьями клуб как-то вечером, когда я тоже там присутствовал, — продолжил Габриэль, — и провёл большую часть времени за игрой в кости. Играл он неважно, Трени был из тех, кто не знает, когда остановиться. Перед отбытием граф хотел получить членство. Ко мне подошёл взволнованный управляющий и попросил разобраться с привилегированным посетителем.

— Тебе пришлось ему отказать? — спросил Уэстклифф, заметно поморщившись.

Габриэль кивнул.

— Он много проиграл, а родовое поместье погрязло в долгах. Я отклонил членство в приватном разговоре и как можно вежливее. Однако… — он покачал головой, припоминая инцидент.

— Он впал в ярость, — догадался Уэстклифф.

— Как бык, увидевший красную тряпку, — печально подтвердил Габриэль, вспоминая, как Тео бросился на него без предупреждения. — И пока я не уложил его на пол, он не успокоился. Знавал я нескольких людей, которые были не в состоянии контролироваться свой пыл, особенно навеселе. Но чтобы человек так взрывался — никогда.

— Рэвенелы всегда отличались буйным нравом.

— Спасибо, — кисло отозвался Габриэль. — Теперь я не удивлюсь, когда мои будущие отпрыски появятся на свет с рогами и хвостами.

Уэстклифф улыбнулся.

— По собственному опыту могу сказать, всё дело в том, как ты будешь с ними управляться.

Граф был спокойным и устойчивым оплотом своей шумной семьи, состоящей из неугомонного потомства и энергичной жены.

Но леди Пандора заставляла их всех выглядеть тихонями.

Ущипнув переносицу большим и указательным пальцами, Габриэль пробормотал:

— Я не обладаю терпением, Уэстклифф, — через мгновение он заметил, что мотылёк, наконец, слишком близко подлетел к манящему пламени. Нежные крылышки вспыхнули, и насекомое превратилось в тлеющий пепел. — Ты что-нибудь знаешь о новоиспечённом лорде Трени?

— Его зовут Девон Рэвенел. По общему мнению, его любят в Гэмпшире, и с поместьем он управляется довольно грамотно, — Уэстклифф замолчал, а потом продолжил: — Кажется, он женился на молодой вдове, что, конечно, не противоречит закону, но некоторых удивило.

— Должно быть её часть наследства была велика, — цинично заметил Габриэль.

— Возможно. В любом случае, я бы не стал думать, что Трени станет возражать против брака между тобой и леди Пандорой.

Рот Габриэля скривился.

— Поверь мне, он будет вне себя от радости сбыть её с рук.


Большинство особняков на Саус-Одли-стрит, фешенебельной улице в центре района Мэйфэр, были стандартными домами в георгианском стиле со множеством колонн. Рэвенел-Хаус, однако, представлял собой якобинскую усадьбу в три этажа и балконами на каждом из них и с шатровой крышей, изобилующей тонкими трубами.

Большой зал был облицован роскошными резными дубовыми панелями, а белый гипсовый потолок украшен мифологическими фигурами. На стенах висело множество изысканных гобеленов, во французских вазах в китайском стиле стояли букеты из свежесрезанных цветов. Судя по спокойной атмосфере, Пандора ещё не вернулась.

Дворецкий проводил Габриэля в хорошо обставленную гостиную и объявил его имя присутствующим. Когда Габриэль вышел вперёд и поклонился, Девон Рэвенел встал поприветствовать его в ответ.

Новый граф Трени был поджарым, широкоплечим малым, не старше тридцати лет, с тёмными волосами и проницательным взглядом. Он насторожился, но излучал дружелюбие, в нём чувствовалась спокойная уверенность, которая сразу же пришлась Габриэлю по душе.

Его жена Кэтлин, леди Трени, оставалась сидеть на кушетке.

— Добро пожаловать, милорд.

Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы опровергнуть ранние предположения Габриэля о том, что Трени женился ради финансовой выгоды. Или, по крайней мере, это не могло быть единственной причиной. Графиня оказалась красивой женщиной с внешностью, напоминающей кошачью, внешние уголки её карих глаз были слегка приподняты вверх. А то как рыжие кудри, казалось, рвались на волю из-под шпилек, напомнило ему о матери и старшей сестре.

— Прошу прощения, за нарушение вашего покоя, — сказал Габриэль.

— В этом нет необходимости, — с лёгкостью ответил Трени. — Приятно с вами познакомиться.

— Возможно, вы перестанете так считать, когда я объясню цель своего визита. — Габриэль почувствовал, как начал краснеть, встретившись с их вопросительными взглядами. Разъярённый и ошеломлённый тем, что оказался в затруднительном положении, с налётом откровенного фарса, он решительно продолжил: — Я прибыл с бала у Чаворта. Возникла… непредвиденная ситуация… и она должна быть разрешена в кратчайшие сроки. Я… — он замолчал, прочищая горло. — Случилось так, что я скомпрометировал леди Пандору.

В комнате повисла полнейшая тишина.

При других обстоятельствах Габриэля, возможно, позабавили бы озадаченные лица пары.

Первая ответила леди Трени:

— Что вы имеете в виду под словом «скомпрометировал», милорд? Вас случайно застали, когда вы флиртовали или, возможно, обсуждали неподобающую тему?

— Нас застали наедине. В беседке, за особняком.

Опять наступила тишина, а потом граф резко спросил:

— Чем вы занимались?

— Я помогал ей освободиться от скамейки.

Леди Трени выглядела крайне озадаченно.

— Это было крайне вежливо с вашей стороны, но почему…

— Сказав «помогал освободиться», — продолжил Габриэль, — я имел в виду, что мне пришлось вытаскивать её из скамейки. Каким-то образом она умудрилась застрять верхней частью туловища в середине резной спинки и не могла освободиться, не порвав платья.

Трени потёр лоб и на мгновение прижал основания ладоней к глазам.

— Похоже на Пандору, — пробормотал он. — Нужно позвонить, чтобы принесли бренди.

— И три бокала, — сказала ему жена и вновь обеспокоенно посмотрела на Габриэля. — Лорд Сент-Винсент, присядьте рядом со мной и расскажите, что произошло.

Когда он повиновался, она подобрала напёрсток, катушку с нитками, несколько лоскутков ткани и рассеяно запихнула их в корзину с шитьём у своих ног.

Как можно лаконичнее Габриэль объяснил всё, что случилось вечером, опустив часть истории, связанную с серёжкой Долли. Хотя он и не был связан обязательствами хранить её секрет, он знал, что Пандора бы хотела, чтобы Габриэль ничего не рассказывал.

Трени присел рядом с женой и внимательно слушал. После того, как появился лакей с подносом с бренди, граф разлил спиртное по низким бокалам и протянул один Габриэлю.

Сделав бодрящий глоток, Габриэль почувствовал, как по горлу растеклась обжигающая жидкость.

— Даже если бы Чаворт не был так решительно настроен припереть меня к стене, — сказал он, — репутация леди Пандоры к тому моменту уже пострадала. Ей не стоило покидать бальный зал.

Плечи леди Трени опустились, словно она была уставшей школьницей.

— Это моя вина, я уговорила Пандору принять участие в мероприятиях сезона.

— Ради бога, не начинай, — сказал мягко граф, заставляя её посмотреть на него. — Даже если тебе кажется иначе, здесь нет исключительно твоей вины. Мы все призывали Пандору выйти в общество. Альтернативой этому решению было позволить ей оставаться дома, пока Кассандра посещает балы и вечера.

— Если она будет вынуждена выйти замуж, это сломает её дух.

Взяв маленькую ручку жены, Трени уговорил её пальчики сплестись с его.

— Никто не заставит её поступить против воли. Будь, что будет, она и Кассандра всегда могут рассчитывать на мою защиту.

Она улыбнулась ему, её карие глаза излучали нежность.

— Дорогой. Ты даже не задумался, прежде чем это сказать?

— Конечно, нет.

Габриэль был озадачен, нет, сбит с толку, тем, как они обсуждали сложившуюся ситуацию, будто существовал выбор. Боже, неужели ему и правда придётся объяснять, что позор падёт на всю семью? Что друзья отвернутся от них, а связи оборвутся? Сестра-близнец Пандоры потеряет шансы подыскать себе приличную партию?

Внимание леди Трени вернулось к нему. Заметив его смущённое выражение лица, она осторожно проговорила:

— Милорд, мне следует пояснить, что Пандора — необычная девушка. Она своевольна, у неё оригинальное мышление. И… ну, очевидно, Пандора немного импульсивна.

Описание настолько противоречило образцу подобающей английской невесты, что Габриэль почувствовал, как внутри у него всё перевернулось.

— … она и её сёстры, — продолжала говорить леди Трени, — … воспитывались в абсолютном уединении семейного загородного поместья. Они все хорошо образованы, но совершенно не искушены. Я впервые познакомилась с ними на моей свадьбе с их братом Тео. Они казались троицей… лесных духов или нимф, кем-то из сказок. Старшая, Хелен, тиха и застенчива, а близнецы были предоставлены сами себе, и ими никто не занимался большую часть их жизни.

— Почему их родители это позволили? — спросил Габриэль.

— Для них в дочерях не было толку. Они ценили только сына, — тихо ответил граф.

— Мы пытаемся сказать, — искренне начала леди Трени, — что Пандора не смогла бы счастливо жить с мужем, который ожидал бы, что она будет… ну, обыденной. Ей нужен кто-то, кто оценит её уникальные качества.

Покрутив бренди в бокале, Габриэль прикончил спиртное за два практичных глотка, надеясь, что оно избавит его от чувства холодящего ужаса внутри.

Этого не произошло. Ничто не заставит его почувствовать себя лучше после того катастрофического поворота, который только что приняла жизнь.

Он никогда не думал, что его брак будет таким же, как у родителей — мало кому так везло в мире. Но, по крайней мере, Габриэль надеялся жениться на образованной и респектабельной женщине, которая будет разумно управлять его домом и растить послушных детей

А вместо этого, он получит в жёны лесного эльфа. С оригинальным мышлением.

Габриэль не мог вообразить последствий для родовых поместий, арендаторов и слуг. Не говоря уже о его детях. Боже, она даже не будет знать, как с ними обращаться.

Отставив пустой бокал, он решил отправиться домой и выпить целую бутылку. Или лучше, он отправится к любовнице, в чьих объятиях найдёт временное забвение. Всё было бы лучше, чем сидеть здесь, обсуждая необычную молодую женщину, которая за десять минут сумела разрушить его жизнь.

— Трени, — сказал мрачно Габриэль, — если вы сможете найти другое решение проблемы, кроме брака, я клянусь, что станцую жигу на ступенях Собора Святого Павла. Но вместо этого, наиболее вероятным исходом станет мой проход под звуки свадебного марша. — Он потянулся во внутренний карман пиджака за своей карточкой. — Я буду ожидать вашего решения в моей Лондонской резиденции.

С порога раздался дерзкий голос.

— Это моё решение, и я уже сказала нет.

Габриэль автоматически поднялся на ноги, как и Трени, когда в комнату вошла Пандора. За ней следовала симпатичная блондинка, её сестра-близнец, и Элеонора, леди Бервик.

Платье Пандоры было в беспорядке, лиф съехал в сторону, а перчатки пропали. На плече красовалось несколько красных царапин. Во время поездки в карете она вытащила шпильки из испорченной причёски, и теперь россыпь тяжёлых локонов, цвета чёрного кофе, волнами ниспадали до самой талии. Она дрожала, как дикий зверёк, лишённый свободы. Пандора излучала своего рода… энергию… казалось, для этого не было подходящего слова, но Габриэль проникся неоспоримым напряжением, притягивающим их к друг другу. Он ощутил каждый волосок на своём теле, его затопило жаркое гудящее чувство осознания того, что Пандора стоит рядом.

Чёрт. С усилием, он оторвал от неё зачарованный взгляд и поклонился леди Бервик.

— Графиня, — пробормотал он. — Удовольствие видеть вас, как обычно.

— Лорд Сент-Винсент, — узрев ранее неуловимого холостяка, теперь пойманного в ловушку, в её глазах блеснуло безошибочное удовлетворение.

— Очевидно, вы знакомы с леди Пандорой, — выведя вперёд блондинку, она сказала: — Это её сестра, леди Кассандра.

Кассандра сделала грациозный, хорошо отрепетированный реверанс.

— Милорд.

Она была хорошенькой, сдержанной, каждый волосок и оборка на своих местах. Её глаза скромно опущены вниз, взгляд не поднимался выше пуговицы на его воротничке. Милая девушка. Она абсолютно его не заинтересовала.

Пандора напрямую подошла к Габриэлю, как никогда бы не осмелилась сделать девушка её положения. Она обладала необыкновенными тёмно-синими глазами, с чёрной окантовкой, они напоминали сапфиры, опалённые пламенем по бокам. На белоснежном лице резко выделялись чёрные брови в разлёт. Она пахла ночным воздухом, белыми цветами и женщиной. Аромат возбуждал его, мышцы напряглись, словно тетива.

— Я знаю, что вы пытаетесь поступить правильно, милорд, — сказала она. — Но мне не нужно, чтобы вы спасали меня или мою репутацию. Пожалуйста, отправляйтесь домой.

— Придержи язычок, — вполголоса приструнила леди Бервик Пандору зловещим тоном. — Ты выжила из ума?

Пандора развернулась и посмотрела на неё.

— Я не сделала ничего плохого, — настаивала она. — Ну или, по крайней мере, ничего настолько ужасного, чтобы из-за этого выходить замуж.

— Старшим решать, что делать дальше, — рявкнула леди Бервик.

— Но это моё будущее, — Пандора вновь посмотрела на Габриэля. Теперь она говорила настойчивее: — Пожалуйста, уходите. Пожалуйста.

Пандора отчаянно пыталась держать ситуацию под контролем. Она либо не понимала, либо не принимала того факта, что это будет сродни попытке остановить локомотив на полном ходу.

Габриэль ломал голову над тем, как ответить. Будучи воспитанным любящей матерью и выросший с двумя сёстрами, он понимал женщин практически лучше любого мужчины. Однако, эта девушка была за гранью его познаний.

— Я уйду, — сказал он. — Но мы не сможем долго игнорировать сложившиеся обстоятельства, — он протянул свою визитную карточку Трени. — Милорд, вам и вашей семье есть много, что обсудить. Можете рассчитывать на мою честь, предложение леди Пандоре остаётся неизменным.

Не успел Трени отреагировать, как Пандора выхватила карточку из пальцев Габриэля.

— Вы понимаете, что я не выйду за вас замуж? Лучше я вместо ядра выстрелю из пушки в солнце, — и разорвала карточку на мелкие кусочки.

— Пандора! — озлобленно воскликнула леди Бервик, пока клочки бумаги летели на пол.

Пандора и Габриэль проигнорировали её. Когда их взгляды встретились и задержались друг на друге, казалось, что остальные в комнате перестали существовать.

— Слушайте, вы, — сказала Пандора деловым тоном, — брак не рассматривается.

Слушайте, вы? Слушайте, вы? Габриэль в равной степени был возмущён и удивлён. Она что, действительно, разговаривала с ним словно с мальчиком на побегушках?

— Я никогда не хотела выходить замуж, — продолжила Пандора. — Все, кто меня знают, скажут вам это. Когда я была маленькой, мне никогда не нравились истории о том, как принцессы ждут, когда их спасут. Я никогда не загадывала на падающую звезду и не гадала на ромашках «любит, не любит». На свадьбе брата незамужним девушкам раздали по куску свадебного торта и сказали, что если мы положим его под подушки, нам приснятся будущие мужья. Вместо этого свой кусок я съела. Весь до последней крошки. У меня есть планы на жизнь, которые не включают замужество.

— Что за планы? — спросил Габриэль. Как девушка её положения и с такой внешностью не рассматривала возможность брака?

— Вас это не касается, — бойко ответила она.

— Я понял, — заверил её Габриэль. — Меня интересует только один вопрос: какого чёрта вы тогда вообще делали на балу, если замуж вы не хотите?

— Потому что мне казалось, это будет чуточку менее скучным, чем остаться дома.

— Любой, кто так решительно настроен против брака, как вы, не должен выходить в свет.

— Не каждая девушка, посещающая балы, хочет оказаться Золушкой.

— Если это сезон охоты на куропаток, — язвительно заметил Габриэль, — и вы находитесь в компании куропаток, в месте их обитания, немного опасно просить охотника притвориться, что сама вы не куропатка.

— Значит вот, как мужчины это воспринимают? Неудивительно, что я ненавижу балы, — презрительно ответила Пандора. — Прошу прощения, что вторглась на вашу территорию для охоты.

— Я не охотился за женой, — рявкнул он. — Я не больше вас заинтересован в браке.

— Тогда, что вы делали на балу?

— Собирался посмотреть на фейерверк!

После недолгого напряжённого молчания Пандора быстро опустила голову. Он заметил, что её плечи подрагивают, и на один тревожный момент решил, что она плачет. Но затем услышал тихое фырканье и хихиканье и понял, что она… смеётся.

— Ну, — пробормотала она, — с этим вам повезло.

Не успев отдать себе отчёт в том, что делает, Габриэль прикоснулся пальцами к её подбородку и приподнял лицо вверх. Она пыталась сдержать веселье, но оно всё равно рвалось наружу. Комичные, пронырливые смешки прерывались похожим на мышиный писком, а в это время в синих глазах Пандоры плясали искры, словно робкие, восходящие звёзды. От её усмешки у Габриэля закружилась голова.

Чёрт.

Раздражение улетучилось, а его место заняла вспышка жара и восторга. Сердце начало колотиться с силой желания остаться с ней наедине. Оказаться внутри всей этой энергии. Внутри него разгорался костёр, и он хотел её, хотел со всей безрассудной, эгоистичной страстью, которую обычно у него получалось сдерживать. Но это не имело смысла. Он был цивилизованным человеком, опытным и обладал утончённым вкусом, а она… боже, а кто она?

Чертовски жаль, что ему так сильно хотелось это выяснить.

Пандора перестала веселиться. Чтобы она не увидела в его глазах, из-за этого лицо её покрылось лёгким румянцем. Кожа под его пальцами сделалась горячей.

Габриэль неохотно убрал руку.

— Я не ваш враг, — с трудом проговорил он.

— И не мой жених.

— Пока нет.

— И не будете.

Габриэлю захотелось на неё наброситься. Захотелось схватить в объятия и безрассудно зацеловать. Вместо этого, он спокойно проговорил:

— Скажите мне это опять через несколько дней и, возможно, я вам поверю. А пока… — он потянулся в пиджак за новой гравированной карточкой… — я отдам её Трени.

Он целенаправленно бросил на неё насмешливый взгляд, который всегда приводил его сестёр и братьев в бешенство… и протянул карточку перед её носом.

Как он и думал, Пандора не смогла удержаться перед вызовом.

Она потянулась за карточкой. До того, как Пандора успела до неё дотронуться, будто по волшебству, Габриэль заставил её исчезнуть. Мальчишкой, он научился ловкости рук у карточных шулеров, когда посещал клуб Дженнера.

Выражение лица Пандоры изменилось, глаза расширились.

— Как вы это сделали?

Также проворно карточка вновь появилась в его руках.

— Научитесь просить вежливо, — сказал он, — и, возможно, я как-нибудь покажу.

Её брови опустились.

— Неважно. Мне неинтересно.

Но он знал, что это ложь. В глазах Пандоры светилась правда.

Ей было интересно, несмотря на то, что она с этим боролась.

И, боже помоги… ему тоже.

Глава 3

Две ночи спустя после бала у Чаворта Габриэль практиковался в игре в бильярд, в личных комнатах над клубом Дженнера. Роскошные покои, которые когда-то занимали его родители в первые дни их брака, теперь предназначались для комфортного размещения семьи Шаллон. Рафаэль, один из его младших братьев, обычно жил в клубе, но в данный момент находился в заграничной поездке, в Америку. Он уехал для того, чтобы найти поставщика и закупить большое количество строганной сосновой древесины от имени, принадлежащей Шаллонам, железнодорожной строительной компании. Американская сосна, ценившаяся за прочность и гибкость, использовалась в качестве шпал для железных дорог и в настоящее время пользовалась большим спросом, поскольку местная британская древесина находилась в дефиците.

В отсутствие беспечного Рафаэля клуб не походил сам на себя, но лучше проводить время в одиночестве здесь, чем в упорядоченной тишине его дома на Квин-Гейт. Габриэль смаковал уютную мужскую атмосферу, в воздухе витали отголоски ароматов дорогого алкоголя, дыма от курительных трубок, промасленной марокканской кожаной обивки и въедливого запаха от зелёного сукна. Аромат всегда напоминал ему о тех случаях в юности, когда отец брал его с собой в клуб.

В течение многих лет герцог заходил в клуб Дженнера практически каждую неделю, встречался с управляющими и просматривал бухгалтерские книги. Его жена Эви унаследовала заведение от отца, Айво Дженнера, бывшего профессионального боксёра. Клуб был неиссякаемым финансовым источником, его огромные прибыли позволили герцогу поправить дела в поместьях и имениях, существующих на доходы от сельского хозяйства, и сколотить огромную империю на инвестициях. Игорный бизнес, конечно, был противозаконен, но половина парламентариев являлись членами клуба Дженнера, что сделало его практически неуязвимым для судебного преследования.

Посещение клуба с отцом было захватывающим событием для опекаемого родителями мальчика. Здесь всегда можно было увидеть или научиться чему-нибудь новому, а люди, с которыми сталкивался Габриэль, сильно отличались от респектабельных слуг и арендаторов в поместье. Покровители и сотрудники клуба сквернословили и грубо шутили, а ещё учили его карточным трюкам и уловкам. Иногда Габриэль, сидя на высоком стуле за круглым столом, наблюдал за игрой с высокими ставками, а рука отца небрежно покоилась на его плече. Под надёжной защитой герцога Габриэль видел, как люди выигрывали или теряли целые состояния за одну ночь, и всё из-за выпавшей комбинации костей.

По мере того, как Габриэль взрослел, крупье научили его теории вероятностей. Они также показали ему, как определить, использует ли кто-то утяжелённые кости или краплёные карты. Габриэль усвоил сигналы тайного сговора: подмигивание, кивок, пожатие плечами и другие тонкости, используемые шулерами. Он знал все возможные приёмы, при помощи которых человек мог смухлевать, замечая меченые рубашки, как припрятывают и подтасовывают карты. Во время таких посещений он многое узнал о человеческой природе, даже не осознавая этого.

Только годы спустя Габриэль понял, отец брал его с собой в клуб, чтобы он смог получить жизненный опыт и был готов к тем случаям, когда люди попытаются его обхитрить. Эти уроки пошли на пользу. Когда он, наконец, покинул безопасную гавань домашнего уюта, то быстро обнаружил, что, как наследник герцога Кингстона, он постоянно находился под прицелом.

Выстроив в линию пять белых шаров на передней отметке стола, Габриэль расположил красный биток для прямого удара в противоположный угол. Он методично отправил каждый шар аккуратно в лузу. Габриэль всегда любил ракурсы и комбинации ходов в игре в бильярд, то, как это помогало ему упорядочить мысли, когда необходимо было ясно мыслить.

Последний раз ударив по шару, Габриэль понял, что кто-то стоит в дверях. Все ещё склоняясь над столом, он поднял глаза и встретил светлый, живой взгляд отца. Его губ коснулась улыбка.

— Я всё думал, когда ты меня заметишь.

Себастьян, герцог Кингстон, вошёл в комнату в обманчиво беспечной манере. Казалось, он всегда был в курсе происходящего в Лондоне, несмотря на то, что месяцами жил в Сассексе.

— Я уже успел услышать три разные версии.

— Выбери наихудшую и ручаюсь, что она самая правдивая, — сухо отозвался Габриэль, отложив кий. Увидеться с отцом было облегчением, он всегда являлся неизменным источником уверенности и поддержки. Они крепко пожали друг другу руки и на мгновение обнялись. Такие проявления любви не были распространены среди отцов и сыновей их сословия, но ведь они никогда и не претендовали на звание обыкновенной семьи.

После нескольких сердечных хлопков по спине Себастьян отстранился и внимательно осмотрел сына с тревогой в глазах, что напомнило Габриэлю о былых временах. Не упуская следов усталости на его лице, отец, как в детстве, слегка взъерошил ему волосы.

— Ты давно не спал.

— Я пьянствовал с друзьями большую часть прошлой ночи, — признался Габриэль. — Мы надрались в стельку.

Себастьян ухмыльнулся и, сняв пальто, бросил изысканно пошитую одежду на соседний стул.

— Упиваешься затухающими днями холостяцкой жизни?

— Точнее было бы сказать, барахтаюсь, как утопающая крыса.

— Это одно и тоже.

Себастьян расстегнул манжеты и начал закатывать рукава на рубашке. Благодаря активной жизни, которую он вёл в Херон-Пойнт, фамильном имении в Сассексе, герцог оставался таким же подтянутым и поджарым, как если бы был вдвое моложе своих лет. Из-за частого пребывания на солнце его волосы покрылись позолотой, а лицо загаром, заставляя светло-голубые глаза выделяться с поразительной яркостью.

В то время, как другие мужчины его возраста вели степенный и размеренный образ жизни, герцог был бодр, как никогда, отчасти потому, что его младшему сыну исполнилось всего одиннадцать лет. Герцогиня, Эви, неожиданно для себя забеременела думая, что её детородный возраст уже позади. В результате, разница в возрасте между младшим братом и сестрой, Серафиной, составляла восемь лет. Эви была крайне смущена, обнаружив, что находится в интересном положении в её то годы, особенно в свете поддразниваний мужа, утверждающего, что она является ходячей демонстрацией его потенции. И действительно, на протяжении всей последней беременности жены в походке Себастьяна читался намёк на излишнее бахвальство.

Их пятый ребёнок был красивым мальчиком с тёмно-рыжими волосами, напоминающими окрас ирландского сеттера. Его окрестили Майклом Айво, но каким-то образом задиристое второе имя подходило ему больше, чем первое. Теперь живой, жизнерадостный парнишка, Айво сопровождал отца практически повсюду.

— Начинай первым, — сказал Себастьян, просматривая кии на стойке и выбирая любимый. — Мне нужна фора.

— Ни черта подобного, — ответил Габриэль, расставляя шары. — Единственная причина, по которой ты проиграл мне в последний раз, так это потому, что ты позволил Айво слишком часто бить вместо тебя.

— Поскольку проигрыш был предрешён, я решил использовать мальчика в качестве оправдания.

— Где Айво? Не могу поверить, что он согласился остаться с девочками в Херон-Пойнт.

— Он чуть не впал в истерику, — с сожалением проговорил Себастьян. — Но я объяснил ему, что твоё положение требует моего безраздельного внимания. Я, как обычно, кладезь полезных советов.

— О, боже, — Габриэль наклонился над столом, готовясь разбить шары. Прицелившись, он ударил по битку, который попал по жёлтому шару и отправил его в лузу. Два очка. Следующим ударом он послал в лузу красный шар.

— Молодец, — похвалил отец. — Какой же ты плут.

Габриэль фыркнул.

— Ты бы так не говорил, если бы увидел меня две ночи назад на балу у Чаворта и по заслугам назвал бы идиотом, каких мало, за то, что попался в брачную ловушку наивной девушки.

— Ну, ни одному быку не избежать ярма, — Себастьян обошёл стол по кругу и, сделав удар, забил биток в лузу, при этом задев им другой шар. — Как её зовут?

— Леди Пандора Рэвенел, — пока они продолжали играть, Габриэль с отвращением объяснил: — Я вообще не хотел присутствовать на этом проклятом балу. Меня уговорили друзья, которые сказали, что Чаворт потратил целое состояние на бригаду самостийных «ремесленников по фейерверкам». В конце вечера должно было состояться потрясающее представление. Поскольку сам бал меня не интересовал, я спустился к реке, чтобы посмотреть, как рабочие устанавливают ракеты. Когда я возвращался, — он замолчал, чтобы выполнить карамболь — трёхочковый удар, одновременно отправляющий два мяча в лузы, — я случайно услышал, как в беседке чертыхается девушка. Она застряла в скамейке кверху задницей, а её платье зацепилось за орнамент в виде завитков.

Глаза отца радостно засверкали.

— Дьявольски хитроумная приманка. Кто бы мог устоять?

— Как болван, я пришёл на помощь. Прежде чем я успел её высвободить, на нас случайно наткнулись лорд Чаворт и Уэстклифф. Уэстклифф предложил держать рот на замке, но, конечно же, Чаворт был полон решимости добиться для меня заслуженной кары, — Габриэль многозначительно посмотрел на отца. — Такое ощущение, что у него есть старые счёты.

Себастьян выглядел немного виноватым.

— Возможно, у меня была недолгая интрижка с его женой, — признался он, — за несколько лет до того, как я женился на твоей матери.

Габриэль необдуманно ударил по мячу и биток начал бесцельно вращаться по столу.

— Теперь репутация девушки пострадала, и я должен на ней жениться. Хочу добавить, что сама мысль об этом заставила её вопить в знак протеста.

— Почему?

— Возможно, потому, что я ей не нравлюсь. Как ты можешь себе представить, я вёл себя не слишком очаровывающе, учитывая обстоятельства.

— Нет, я спрашиваю, зачем тебе на ней жениться.

— Потому что это благородный поступок, — Габриэль на мгновение замолчал. — Разве не этого ты от меня ждёшь?

— Отнюдь нет. Твоя мать ждёт, что ты так поступишь. Однако, я совершенно не против бесчестного поступка, если после этого тебе всё сойдет с рук. — Наклонившись, Себастьян оценил ситуацию, сощурив глаза, прицелился и мастерски забил красный шар в лузу. — Кто-то должен жениться на девушке, — небрежно сказал он, — но необязательно ты. — Достав красный шар, он вернул его на отметку, чтобы ударить ещё раз. — Мы купим ей мужа. Сегодня большинство дворянских семей по уши в долгах. За определённую сумму они с удовольствием предложат одного из своих отпрысков с родословной.

Уставившись на отца, Габриэль обдумывал эту мысль. Он мог навязать Пандору другому мужчине и сделать её чужой проблемой. Ей не придётся становиться изгоем, а Габриэль продолжит жить, как и раньше.

Вот только…

Вот только, он не мог перестать думать о ней, она засела в голове, словно навязчивая мелодия. Он стал настолько одержим ею, что не посещал любовницу, зная, что даже обширный репертуар Нолы не сможет его отвлечь.

— Так и? — настаивал отец.

Озабоченный размышлениями Габриэль медлил с ответом.

— Идея имеет свои достоинства.

Себастьян вопросительно на него посмотрел.

— Я скорее ожидал слов в духе: «Да, дорогой боже, я сделаю всё, чтобы не провести всю жизнь, прикованным к девушке, которую терпеть не могу.»

— Я не говорил, что не могу её терпеть, — раздражённо сказал Габриэль.

Себастьян оглядел его, слегка улыбаясь. Через мгновение он осторожно спросил:

— Она приятной внешности?

Подойдя к буфету, Габриэль плеснул себе бренди.

— Она чертовски прекрасна, — пробормотал он.

Становясь всё более заинтересованным, отец снова задал вопрос:

— Тогда, что с ней не так?

— Она маленькая дикарка. Физически неспособна следить за языком. Не говоря уже об эксцентричности: ходит на балы, но никогда не танцует, только сидит в углу. Двое из парней, с которыми я вчера выпивал, сказали, что они до этого приглашали её на вальс. Одному упрямица сказала, что на днях ей лошадь отдавила ступню, а другому, что дворецкий случайно заехал дверью по её ноге, — Габриэль сделал глоток и мрачно подытожил: — Неудивительно, что она — желтофиоль.

Себастьян начал смеяться, но, казалось, был сражён последним комментарием.

— Ах, — тихо сказал отец. — Это многое объясняет, — он замолчал, на мгновение затерявшись в каких-то далёких, приятных воспоминаниях. — Опасные создания, эти желтофиоли. Приближайся к ним с предельной осмотрительностью. Они тихонько сидят по углам, кажутся покинутыми и несчастными, а на самом деле эти женщины — сирены, которые заманивают мужчин и ведут их к гибели. Ты даже не заметишь, как она украдёт сердце прямо из твоей груди, и тогда оно её навсегда. Желтофиоль уже никогда тебе его не вернёт.

— Ты закончил забавляться? — спросил Габриэль, раздражённый полётом фантазии отца. — Потому что у меня здесь настоящие проблемы.

Всё еще улыбаясь, Себастьян потянулся за мелом и приложил его к кончику кия.

— Прости. Из-за этого слова я становлюсь немного сентиментальным. Продолжай.

— С практичной стороны, Пандора будет для меня полезна только в постели. Она — что-то новенькое. Как только новизна пройдет, я заскучаю через неделю. Более того, в качестве жены, она не подходит мне по темпераменту. И никому не подойдёт, — прежде чем хрипло признаться, ему понадобилось допить коньяк. — Несмотря на всё это… Я не хочу, чтобы она досталась кому-то ещё, — упёршись руками в стол, он слепо уставился на зелёное сукно.

Реакция отца была неожиданно спокойной.

— Исполню роль адвоката дьявола, тебе не приходило в голову, что леди Пандора повзрослеет?

— Я бы крайне удивился, — пробормотал Габриэль, размышляя об этих безбожно голубых глазах.

— Это бесспорный факт, мой дорогой мальчик. Женщина всегда будет удивлять тебя своими способностями. Ты можешь провести всю жизнь, пытаясь понять, что же её волнует и интересует, но так никогда этого и не узнать. Всегда есть что-то ещё. Каждая женщина — это загадка, которую нельзя разгадать, но можно наслаждаться, — подняв бильярдный шар, Себастьян подбросил его в воздух и ловко поймал. — Твоя леди Пандора молода, время это исправит. Девственница, данную проблему легко решить. Ты ждёшь, что заскучаешь в браке, уж прости, но это вершина высокомерия, которую удалось покорить лишь мне в твои годы. Судя по рассказам, девушка совсем не скучна. При первой же возможности есть вариант, что она сумеет порадовать тебя даже больше, чем миссис Блэк.

Габриэль послал ему предостерегающий взгляд.

Его отец не скрывал своего неодобрения по отношению к любовнице Габриэля, чей муж был американским послом. Как молодая, красивая жена бывшего офицера армии Севера, чьи военные травмы мешали ему удовлетворять её в спальне, миссис Нола Блэк находила наслаждение где-то на стороне.

В течение двух лет Нола потакала абсолютно всем желаниям Габриэля, их любовные встречи не ограничивались ни моралью, ни запретами. Она всегда знала, когда следует раздвинуть границы шире, придумывая новые трюки, чтобы зажечь искру интереса в нём и удовлетворить непростые желания. Габриэлю не нравилось, что она замужем, его раздражал её нрав и собственнические наклонности по отношению к нему и, в последнее время, он начал понимать, что роман превращает его в худшую из возможных версий самого себя.

Но постоянно продолжал к ней возвращаться.

— Никто не радует меня больше, чем миссис Блэк, — с трудом проговорил Габриэль. — В этом вся проблема.

С бесстрастным лицом отец медленно положил кий на стол.

— Тебе кажется что ты в неё влюблён?

— Нет. Боже, нет. Дело в том, что… Я… — опустив голову, Габриэль потёр шею, по которой забегали неприятные мурашки. Хотя они с отцом всегда свободно говорили на самые разные темы, они редко обсуждали сексуальные вопросы. Себастьян, слава Богу, не вмешивался в личную жизнь своих сыновей.

Габриэлю было не просто описать тёмную сторону своей натуры, он, собственно, и не был к этому готов. Как старший сын в семье Шаллон, он всегда стремился оправдать свои и чужие большие надежды. С раннего возраста он знал, что из-за знатного происхождения, богатства и влияния многим хотелось, чтобы он потерпел неудачу. Преисполненный решимости проявить себя он получил высокие оценки в Итоне и Оксфорде. Когда другие мальчики хотели победить его в драке или пытались соревноваться в спорте, ему приходилось неоднократно доказывать им, что он лучше. Всякий раз находя в себе слабость, он старался её преодолеть. После окончания учёбы Габриэль грамотно управлял финансовыми делами семьи и самостоятельно инвестировал в начинающие предприятия, что сполна окупалось. В большинстве сфер своей жизни он был собран, трудолюбив и серьёзно относился к своим обязанностям.

Но существовала оборотная сторона. Сексуальная, несдержанная, чертовски уставшая от попыток быть идеальной. Из-за этого он чувствовал себя виноватым.

Габриэль пока не нашёл способа примирить противоположные половины своей натуры, ангела и дьявола. И сомневался в успешном исходе. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что Нола Блэк была готова делать всё и так часто, как ему хотелось, он никогда не ощущал такого облегчения ни с кем другим.

Покраснев, Габриэль изо всех сил пытался подобрать слова, чтобы объясниться, не становясь похожим на развратного чудака.

— Проблема в том, что мне нужны некоторые… то есть… она позволяет мне… — он замолчал, хрипло выругавшись.

— У каждого мужчины существуют свои предпочтения, — благоразумно сказал Себастьян. — Сомневаюсь, что твои, такие уж шокирующие.

— Вероятно, в твоё время, под словом «шокирующие» понимались другие вещи.

Себастьян обижено замолчал, через мгновение он ответив сухим тоном:

— Каким бы древним и дряхлым ископаемым я не был, но думаю, что остатками моего старческого мозга смогу, каким-то образом, понять смысл сказанного. Ты так долго предавался бессмысленным плотским утехам, что разочаровался. Мелочи, которые волнуют других мужчин, оставляют тебя равнодушным. Бледное обаяние девственницы никогда не сможет конкурировать с провокационными талантами любовницы.

Габриэль кинул на него удивлённый взгляд.

Его отец сардонически усмехнулся.

— Уверяю тебя, мой мальчик, сексуальный разврат был изобретён задолго до твоего поколения. Во времена моего деда распутники совершали поступки, которые заставляли краснеть сатира. Мужчины по нашей линии рождаются с жаждой удовольствий в таких количествах, что это не идёт им на пользу. Очевидно, я не был святым до того, как женился, и бог знает, никогда не думал найти блаженство в объятиях одной женщины на всю жизнь. Но так случилось. А это значит, что и ты сможешь.

— Как скажешь.

— Я и говорю. — Молча пораздумав, Себастьян вновь заговорил: — Почему бы тебе не пригласить Рэвенелов в Херон-Поинт на неделю? Дай девушке шанс, узнай её получше, прежде чем принять решение.

— Нет необходимости приглашать всю её семью в Сассекс. Мне удобнее навещать её здесь, в Лондоне.

Отец покачал головой.

— Тебе нужно провести несколько дней вдали от любовницы, — откровенно сказал он. — Мужчина со сложившимся вкусом, как у тебя, получит гораздо большее удовольствие от следующего блюда, если его не будут отвлекать посторонние запахи.

Нахмурившись, Габриэль упёрся руками в край стола, раздумывая над предложением. С каждым днём всё больше людей не давали ему покоя из-за зарождающегося скандала. Особенно Нола, которая уже отправила полдюжины записок, требуя объяснений, правдивы ли слухи. Те же вопросы, должно быть, преследовали и Рэвенелов и, вероятно, они будут рады возможности сбежать из Лондона. Поместье в Херон-Пойнт, с его одиннадцатью тысячами акров лесов, сельскохозяйственных угодий и нетронутой береговой линии, предлагало полное уединение.

Заметив ласковое выражение на лице отца, он сощурил глаза.

— Зачем ты это поощряешь? Разве ты не должен быть немного более разборчив, когда дело касается потенциальной матери твоих внуков?

— Тебе двадцать восемь, и ты ещё не обзавёлся наследником. В настоящий момент, я не склонен сильно придираться к женщине, на которой ты женишься. Единственное, о чём прошу, чтобы ты родил внуков до того, как мы с мамой станем такими дряхлыми, что не сможем поднять их на руки.

Габриэль бросил на отца ироничный взгляд.

— Не возлагай надежд на леди Пандору. По её мнению, замужество со мной было бы худшим из случившегося с ней.

Себастьян улыбнулся.

— Брак, как правило, это худшее, что случается с женщиной. К счастью, их это никогда не останавливает.

Глава 4

Пандора поняла, что её ожидают плохие известия, когда Девон послал за ней, не попросив при этом и Кассандру зайти в его кабинет. Хуже того, Кэтлин, обычно служившая буфером между Пандорой и Девоном, тоже не присутствовала. Днём она уехала навестить Хелен, которая всё ещё соблюдала постельный режим, после того, как родила здорового сына полторы недели назад. Крепкий темноволосый младенец, по имени Тэрон, сильно походил на своего отца.

— Только, слава богу, красивее, — с усмешкой сказал мистер Уинтерборн. Имя мальчика происходило от валлийского слова «гром», и малыш в полной мере его оправдывал каждый раз, когда хотел кушать.

Роды у Хелен принимала доктор Гарретт Гибсон, штатный врач универмага мистера Уинтерборна. Будучи одной из первых женщин, получивших лицензию врача и хирурга в Англии, доктор была квалифицированным специалистом и практиковала современные методы в медицине. Она прекрасно позаботилась о Хелен в процессе сложного периода во время родов, в следствие которого у неё развилась легкая форма анемии от потери крови. Врач прописала железо и постельный режим, теперь состояние пациентки улучшалось с каждым днём.

Однако, по своей природе чересчур заботливый, мистер Уинтерборн до сих пор ни в какую не отходил от постели жены ни на минуту, пренебрегая горой обязанностей, накопившихся в универмаге. Независимо от заверений Хелен, что ей не грозит опасность заболеть родильной горячкой или какой-либо другой ужасной болезнью, он практически постоянно над ней бдил. Новоиспечённая мать проводила большую часть времени, читая, ухаживая за ребёнком и играя в спокойные игры с Кэрис, своей младшей сводной сестрой.

Этим утром Хелен отправила записку, умоляя Кэтлин её навестить, потому что только тогда мистер Уинтерборн отправится в контору и займётся неотложными деловыми вопросами. По словам сестры, все сотрудники универмага сходили без него с ума, а она сама сходила с умаот него.

Пока Пандора шла к кабинету Девона, дом казался необычно тихим. Дневной свет сочился под углом из французских окон в глубине ниш, обрамлённых панелями из тёмного дуба.

Когда она вошла в комнату, Девон встал.

— У меня есть новости, — он жестом предложил ей сесть на стул возле стола. — Поскольку речь идёт о лорде Сент-Винсенте, я подумал, что мне следует рассказать тебе раньше, чем остальным.

От упоминания этого имени у неё ёкнуло сердце. Опустившись на стул, Пандора стиснула в кулаки руки на коленях.

— Что случилось? Он передумал жениться?

— Как раз наоборот, — Девон сел и встретился с ней взглядом. — Сент-Винсент пригласил всех нас посетить поместье его семьи в Сассексе. Мы остановимся там на неделю. Это позволит обеим семьям…

— Нет, — прервала его на полуслове Пандора, мгновенно вскакивая на ноги, внутри неё поднималась тревога. — Я не могу.

Девон оглядел её, озадаченно нахмурившись.

— Это возможность познакомиться с ними поближе.

Именно этого Пандора и боялась. Герцог и герцогиня Кингстон и их выводок исключительного потомства, увидев её, обязательно задерут свои элегантные носы. Только тончайший налёт вежливости прикроет их презрение. Каждый заданный вопрос будет испытанием, а каждую совершённую ею ошибку отметят и запомнят на будущее.

От волнения Пандора мерила шагами комнату, расхаживая кругами, её юбки взбивали воздух, вихри пылинок, поднимались вверх, словно крошечные сверкающие созвездия. Каждый раз, когда она проходила мимо массивного стола на пьедестале, края бумаг в стопках, протестуя трепетали.

— К тому времени, как они со мной покончат, я буду выпотрошена и разделана как форель, готовая к обжарке.

— Зачем им так плохо с тобой обходиться после того, как сами же пригласили в качестве гостя? — спросил Девон.

— Они могут попытаться запугать меня, чтобы я отвергла предложение лорда Сент-Винсента, и тогда ему не придётся отказываться от него самому и поступать непорядочно.

— Они всего лишь хотят познакомиться, — сказал Девон чересчур терпеливым тоном, от этого ей захотелось взорваться, как если бы она была переваренным пудингом. — Ни больше, ни меньше.

Пандора остановилась, её сердце билось в груди, словно дикая птица в клетке.

— Кэтлин об этом знает?

— Ещё нет. Но она согласится, что поездка необходима. Дело в том, что куда бы мы не отправились в Лондоне, нас везде изводят вопросами о тебе и Сент-Винсенте. Вчера мы с Кэтлин договорились, что пока ситуация не разрешится, семье придётся покинуть город.

— Тогда, я отправлюсь обратно в Приорат Эверсби. Не в Сассекс. Вам придётся насильно запихать меня в карету и даже тогда…

— Пандора. Подойди сюда. Не упрямься, я просто хочу с тобой поговорить, — Девон решительно указал на стул. — Сейчас же.

Кузен впервые в разговоре с ней воспользовался своим авторитетом, как главы семьи. Пандора пока не понимала, как к этому относиться. Хотя она обладала врождённой неприязнью к власти, Девон всегда был справедлив. Он никогда не давал ей повода не доверять ему. Пандора медленно повиновалась, опускаясь на стул и сжимая онемевшие руки, от напряжения кончики её пальцев побелели. В левом ухе начался ненавистный звон. Она осторожно накрыла его ладонью и несколько раз постучала указательным пальцем по затылку, что иногда помогало ослабить раздражающий шум. К её облегчению, это сработало.

Сидя на стуле, Девон подался вперёд и разглядывал Пандору глазами того же тёмно-синего оттенка, что и её собственные.

— Думаю, я понимаю, чего ты боишься, — медленно проговорил он. — По крайней мере, частично. Но не думаю, что ты понимаешь мою точку зрения. В отсутствие отца или старшего брата, я — единственный, кто должен тебя оберегать. Независимо от того, что ты или кто-либо другой может предположить, я не собираюсь заставлять тебя выходить замуж за Сент-Винсента. На самом деле, даже если бы ты сама хотела этого брака, я бы его не одобрил.

Сбитая с толку Пандора проговорила:

— Леди Бервик сказала, что выбора у меня нет. Если я не выйду замуж, единственный вариант — броситься в ближайший живой вулкан. Где бы это ни было.

— В Исландии. И если ты захочешь выйти замуж за Сент-Винсента, тебе придётся убедить меня, что предпочитаешь его вулкану.

— Но как же моя репутация…

— С женщиной могут случиться вещи и похуже, чем испорченная репутация.

В изумлении уставившись на Девона, Пандора почувствовала, как начинает расслабляться, потрёпанные нервы перестают подавать панические сигналы. Она поняла, что он был на её стороне. Любой другой мужчина в его положении заставил бы её выйти замуж без раздумий.

— Ты — член моей семьи, — невозмутимо продолжал Девон. — И будь я проклят, если отдам тебя незнакомцу, не будучи уверенным в твоём благополучии. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы ты не совершила ошибку, которую сделала Кэтлин, выйдя замуж за твоего брата.

Пандора удивлённо молчала. Щекотливая тема Тео редко поднималась в семье Рэвенелов.

— До свадьбы Кэтлин ничего не знала о нём, — сказал Девон. — Только после она выяснила, каким он был на самом деле. Твой брат не мог держать себя в руках и, когда был пьян, становился жестоким. Время от времени его насильно выпроваживали из клуба или другого общественного места. Это не было секретом ни среди его друзей, ни в тех кругах, в которых он часто вращался.

— Как унизительно, — пробормотала Пандора, её лицо начало гореть.

— Да. Но Тео осмотрительно скрывал свои грубые наклонности, пока ухаживал за Кэтлин. Если лорд и леди Бервик были в курсе слухов о нём, а я не могу поверить, что они ничего не слышали, то никогда не обсуждали их с Кэтлин. — Девон помрачнел. — А им чертовски точно следовало.

— Почему они этого не сделали?

— Большинство людей считает, что брак изменит мужской характер. Это, конечно, абсолютный бред. Любовь не может заставить леопарда поменять свой окрас. — Девон замолчал, а потом продолжил: — Если бы Тео остался в живых, он бы превратил жизнь Кэтлин в ад. Я не отдам тебя на милость жестокого мужа.

— Но если я не выйду замуж, скандал затронет всех. Особенно Кассандру.

— Пандора, милая, неужели ты думаешь, что кто-нибудь из нас смог бы быть счастлив, зная, что с тобой плохо обращаются? Всё кончится тем, что Уэст или я убьём ублюдка.

Переполненная благодарностью Пандора почувствовала, что её глаза начинает жечь. Как странно, но до этого момента она никогда не ощущала себя действительно членом семьи, хотя её родителей и брата уже не было в живых.

— Не думаю, что лорд Сент-Винсент был бы жесток по отношению ко мне, — сказала она. — Скорее холодным и отчуждённым. Что по-своему было бы несчастьем, но я бы справилась.

— Прежде чем принять решение, мы постараемся узнать как можно больше о том, что он за человек.

— За неделю? — с сомнением спросила она.

— Этого недостаточно, чтобы углубиться во все сложности характера, — признался Девон. — Но за это время можно многое узнать о человеке, наблюдая за ним в кругу его семьи. Заодно я собираюсь выяснить, что смогу у людей, которые его знают. Собственно говоря, Уинтерборн знаком с ним. Они оба входят в совет директоров компании, которая производит гидравлическое оборудование.

Пандора не могла представить, как могут общаться сын валлийского бакалейщика и сын герцога.

— Он нравится мистеру Уинтерборну? — осмелилась она спросить.

— Похоже на то. Он говорит, что Сент-Винсент умный, практичный и не важничает. Это значительная похвала от Уинтерборна.

— Мистер Уинтерборн и Хелен тоже поедут с нами в Херон-Поинт? — с надеждой спросила Пандора. Она бы чувствовала себя лучше в кругу всей семьи.

— Не так скоро после рождения ребёнка, — мягко откликнулся Девон. — Хелен должна полностью восстановить здоровье перед поездкой. Кроме того, я настаиваю на том, чтобы леди Бервик нас не сопровождала. Не хочу отягощать тебя строгой компаньонкой. Я хочу, чтобы у вас с Сент-Винсентом появилась пара возможностей встретиться наедине.

У Пандоры отпала челюсть. Она бы никогда не подумала, что чересчур заботливый Девон может такое сказать.

Девону явно было немного неловко, когда он продолжил:

— Я знаю, как должно проходить подобающее ухаживание. Тем не менее, Кэтлин не позволяли оставаться наедине с Тео, пока они не поженились, и результат оказался катастрофическим. Будь я проклят, если знаю, как ещё женщина может оценить потенциального мужа, кроме как хотя бы несколько раз переброситься с ним парой слов наедине.

— Ну, это странно, — сказал через мгновение Пандора. — Никто никогда не позволял мне делать что-то неподобающее.

Девон улыбнулся.

— Отправимся на неделю в Херон-Поинт и посчитаем поездку экспедицией по выведыванию фактов?

— Полагаю так. А если выяснится, что Сент-Винсент жуткий человек?

— Тогда ты не выйдешь за него замуж.

— А что будет с остальными членами семьи?

— Это моя забота, — твёрдо ответил Девон. — На данный момент, твоя задача состоит в том, чтобы познакомиться с Сент-Винсентом. И если решишь, что по какой-то причине не хочешь выходить за него замуж, то так тому и быть.

Они встали. Пандора импульсивно сделала шаг вперёд, прижалась лицом к груди Девона и обняла его, несомненно, удивив его не меньше, чем себя. Она редко искала физического контакта с людьми.

— Спасибо, — сказала Пандора приглушённым голосом. — Для меня очень важно, что мои чувства имеют значение.

— Конечно, имеют, милая, — перед тем, как отстраниться и посмотреть на неё, Девон успокаивающе сжал её в объятиях. — Знаешь, как звучит девиз на гербе Рэвенелов?

— Loyalté nous lie.

— Ты знаешь, что это значит?

— Никогда нас не злите? — предположила Пандора и в награду услышала его низкий смех. — На самом деле, я знаю, — сказала она. — Это означает «преданность нас объединяет».

— Правильно, — сказал Девон. — Что бы ни случилось, Рэвенелы останутся верными друг другу. Мы никогда не пожертвуем одним ради остальных.

Глава 5

Сидя на полу в верхней гостиной Рэвенел-Хауса, Пандора вычёсывала пару чёрных кокер-спаниелей, которые жили в семье вот уже десять лет. Жозефина послушно сидела, пока Пандора счищала мягкую собачью шерсть с её висящих ушей. Наполеон растянулся рядом, положив морду на пол между лап.

— Ты готова? — спросила Кассандра, становясь на пороге. — Мы не можем опоздать на поезд. О, не делай этого, ты будешь вся покрыта собачьей шерстью! Ты должна хорошо выглядеть при встрече с герцогом и герцогиней. И лордом Сент-Винсентом, конечно.

— Зачем утруждать себя? — Пандора поднялась на ноги. — Я и так знаю, что они обо мне подумают, — сказала она, но всё же стояла, не шелохнувшись, пока Кассандра старательно обходила вокруг неё, выбивая её юбки и вздымая чёрные волоски в воздух.

— Ты им понравишься… — хлоп, — если только… — хлоп, хлоп, — ты будешь с ними любезной.

Дорожное платье Пандоры было сшито из тонкой шерсти, цвета свежей зелени с жилетом и веерообразным белым кружевным воротником в стиле «Медичи», который был приподнят сзади и сужался к низу, доходя до верхней части лифа. Ансамбль был замысловатым и стильным, его дополняла маленькая бархатная изумрудного цвета шляпка с пером, которая подходила к поясу. На Кассандре был надет аналогичный, только светло-синий, наряд и шляпка сапфирового цвета.

— Я буду настолько мила, насколько это возможно, — сказала Пандора. — Но разве ты не помнишь, что случилось в Приорате Эверсби, когда гусыня свила гнездо на территории лебедей? Она думала, что похожа на них, и они не будут возражать. Только вот шея у неё была слишком короткой, а ноги слишком длинными и перья не такие, поэтому лебеди продолжали нападать и преследовать бедняжку, пока, наконец, не прогнали.

— Ты не гусыня.

Губы Пандоры изогнулись.

— Тогда я — ущербный лебедь.

Кассандра вздохнула и привлекла её к себе.

— Ты не должна выходить замуж за лорда Сент-Винсента ради меня, — повторила она в сотый раз.

Пандора медленно опустила голову на плечо сестры.

— Я бы никогда не смогла себя простить, если бы тебе пришлось страдать от последствий моей ошибки.

— Я не буду страдать.

— Если бы я стала изгоем, ни один знатный джентльмен никогда бы не предложил тебе брак.

— Я бы всё равно была счастлива, — твёрдо сказала Кассандра.

— Нет, не была бы. Ты хочешь когда-нибудь выйти замуж и иметь собственный дом и детей. — Пандора вздохнула. — Жаль, что ты не можешь стать женой лорда Сент-Винсента. Вы бы идеально подошли друг другу.

— Лорд Сент-Винсент едва на меня взглянул. Он только и делал, что пялился на тебя.

— В полнейшем ужасе.

— А я думаю, что в ужасе была только ты, — сказала Кассандра. — Он лишь пытался разобраться в ситуации, — она легонько погладила волосы Пандоры пальчиками. — Говорят, что он — партия века. В прошлом году леди Бервик пыталась обратить его внимание на Долли, но он и не посмотрел в её сторону.

Кассандра провела рукой чуть ближе к уху Пандоры. Непроизвольно вздрогнув, она отстранилась. В некоторых местах, внутри и снаружи, оно было болезненно чувствительным.

— Откуда ты знаешь? Долли никогда об этом не упоминала.

— Это просто сплетни на балах. И Долли не говорит об этом, потому что это было полнейшим разочарованием.

— Почему ты раньше не рассказывала?

— Я не думала, что тебе будет интересно, мы же никогда не встречали лорда Сент-Винсента, и ты сказала, что ничего и слышать не хочешь о холостяках на выданье…

— Теперь хочу! Расскажи мне всё, что о нём знаешь.

Бросив взгляд на пустой дверной проём, Кассандра понизила голос.

— Ходят слухи, что у него есть содержанка.

Пандора уставилась на неё во все глаза.

— Тебе кто-то рассказал в бальном зале? Во время танца?

— Не в открытую, об этом шепчутся. Как ты думаешь, о чём люди сплетничают во время танцев?

— О погоде.

— Беседа о погоде, не считается сплетней. Сплетня это, когда ты знаешь, что говорят о том, о чём тебе не следует слушать.

Пандора была возмущена, что пропустила так много интересной информации во время этих ужасно скучных мероприятий.

— Кто же его содержанка?

— Никто не упоминал её имени.

Сложив руки на груди, Пандора кисло заметила:

— Готова поспорить, у него французская оспа.

Кассандра выглядела озадаченной.

— Что?

— Наверняка он весь в язвах, — мрачно добавила Пандора. — Он же всё-таки повеса. Как в той песне.

Кассандра застонала и покачала головой, точно зная, о какой песне идёт речь. Однажды они услышали, как один из конюхов, развлекая своих товарищей, напевал несколько строк из баллады под названием «Неудачливый повеса». Похабный текст рассказывал историю кончины повесы от безымянной болезни, переспав с женщиной с дурной репутацией.

После этого случая Пандора с Кассандрой ходили по пятам за Уэстом, допытываясь, что это за таинственный недуг, в конце концов, он неохотно согласился рассказать об оспе. Но не о чёрной или ветряной, а об особой её разновидности, которой заражаются неразборчивые мужчины и женщины. В итоге, из-за этой болезни люди сходили с ума, и у них отваливались носы. Некоторые называли её французской оспой, некоторые английской. Уэст строго-настрого запретил повторять это вслух, иначе Кэтлин снесёт ему голову с плеч.

— Уверена, что у лорда Сент-Винсента нет этой болезни, — сказала Кассандра. — Судя по тому, что я видела прошлой ночью, у него идеально красивый нос.

— Когда-нибудь он её заработает, — продолжала зловеще упорствовать Пандора, — если уже не заработал, а потом заразит и меня.

— Ты драматизируешь. Не все повесы больны французской оспой.

— Я собираюсь у него это выяснить.

— Пандора, не смей! Бедняга придёт в ужас.

— Как и я, если в конечном итоге нос отвалится у меня.

Пока Рэвенелы путешествовали из Лондона, проезжая Брайтон и южное побережье, в личном купе первого класса, Пандора с каждой милей всё больше начинала нервничать. Вот бы поезд двигался по другому маршруту, куда угодно только не в Херон-Пойнт.

Она не могла решить, что беспокоило её больше: как ей вести себя с Шалонами, или как они будут вести себя по отношению к ней. Без сомнения лорд Сент-Винсент сердился на Пандору из-за сложившихся обстоятельств, хотя с её стороны это была абсолютная случайность.

Боже, как она устала доставлять неприятности, а потом чувствовать себя виноватой. С этого момента Пандора будет вести себя как уважаемая, порядочная женщина. Люди будут дивиться её спокойствию и достоинству. Они даже начнут немного беспокоиться: «С Пандорой всё хорошо? Она всегда такая сдержанная». Леди Бервик будет светиться от гордости и советовать другим девушкам подражать великолепному примеру Пандоры. Она станет известна благодаря этому.

Сидя у окна, Пандора наблюдала за пробегающими мимо пейзажами, иногда поглядывая на Кэтлин, которая расположилась на противоположном сиденье с маленьким Уильямом на коленях. Хотя они взяли с собой няню, чтобы помогать с ребёнком, Кэтлин предпочитала заниматься им сама, насколько это было возможным. Темноволосый малыш, не отвлекаясь, играл со связкой катушек, исследуя различные размеры и текстуры, и пытался запихать их себе в рот и старательно разгрызть. Забавляясь выходками сына, Девон откинулся на сиденье рядом с ними, положив руку на спинку.

Пока Кассандра занималась вязанием пары тапочек из шерстяной пряжи, Пандора потянулась к саквояжу и, порывшись, достала свой дневник, увесистый том в коптском переплёте и кожаной обложке. Его страницы занимали вырезки, эскизы рисунков, засушенные цветы, билеты, открытки и разнообразные, понравившиеся Пандоре, вещи. Практически половина дневника была наполнена идеями и набросками настольной игры. С прикреплённого и обёрнутого вокруг дневника шнура, который не позволял ему самопроизвольно открываться, свисал серебряный механический карандаш.

Размотав тесёмку, Пандора открыла том на пустой странице ближе к концу. Она выкрутила нижнюю часть корпуса карандаша, пока не появился кончик с грифелем, и начала писать.


Путешествие в Херон-Пойнт

или

Надвигающаяся супружеская участь леди Пандоры Рэвенел

Факты и наблюдения


№ 1. Если люди считают, что вы обесчещены, это ничем не отличается от того, как если бы вы на самом деле были обесчещены, за исключением того, что вы так ничего и не знаете.


№ 2. Если ваша репутация погибла, то остаётся два выхода: смерть или брак.


№ 3. Так как я абсолютно здорова, первый вариант вряд ли случится.


№ 4. С другой стороны, нельзя исключать ритуальное самопожертвование в Исландии.


№ 5. Леди Бервик советует брак и говорит, что лорд Сент-Винсент «соответствует всем параметрам». Поскольку однажды она сделала такое же замечание о племенном жеребце, которого они с лордом Бервиком приобрели для своей конюшни, не могу не задастся вопросом, заглядывала ли она ему в рот.


№ 6. По слухам у лорда Сент-Винсента есть содержанка.


№ 7. Слово «содержанка» звучит, как нечто среднее между «содержать» и «лежанка».


— Мы въехали в Сассекс, — сказала Кассандра. — Здесь даже красивее, чем описано в путеводителе. — Она купила «Популярный путеводитель и справочник для посетителей Херон-Пойнт» в книжном магазине на станции и настаивала на чтении отдельных частей вслух в первый час их путешествия.

Известный как «край здоровья», Сассекс был самым солнечным регионом в Англии, здесь добывалась чистейшая вода из глубоких меловых скважин. Согласно путеводителю, береговая линия графства протянулась на пятьдесят миль. Туристы стекались в город Херон-Пойнт из-за мягкого, приятного климата и целебных свойств морской воды и горячих источников.

Путеводитель был посвящён герцогу Кингстону, который, как выяснялось, возвёл морскую дамбу для защиты берега от разрушения, а также построил гостиницу, общественную набережную и пирс длиной в тысячу футов, чтобы обеспечить место для швартовки прогулочных пароходов, рыболовецких судов и своей собственной личной яхты.


№ 8. В местном путеводителе нет ни одного неблагоприятного факта о Херон-Пойнт. Должно быть, это самый идеальный город на свете.


№ 9. Или автор пытался выслужиться перед Шаллонами, которые владеют половиной Сассекса.


№ 10. Господи боже, они будут невыносимыми.


Внимание Пандоры привлекли скворцы, проплывающие по небу за окном поезда, они двигались синхронно, стайка то разбивалась, словно капля воды, то воссоединялась вновь, продолжая лететь, подобно плавно развивающейся ленте.

Поезд шумно проносился мимо панорамы очаровательных деревень, городков, где зародилась шерстяная промышленность, их деревянных домиков, красочных церквей, пышных зелёных сельхозугодий и плавных склонов, усыпанных фиолетовыми цветками вереска. На ясном и спокойном небе виднелись несколько пушистых облачков, казалось, их недавно выстирали и повесили сушиться.


№ 11. В Сассексе множество живописных видов.


№ 12. Наблюдать за природой скучно.


Когда поезд приблизился к станции, они проехали мимо водопроводных сооружений, уединённых магазинчиков, почтового отделения, ряда аккуратных складских зданий и помещений, где молочные продукты и овощи с фруктами охлаждались до момента их транспортировки.

— Вон там поместье Шаллонов, — пробормотала Кассандра.

Проследив за её взглядом, Пандора заметила в отдалении, на холме за мысом, белый особняк возвышающийся над океаном. Он представлял собой внушительный мраморный дворец, в котором обитали высокомерные аристократы.

Поезд прибыл на вокзал и остановился. На улице было так жарко, что казалось будто воздух пах, как при глажке белья. Вокруг стоял шум от звякающих колокольчиков, голосов стрелочников и обходчиков путей, открывающихся дверей и тележек, которые катили носильщики по платформе. Когда семья сошла с поезда, их встретил мужчина средних лет, с приятной внешностью и поведением человека, знающего своё дело. Представившись мистером Катбертом, управляющим поместьем герцога, он проконтролировал носильщиков и лакеев, пока те забирали багаж Рэвенелов, включая красивую плетёную детскую коляску Уильяма.

— Мистер Катберт, — спросила Кэтлин, пока он вёл их под сводчатым навесом на другую сторону здания вокзала, — в это время года всегда так тепло?

Мужчина вытер со лба блестящую испарину сложенным белым платком.

— Нет, миледи, сейчас не по сезону высокая температура, даже для Херон-Пойнта. Южный фронт пришёл с континента после периода засушливой погоды и не даёт прорваться прохладным бризам с моря. Кроме того, мыс, — он указал на высокий утёс, вдающийся в океан, — помогает создать уникальный местный климат.

Рэвенелы со свитой слуг проследовали к экипажу, который ожидал их на стоянке у башни с часами. Герцог послал за ними три чёрные, покрытые лаком, кареты, внутри роскошный салон был обит розовым деревом, а сиденья обтянуты мягкой марокканской кожей, цвета слоновой кости. Забравшись в первый экипаж, Пандора изучила содержимое установленного внутри лотка с раздельными отсеками, зонтик, который ловко проскальзывал в гнездо в боку двери, и прямоугольный кожаный чехол, оставленный рядом с откидным подлокотником. В футляре находился бинокль — не такой крошечный, которым леди пользуются в опере, а мощный полевой его вариант.

Пандора вздрогнула, когда мистер Катберт подошёл к открытой двери и застал её с ним в руках.

— Простите… — начала она извиняться.

— Я как раз собирался обратить на него ваше внимание, миледи, — сказал управляющий, при этом он абсолютно не выглядел раздражённым. — Океан виден большую часть пути до поместья Шаллонов. Этот алюминиевый бинокль самая последняя модель, гораздо легче латунного. Он позволит вам разглядеть объекты на расстоянии в четыре мили. Вы сможете различить птиц или даже косяк морских свиней.

Пандора охотно подняла бинокль к глазам. Наблюдать за природой может быть и скучно, но значительно интереснее, используя технологические приспособления.

— Линзы можно отрегулировать, поворачивая механизм в центре, — с улыбкой посоветовал мистер Катберт. — Лорд Сент-Винсент подумал, что вам понравится.

Перед взором Пандоры на мгновение промелькнуло расплывчатое розовое пятно лица управляющего перед тем, как она опустила бинокль.

— Он оставил его здесь для меня?

— Так и есть, миледи.

Когда управляющий ушёл, Пандора нахмурилась и передала бинокль Кассандре.

— Почему лорд Сент-Винсент предположил, что мне захочется им воспользоваться? Он думает, что меня нужно отвлекать диковинами, как маленького Уильяма его ниткой с катушками?

— Это был просто заботливый жест, — мягко сказала Кассандра.

Прежняя Пандора с удовольствием бы воспользовалась биноклем во время поездки до особняка. Однако новая степенная, респектабельная, правильная Пандора, будет развлекать себя размышлениями в дороге. Мыслить, как леди.

О чём думают леди? О таких вещах, как создание благотворительных организаций, посещение арендаторов и о рецептах бланманже, да, леди всегда упоминали бланманже. Всё-таки, что это на самом деле? У него не было ни вкуса, ни цвета. В лучшем случае это был всего лишь непривлекательный пудинг. Останется ли бланманже самим собой, если добавить на него что-нибудь сверху? Ягоды или лимонный сироп…

Понимая, что её мысли отклонились от заданного курса, Пандора направила их обратно, продолжив разговор с Кассандрой.

— Всё дело в том, — с достоинством сказала она сестре, — что меня не нужно занимать игрушками.

Кассандра смотрела в открытое окно сквозь линзы бинокля.

— Я вижу бабочку через дорогу, — удивилась она, — так же чётко, как если бы она сидела на моём пальце.

Пандора тут же привстала.

— Дай посмотреть.

Ухмыляясь, Кассандра проворно убрала бинокль вне досягаемости Пандоры.

— Я думала, ты не хочешь им пользоваться.

— А сейчас захотела. Отдай обратно!

— Я ещё не закончила.

Дико раздражая, Кассандра отказывалась возвращать бинокль, по крайней мере, минут пять, пока Пандора не пригрозила продать её пиратам.

К тому времени, как она отвоевала его себе, карета начала долгий, плавный подъём на холм. Ей удалось увидеть чайку в полёте, рыбацкую лодку, огибающую мыс и зайца, исчезнувшего под кустом можжевельника. Прохладный бриз с океана изредка задувал в одно из открытых окон, крепившихся на петлях, принося короткое облегчение от жары. Пот просочился под её корсет, а лёгкая шерсть дорожного платья натирала покалывающую кожу. Заскучав и устав от жары, она, наконец, положила бинокль обратно в кожаный чехол.

— Жарко как летом, — заметила Пандора, промокнув лоб длинным рукавом платья. — Когда мы приедем, я буду красной, как варёная ветчина.

— Я уже, — откликнулась Кассандра, пытаясь обмахиваться путеводителем, как веером.

— Мы почти на месте, — сказала Кэтлин, перекладывая сонного горячего Уильяма на плечо. — Как только мы прибудем в особняк, то сможем переодеться в более лёгкие платья.

Она оглядела Пандору с теплотой и беспокойством.

— Постарайся не волноваться, дорогая. Ты прекрасно проведёшь время.

— Ты тоже самое говорила перед балом у Чаворта.

— Разве? — улыбнулась Кэтлин. — Ну, я полагаю, что могу ошибаться время от времени. — После паузы она мягко добавила: — Я знаю, что ты предпочла бы остаться в безопасности и уюте дома, дорогая. Но я рада, что ты согласилась сюда приехать.

Пандора кивнула, неуютно поёжившись, потянув за рукава своего лёгкого шерстяного платья, которое прилипло к её коже.

— Таким людям, как я, нужно избегать новых впечатлений, — сказала она. — Это никогда не заканчивается ничем хорошим.

— Не говори так, — запротестовала Кассандра.

Затем ласковым голосом заговорил Девон:

— У всех есть свои недостатки, Пандора. Не будь так строга к себе. Вы с Кассандрой изначально оказались в невыгодном положении после того, как так долго воспитывались в уединении. Но вы обе быстро учитесь, — он улыбнулся, взглянув на Кэтлин, и добавил: — Я могу лично засвидетельствовать, что совершение ошибок является частью процесса обучения.

Когда карета проследовала мимо главных ворот, перед их взорами возник особняк. Вопреки ожиданиям Пандоры, он вовсе не был холодным и величественным. Дом представлял собой приятное на вид, невысокое двухэтажное здание, с лёгкостью вписывающееся в окрестности. Его классические линии смягчал шикарный, лоснящийся зелёный плющ, который украшал кремовый фасад с лепниной, а розовые розы радужно обрамляли вход во внутренний дворик. Два вытянутых крыла здания изгибались вокруг палисадников, словно дом решил взять в охапку букеты цветов. А неподалёку, на тёмном склоне сказочный лес покоился под одеялом солнечного света.

Внимание Пандоры привлёк идущий к дому мужчина. На его плечах сидел маленький ребёнок, а рыжеволосый мальчик постарше шёл с ним в ногу. Возможно, фермер-арендатор гулял со своими двумя сыновьями. Странно, что он так смело вышагивал по лужайке перед домом.

На нём не было ни шляпы, ни галстука, только брюки, тонкая рубашка и распахнутый жилет. В его движениях присутствовала непринуждённая грация человека, проводившего много времени на открытом воздухе. Несомненно, он был необычайно подтянут, простая одежда легко обрисовывала худощавые, крепкие линии его тела. Он нёс ребёнка на плечах, будто тот ничего не весил.

Кассандра наклонилась ближе к окну со стороны Пандоры и уставилась в него.

— Это что рабочий? — спросила она. — Фермер?

— Похоже. В такой одежде он не может быть… — Пандора замолкла, карета проследовала по изгибающейся подъездной дорожке, давая возможность разглядеть мужчину получше. Его волосы были необычного цвета старинных монет из тёмного золота, такой оттенок она видела лишь однажды. Всё внутри Пандоры перевернулось, будто её органы решили сыграть в игру «Музыкальные стулья».

Мужчина подошёл к карете, когда та остановилась перед крыльцом. Кучер что-то ему сказал, и Пандора расслышала его непринуждённый ответ, сказанный холодным, низким баритоном.

Это был лорд Сент-Винсент.

Глава 6

С лёгкостью сняв ребёнка с плеч и опустив его на землю, лорд Сент-Винсент открыл дверь кареты со стороны Пандоры. Яркое солнце полудня позолотило его совершенные черты лица и зажгло искрящиеся огни в бронзово-золотистых волосах.

Ей захотелось написать:

Факт № 13. Лорд Сент-Винсент носит личный нимб.


Мужчина обладал слишком многими благами: внешностью, богатством, интеллектом, родословной и крепим мужским здоровьем.


Факт № 14. Некоторые люди являются живым доказательством несправедливости во вселенной.


— Добро пожаловать в Херон-Пойнт, — сказал лорд Сент-Винсент, он оглядел всех прибывших. — Мои извинения, мы ходили на побережье, чтобы испробовать новую конструкцию воздушного змея моего младшего брата, это заняло больше времени, чем мы ожидали. Я собирался вернуться вовремя к вашему приезду.

— Всё в порядке, — с готовностью заверила его Кэтлин.

— Важный вопрос заключается в том, — сказал Девон, — как летал воздушный змей?

Рыжеволосый мальчик подошёл к дверям кареты. Он печально поднял охапку тонких стержней, скреплённых обрывками красной ткани и бечёвкой, чтобы Девон смог их разглядеть.

— Развалился во время полёта, сэр. Нужно внести изменения в конструкцию.

— Это мой брат лорд Майкл, — сказал Сент-Винсент. — Мы зовём его вторым именем — Айво.

Айво был симпатичным мальчуганом лет десяти или одиннадцати, с тёмно-рыжеватыми волосами, небесно-голубыми глазами и очаровательной улыбкой. Он неуклюже поклонился, так бывает, когда ребёнок резко вырастает и пытается приспособиться с новой длине рук и ног.

— А как же я? — требовательным тоном спросил босоногий мальчик, стоящий по другую сторону от лорда Сент-Винсента. Он был крепким, темноволосым, розовощёким ребёнком, не старше четырёх лет. Как и на Айво, на нём был надет купальный костюм, к поясу которого крепилась пара коротких штанишек.

Когда он поглядел на нетерпеливого мальчика, губы лорда Сент-Винсента дёрнулись,

— Ты — мой племянник, — серьёзно сказал он.

— Я знаю! — раздражённо воскликнул ребёнок. — Ты должен это им рассказать.

С совершенно непроницаемым лицом лорд Сент-Винсент обратился к Рэвенелам.

— Позвольте мне представить вам моего племянника Джастина, лорда Клэра.

Из кареты послышался хор приветствий. Дверь открылась с другой стороны, и Рэвенелы начали выходить из экипажа, им помогала пара лакеев.

Пандора слегка подпрыгнула на сидении, встретившись с непроницаемым взглядом лорда Сент-Винсента, его ясные глаза пронизывали, словно свет звёзд.

Он безмолвно протянул ей руку.

Затаив дыхание, Пандора рассеянно пошарила в поисках перчаток, но они, казалось, исчезли вместе с её саквояжем. Лакей помогал Кэтлин и Кассандре, которые вылезали из кареты с другой стороны. Повернувшись обратно к лорду Сент-Винсенту, она неохотно приняла его руку и вышла из кареты.

Он был даже выше, чем она помнила, крупнее, плечи шире. Во время прошлой встречи, его тело было скованно официальным чёрно-белым вечерним костюмом, каждый сантиметр элегантен и совершенен. Сейчас его вид шокировал отсутствием большинства одежды: пиджака не было, шляпы тоже, рубашка распахнута у горла. Волосы находились в беспорядке, там, где подстриженные локоны касались шеи, они потемнели от пота. До её ноздрей донёсся уже знакомый приятный солнечный, лесной аромат, но теперь к нему примешался запах солёного морского бриза.

Когда из двух других карет вышли слуги, а лакеи начали выгружать багаж, на подъездной дорожке развернулась бурная активность. Боковым зрением Пандора видела, как её семья заходит в дом. Лорд Сент-Винсент, однако, не спешил проводить её внутрь.

— Простите меня, — тихо проговорил он, глядя на неё. — Я собирался встретить вас у входа в дом в подобающем виде. Я не хочу, чтобы вы посчитали, что ваш визит для меня не имеет значения.

— О, я так и не думаю, — неловко ответила Пандора. — То есть, я не ожидала фанфар по случаю моего приезда. Вам не нужно было встречать нас прямо у входа или как-то одеваться. В смысле красиво одеваться. — Всё, что она говорила казалось ей неправильным. — Я, конечно, ожидала, что какая-то одежда на вас всё-таки будет, — став малинового цвета, она опустила голову. — Чёрт, — пробормотала она.

Пандора услышала его мягкий смех, и от этого звука её влажные руки покрылись гусиной кожей.

В разговор вмешался Айво, он выглядел раскаивающимся.

— Мы опоздали из-за меня. Мне нужно было отыскать все части воздушного змея.

— Почему он сломался? — спросила Пандора.

— Клей не выдержал.

В процессе создания настольный игры она изучила множество разновидностей клея и как раз собиралась спросить, какой использовал он.

Однако Джастин вмешался в разговор, прежде чем она успела вставить слово.

— Это и моя вина. Я потерял ботинки, и нам пришлось их искать.

Очарованная малышом Пандора опустилась на корточки, оказавшись с ним лицом на одном уровне, не обращая внимания на то, что её юбки легли на пыльную гравийную дорожку.

— Вы не нашли их? — сочувственно спросила она, посмотрев на его босые ноги.

Джастин покачал головой и судорожно вздохнул, напоминая взрослого человека в миниатюре, терзаемого мирскими заботами.

— Мама совсем этому не обрадуется.

— Что же произошло?

— Я оставил их на песке, а потом они исчезли.

— Возможно, их украл осьминог, — Пандора сразу же пожалела о сделанном замечании, это был как раз один из тех эксцентричных комментариев, который бы осудила леди Бервик.

Но лорд Сент-Винсент, задумавшись, нахмурился и ответил так, будто дело было довольно серьёзным.

— Если это осьминог, то он не остановится, пока не добудет себе восемь ботинок.

Пандора нерешительно улыбнулась, поднимая на него глаза.

— У меня нет столько обуви, — запротестовал Джастин. — Что мы можем сделать, чтобы остановить его?

— Мы можем придумать какое-нибудь средство защиты, — предложила Пандора.

— Какое? — В глазах ребёнка вспыхнул интерес.

— Ну, — начала Пандора, — я уверена, что нам понадобится немного… Оой! — Она так и не смогла закончить мысль, потому что её сразило существо, вприпрыжку выбежавшее из-за угла кареты. Она успела разглядеть только болтающиеся уши и радостные карие глаза, прежде чем полный энтузиазма пёс так пылко набросился на неё, что повалил с корточек. Пандора приземлилась на поясницу, от удара её шляпка слетела на землю. Из причёски выбилась прядь волос и упала на лицо, а молодой чёрно-коричневый ретривер продолжал скакать вокруг, будто на пружинах. Она ощутила собачье дыхание около уха и почувствовала, как его язык прошёлся по её щеке.

— Аякс, нет! — услышала Пандора восклицание Айво.

Понимая, на кого она стала похожа всего лишь в считанные секунды, Пандора испытала прилив отчаяния, за которым последовала покорность судьбе. Конечно, так и должно было произойти. Естественно, ей придётся встретиться с герцогом и герцогиней после того, как она развалилась на подъездной дорожке, словно полоумный карнавальный артист. Всё было так ужасно, что она начала хихикать, и в этот момент собака ткнулась головой ей в голову.

В следующее мгновение Пандора оказалась на ногах, крепко прижатой к твёрдой поверхности. Из-за резкого движения она потеряла равновесие, у неё закружилась голова, и она вцепилась в Сент-Винсента. Он крепко держал её, приобняв одной рукой.

— Успокойся, идиот, — скомандовал Сент-Винсент. Собака затихла, радостно пыхтя.

— Должно быть, он проскользнул через парадный вход, — сказал Айво.

Сент-Винсент убрал волосы с лица Пандоры.

— Вы не пострадали? — он окинул её быстрым взглядом.

— Нет… нет, — когда нервное напряжение начало отступать, но беспомощное хихиканье продолжало вырываться наружу. Она пыталась задушить легкомысленные звуки, уткнувшись в его плечо. — Я… так старалась вести себя, как леди…

Он издал короткий смешок и начал успокаивающе описывать круги ладонью по её спине.

— Предполагаю, нелегко вести себя, как леди, когда на вас набрасывается собака.

— Милорд, — раздался неподалёку обеспокоенный голос лакея, — молодая леди не пострадала?

Пандора не смогла с точностью расслышать ответ лорда Сент-Винсента из-за грохочущего сердца в груди. Его близость, оберегающее объятие, ласковая поглаживающая ладонь… всё это, казалось, пробуждало глубоко внутри какие-то вещи, которые до этого не проявляли себя. По её телу растеклось новое, странное удовольствие, оно воспламенило каждый нерв, как череду именинных свечей. Взгляд Пандоры упал на его рубашку, тонкий слой лёгкой ткани практически не скрывал твёрдых изгибов и плоских поверхностей мышц под ней. Заметив намёк на рыжеватые кудрявые волосы там, где пуговицы были расстёгнуты, она покраснела и смущённо отшатнулась.

Обследовав волосы рукой, она пробормотала:

— Моя шляпка… — Пандора отвернулась в поисках головного убора и обнаружила, что Аякс уже нашёл маленькую бархатную шляпку с заманчивым пучком перьев. Сжав в челюстях убор, он игриво его тряс.

— Аякс, подойди сюда, — тут же проговорил лорд Сент-Винсент, но непослушный ретривер отпрыгнул, не позволяя дотянуться до шляпки.

Айво медленно приблизился к собаке. — Аякс, отдай, — уговаривал он. — Давай же, мальчик… — пёс повернулся и побежал. — Я верну её, — пообещал Айво, бросившись вслед за животным.

— Я тоже! — Джастин последовал за ним, быстро передвигая короткими ножками. — Но она будет вся сырая! — предупредил он, бросив зловещий комментарий через плечо.

Качая головой, лорд Сент-Винсент наблюдал, как ретривер несётся через лужайку.

— С меня новая шляпка, — сказал он Пандоре. — От этой останутся одни клочья.

— Ничего страшного. Аякс ещё щенок.

— Его родители состояли в кровном родстве, — откровенно сказал он. — Он не понимает или попросту не подчиняется командам, пытается копать ямы в коврах и, насколько я могу судить, неспособен пройти по прямой.

Пандора улыбнулась.

— Я тоже редко хожу по прямой, — призналась она. — Я слишком легко отвлекаюсь и не могу идти в одном направлении, меняю курс, чтобы убедиться, что ничего не упускаю. Поэтому всякий раз, когда я куда-то отправляюсь, всегда возвращаюсь туда, откуда начала свой путь.

Лорд Сент-Винсент повернулся к ней лицом, внимательно изучая её своими красивыми светло-голубыми глазами.

— Куда вы хотите отправиться?

Вопрос заставил Пандору удивлённо моргнуть. Она просто сделала несколько глупых комментариев, на которые никто никогда не обращал внимания.

— Не важно, — прозаично сказала она. — Поскольку я хожу кругами, то никогда не доберусь до места назначения.

Его взгляд задержался на её лице.

— Вы могли бы увеличивать траекторию кругов.

Замечание было проницательным и одновременно игривым, как будто он каким-то образом понял, как работает её ум. Или, может быть, он над ней издевался.

Когда пустые кареты и повозку убрали, лорд Сент-Винсент повёл Пандору к входу в дом.

— Как прошло ваше путешествие? — спросил он.

— Вы не обязаны вести со мной светские беседы, — сказала она. — Они мне не нравятся, и я плохо поддерживаю разговор.

Они остановились в тени крыльца рядом с благоухающими розами. Лорд Сент-Винсент непринуждённо прислонился плечом к колонне кремового цвета. Он посмотрел на Пандору, и ленивая улыбка изогнула его губы.

— Разве леди Бервик вас этому не учила?

— Она пыталась. Но я ненавижу разговоры о погоде. Какая разница, что за температура на улице? Я хочу обсуждать такие вещи, как… как…

— Да? — подбодрил он её, когда она заколебалась.

— Дарвин. Избирательное право женщин. Работные дома, война, почему мы живём, верите ли вы в спиритические сеансы или духов, заставляла ли вас музыка когда-нибудь плакать, или какой ваш самый нелюбимый овощ… — Пандора пожала плечами и взглянула на него, ожидая увидеть знакомое застывшее выражения лица человека, который собирался бежать куда глаза глядят. Вместо этого она обнаружила, что он пристально смотрит на неё в обволакивающей их тишине.

Через мгновение лорд Сент-Винсент тихо ответил:

— Морковь.

Смутившись, Пандора попыталась собраться с мыслями.

— Это ваш самый нелюбимый овощ? Вы имеете в виду в приготовленном виде?

— В любом.

— Из всех овощей? — он кивнул, но она продолжала настаивать, — а как насчёт морковного пирога?

— Нет.

— Но это же пирог.

На его губах промелькнула улыбка.

— Там есть морковь.

Пандора хотела поспорить о превосходстве моркови над каким-нибудь по-настоящему отвратительным овощем, например, над брюссельской капустой, но их разговор прервал бархатистый мужской голос.

— А, вот вы где. Меня послали за вами.

Пандора отпрянула назад, увидев высокого человека, грациозно шагающего в их направлении. Она сразу поняла, что, должно быть, это отец лорда Сент-Винсента, их сходство оказалось поразительным. Лицо мужчины было загорелым и слегка потрёпано временем, у внешних уголков его голубых глаз виднелись мимические морщинки от смеха. Он обладал гривой рыжевато-золотистых волос, которую седина красиво посеребрила на висках. Зная о его репутации бывшего распутника, Пандора ожидала увидеть стареющего повесу с грубыми чертами лица и плотоядным взглядом… а не этого, весьма шикарного представителя своего вида, который носил своё устрашающее положение, как элегантный костюм.

— Сын мой, о чем ты думаешь, задерживая это очаровательное создание на улице в разгар полудня? И почему она растрёпана? Произошёл несчастный случай?

— На неё напали и повалили на землю, — начал объяснять лорд Сент-Винсент.

— Несомненно, для этого ты ещё не настолько хорошо её знаешь.

— Это сделал пёс, — язвительно уточнил лорд Сент-Винсент. — Не следует ли заняться его тренировкой?

— Этим занимается Айво, — последовал скорый ответ отца.

Лорд Сент-Винсент бросил многозначительный взгляд вдаль, где рыжеволосый мальчик гонялся за носившейся собакой.

— Кажется, это пёс тренирует Айво.

Герцог ухмыльнулся и, уступая, склонил голову. Его внимание вернулось к Пандоре.

Отчаянно пытаясь вспомнить хорошие манеры, она поклонилась и пробормотала:

— Ваша светлость.

Мимические морщинки у его глаз слегка углубились.

— Похоже, вас нужно спасать. Почему бы вам не пройти в дом со мной подальше от этого оборванца? Герцогиня очень хочет с вами познакомиться. — Когда основательно запуганная Пандора заколебалась, он её заверил: — Я вполне заслуживаю доверия. На самом деле, я практически ангел. Вы полюбите меня в мгновение ока.

— Берегитесь, — сардонически посоветовал лорд Сент-Винсент Пандоре, застёгивая распахнутые полы жилета. — Мой отец ловкий обманщик доверчивых женщин.

— Это неправда, — возразил герцог. — Недоверчивые мне тоже верят.

Пандора, не удержавшись, рассмеялась. Она посмотрела в серебристо-голубые глаза, в которых зажглись игривые искорки юмора. В нём было что-то вызывающее доверие, он производил впечатление мужчины, который действительно любит женщин.

В детстве, они с Кассандрой воображали себе красивого отца, который будет щедро одаривать их своей любовью и давать советы, и чуть-чуть баловать, но не слишком много. Отца, который мог бы позволить им вставать на его ноги и так танцевать. Этот мужчина выглядел именно как тот, кого представляла себе Пандора.

Она шагнула вперёд и приняла его руку.

— Как прошло путешествие, моя дорогая? — спросил герцог, провожая её к дому.

Прежде чем Пандора успела ответить, позади них заговорил лорд Сент-Винсент:

— Леди Пандора не любит светские разговоры, отец. Она предпочла бы обсудить такие темы, как Дарвин или избирательное право женщин.

— Естественно, умная молодая женщина захотела бы пропустить рутинную болтовню, — сказал герцог, кидая на Пандору такой одобрительный взгляд, что она довольно засветилась. — Однако, — задумчиво продолжил он, — большинству людей сначала нужно почувствовать себя свободно, прежде чем они осмелятся раскрыть своё мнение кому-то, кого они только что встретили. В конце концов, с этого всё начинается. В каждой опере есть вступление, в каждом сонете эпиграф. Светская беседа это всего лишь способ помочь незнакомцу довериться вам, сначала обнаружив, то с чем вы оба согласны.

— Никто раньше не объяснял это таким вот образом, — удивлённо сказала Пандора. — В этом действительно есть смысл. Но почему так часто речь идёт о погоде? Разве нет других вещей, с которыми можно согласиться? Всем же нравятся вилки-ложки? И чаепитие, и кормление уток.

— Синие чернила, — добавил герцог. — И кошачье мурлыканье. И летние штормы, хотя я полагаю, тогда мы опять возвращаемся к разговору о погоде.

— Я не прочь поговорить о погоде с вами, ваша светлость, — сказала Пандора.

Герцог ласково рассмеялся.

— Какая восхитительная девушка.

Они достигли просторного и светлого центрального зала, украшенного лепниной и с отполированным дубовым полом. Двойная лестница, обрамлённая колоннами, вела на верхний этаж, широкие перила, прекраснейшим образом подходили для того, чтобы с них съезжать. Воздух пах пчелиным воском, свежестью и белыми гардениями, стоящими в вазах на тумбах.

К удивлению Пандоры, герцогиня ждала их в зале. Она сияла, словно пламя в прохладном белом окружении, на её лице красовались золотистые веснушки, а шикарная масса заплетённых светло-рыжих волос была заколота на макушке. Пышные, но аккуратные формы герцогини были скрыты синим муслиновым платьем, тонкую талию подчёркивала лента, завязанная на поясе. Всё в ней казалось радушным, дружелюбным и мягким.

Герцог подошёл к жене и положил ей руку на поясницу. Казалось, он нежился в её присутствии, словно большой кот.

— Дорогая, — пробормотал он, — это леди Пандора.

— Наконец-то, — весело откликнулась герцогиня, протягивая нежные руки к Пандоре. — Я уже начала н-недоумевать, что они с вами сделали.

Пандора сделала бы реверанс, но герцогиня всё ещё держала её за руки. Должна ли она всё равно поклониться?

— Почему ты так долго не позволял ей зайти в дом, Габриэль? — спросила герцогиня, слегка сжав её руки, прежде чем отпустить. Пандора быстро сделала запоздалый реверанс, подскочив на месте, словно утка в грязной луже.

Лорд Сент-Винсент рассказал о неприятности с Аяксом, сводя отсутствие дисциплины собаки к шутке.

Герцогиня рассмеялась.

— Бедная девочка. Пойдёмте, отдохнём и выпьем л-лимонада со льдом в летней гостиной. Это моя любимая комната в доме. Бриз с океана задувает прямо в панорамные окна. — Заикание нарушало плавность её речи, но оно было совершенно незначительным и, похоже, она абсолютно этого не смущалась.

— Да, ваша светлость, — прошептала Пандора, полная решимости не ошибиться. Для этой женщины ей хотелось быть идеальной.

Леди двинулись через лестничный холл в заднюю часть дома, мужчины следовали за ними.

— А теперь, если есть что-то, что сможет сделать ваше пребывание здесь более приятным, — обратилась герцогиня к Пандоре, — вы должны немедленно мне сообщить, как только вам придёт это в голову. Мы поставили в вашу комнату вазу с розами, но если у вас есть л-любимый цветок, от вас требуется только сообщить его название. Моя младшая дочь Серафина, выбрала для вас несколько книг, но если в библиотеке найдётся что-то ещё на ваш вкус, мы сразу же их заменим.

Пандора молча кивнула. Усердно пытаясь придумать, что сказать, она, наконец, изрекла ответ достойный леди:

— У вас прекрасный дом, мадам.

Герцогиня одарила её лучезарной улыбкой.

— Если хотите, я сегодня днём проведу для вас экскурсию. У нас есть очень достойные картины и интересная старинная м-мебель, а со второго этажа открываются красивые виды.

— О, это было бы… — начала Пандора, но к её раздражению, идущий позади них лорд Сент-Винсент, вмешался в разговор.

— Я уже запланировал сегодня днём позвать леди Пандору на прогулку.

Мгновенно нахмурившись, Пандора бросила взгляд через плечо.

— Я бы предпочла экскурсию по дому вместе с герцогиней.

— Не могу позволить вам находиться в окружении мебели, — сказал лорд Сент-Винсент. — Это может закончиться катастрофой. Что, если мне придётся вытаскивать вас из шкафа или, не дай бог, из комода?

Смутившись из-за напоминания о том, как произошла их первая встреча, Пандора чопорно заметила:

— С моей стороны было бы неправильным отправляться на прогулку без компаньонки.

— Вы же не боитесь того, что я вас скомпрометирую? — спросил он. — Потому что я уже это сделал.

Забыв о своём решении держаться с достоинством, Пандора остановилась и резко повернулась лицом к нахалу.

— Нет, это не так. Меня скомпрометировала скамейка. А вы там оказались случайно.

Казалось, лорд Сент-Винсент наслаждался её возмущением.

— Несмотря на это, — сказал он, — теперь вам терять нечего.

— Габриэль, — начала герцогиня, но замолчала, когда он бросил на неё озорной взгляд.

Герцог с сомнением посмотрел на сына.

— Если ты пытаешься быть очаровательным, — сказал он, — должен сказать, что дела твои идут не очень хорошо.

— Мне не нужно быть очаровательным, — ответил лорд Сент-Винсент. — Леди Пандора только притворяется равнодушной. Несмотря на показное безразличие, она от меня без ума.

Пандора разозлилась.

— Это самая напыщенелепая вещь, которую я когда-либо слышала! — однако, прежде чем она закончила предложение, Пандора заметила, что в глазах лорда Сент-Винсента танцуют дьяволята. Он просто её дразнил. В растерянности краснея, Пандора опустила голову. За несколько минут пребывания в Херон-Пойнт она растянулась на подъездной дорожке, потеряла шляпку и самообладание и употребила выдуманное слово. Хорошо, что здесь не присутствовала леди Бервик, иначе у неё бы случился апоплексический припадок.

Лорд Сент-Винсент поравнялся с Пандорой, а герцогиня с герцогом теперь шли позади.

— Напыщенелепая, — с улыбкой в голосе пробормотал он. — Мне нравится это слово.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы меня дразнили, — пробурчала Пандора. — Вести себя как леди и так сложно.

— Вам не обязательно это делать.

Пандора вздохнула, сиюминутное раздражение утихло и превратилось в покорность.

— Нет, обязательно, — серьёзно сказала она. — Хорошо у меня это всё-равно не получится, но важно продолжать пытаться.


Это заявление принадлежало молодой женщине, которая знала о своих недостатках, но была полна решимости им не поддаваться. Габриэлю не нужно было смотреть на родителей, чтобы понять, как сильно их очаровала Пандора. Что касается его самого…

Он едва узнавал сам себя, пока с ней общался. Она была полна жизни, такая яркая, словно подсолнухи на инее во время осенних морозов. По сравнению с томными и застенчивыми девушками на ежегодном лондонском брачном рынке, возможно, Пандора являлась представительницей абсолютно другого вида. Так же красива, как он и помнил, и такая же непредсказуемая. После того, как на неё прыгнула собака на подъездной аллее, она рассмеялась, хотя любая другая девушка на её месте разозлилась или оскорбилась. Когда Пандора захотела поспорить с ним о морковке, Габриэль мог думать только о том, как сильно он хочет отвести её куда-нибудь в прохладное, тёмное, тихое место и завладеть её безраздельным вниманием.

Но, несмотря на всю неотразимую привлекательность, она, несомненно, плохо подходила для той единственной жизни, которую он мог ей предложить. Жизнь, для которой он родился. Габриэль не мог отказаться от своего титула, отвернуться, от зависящих от него, семей и служащих. В его обязанности входило управление родовыми землями Шаллонов и сохранение их для следующих поколений. Его жена будет обременена управлением хозяйств в нескольких домах, выполнением обязанностей при дворе, посещением заседаний комитета благотворительных организаций, созданием новых и тому подобными делами.

Пандора это возненавидит. Абсолютно всё. Даже если она дорастёт до этой роли, ей никогда не будет в ней комфортно.

Они вошли в летнюю гостиную, где Рэвенелы непринуждённо болтали с его сёстрами, Фиби и Серафиной.

Фиби, старший ребёнок в семье Шаллонов, унаследовала сердечную и глубоко любящую натуру матери и остроумие отца. Пять лет назад она вышла замуж за свою детскую любовь, Генри, лорда Клэра, который страдал хроническими заболеваниями большую часть жизни. Ухудшающиеся симптомы постепенно превратили его в тень человека, которым он когда-то был, и, в итоге, привели к смерти, в то время как Фиби была беременна их вторым ребёнком. Хотя первый год траура закончился, Фиби всё ещё не вернулась к прежней жизни. Она выходила на улицу так редко, что веснушки на её лице исчезали, а сама она выглядела бледной и худой. Во взгляде всё ещё присутствовал призрак скорби.

Их младшая сестра Серафина, искромётная восемнадцатилетняя рыжеватая блондинка, разговаривала с Кассандрой. Хотя Серафина была достаточно взрослой, для того чтобы уже выйти в свет, герцог и герцогиня уговорили её подождать ещё год. Девушка с её кротким нравом, красотой и гигантским приданым станет мишенью для всех холостяков в Европе и за её пределами. Для Серафины лондонский сезон будет чередой испытаний и чем больше она к этому подготовится, тем лучше.

После того, как всех представили друг другу, Пандора взяла стакан лимонада со льдом и оставалась тихой, не принимая участие в беседе. Когда дискуссия перешла к теме обсуждения экономики в Херон-Пойнт, туризма и рыболовства, Габриэлю стало очевидно, что направление мыслей Пандоры не имело ничего общего с происходящим вокруг. Что творилось в этой беспокойной головке?

Подойдя к ней поближе, Габриэль тихо спросил:

— Вы когда-нибудь бывали на пляже? Ходили по океану и чувствовали песок под ногами?

Пандора взглянула на него и отсутствующее выражение на её лице исчезло.

— Нет, я… здесь есть песчаный пляж? Я думала, он должен быть из камешек и гальки.

— В поместье есть частная бухта. Мы ходим туда через холлоуэй.

— Что такое холлоуэй?

— Так называют природные тоннели в южных графствах. — Габриэлю безумно понравилось, как её губы бесшумно повторили это слово… холлоуэй… будто смакуя его, как леденец. Взглянув на Серафину, которая стояла неподалёку, он сказал: — Я собираюсь сегодня днём показать леди Пандоре бухту. Думаю, Айво тоже пойдёт. Присоединишься к нам?

Пандора нахмурилась.

— Я не сказала…

— Это было бы чудесно, — воскликнула Серафина и повернулась к Кассандре. — Вы должны пойти с нами. В такой день купание в океане очень освежит.

— На самом деле, — извиняясь, сказала Кассандра, — я бы предпочла вздремнуть.

— Как ты можешь хотеть спать? — недоверчиво спросила Пандора. — Мы весь день ничего не делали, только сидели.

Кассандра мгновенно заняла оборонительную позицию.

— Безделье утомляет. Мне нужно отдохнуть на случай, если позже мы продолжим ничего не делать.

Уязвлённая Пандора повернулась к Габриэлю.

— Я тоже не смогу пойти. У меня нет купального костюма.

— Вы можете надеть один из моих, — предложила Серафина.

— Спасибо, но без компаньонки, я не могу…

— Фиби согласилась сыграть её роль, — прервал её Габриэль.

Его старшая сестра, ставшая свидетелем их перепалки, приподняла брови.

— Правда? — холодно спросила она.

Габриэль многозначительно на неё посмотрел.

— Мы обсуждали это сегодня утром, помнишь?

Серые глаза Фиби сузились.

— Если честно, то нет.

— Ты сказала, что в последнее время слишком много сидела дома, — ответил ей Габриэль. — Ты сказала, что тебе необходима прогулка и свежий воздух.

— Боже, какой же я была болтливой, — едко откликнулась Фиби, в её взгляде читалось обещание возмездия. Но она не стала спорить.

Габриэль ухмыльнулся, увидев мятежное выражение на лице Пандоры.

— Не упрямьтесь, — уговаривал он полушёпотом. — Обещаю, вам понравится. А если нет… вы получите удовольствие, доказывая, что я не прав.

Глава 7

После того, как Пандору проводили в симпатичную спальню с нежно-розовыми стенами и широкими окнами, выходящими на океан, она переоделась в купальный костюм, который принесла горничная Серафины. Ансамбль состоял из платья с маленькими пышными рукавами, шокирующе короткой юбкой и пары шаровар. Сшитый из светло-голубой фланели с белой тесьмой купальный костюм был удивительно лёгким и свободным.

— Вот бы женщины могли так одеваться постоянно, — восхищалась Пандора, кружась, чтобы проверить свои ощущения в костюме. Потеряв равновесие, она драматично упала спиной на кровать, её ноги в белых чулках взмыли в воздух, со стороны она напоминала перевёрнутый чайный столик. — Я чувствую себя так свободно без потрёпанного старого корсета.

Её горничная, коренастая блондинка по имени Ида, с сомнением посмотрела на хозяйку.

— Леди должны носить корсеты для поддержания их слабых спин.

— У меня не слабая спина.

— Вам следует притвориться, что это так. Джентльмены предпочитают хрупких леди. — Ида, изучившая сотни женских модных журналов, авторитетно продолжила: — Послушайте моего совета и придумайте причину для обморока, когда будете на пляже, чтобы лорд Сент-Винсент смог вас подхватить.

— Из-за чего мне падать в обморок?

— Скажите, что вас испугал краб.

Все ещё валяясь на кровати, Пандора начала смеяться.

— Он преследует меня! — воскликнула она, театрально сводя и разводя руки, изображая клешни.

— Не фыркайте, пожалуйста, — кисло проговорила Ида. — Иначе вы издаёте звуки, как штабной трубач.

Приподнявшись на локтях, Пандора посмотрела на девушку, криво усмехнувшись. Иду наняли в начале сезона, когда было решено, что близнецам необходимы личные горничные. И Ида, и другая девушка, Мег, с нетерпением ожидали занять позицию горничной Кассандры, которая обладала прекрасными золотыми волосами и гораздо более уступчивым характером, чем Пандора.

Однако Кассандра выбрала Мег, поэтому Иде пришлось согласиться стать горничной Пандоры. Девушка не скрывала своего разочарования. Пандору забавлял тот факт, что Ида была практически лишена обычной учтивости и весёлости характера и постоянно прибывала в угрюмом настроении. В действительности, когда они оставались наедине, её замечания граничили с оскорблениями. Тем не менее, Ида была расторопной, трудолюбивой и полна решимости добиться успеха в своём деле. Она тратила много сил на то, чтобы поддерживать одежду Пандоры в идеальном состоянии и умело справлялась с её густыми, скользящими волосами, так что из-под шпилек не выбивался ни один локон.

— Твоему тону не хватает уважения, Ида, — сказала Пандора.

— Я буду относиться к вам со всем уважением в мире, миледи, если вы сможете привести лорда Сент-Винсента к алтарю. Среди его слуг ходят слухи, что Шаллоны устроят для вас брак с кем-то другим, если вы не устроите лорда Сент-Винсента.

Мгновенно рассердившись, Пандора поднялась с кровати и поправила купальный костюм.

— Будто это игра «передай другому»? А передавать будут меня?

— Сам лорд Сент-Винсент этого не говорил, — прервала её Ида. Она подняла балахон с капюшоном, который также принесла служанка Серафины. — Это были его слуги, и они всего лишь строили догадки.

— Откуда ты знаешь, что говорят его слуги? — Кипя от злости, Пандора отвернулась и просунула руки в рукава накидки. — Мы же пробыли здесь всего час.

— Об этом только и судачат внизу. — Ида застегнула балахон на талии. Он сочетался с остальными составляющими купального костюма и придавал ансамблю внешний вид подобающего платья. — Вот, теперь вы выглядите прилично. — Она встала на колени и помогла Пандоре надеть маленькие парусиновые башмачки. — Помните, что во время прогулки вы должны оставаться тихой и спокойной. Иначе сёстры его светлости всё заметят и передадут герцогу с герцогиней.

— Тьфу ты, — проворчала Пандора. — Жаль, что я вообще туда иду. — Нахмурившись, она заколола соломенную шляпку с узкими полями на причёске и вышла из комнаты.


На прогулку по пляжу, помимо лорда Сент-Винсента и Пандоры, отправились: Серафина, Айво, Фиби, её сын Джастин и Аякс, который бежал вприпрыжку впереди и лаял, будто призывая их поторопиться. Мальчики были в приподнятом настроении и несли с собой набор оловянных вёдер, лопат и воздушных змеев.

Холлоуэй был не слишком широк, в нём хватило бы места только на одну тележку или повозку, дорога так низко просела, что в некоторых местах края возвышающегося грунта превосходили рост Пандоры. Пучки серо-зелёных прибрежных водорослей местами проросли вдоль стен тоннеля, перемежаясь с цветками на длинных стеблях и колючими кустарниками облепихи с растущими на них блестящими оранжевыми ягодами. Бело-серые чайки кружили, подхваченные океанским бризом, их чётко очерченные, расправленные крылья прорезали светлое небо.

Все ещё угрюмо обдумывая мысль о том, что она проходила испытание, а лорд Сент-Винсент оценивал её и, скорее всего, решит навязать кому-то другому, Пандора говорила как можно меньше. К её смущению, остальные, казалось, специально отдалялись от них двоих. Фиби не прилагала усилий, чтобы следить за ними, вместо этого, она шла далеко впереди, держа Джастина за руку.

Вынужденная подстроиться под более медленный шаг лорда Сент-Винсента Пандора заметила, что расстояние между ними и их спутниками увеличивается.

— Мы должны попытаться догнать остальных, — сказала она.

Он не ускорил ленивый темп шагов.

— Они знают, что, в конце концов, мы встретимся.

Пандора нахмурилась.

— Леди Клэр ничего не знает о том, что значит быть компаньонкой? Она не обращает на нас внимания.

— Она знает, что последнее, что нам нужно, это пристальное внимание, мы ведь пытаемся узнать друг друга.

— Это же ведь пустая трата времени? — не смогла удержаться от вопроса Пандора. — В свете ваших планов.

Лорд Сент-Винсент пристально на неё посмотрел.

— Каких планов?

— Сдать меня на руки другому мужчине, — сказала она, — и тогда вам не придётся на мне жениться.

Он остановился посреди дороги, заставив её сделать то же самое.

— Где вы это услышали?

— Такие слухи ходят в особняке. И если это правда…

— Это не правда.

— Мне не нужно, чтобы вы где-то вылавливали несогласного жениха и заставляли его жениться на мне вместо вас. Кузен Девон говорит, что меня не выдадут замуж, если я не захочу. А я не хочу. Кроме того, я не желаю тратить время визита, пытаясь завоевать ваше одобрение, поэтому я надеюсь…

Она в испуге замолкла, когда лорд Сент-Винсент за два плавных шага оказался возле неё. Инстинктивно она начала отступать, пока её плечи не упёрлись в верхний край грунтовой стены холлоуэя.

Нависая над ней, лорд Сент-Винсент упёрся рукой в обнажившийся корень дерева, который рос вверх по стене.

— Я не планирую отдавать вас другому мужчине, — невозмутимо проговорил он, — хотя бы потому, что не могу припомнить ни одного знакомого, который бы знал, как с вами справиться.

Её глаза сузились.

— Но лично вы сможете?

Лорд Сент-Винсент не ответил, но его губы изогнулись, подразумевая, что ответ на вопрос был очевиден. Когда он заметил кулак, который она сжимала в складках балахона, что-то в выражении его лица смягчилось.

— Вы здесь не для того, чтобы завоёвывать моё одобрение. Я пригласил вас, чтобы узнать побольше о том, кто вы такая.

— Ну, это не займёт много времени, — пробормотала Пандора. В ответ на его насмешливый взгляд она продолжила: — Я никогда нигде не бывала и не делала ничего из того, о чём мечтала. Я ещё не закончила становиться собой. И если я выйду за вас замуж, то больше не стану никем, кроме как эксцентричной женой лорда Сент-Винсента, которая говорит слишком быстро и не знает, как правильно рассаживать гостей за ужином. — Опустив голову, Пандора сглотнула, борясь с резким спазмом в горле.

После задумчивого молчания он коснулся длинными, изящными пальцами её подбородка, приподнимая его вверх.

— Что вы скажете на то, чтобы мы опустили защитные барьеры? — ласково предложил он. — Временно разоружились.

Беспокойно поёрзав, Пандора отвела от него взгляд и случайно увидела поблизости вьющийся стебель, на котором распустился огромный розовый цветок в форме чаши с белой звездой в центре.

— Что это за растение?

— Морской вьюнок. — Лорд Сент-Винсент повернул её лицо к себе. — Вы пытаетесь меня отвлечь или этот вопрос просто возник у вас в голове?

— И то и другое, — застенчиво ответила она.

Улыбка приподняла один уголок его рта.

— Как сделать так, чтобы ваше внимание было сосредоточено только на мне?

Кончики его пальцев очертили линию её челюсти, оставляя за собой щекотный тёплый след, Пандора застыла. В горле начало першить, будто она только что проглотила ложку мёда.

— Оно сосредоточено на вас.

— Не полностью.

— Полностью, я смотрю на вас. — Она прерывисто вздохнула, вспомнив, что лорд Чаворт назвал этого человека отъявленным повесой. — О, нет. Надеюсь, это не… вы же не собираетесь меня поцеловать?

Он выгнул бровь.

— А вы хотите, чтобы я это сделал?

— Нет, — поспешно ответила она. — Нет, спасибо, нет.

Лорд Сент-Винсент тихо рассмеялся.

— Вполне достаточно одного «нет», дорогая. — Он поглаживал бешено бьющийся пульс на её горле тыльной стороной пальцев. — Дело в том, что мы должны принять решение до конца недели.

— Мне не нужна неделя. Я могу дать ответ прямо сейчас.

— Нет, пока не узнаете больше о том, от чего возможно откажитесь. А это значит, что нам придётся уместить шесть месяцев ухаживаний в шесть дней. — Он выдохнул, печально улыбнувшись, на её лице было всё написано. — Вы похожи на пациента, которому только что сообщили о необходимой ему операции.

— Я бы предпочла обойтись без ухаживаний.

— Не могли бы вы помочь мне понять, почему? — спросил он спокойным, терпеливым тоном.

— Я просто знаю, что это закончится плохо, потому что… — Пандора заколебалась, раздумывая, как объяснить ту частичку себя, которую она никогда не любила, но, похоже, не могла изменить. Ту самую часть, которая воспринимала близость, как угрозу, и боялась попасть в зависимость. Оказаться жертвой манипулирования. Боялась быть уничтоженной. — Я не хочу, чтобы вы узнали меня лучше, ведь во мне столько неправильного. Я никогда не могла думать или вести себя так, как другие девушки. Я даже отличаюсь от своей близняшки. Нас всегда называли озорницами, но правда состоит в том, что озорница только я. Меня надо посадить на поводок. Мою сестру всего лишь ошибочно ассоциировали со мной. Бедная Кассандра, — от печали её горло болезненно сжалось. — Из-за меня произошёл скандал, и теперь её репутация будет разрушена, она останется старой девой. И моя семья пострадает. Это только моя вина. Жаль, что всё так произошло. Жаль…

— Не нервничайте. Боже правый, нет необходимости во всех этих самобичеваниях. Идите сюда, — до того, как Пандора сообразила, что происходит, она оказалась в его объятиях, прижатой к тёплому, дышащему мощью телу. Когда он привлёк её голову к своему плечу, шляпка Пандоры съехала и упала на землю. Потрясённая и сбитая с толку она ощущала всем своим телом его мускулистую фигуру, внутри всё тревожно загудело. Что он делает? Почему она это позволяет?

Но он разговаривал с ней низким и утешающим тоном, это так успокаивало, что её крайне сильное напряжение растаяло, словно кусочек льда на солнце.

— Ваша семья не настолько уязвима. Трени в полной мере могут позаботиться о своём благополучии. Ваша сестра привлекательная девушка с хорошей родословной и приданым, даже в тени семейного скандала она не останется незамужней. — Его ладонь поглаживала её спину лёгкими, гипнотическими движениями, пока Пандора не начала ощущать себя кошкой, которую глядят вдоль шерсти. Медленно её щека прижалась к гладкой льняной ткани его жилета, когда она вдохнула едва уловимый запах мыла для стирки и свежий хвойный аромат одеколона, исходивший от горячей мужской кожи, её глаза наполовину закрылись.

— Конечно, вы не вписываетесь в лондонское светское общество, — говорил он. — Большинство его членов обладают такой же фантазией и оригинальностью, что и обыкновенная овца. Они воспринимают только внешний вид и поэтому, как бы сей факт не приводил вас в бешенство, вам придётся прислушаться к некоторым правилам и ритуалам, которые позволяют им чувствовать себя уютно. К сожалению, единственное, что хуже, чем быть частью общества, это жить за его пределами. Поэтому, возможно, вам придётся позволить мне помочь вам выпутаться из этой ситуации так же, как я вытащил вас из скамейки.

— Если под «помощью» вы подразумеваете брак, милорд, — сказала Пандора приглушённым голосом, уткнувшись в его плечо, — я бы предпочла не выходить замуж. У меня есть причины, о которых вы не знаете.

Лорд Сент-Винсент изучил её наполовину скрытое лицо.

— Мне будет интересно о них послушать, — он легко прикоснулся к завитку волос на её виске и пригладил его кончиками пальцев. — Давайте теперь будем называть друг друга только по имени, — предложил он. — Нам есть, что обсудить, а времени у нас мало. Чем честнее и прямолинейнее мы друг с другом будем, тем лучше. Никаких секретов, никаких увёрток. Вы согласны?

Неохотно подняв голову, Пандора посмотрела на него с сомнением.

— Я не хочу, чтобы это было односторонним соглашением, — сказала она, — где я рассказываю все свои секреты, а вы свои скрываете.

Улыбка тронула кончики его губ.

— Я обещаю полное раскрытие всех фактов.

— И всё, что мы скажем, останется только между нами?

— Боже, я надеюсь, — сказал он. — Мои секреты гораздо более шокирующие, чем ваши.

Пандора в этом не сомневалась. Он был опытным, уверенным в себе мужчиной, хорошо знакомым с миром и всеми его пороками. Он казался почти противоестественно зрелым, излучал власть, которая совсем не походила на ту, которой обладали её отец и брат с их боевым нравом.

Это был первый раз, когда она действительно смогла расслабиться после нескольких дней переживаний под гнётом чувства вины. Он был таким большим и внушительным, что она почувствовала себя маленьким диким зверьком, который только что нашёл прибежище. Пандора с облегчением по-детски прерывисто вздохнула, и он снова начал поглаживать её спину.

— Бедняжка, — пробормотал он. — Вам было сложно в последнее время? Расслабьтесь. Вам не о чем тревожиться.

Пандора, конечно, в это не верила, но было очень приятно, когда к тебе так относятся, успокаивают и нежничают, по-доброму подтрунивая. Она старалась впитать в себя каждое ощущение, каждую деталь, чтобы потом об этом вспоминать.

Его кожа была гладкой везде, кроме недавно побритой проступающей щетины. У основания горла, возле ключицы, находилась интригующая треугольная впадинка. Его обнажённая шея выглядела очень мощной, за исключением одного затенённого местечка, уязвимого на фоне крепкой конструкции из мышцы и кости.

Ей пришла в голову нелепая мысль. Каково это поцеловать его там?

Словно прикоснуться к атласу губами. Его кожа на вкус будет такой же приятной, как и её запах.

Рот Пандоры наполнился слюной.

Искушение росло с каждой секундой, игнорировать его стало невозможно. Иногда на неё находило такое странное ощущение, когда порыв был настолько всепоглощающим, что она должна была подчиниться ему или умереть. Эта слегка затенённая впадинка обладала своим собственным притяжением. Она манила всё ближе. Моргая, Пандора почувствовала, как её тело подаётся вперёд.

О нет. Желание становилось слишком сильным, чтобы ему сопротивляться. Она беспомощно наклонилась вперёд, закрыла глаза и просто сделала это, поцеловала его в то самое место и почувствовала ещё большее удовлетворение, чем ожидала, её губы отыскали нежное тепло и энергичный пульс.

Габриэль тяжело перевёл дыхание и вздрогнул. Его пальцы опустились на её причёску, он отвёл её голову назад и удивлённо на неё уставился, разомкнув губы, и пытаясь что-то сказать.

Лицо Пандоры пылало от стыда.

— Мне очень жаль.

— Нет, я… — Он так же, как и она, затаил дыхание. — Я не возражаю. Я просто… удивился.

— Я не могу контролировать свои порывы, — поспешно сказала она. — Я не отдаю себе отчёта в произошедшем. У меня нервное расстройство.

— Нервное расстройство, — повторил Габриэль, прикусив белыми зубами нижнюю губу в прелюдии к ухмылке. На мгновение он стал выглядеть по-мальчишески завораживающим. — Это официальный диагноз?

— Нет, но согласно книге, которую я как-то прочитала под названием «Явления, вызванные заболеваниями нервной системы», очень вероятно, что у меня сверхчувствительность или периодическая мания, или и то, и другое. — Нахмурившись, Пандора замолчала. — Почему вы улыбаетесь? Нехорошо смеяться над чужими болезнями.

— Я просто вспомнил ту ночь, когда мы познакомились, вы рассказали мне о вредных книгах, которые прочли. — Одну ладонь он положил ей на поясницу. Другая скользнула по её шее, нежно обхватывая сзади. — Вас когда-нибудь целовали, любовь моя?

Её желудок внезапно стал невесомым, словно она падала. Пандора безмолвно уставилась на него. Весь словарный запас куда-то делся. Её голова напоминала коробку с несвязным наборным шрифтом.

Габриэль слегка улыбнулся потерявшей дар речи Пандоре.

— Предполагаю, это означает нет. — Его ресницы опустились, а взгляд упал на её губы. — Сделайте вдох или вы можете упасть в обморок от недостатка кислорода и всё пропустить.

Пандора судорожно повиновалась.

Позже, она запишет в своём дневнике:


Факт № 15. Сегодня я узнала, для чего придумали компаньонок.


Услышав её хриплое, тревожное дыхание, Габриэль стал нежно массировать мышцы на её шее.

— Не надо бояться. Если вы не хотите, я не буду вас целовать.

Пандора с трудом обрела дар речи.

— Нет, я… если это произойдёт, я бы предпочла, чтобы вы сделали это прямо сейчас. Тогда мы с этим покончим, и я больше не буду бояться. — Понимая, как это прозвучало, она извинилась: — Не то, чтобы меня это пугало, я уверена, что ваши навыки в поцелуях намного выше среднего, и многие дамы были бы в восторге от такой перспективы.

Она почувствовала, как из-за смеха по его телу прокатилась вибрация.

— Мои навыки выше среднего, — признался он, — но я бы не сказал, что намного. Мои способности могут быть преувеличены, а я не хочу, чтобы вы разочаровались.

Пандора подозрительно посмотрела на него, задаваясь вопросом, не дразнит ли он её снова. Его выражение лица было безупречно вежливым.

— Уверена, что не разочаруюсь, — сказала она и собралась с духом. — Я готова, — храбро сказала она. — Можете начинать.

Габриэль упрямо не совершал никаких действий, направленных на то, чтобы немедленно её поцеловать.

— Вы интересуетесь Чарльзом Дарвином, насколько я помню. Читали его последнюю книгу?

— Нет.

Почему он заговорил о книгах? Она жутко нервничала, и её раздражало, что он оттягивает момент.

— «О выражении эмоций у человека и животных», — продолжил Габриэль. — Дарвин пишет, что обычай целоваться не может считаться врождённым инстинктом у человека, поскольку он не распространяется на все культуры. Новозеландцы, например, трутся носами вместо поцелуев. Он также ссылается на племена, в которых люди приветствуют друг друга, мягко подув в лицо оппонента. — Он бросил на неё невинный взгляд. — Если хотите, то мы можем с этого и начать.

Пандора понятия не имела, как на это реагировать.

— Вы надо мной издеваетесь? — потребовала она ответ.

Его глаза искрились весельем.

— Пандора, — пожурил он её, — разве вы не понимаете, когда с вами флиртуют?

— Нет. Всё, что я понимаю, так это то, что вы смотрите на меня, как будто я чересчур забавна, словно дрессированная обезьянка, стучащая в бубен.

Не убирая руки с её шеи, Габриэль дотронулся губами до лба Пандоры и разгладил хмурую морщинку.

— Флирт — это игра. Это обещание, которое вы можете сдержать, а можете и нет. Провокационный взгляд… улыбка… прикосновение кончика пальца… или шёпот. — Его лицо было прямо над ней, так близко, что она могла разглядеть золотистые кончики на его пушистых тёмных ресницах. — Должны ли мы теперь потереться носами? — прошептал он.

Пандора покачала головой. У неё возникло внезапное желание подразнить его, застать врасплох. Поджав губы, она слегка подула на его подбородок.

К её удовольствию, Габриэль два раза удивлённо моргнул. Вспышка света сделала его глаза лихорадочно-яркими, в них заискрилось изумление и веселье.

— Вы выигрываете, — сказал он и обхватил лицо Пандоры рукой, большим пальцем описывая круги на её щеке.

Пандора напрягалась, когда его рот опустился на её губы так легко, словно прикосновение шёлка или лёгкий ветерок. Поначалу он был почти осторожным, не предъявлял никаких требований, лишь обводил контуры её рта своим. Нежно, нежно… его губы чувственно двигались, успокаивая привычный хаос в её голове. Она заворожено ответила, неуверенно прижав губы к его рту, он откликнулся, играя с ней, пока она не начала растворяться в медленных, бесконечных поддразниваниях. В голову не закрадывались никакие мысли, не было ни ощущения времени, ни прошлого, ни будущего. Существовал только этот момент, где они стояли вдвоём на залитой солнцем тропинке из вьющихся растений и душистой сухой травы.

Он нежно поймал её нижнюю губу, а затем верхнюю, лёгкое покусывание отозвалось яркими вспышками в чувствительных местечках внизу. Увеличивая давление, он уговаривал её губы раскрыться, пока Пандора не ощутила едва уловимый незнакомый привкус чего-то нежного и будоражащего. Она почувствовала кончик его языка, это было проникновение чистейшего жара в личное пространство, которое всегда принадлежало только ей. Растерянная и трепещущая от удивления она открылась ему навстречу.

Его ладонь полностью обхватила её затылок, он прервал поцелуй, чтобы проложить губами путь по её шее сбоку. Она начала задыхаться от ощущений прикосновения его рта, медленно затрагивающего безумно чувствительные места, где кожа была нежнее всего. От этого бархатного скольжения она вся покрылась гусиной кожей. Пандора не чувствовала своего тела, теряя возле Габриэля почву под ногами, а в это время, глубоко внутри, удовольствие разливалось, как расплавленное солнце.

Дойдя до изгиба, где шея переходила в плечо, Габриэль задержался на этом месте, прикоснувшись к нему языком. Он слегка прикусил его, отчего Пандору сотрясла беспомощная дрожь. Мягкими, изучающими поцелуями, он проложил обратный путь наверх. К тому времени, когда Габриэль снова вернулся к её рту, Пандора не смогла сдержать унизительного, нетерпеливого всхлипа. Казалось, её губы опухли и одеревенели, наслаждение от натиска его рта становилось изысканным облегчением. Обвив руками шею Сент-Винсента, она притянула его голову ниже, призывая целовать её глубже и дольше. Пандора осмелилась исследовать его рот так же, как это сделал он, на что Габриэль издал низкий удовлетворённый звук. Его рот был таким восхитительным и шелковистым, что она не удержалась и обхватила его лицо обеими руками, напористо заявляя свои права. Она целовала Габриэля всё крепче и глубже, лакомясь его упоительно-сладостный ртом с неудержимой жадностью.

С задушенным смешком Габриэль отстранился и сжал ладонь в её волосах, задыхаясь, как и она.

— Пандора, любовь моя, — сказал он, его глаза блестели от страсти и веселья, — вы целуетесь, как пират.

Ей было всё равно. Она должна была почувствовать его ещё сильнее. Каждая часть тела пульсировала, ощущения переполняли, Пандора дрожала от голода, не зная, как его утолить. Стиснув его плечи, она вновь отыскала рот Габриэля и выгнулась вдоль жёстких, мужских контуров его тела. Этого оказалось недостаточно… она хотела, чтобы он её раздавил, повалил на землю и придавил всем своим весом.

Габриэль нежно целовал Пандору, пытаясь её смягчить.

— Полегче, моя дикарка, — прошептал он. Когда она отказалась успокоиться, все ещё содрогаясь, он уступил и дал ей то, чего она желала, накрыв её рот своими губами, Габриэль насыщался её удовольствием сладкими, чувственными глотками.

— О, ради всего святого, — раздался раздражённый голос женщины в нескольких ярдах от них, отрезвляя Пандору, как если бы кто-то просто окатил её из ведра холодной водой.

Это была Фиби, которая возвращалась за ними вдоль холлоуэя. Она сняла накидку и стояла в купальном костюме, уперев руки в стройные бёдра.

— Ты идёшь на пляж, — несдержанно спросила она брата, — или собираешься соблазнить бедную девушку посреди холлоуэя?

Потеряв ориентацию в пространстве, Пандора заметила вихрь радостных движений у её ног. Аякс пробежал назад по холлоуэю и теперь прыгал вокруг них, опуская лапы на подол её балахона.

Чувствуя, как она дрожит, Габриэль продолжал её обнимать, положив ладонь ей на спину между лопатками. Его грудь неровно вздымалась при дыхании, но когда он ответил, голос прозвучал спокойно и собрано.

— Фиби, тот факт, что я попросил тебя стать компаньонкой, должен был дать понять, что я вообще не хочу её присутствия.

— У меня нет желания ею становиться, — парировала Фиби. — Тем не менее, дети спрашивают, где ты задержался, а я не могу доходчиво объяснить им, что ты сладострастный козёл.

— Нет, — ответил Габриэль, — потому что тогда выставишь себя жалкой занудой.

Пандору озадачили быстрые тёплые усмешки, которыми обменялись брат и сестра после произнесённых ими резких слов.

Закатив глаза, Фиби развернулась и зашагала прочь. Аякс кинулся за ней… зажав в пасти шляпку Пандоры.

— Эта собака разорит меня на шляпках, — сухо проговорил Габриэль. Его руки поглаживали её по спине и шее, и тяжело бьющееся сердце Пандоры начало замедлять свой ритм.

Только примерно через полминуты она смогла заговорить.

— Ваша сестра… она нас видела…

— Не волнуйтесь, Фиби никому ничего не расскажет. Мы с ней любим изводить друг друга, и ничего более. Пойдёмте. — Приподняв её подбородок, он украл последний быстрый поцелуй и потянул за собой по дорожке.

Глава 8

Они вышли из холлоуэя и очутились на местности, сродни которой Пандора никогда не встречала, не считая фотографий или гравюр… широкая полоса бледного песка простиралась до бурлящего океана, а такого огромного голубого неба она никогда раньше не видела разом. Прибрежная зона граничила с дюнами, они оставались на месте благодаря густым пучкам травы и колючим цветущим растениям. К западу песок переходил в гальку, а затем почва поднималась и превращалась в меловые скалы, которые граничили с мысом. Вокруг были слышны только ритмично разбивающиеся волны и тихий шум воды, струящейся по песку. Трио серебристых чаек повздорили из-за кусочка съестного и клевали его, пронзительно крича.

Пейзаж не напоминал Гэмпшир или Лондон. Казалось, это вообще была не Англия.

Фиби и двое мальчиков стояли в отдалении на берегу, распутывая тесёмку от воздушного змея. Серафина, прогуливающаяся по щиколотку в воде, заметила Пандору с Габриэлем и побежала к ним навстречу. На ней не было ни туфель, ни чулок, а шаровары от купального костюма промокли до колен. Её рыжевато-светлые волосы, заплетённые в свободную косу, спадали на плечо.

— Вам нравится наша бухта? — спросила Серафина, широким жестом окидывая окрестности.

Пандора кивнула, обводя благоговейным взглядом пейзаж.

— Я покажу вам, куда вы сможете сложить накидку. — Серафина подвела её к купальной машине, стоящей возле дюны. Это был небольшой домик на больших колёсах и со ступенями, ведущими к двери. К одной из наружных стен крепилась съёмная лестница с крючьями.

— Я видела одно из таких приспособлений на фотографиях, — сказал Пандора, с сомнением разглядывая хитроумное устройство, — но никогда не бывала внутри.

— Мы ими не пользуемся, только если гости не настаивают. Необходимо запрягать лошадь, чтобы затащить машину на глубину, доходящую до пояса, леди заходит в океан через другую сторону, чтобы никто не мог её разглядеть. Это хлопотно и довольно глупо, ведь купальный костюм скрывает столько же сколько и обычное платье. — Серафина открыла дверь купальной машины. — Вы можете здесь раздеться.

Пандора зашла в домик, внутри были прибиты полки и ряд крючков, она сняла накидку, чулки и парусиновые туфельки. Выйдя на солнце в одном купальном костюме с короткой юбкой, шароварами и голыми ногами до лодыжек, Пандора покраснела, чувствуя себя голой. К её облегчению, Габриэль отошёл помочь с воздушным змеем и стоял поодаль вместе с мальчиками.

Серафина улыбнулась, размахивая маленьким жестяным ведёрком.

— Пойдёмте, поищем ракушки.

Пока они шли к океану, Пандора поражалась ощущениям согретого солнцем песка, прикасающегося к её ступням и скользящего между пальцев ног. Ближе к воде он становился твёрдым и влажным. Она остановилась и оглянулась на следы позади себя. Ради эксперимента Пандора пропрыгала на одной ноге несколько ярдов и повернулась, чтобы посмотреть на отпечатки своих ног на песке.

Вскоре к ним подбежал Джастин, что-то неся в ладонях, в то время как Аякс трусил за ним по пятам.

— Пандора, выстави руку!

— Что это?

— Рак-отшельник.

Она осторожно протянула руку, и мальчик положил в её ладонь круглый предмет, который оказался раковиной размером не больше кончика её большого пальца. Из убежища медленно показался набор миниатюрных клешней, за которыми последовали нитевидные антенки и чёрные глаза-бусинки.

Пандора внимательно осмотрела крошечное существо, прежде чем отдать его обратно Джастину.

— Много их водится здесь в воде? — спросила она. Хотя один краб-отшельник, сам по себе, был довольно очарователен, ей бы не хотелось пробираться вброд сквозь целое их полчище.

По ней пробежала тень, и в поле её зрения появилась пара голых мужских ног.

— Нет, — последовал обнадеживающий ответ Габриэля, — они живут под камнями и галькой на дальней стороне бухты.

— Мама говорит, что потом я должен его вернуть, — сказал Джастин. — Но сначала я собираюсь построить для него замок из песка.

— Я помогу, — воскликнула Серафина, опускаясь на колени, чтобы наполнить жестяное ведёрко мокрым песком. — Иди, принеси другие вёдра и лопатки, которые находятся рядом с купальной машиной. Пандора, ты присоединишься к нам?

— Да, но… — Пандора взглянула на бушующие и разбивающиеся о берег волны и бурлящую пену. — Сначала, если можно, я бы хотела немного обследовать местность.

— Конечно. — Серафина обеими руками загребала песок в ведро. — Вам не нужно просить моего согласия.

Пандора была одновременно удивлена и раздосадована.

— После года наставлений леди Бервик, я чувствую, что должна спрашивать чьего-то разрешения. — Она взглянула на Фиби, которая находилась, как минимум в десяти ярдах от них, и созерцала океан. Очевидно, женщине было абсолютно всё равно, чем занята Пандора.

Габриэль проследил за её взглядом.

— Фиби разрешает, — сухо сказал он. — Позвольте мне пройтись с вами.

Всё ещё смущаясь после инцидента, произошедшего по дороге к океану, Пандора шла с ним вместе по прохладному, утрамбованному песку. Её переполняли чувства от видов и звуков вокруг. Каждый вдох наполнял лёгкие пышущим энергией воздухом и оставлял на губах привкус солёных брызг воды. В отдалении, по океану, подгоняемые ветром, бежали белые барашки. Остановившись, чтобы поглазеть на бескрайнюю голубую бесконечность, она попыталась представить себе, что может скрываться в таинственных глубинах: останки кораблей, киты, экзотические существа и по её телу пробежала приятная дрожь. Она наклонилась, чтобы поднять крошечную чашевидную ракушку, которая была частично закопана в песок и потёрла большим пальцем по её грубой серой с прожилками поверхности.

— Что это? — спросила Пандора, показывая диковину Габриэлю.

— Морское блюдечко.

Она нашла еще одну ракушку, на этот раз круглую и ребристую.

— А это? Гребешок?

— Раковина моллюска. Вы можете различить их по линии, где крепятся две половинки друг к другу. У гребешка по обе стороны видны треугольники.

По мере того, как Пандора собирала больше раковин: брюхоногого моллюска, береговой улитки, мидии, она отдавала их Габриэлю, а он складывал их в карманы брюк. Она обратила внимание, что он закатал штанины до середины икр, на которых росли блестящие коричневатые волоски.

— А у вас есть купальный костюм? — застенчиво спросила она.

— Да, но он не подходит для смешанной компании. — Заметив её вопросительный взгляд, Габриэль объяснил: — Мужской купальный костюм не похож на те, которые носят Айво и Джастин. Он состоит из фланелевых кальсон, которые завязываются на поясе шнурком. Как только они намокают, то не оставляют места для воображения, с тем же успехом мужчина может вообще ничего не надевать. Большинство в поместье не беспокоятся об этом, когда идут купаться.

— Вы плаваете нагишом? — спросила Пандора и так растерялась, что ракушка выпала из её ослабевших пальцев.

Габриэль наклонился, чтобы её подобрать.

— Конечно не в присутствии дам. — Он улыбнулся, глядя на её порозовевшее лицо. — Я обычно плаваю по утрам.

— Вода, должно быть, в это время ледяная.

— Так и есть. Но существуют преимущества купания в холодном океане. Кроме всего прочего, оно стимулирует кровообращение.

Мысль о том, что он плавает без клочка одежды, безусловно, повлияла на её кровообращение. Она неторопливо подошла к краю воды, где песок казался глянцевым. Он был слишком мокрым, чтобы на нём оставались следы. Как только она сделала ещё один шаг, в углубления начал затекать ил. Набежала волна, слегка задев её пальчики. Пандора вздрогнула от резкого холода, но сделала несколько шагов вперёд. Следующая волна в проворном леденящем и бурлящем порыве затопила её ноги до лодыжек, почти достав до колен. От этого ощущения она тихонько взвизгнула и удивлённо рассмеялась. Поток воды ослабел, и движущая его сила иссякла.

Когда волна медленно начала отступать, затягивая песок вместе с собой, Пандора почувствовала будто скользит назад, хотя на самом деле стояла неподвижно. В то же время песок вымывало из-под её ног, как будто кто-то выдёргивал ковер, на котором она стоит.

Земля резко накренилась, и она пошатнулась, теряя равновесие.

Позади её поймала пара сильных рук. Моргнув, Пандора обнаружила, что Габриэль прижал её к мощной тёплой груди, расставив ноги по обе стороны от неё. Она услышала его баритон, но он говорил в ухо, которое плохо слышало, и шум прибоя заглушил его слова.

— Ч-что? — переспросила она, поворачивая голову.

— Я сказал, что держу вас, — пробормотал Габриэль в её другое ухо. От лёгкого прикосновения его губ к нежному внешнему завитку её ушка по телу пробежал электрический разряд. — Я должен был вас предупредить. Когда волны отступают, может показаться, будто вы движетесь, хотя на самом деле стоите на месте.

Набежала другая волна. Пандора напряглась и попятилась, прижимаясь к нему сильнее. Она немного рассердилась, почувствовав, что он посмеивается.

— Я не позволю вам упасть. — Он надёжно обвил её талию руками. — Просто расслабьтесь.

Габриэль придержал Пандору, когда накатила волна и захлестнула её ноги, маленький водоворот поднял песок и ракушки. После того как вода отступила, Пандора подумывала не сбежать ли на более возвышенное место. Но было так приятно стоять, откинувшись на крепкое тело Габриэля, что она замешкалась, а затем последовал ещё один прилив волны. Она вцепилась в его руку, но он, ободряя, крепче обхватил её за талию. Подходя к берегу, вода поднималась всё выше и обрушилась вниз со звуком разбивающегося вдребезги хрусталя, а потом последовал шорох, напоминающий шуршание швабры. Всё повторялось снова и снова, в завораживающем ритме. Постепенно её дыхание стало глубоким и размеренным.

Ощущения стали казаться довольно сказочными. Мир поделился только на холод, жару, солнце, песок, ароматы морской воды и минералов. Торс Габриэля напоминал стену из мышц, прижимающуюся к её спине, он напрягался всякий раз, когда ловил равновесие, поддерживая и оберегая Пандору. В голове блуждали случайные мысли так же, как бывает ранним утром, на гране между сном и явью. Ветер доносил смех детей, лай собаки, голоса Фиби и Серафины, но все они, казалось, находились где-то в отдалении от всего того, что с ней здесь происходило.

Абсолютно забывшись, Пандора лениво откинула голову на плечо Габриэля.

— Какой клей использует Айво? — томно спросила она.

— Клей? — через мгновение переспросил он, нежно касаясь губами её виска.

— Для воздушного змея.

— А. — Он замолчал, пока волна не отступила. — Кажется, столярный.

— Он недостаточно надёжный, — сказала Пандора, лениво размышляя. — Нужно использовать хромовый.

— Где ему его взять? — Он ласково провёл по её боку рукой.

— Его может изготовить аптекарь. Хромовая кислота и желатин в пропорции один к пяти.

В его голос просочилось изумление.

— Ваш разум когда-нибудь замедляется, милая?

— Нет, даже во время сна, — ответила она.

Габриэль придержал её, когда набежала ещё одна волна.

— Откуда вы столько знаете про клей?

Пандора задумалась, как бы ему ответить, и приятное гипнотическое состояние начало проходить.

После её долгих колебаний Габриэль наклонил голову и бросил на неё искоса вопросительный взгляд.

— Я так понимаю, тема клея не из лёгких.

«В какой-то момент мне придётся ему рассказать, — подумала Пандора. — Почему бы не сейчас».

Сделав глубокий вдох, она выпалила:

— Я придумываю и разрабатываю настольные игры, поэтому исследовала все возможные виды клея, необходимые для их производства. И не только для конструирования коробок, но и лучшие типы для приклеивания литографии на доски и крышки. Я зарегистрировала патент на первую игру и вскоре намереваюсь подать заявку ещё на две.

Габриэль удивительно быстро принял услышанное.

— Вы не рассматривали возможность продажи патентов издателю?

— Нет, я хочу производить игры на своей фабрике. У меня есть график выпуска. Первая появится к Рождеству. Мой шурин, мистер Уинтерборн, помог мне составить бизнес-план. Рынок настольных игр довольно новый, и он считает, что моя затея окажется успешной.

— Я уверен, что так и будет. Но молодая женщина в вашем положении не нуждается в заработке.

— Если я хочу быть независимой, то он мне понадобится.

— Но, несомненно, безопасность супружества предпочтительнее бремени владения бизнесом.

Пандора полностью развернулась к нему.

— Нет, если «безопасность» предполагает под собой владение человеком. Сейчас я свободна работать и оставлять доходы себе. Но если я выйду за вас, всё, что у меня есть, включая мою компанию по созданию игр, сразу перейдёт к вам. У вас будет полная власть надо мной. Каждый шиллинг, который я заработаю, немедленно достанется вам, он даже не пройдёт через мои руки. Я никогда не смогу подписать контракт, нанять сотрудников или купить недвижимость. В глазах закона муж и жена — это один человек, и этот человек муж. Не выношу одной этой мысли. Вот почему я не хочу выходить замуж.


Небольшая речь была поразительной. Она нарушала все законы, Габриэль впервые слышал такое заявление от женщины. В некотором смысле, оно шокировало больше, чем любые из самых непристойных слов и поступков его любовницы.

О чём, бога ради, думала семья Пандоры, поощряя такие амбиции? Конечно, встречались вдовы из среднего класса, управляющие делами, унаследованными от их покойных мужей, или модистки и швеи, владеющие своими собственными маленькими магазинчиками. Но для дочери пэра это было почти невообразимо.

Сзади на Пандору нахлынула высокая волна, заставив её прижаться к нему. Сжимая в руках талию Пандоры, он не дал ей упасть. Когда вода отступила, Габриэль положил руку на её поясницу и повел обратно к берегу, где сидели его сёстры.

— Жена обменивает свою независимость на защиту и поддержку мужа, — сказал он, в его голове кишели вопросы и аргументы. — Это брачная сделка.

— Я думаю, что было бы неразумно, нет, глупо, согласиться на сделку, в которой я окажусь в более худшем положении, чем до этого.

— Как это в худшем положении? Долгие часы работы и бесконечное беспокойство за доходы и затраты едва ли сделают вас свободной. Как моя жена, вы будете жить в безопасности и комфорте. Я дам вам целое состояние, которое вы сможете тратить на что угодно. У вас будет свой собственный экипаж и кучер, дом, полный слуг, которые будут выполнять ваши приказы. Вашему положению позавидует любая женщина. Не упускайте из виду всё это, сосредотачиваясь на формальностях.

— Если бы речь шла о ваших законных правах, — сказал Пандора, — вы бы не сочли их формальностями.

— Но вы же женщина.

— Поэтому я хуже?

— Нет, — быстро ответил Габриэль. Ему с детства прививали уважение к умственным способностям женщин, в его семье авторитет матери ценился не меньше авторитета отца. — Любой мужчина, который хочет верить, что женщина глупее, недооценивает её на свой страх и риск. Однако природа навязывает определённые роли, предполагая, что женщина должна вынашивать детей. Тем не менее, ни один мужчина не имеет права устраивать в браке диктатуру.

— Но именно это он и делает. По закону, муж может вести себя так, как ему нравится.

— Любой порядочный мужчина расценивает жену, как своего партнёра, как в случае с моими родителями.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала Пандора. — Но это особенность их брака, а не юридическая реальность. Если бы ваш отец решил относиться к вашей матери несправедливо, то никто не смог бы его остановить.

Он почувствовал, как на его челюсти раздражённо задёргалась крошечная мышца.

— Я бы его остановил, чёрт возьми.

— Но почему её благополучие должно зависеть от его или вашей милости? Почему она не может иметь право самой решать, как с ней следует себя вести?

Габриэль хотел поспорить с точкой зрения Пандоры и указать на непреклонность и непрактичность её аргументации. Кроме того, на кончике его языка вертелся вопрос, почему тогда миллионы других женщин охотно согласились на брачный союз, который она сочла столь оскорбительным.

Но не смог. Как бы ему не хотелось этого признавать… в её логике присутствовал здравый смысл.

— Вы… не совсем не правы, — с трудом проговорил он, чуть не поперхнувшись словами. — Однако, несмотря на закон, всё сводится к вопросу доверия.

— Но вы мне предлагаете довериться мужчине, обладающему пожизненной властью принимать все решения за меня так, как хотелось бы мне, хотя я бы предпочла принимать их сама. — С оттенком искреннего недоумения Пандора спросила: — Зачем мне это делать?

— Потому что брак — это больше, чем юридическое соглашение. Это и партнёрство, и защита, и страсть, и любовь. Ничего из этого для вас не имеет значения?

— Имеет, — ответила Пандора, её взгляд упал на землю перед ними. — Вот почему я никогда бы не смогла испытывать их по отношению к мужчине, если бы стала его собственностью.

Вот чёрт.

Её возражения против брака уходили корнями гораздо глубже, чем мог представить себе Габриэль. Он мог бы предположить, что она нонконформистка[2]. Чёртова мятежница.

Они почти дошли до того места, где сидели его сёстры, а Айво и Джастин ушли, чтобы принести ещё мокрого песка в вёдрах.

— Что вы обсуждаете? — обратилась к Габриэлю Серафина.

— Кое-что личное, — коротко ответил он.

Фиби наклонилась к Серафине и проговорила:

— Я думаю, что у нашего брата, возможно, наступает момент просветления.

— Правда? — Серафина оглядела Габриэля, будто он был особенно захватывающим представителем дикой природы, пытающимся вырваться из раковины.

Габриэль одарил обеих насмешливым взглядом, прежде чем вновь посмотреть на мятежное лицо Пандоры. Он слегка коснулся её локтя и отвёл в сторону для последнего слова.

— Я выясню, каковы законные варианты, — пробормотал он. — Возможно, существует какая-то лазейка, которая позволит замужней женщине владеть бизнесом, не управляя им от имени мужа или под его контролем.

К его раздражению, Пандора ни в малейшей степени не выглядела впечатлённой и не понимала огромной уступки с его стороны.

— Её нет, — категорически заявила она. — Но даже если бы и была, мне всё равно было бы хуже в браке, чем если бы я вообще не выходила замуж.


В течение следующего часа тема производства настольных игр Пандоры была забыта, поскольку группа занялась строительством замка из песка. Они периодически останавливались, чтобы выпить холодной воды и лимонада из кувшинов, присланных из дома. Пандора с энтузиазмом отдалась работе, советуясь с Джастином, который решил, что в замке должен быть ров, квадратные угловые башни, а спереди ворота с подъёмным мостом и стены с зубцами, с которых обитатели замка смогут проливать кипяток или расплавленную смолу на наступающего противника.

Габриэль, которому было поручено копать ров, часто поглядывал на Пандору, у которой хватало энергии на десять человек. Её лицо пылало под потрёпанной соломенной шляпкой, которую она умудрилась с трудом вырвать у Аякса. Она была покрыта потом и песком, несколько вырвавшихся прядей волос скользили по её шее и спине. Эта девушка радикальных взглядов и амбиций играла с лёгкой детской непосредственностью. Она была прекрасной. Непростой. Раздражающей. Он никогда не встречал женщину, которая была бы настолько решительной и цельной личностью.

Что, чёрт возьми, он собирался с ней делать?

— Я хочу украсить замок ракушками и водорослями, — сказала Серафина.

— Ты сделаешь его похожим на девчачий замок, — запротестовал Джастин.

— А вдруг твой рак-отшельник на самом деле девочка, — заметила Серафина.

Джастин явно был потрясён этим предположением.

— Нет! Он не девочка!

Увидев, что его маленький кузен начинает распаляться, Айво быстро вмешался:

— Этот рак определённо самец, сестрёнка.

— Откуда ты знаешь? — спросила Серафина.

— Потому что… ну, он… — Айво замолчал, пытаясь придумать объяснение.

— Потому что, — вмешалась Пандора, доверительно понизив голос, — когда мы разрабатывали планировку замка, рак-отшельник незаметно спросил меня, не добавим ли мы курительную комнату. Я была немного шокирована, ведь думала, что он слишком молод для такого порока, но это, конечно, не оставляет сомнений в его мужественности.

Джастин уставился на неё.

— Что ещё он сказал? — требовательно спросил он. — Как его зовут? Ему нравится его замок? А ров?

Пандора пустилась в подробный пересказ своего разговора с раком-отшельником, сообщив, что его зовут Шелли, в честь поэта, произведениями которого он восхищается. Ракообразный много путешествовал, летал в дальние страны, цепляясь за розовую лапку серебристой чайки, которая не любила кушать моллюсков, предпочитая фундук и хлебные крошки. Однажды, серебристая чайка, в которую переселилась душа театрального актёра елизаветинских времён, взяла с собой Шелли посмотреть «Гамлета» в театре Друри-Лейн. Во время спектакля они сидели на декорациях и изображали горгулий на замке весь второй акт. Шелли очень понравился этот опыт, но он не захотел продолжать театральную карьеру, так как горячие огни сцены чуть не сделали из него фрикасе.

Габриэль перестал копать и заслушался, увлечённый дивным и причудливым воображением Пандоры. Просто из воздуха, она создала фантастический мир, в котором животные могли говорить, и всё было возможным. Его безмерно очаровала эта покрытая песком, растрёпанная рассказчица-русалка, которая, казалось, уже принадлежала ему, и всё же не хотела иметь с ним ничего общего. Его сердце забилось в странном ритме, как будто оно изо всех сил пыталось приспособиться к совершенно новому метроному.

Что с ним происходило?

Правила логики, которыми он всегда руководствовался, каким-то образом оказались подорваны, и женитьба на леди Пандоре Рэвенел стала единственным приемлемым исходом. Он был абсолютно не готов к этой девушке, к этому чувству и к этой приводившей в ярость неуверенности в том, что он может не остаться вместе с единственным человеком, с которым абсолютно точно должен быть.

Но как, чёрт возьми, ему сделать перспективу брака для неё приемлемой? У него не было желания запугивать её, и он сомневался, что это вообще возможно. Ему не хотелось лишать Пандору выбора. Он сам хотел стать её выбором.

Чёрт возьми, времени совсем мало. Если они не будут помолвлены к тому моменту, когда она вернётся в Лондон, скандал разразится в полную силу, и тогда Рэвенелам придётся действовать решительно. Пандора, скорее всего, покинет Англию и поселится в местечке, где сможет издавать свои игры. У Габриэля не было желания гоняться за ней по всему континенту или, возможно, даже до самой Америки. Нет, он должен убедить её выйти за него замуж прямо сейчас.

Но что, он мог предложить ей, что значило бы для неё больше, чем свобода?

К тому времени, когда Пандора закончила историю, замок был построен. Джастин с трепетом поглядел на крошечного рака. Он потребовал ещё рассказов о приключениях Шелли с серебристой чайкой, и Пандора засмеялась.

— Я расскажу тебе другую историю, — сказала она, — пока мы будем нести его обратно к камням, где ты его нашёл. Я уверена, что он скучает по своей семье. — Они поднялись на ноги, и Джастин осторожно снял краба с башенки замка. Когда они направились к воде, Аякс оставил прохладное место под купальной машиной и побежал за ними.

После того, как они больше не могли их слышать, Айво объявил:

— Она мне нравится.

Серафина ухмыльнулась, глядя на младшего брата.

— На прошлой неделе ты сказал, что покончил с девочками.

— Пандора совсем другая. Она не из тех, кто боится трогать лягушек и только и говорит о своих волосах.

Габриэль едва слышал, о чём они говорят, его взгляд был прикован к удаляющейся фигурке Пандоры. Она подошла к самому краю, куда могла доставать вода и где песок был глянцевым, и остановилась, чтобы подобрать интересную ракушку. Взглянув на другую позади, она взяла и её, а потом ещё одну. Она бы так и продолжала этим заниматься, если бы Джастин не схватил её за руку и не потащил обратно по их намеченному пути.

Боже правый, она действительно ходила кругами. Укол нежности больно отозвался в груди Габриэля.

Он хотел, чтобы все её круги вели к нему.

— Мы должны скоро уходить, — сказала Фиби, — если хотим успеть умыться и переодеться к ужину.

Серафина встала и состроила рожицу, оглядывая свои руки, испачканные в песке.

— Я вся липкая и в песке. Постараюсь смыть всё, что смогу в воде.

— Я соберу воздушных змеев и ведёрки, — сказал Айво.

Фиби подождала, пока их младшие брат и сестра уйдут, прежде чем сказать:

— Я подслушала часть вашего разговора с Пандорой, — сказала она. — Ваши голоса разносились по берегу.

Угрюмо размышляя, Габриэль потянулся поправить поля её шляпки спереди.

— Что ты об этом думаешь, жар-птичка? — Это было домашнее прозвище, которым её называли только он и отец.

Задумчиво хмурясь, Фиби разгладила ладонью одну из стенок замка.

— Я думаю, что если ты хочешь спокойный брак и упорядоченное ведение домашних дел, то тебе следовало бы сделать предложение любой из тех простушек голубых кровей, которые годами путались у тебя под ногами. Айво прав: Пандора другая девушка. Странная и удивительная. Я бы не решилась предсказывать… — она замолкла, увидев, как он пристально смотрит на Пандору в отдалении. — Болван, ты даже не слушаешь. Ты уже решил жениться на ней, и к чёрту последствия.

— Это даже не решение, — озадаченно и мрачно отозвался Габриэль. — Я не могу придумать ни одной веской причины, чтобы объяснить, почему я так чертовски сильно её хочу.

Фиби улыбнулась, глядя в сторону воды.

— Я когда-нибудь говорила, что сказал мне Генри, когда делал предложение, даже зная, как мало времени у нас будет с ним вместе? «Брак — слишком важное решение, чтобы принимать его, руководствуясь разумом». Конечно же, он был прав.

Габриэль взял горсть тёплого, сухого песка и просеял его сквозь пальцы.

— Рэвенелы скорее перенесут скандал, чем заставят её выйти замуж. И, как ты, видимо, сама слышала, она против не только замужества со мной, но и всего института брака в целом.

— Как кто-то может устоять перед тобой? — спросила Фиби, наполовину глумливо, наполовину искренне.

Он бросил на неё хмурый взгляд.

— По-видимому, у неё с этим нет проблем. Титул, состояние, поместье, социальное положение… её всё это раздражает. Каким-то образом я должен убедить Пандору выйти за меня, несмотря на эти вещи. — А потом, абсолютно честно добавил: — И будь я проклят, если знаю, кто я без этого всего.

— О, дорогой мой… — нежно проговорила Фиби. — Ты брат, который научил Рафаэля плавать на лодке и показал Джастину, как завязывать шнурки на ботинках. Ты — тот человек, который отнёс Генри к ручью с форелью, когда он захотел порыбачить в последний раз. — Она сглотнула и вздохнула. Зарывшись пятками в песок, она выпрямила ноги, пропахав ими пару траншей. — Хочешь я скажу, в чём твоя проблема?

— Это вопрос?

— Твоя проблема, — продолжила сестра, — в том, что ты слишком умело поддерживаешь фасад богоподобного совершенства. Ты никогда не хотел, чтобы кто-то разглядел в тебе простого смертного. Но таким образом ты не завоюешь эту девушку. — Она начала стряхивать песок с рук. — Покажи ей несколько своих смертных грехов, дорогой. Этим ты заинтересуешь её намного больше.

Глава 9

Весь следующий день и день за ним лорд Сент-Винсент, Габриэль, больше не предпринимал попыток поцеловать Пандору. Он вёл себя, как идеальный джентльмен: уважительно, внимательно, всегда беспокоился о том, чтобы их кто-то сопровождал или они находились у всех на виду.

Пандора была этому очень рада.

По большей части.

Более-менее довольна.


Факт № 34. Поцелуи — как один из тех экспериментов с электричеством, где вы совершаете новое увлекательное открытие, но в процессе вас поджаривает, словно отбивную из баранины.


Тем не менее, она не могла не задаваться вопросом, почему Габриэль с тех пор так и не попытался опять её поцеловать.

Следует признать, что она не должна была этого допускать. Леди Бервик однажды сказала ей, что джентльмен может иногда испытывать леди, сделав в её сторону неприличный жест, и строго осудить, если она не станет возражать. Хотя совершить нечто подобное, казалось, очень недостойным Габриэля, Пандора не знала мужчин настолько хорошо, чтобы исключить такую возможность.

Но наиболее вероятной причиной, почему Габриэль не предпринимал попыток снова её поцеловать, являлось то, что она сама была плоха в этом деле. Пандора понятия не имела, как целоваться, что делать с губами или языком. Но ощущения оказались настолько необычными, что её возбудимая натура взяла верх, и она фактически на него напала. И затем он сделал то пиратское замечание, над которым она постоянно ломала голову. Хотел ли он этим продемонстрировать пренебрежение? Высказывание не прозвучало в точности, как жалоба, но можно ли обосновано принять его за комплимент?


Факт № 35. Ни в один список идеальных женских качеств никогда не входила фраза: «Вы целуетесь, как пират».


И хотя Пандора чувствовала себя подавленной и принимала оборонительную позицию каждый раз, когда думала о своей поцелуестрофии, Габриэль был настолько очарователен в течение последних двух дней, что она всё же не могла не наслаждаться его компанией. Они провели много времени вместе: разговаривали, гуляли, катались на лошадях, играли в теннис, крокет и другие игры на свежем воздухе, всегда в присутствии членов семьи.

В некотором смысле Габриэль напомнил ей Девона, с которым он, казалось, быстро подружился. Оба были находчивыми и дерзкими людьми, смотрящими на мир со смесью иронии и трезвого прагматизма. Но если Девон был импульсивным и временами неуравновешенным, Габриэль же обладал более осторожным и рассудительным характером, его отличала зрелость, редкая для человека сравнительно молодого возраста.

Как старший сын герцога, Габриэль олицетворял будущее Шаллонов, тем, кому перейдут имения, титул и семейные владения. Он был хорошо образован в области финансов и торговли, а также обладал всесторонними навыками в управлении недвижимостью. В дни промышленного и технологического развития аристократия больше не могла позволить себе зависеть исключительно от урожаев с родовых земель. Всё чаще и чаще ходили рассказы об обнищавших дворянах, которые не смогли приспособиться со своим старомодным образом мышления и теперь были вынуждены покидать поместья и продавать имущество.

Пандора нисколько не сомневалась в том, что Габриэль, с его проницательностью, умом, хладнокровием и прирождёнными задатками лидера, сможет ответить на вызовы быстро меняющегося мира. И всё-таки, по её мнению, любому мужчине должно быть трудно жить под бременем, возлагаемых на него ожиданий и обязанностей. Волновался ли он когда-нибудь, что совершит ошибку, выставит себя дураком или потерпит неудачу?

Третий день визита Пандоры прошёл на стрельбище из лука вместе с Кассандрой, Айво и Серафиной. Поняв, что пришло время вернуться в дом и переодеться к обеду, группа отправилась собирать стрелы из ряда мишеней, опиравшихся на покрытые травой насыпи.

— Не забудьте, — предупредила Серафина, — сегодня вечером придётся одеться более формально, чем обычно. Мы пригласили присоединиться к нам две местные семьи.

— Насколько формально? — спросила Кассандра, мгновенно разволновавшись. — Что вы собираетесь надеть?

— Ну, — задумчиво сказал Айво, как будто вопрос был адресован ему, — я подумал, что надену чёрные вельветовые брюки и жилет с причудливыми пуговицами…

— Айво! — воскликнула Серафина с наигранной серьёзностью. — Не время для поддразнивания. Мода это серьёзный вопрос.

— Я не знаю, почему девушки продолжают менять свои взгляды на моду каждые несколько месяцев и так суетятся по этому поводу, — сказал Айво. — Мы, мужчины, как-то раз давным-давно встретились и решили: быть брюкам. И носим их до сих пор.

— А как же шотландцы? — хитро спросила Серафина.

— Они бы не смогли отказаться от килтов, — рассудительно ответил Айво, — потому что привыкли к ветерку обдувающему их…

— Колени, — с ухмылкой прервал его Габриэль и взъерошил сверкающие рыжие волосы брата. — Я соберу твои стрелы, негодник. Иди в дом и надень вельветовые брюки.

Айво усмехнулся, посмотрев на брата, и поспешил прочь.

— Пойдёмте скорее со мной, — сказала Серафина Кассандре, — у нас будет предостаточно времени, чтобы я успела показать вам моё платье.

Кассандра бросила обеспокоенный взгляд на свою мишень, из которой всё ещё торчали стрелы.

— Я их соберу, — заверила её Пандора. — Мне всегда достаточно нескольких минут, чтобы переодеться к ужину.

Кассандра улыбнулась, послала ей воздушный поцелуй и побежала к дому вместе с Серафиной.

Улыбнувшись поспешности, с которой умчалась сестра, Пандора сложила ладони рупором и прокричала им вслед, прекрасно имитируя леди Бервик:

— Леди не скачут, как лошади в упряжке!

Издалека донёсся ответ Кассандры:

— Леди не вопят, как стервятники!

Смеясь, Пандора повернулась и обнаружила, что Габриэль пристально на неё смотрит. Казалось его заворожило… что-то… хотя она не могла представить, что он нашёл в ней такого интересного. Пандора смущённо провела пальцами по щекам, задаваясь вопросом, нет ли у грязи у неё на лице.

Габриэль рассеянно улыбнулся и слегка качнул головой.

— Я что, пялюсь? Простите. Я просто обожаю ваш смех.

Пандора покраснела до корней волос. Она подошла к ближайшей мишени и начала выдёргивать стрелы.

— Пожалуйста, не делайте мне комплиментов.

Габриэль направился к соседней мишени.

— Вам они не нравятся?

— Нет, они заставляют меня чувствовать себя неловко. И всегда складывается ощущение, будто они не соответствуют действительности.

— Возможно, вам так кажется, но это не означает, что они не правдивы. — Опустив свои стрелы в кожаный колчан, Габриэль подошёл ей помочь.

— В данном случае, — сказала Пандора, — это определённо не так. Мой смех похож на серенаду лягушек, раскачивающихся на ржавых воротах.

Габриэль улыбнулся.

— Он похож на серебряные колокольчики, звенящие на летнем ветру.

— Это абсолютно не так, — подняла его на смех Пандора.

— Но именно такое впечатление он на меня производит, — интимная нотка в его голосе играла на её туго натянутых нервах.

Отказываясь на него смотреть, Пандора слегка замешкалась, выдёргивая скопление стрел из холщёвой мишени. Они засели так глубоко и так тесно, что некоторые из них вклинились друг в друга, превратив мишень в смесь льняных лохмотьев и стружки. Конечно же, она принадлежала Габриэлю. Он выпускал стрелы с практически небрежной лёгкостью, каждый раз попадая в яблочко.

Пандора осторожно прокрутила стрелы, вытаскивая их так, чтобы не сломать древки из тополя. Достав последнюю и передав её Габриэлю, она начала снимать перчатку, состоящую из кожаных напальчников, прикреплённых к гладким полоскам, которые в свою очередь присоединялись к ремешку, застёгнутому вокруг её запястья.

— Вы отличный стрелок, — сказала она, дёргая за тугую застёжку.

— Годы практики, — Габриэль потянулся к ней и расстегнул её перчатку.

— И природные способности, — добавила Пандора, не позволяя ему скромничать. — Собственно, вы, на мой взгляд, всё делаете идеально. — Она стояла неподвижно, пока он расстёгивал другую её защитную перчатку из марокканской кожи. — Я полагаю, люди от вас именно этого и ожидают, — нерешительно сказала Пандора.

— Моя семья нет. Зато все остальные… — Габриэль заколебался. — Люди склонны замечать мои ошибки и запоминать их.

— Вы задали высокую планку? — рискнула предположить Пандора. — Из-за вашего положения и имени?

Габриэль кинул на неё уклончивый взгляд, и она поняла, что он не хотел говорить слов, которые могли бы прозвучать, как жалоба.

— Я обнаружил, что следует быть осторожным в проявлении слабостей.

— У вас есть слабости? — спросила Пандора в притворном удивлении, но в вопросе была лишь доля шутки.

— И много, — удручённо сказал Габриэль, делая акцент на этих словах. Он осторожно снял с неё защитную перчатку и бросил её в боковой карман колчана.

Они стояли так близко, что Пандора разглядела крошечные серебряные прожилки в полупрозрачных синих глубинах его глаз.

— Расскажите мне самое худшее о себе, — импульсивно попросила она.

На его лице промелькнуло странное выражение, неловкое и практически… пристыженное?

— Хорошо, — тихо проговорил он. — Но я бы предпочёл обсудить это позже, наедине.

Сердце Пандоры ушло в пятки. Сбудется ли её худшее подозрение?

— Это как-то связано с… женщинами? — с трудом спросила Пандора, её пульс тревожно выбивал дробь в горле и на запястьях.

Он бросил на неё косой взгляд.

— Да.

О боже, нет, нет. Чересчур расстроившись, она не успела придержать язык и выпалила:

— Я так и знала. У вас французская оспа.

Габриэль ошарашено на неё посмотрел. Колчан со стрелами с грохотом упал на землю.

— Что?

— Я так и знала, что, вероятно, вы уже заработали эту болезнь, — рассеяно сказала Пандора, а в это время Габриэль обвёл её вокруг мишени и затащил за одну из земляных насыпей, где они были скрыты от обзора со стороны дома. — Одному богу известно, сколько их видов. Английская, французская, баварская, турецкая…

— Пандора, погодите, — он слегка встряхнул её, чтобы привлечь внимание, но слова продолжали вырываться наружу.

— Испанская, немецкая, австралийская…

— Я никогда не болел оспой, — прервал он Пандору.

— Какой?

— Всеми.

Её глаза стали огромными.

— У вас они все?

— Нет, чёрт возьми, — Габриэль замолчал и наполовину отвернулся. Он начал резко кашлять, его плечи задрожали. Он поднял руку и прикрыл глаза, с ужасом Пандора подумала, что Габриэль плачет. Но в следующий момент она поняла, что он смеётся. Каждый раз, когда нахал бросал взгляд на её возмущённое лицо, у него начинался новый неудержимый приступ. Ей пришлось подождать, раздражаясь от того, что она стала объектом веселья, пока он изо всех сил пытался взять себя в руки.

В конце концов, Габриэлю удалось выдохнуть:

— Я не болел ни одной из них. И существует только одна разновидность.

Волна облегчения смыла раздражение Пандоры.

— Тогда почему у неё так много разных названий?

С последним неровным вдохом смешки затихли, и он протёр влажные внутренние уголки глаз.

— Англичане начали называть её французской оспой, когда мы воевали, и, естественно, они вернули любезность, назвав его английской. Я сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь называл её баварской или немецкой, но если бы это кто-то и сделал, это были бы австрийцы. Дело в том, что у меня её нет, потому что я всегда предохранялся.

— А это что значит?

— Профилактика. Нутро Овна[3], — его тон стал слегка язвительным. — Французские письма, английские шляпы, бодрюши[4]. Выбирайте на свой вкус.

Пандору озадачило французское слово, оно смутно что-то навеяло.

— Разве бодрюш — это не материал, который производят из эээ… овечьих внутренностей… а потом используют для изготовления воздушных шаров? Какое отношение имеет воздушный овечий шар к предотвращению оспы?

— Это не овечий шар, — сказал он. — Я объясню, если вы считаете, что готовы для такого уровня познания анатомических деталей.

— Неважно, — быстро ответила она, не имея желания почувствовать себя ещё более неловко.

Медленно покачав головой, Габриэль спросил:

— Каким образом, чёрт возьми, вы пришли к выводу, что у меня французская оспа?

— Потому, что вы — отъявленный повеса.

— Нет, это не так.

— Так сказал лорд Чаворт.

— Мой отец был отъявленным повесой, — ответил Габриэль, еле сдерживая раздражение, — в те времена, когда он ещё не был женат на моей матери. Меня сравнивают с ним, потому что я похож на отца внешне. И потому что унаследовал его прежний титул. Но даже если бы я и хотел покорить легион женских сердец, чего я не хочу, у меня бы ни черта не хватило на это времени.

— Но вы знали множество женщин? В библейском смысле.

Габриэль сощурил глаза.

— Что предполагается под словом «множество»?

— Я не имею в виду конкретное число, — запротестовала Пандора. — Я даже не знаю…

— Назовите число.

Пандора закатила глаза и коротко вздохнула, дав понять, что уступает.

— Двадцать три.

— В библейском смысле, я знал меньше двадцати трёх женщин, — быстро ответил Габриэль, видимо, полагая, что это положит конец дискуссии. — Теперь я думаю, что мы потратили достаточно времени, предаваясь непристойным разговорам на стрельбище. Давайте вернёмся в дом.

— Вы были с двадцатью двумя женщинами? — спросила Пандора, отказываясь сдвигаться с места.

На его лице сменилась быстрая череда эмоций: раздражение, удивление, желание, предупреждение.

— Нет.

— С двадцатью одной?

На какой-то момент он замер, а потом в нём как будто что-то щёлкнуло. Он набросился на неё с каким-то тигриным наслаждением и накрыл её рот своим. Она удивлённо пискнула, извиваясь в его объятиях, но он с лёгкостью обхватил её руками, прижимая, к твёрдым, как дуб, мускулам. Габриэль целовал её властно, поначалу почти грубо, постепенно становясь чувственно нежным. Тело Пандоры сдалось, не дав и шанса возразить разуму, жадно припадая к каждому доступному дюйму его плоти. Твёрдость его мышц и удивительный жар, исходивший от мужественного тела, утоляли мучительный голод, о котором она до сих пор даже не подозревала. А ещё в ней вновь проснулось чувство недостаточной близости к нему, которое она испытала в прошлый раз. О, как всё это сбивало с толку, эта безумная потребность забраться под его одежду, практически под его кожу.

Её пальчики блуждали по его щекам, контурам челюсти, аккуратной форме ушей, сильной гладкой шее. Когда с его стороны не последовало возражений, она запустила пальцы в его густые, пышные волосы и вздохнула от удовольствия. Он искал её язык, дразнил и поглаживал до тех пор, пока сердце Пандоры не начало стучать от страстного желания, а по телу растеклась сладкая боль предвкушения. Смутно осознавая, что она на грани потери контроля, что либо упадёт в обморок, либо опять набросится на него, ей удалось оборвать поцелуй и, тяжело дыша, отвернуться.

— Не надо, — слабо возразила она.

Он провёл губами по её челюсти, и кожу опаляло его прерывистое дыхание.

— Почему? Вы всё ещё беспокоитесь, что заразитесь австралийской оспой?

Она потихоньку осознала, что они больше не стоят на ногах. Габриэль сидел на земле, прислонившись спиной к покрытой травой насыпи, и, да поможет ей небо, она сидела у него на коленях. Пандора в недоумении огляделась по сторонам. Как это произошло?

— Нет, — озадачено произнесла возмущённая Пандора. — Я просто вспомнила, как вы сказали, что я целуюсь, как пират.

Какое-то мгновение взгляд Габриэля ничего не выражал.

— А, вот вы о чём. Это был комплимент.

Пандора нахмурилась.

— Это могло бы сойти за комплимент, если бы у меня была борода и деревянная нога.

Борясь с улыбкой, Габриэль ласково пригладил её волосы.

— Простите за плохой подбор слов. Я хотел сказать, что нашёл ваш энтузиазм очаровательным.

— Правда? — Пандора стала пунцовой. Она уронила голову на его плечо и сказала приглушённым голосом: — Потому что последние три дня, я волновалась, что сделала что-то не так.

— Ни в коем разе, дорогая, — Габриэль слегка выпрямился и крепче прижал её к себе. Уткнувшись носом в её щёку, он прошептал: — Разве не очевидно, что всё в вас доставляет мне удовольствие?

— Даже, когда я веду себя, как буйный викинг? — мрачно спросила она.

— Как пират. Особенно, когда вы себя ведёте именно так, — его губы мягко обводили контур её правого ушка. — Моя дорогая, в мире слишком много респектабельных леди. Предложение чересчур превысило спрос. Но существует жуткая нехватка привлекательных пиратов, и у вас, похоже, дар буйствовать и баловаться. Думаю, мы нашли ваше истинное призвание.

— Вы издеваетесь надо мной, — сдавшись, сказала Пандора и слегка подскочила на месте, почувствовав, как его зубы мягко прикусили мочку её уха.

Улыбаясь, Габриэль обхватил её голову руками и посмотрел ей в глаза.

— Ваш поцелуй безмерно взволновал меня, — прошептал он. — Каждую ночь до конца жизни мне будет сниться полдень в холлоуэе, когда меня подстерегла темноволосая красавица, которая испепелила меня жаром тысячи тревожных звёзд и превратила душу в золу. Даже когда я превращусь в старика, и моё сознание помутится, то буду помнить сладкий огонь ваших губ, и скажу себе: «Вот это был поцелуй».

«Сладкоречивый дьявол», — подумала Пандора, не в силах сдержать кривую усмешку. Только вчера она слышала, как Габриэль ласково подшучивал над отцом, который любил выражаться сложными, практически запутанными фразами. Очевидно, этот дар унаследовал сын.

Чувствуя необходимость установить дистанцию между ними, она слезла с его колен.

— Рада, что у вас нет французской оспы, — сказала она, поднимаясь на ноги и одёргивая юбки, находившиеся в диком беспорядке. — И ваша будущая жена, кем бы она ни была, непременно тоже обрадуется.

Многозначительный комментарий не избежал его внимания. Он язвительно посмотрел на неё и с лёгкостью поднялся на ноги.

— Да, — сухо отозвался он, отряхивая брюки и прочёсывая пальцами блестящие волосы. — И всё благодаря овечьим шарам.

Глава 10

Местные семьи, пришедшие на ужин, были довольно многочисленны, каждая насчитывала по несколько детей разного возраста. Встреча была тёплой. За длинным столом, где сидели взрослые, оживлённо протекала беседа. Младшие дети ели наверху, в детской, а старшие занимали свой собственный стол в комнате, примыкающей к главной столовой. Атмосферу скрашивала тихая музыка арфы и флейты, на которых играли местные музыканты.

Повар и кухонный персонал Шаллонов превзошли себя, предлагая разнообразные блюда с весенними овощами, местной рыбой и дичью. Хотя повар в Приорате Эверсби был на высоте, еда в Херон-Пойнт превосходила на порядок: красочные овощи, нарезанные крошечной соломкой, нежные артишоки поджаренные на масле, дымящиеся раки в соусе из белого бургундского вина и трюфелей, и нежные филе камбалы в хрустящей панировке. Фазан, покрытый полосками бекона и идеально обжаренный до сочного, подкопчённого состояния, подавался с отварным картофелем, взбитым со сливками и маслом в аппетитное тающее пюре. Жаркое из говядины с перчённой хрустящей корочкой, было подано на массивных тарелках вместе с миниатюрными золотистыми пирожками с дичью и макаронами, запеченными с сыром грюйер в хитрых маленьких формочках.

Пандора хранила молчание не только из-за страха сказать что-то неловкое или бестактное, но и потому, что была полна решимости попробовать, как можно больше вкусностей. К сожалению, корсет являлся несчастьем для любого гурмана. Употребление лишнего кусочка пищи после ощущения приятного насыщения, вызывало острые боли за его косточками и затрудняло дыхание. На ней было надето её лучшее вечернее шёлковое платье, выкрашенное в модный тёмно-розовый оттенок под названием bois de rose[5], который шёл к её светлому цвету лица. Покрой был строгим и простым: низкий квадратный вырез и собранные сзади юбки, обрисовывающие линию бёдер и талии.

К раздражению Пандоры, Габриэль не сидел рядом с ней, как в последние несколько вечеров. Вместо этого он находился в конце стола, рядом с герцогом и матроной с её дочерью с другой стороны. Женщины смеялись и непринуждённо болтали, радуясь вниманию двух таких ослепительных мужчин.

Габриэль был стройным и красивым в строгом чёрном вечернем костюме, белом шёлковом жилете и белоснежном галстуке. Он выглядел безупречным, хладнокровным и абсолютно собранным. Свет от свечей отбрасывал на него мягкие блики, иссякая золотые искры из его волос, трепеща на высоких скулах и чётких контурах полных губ.


Факт № 63. Я бы не смогла выйти замуж за лорда Сент-Винсента только из-за его внешности. Люди сочли бы меня поверхностной личностью.


Вспомнив эротическое прикосновение его губ к её рту всего двумя часами ранее, Пандора слегка поёжилась на стуле, отрывая от него взгляд.

Она сидела ближе к герцогине, на противоположном от него конце стола, между молодым человеком, кажущимся не намного старше её и пожилым джентльменом, который, очевидно, был сражён герцогиней и делал всё возможное, чтобы монополизировать её внимание. На беседу с Фиби, сидящей напротив Пандоры, надеяться не стоило, она выглядела отстранённой, потребляя пищу крошечными кусочками.

Рискнув взглянуть на степенного молодого человека рядом с ней, которого звали то ли мистер Артурсон, то ли мистер Артертон, Пандора решила попытать счастье в светской беседе.

— Сегодня была восхитительная погода, не правда ли? — спросила она.

Он опустил приборы и промокнул салфеткой уголки рта, прежде чем ответить:

— Да, вполне ничего.

Приободрённая ответом Пандора продолжила:

— Какие облака вам нравятся больше всего: кучевые или слоисто-кучевые?

Он оглядел её, слегка нахмурившись. После долгой паузы он спросил:

— А в чём разница?

— Ну, кучевые облака более пушистые, округлые, как эта гора картофеля на моей тарелке. — Пандора размазала, размешала и потыкала пюре вилкой. — Слоисто-кучевые более плоские и могут образовывать линии или волны, вот так, либо сходится в одну большую массу, либо разбиваться на более мелкие фрагменты.

Наблюдая за ней, он не выражал никаких эмоций.

— Я предпочитаю плоские облака, которые выглядят как одеяло.

— Высокослоистые? — удивлённо спросила Пандора, опуская вилку. — Но они скучные. Почему они вам нравятся?

— Обычно они предвещают дождь. Я люблю дождь.

Светская беседа имела все шансы перетечь в разговор.

— Я тоже люблю гулять под дождём! — воскликнула Пандора.

— Нет, мне не нравится под ним гулять. Я предпочитаю оставаться в доме. — Бросив неодобрительный взгляд в её тарелку, мужчина сосредоточил внимание на своей еде.

Пристыженная Пандора бесшумно вздохнула. Взяв в руку вилку, она попыталась незаметно придать картофелю приличную форму.


Факт № 64. Не используйте еду в качестве демонстрации своей точки зрения в процессе светской беседы. Мужчины этого не любят.


Когда Пандора подняла глаза, она обнаружила, что на неё смотрит Фиби. Внутренне она приготовилась к саркастическому замечанию.

Но Фиби нежно проговорила:

— Однажды над Ла-Маншем мы с Генри видели облако идеальной цилиндрической формы. Оно простиралось так далеко, насколько мог различить человеческий глаз. Как будто кто-то свернул большой белый ковёр и оставил на небе.

Пандора впервые услышала, как Фиби упоминает имя покойного мужа. Она нерешительно спросила:

— Вы с ним когда-нибудь пытались искать фигуры в облаках?

— О, постоянно. Генри был очень умён, он мог разглядеть дельфинов, корабли, слонов и петухов. Я никогда не замечала фигур, пока он на них не указывал. И тогда они появлялись, как по-волшебству, — серые глаза Фиби стали кристально ясными, в них сквозили нежность и тоска.

Хотя Пандора сама горевала, потеряв обоих родителей и брата, но она поняла, что Фиби несёт более тяжёлый груз боли, её потеря была другой. Переполненная состраданием и сочувствием она вымолвила:

— Он… похоже, он был прекрасным человеком.

Фиби слабо улыбнулась, их взгляды встретились в момент душевной связи.

— Да, был, — сказала она. — Когда-нибудь я расскажу вам о нём.

И, наконец, Пандора поняла, куда может завести светская беседа о погоде.

После ужина вместо того, чтобы, как обычно, разделиться на мужскую и женскую компании, они все вместе отправились на второй этаж в семейную гостиную, просторную комнату, где были организованы места для сиденья и столы. Как и в летней гостиной внизу, панорамные окна здесь тоже выходили на океан, и в них задувал прохладный ветерок. Слуги принесли поднос с чаем, тарелки со сладостями, портвейн и бренди, а на затенённом балконе была выставлена коробка с сигарами для джентльменов, которые хотели себя побаловать. Теперь, когда официальный ужин завершился, атмосфера стала удивительно расслабленной. Время от времени кто-то подходил к пианино и наигрывал мелодию.

Пандора направилась к месту, где сидела Кассандра в компании других молодых девушек, но ей пришлось остановиться, потому что тёплые мужские пальцы обхватили её запястье.

Габриэль нежно произнёс около её уха:

— Что вы обсуждали с чопорным мистером Артерсоном, так старательно перемешивая картофель?

Пандора повернулась и посмотрела на него, желая не испытывать такого прилива радости от того, что он за ней наблюдал.

— Как вы заметили, чем я занята с другого конца стола?

— Я чуть не нанёс себе увечье, пытаясь разглядеть и расслышать вас за ужином.

Посмотрев в его улыбающиеся глаза, она почувствовала, будто в её сердце приоткрылись все возможные окошки.

— Я демонстрировала виды облаков, — сказала она. — Не думаю, что мистер Артерсон оценил слоисто-кучевые в моём исполнении.

— Боюсь, мы все слишком легкомысленны для него.

— Его нельзя винить. Не стоит играть с едой, и я решила больше никогда этого не делать.

Его глаза заискрились озорством.

— Какая жалость. Я собирался показать вам для чего хороша морковь.

— Для чего? — заинтересовано спросила она.

— Пойдёмте со мной.

Пандора последовала за ним в другую часть комнаты. Их ненадолго задержали полдюжины детишек, пробежавшие прямо перед ними, чтобы стащить сладости с буфета.

— Не берите морковь, — сказал им Габриэль, когда множество маленьких ручек похватали миндальные и смородиновые пирожные, липкие квадратики с айвовой пастой, хрустящие белоснежные безе и крошечные шоколадные печенья.

Повернувшись, Айво ответил старшему брату с бисквитом за щекой:

— Никто даже не думает брать морковку. Она в полной безопасности.

— Ненадолго, — сказал Габриэль, протянув руку над головами стайки лакомившихся детей, и взяв одну сырую морковь с подноса с десертами.

— Ах, вот что ты собираешься сделать, — сказал Айво. — Мы можем остаться и посмотреть?

— Пожалуйста.

— Что он собирается сделать? — спросила Айво крайне заинтересованная Пандора, но мальчик не успел ответить, потому что к ним подошла матрона, чтобы отогнать мародёров от тарелок со сладостями.

— Марш отсюда! Сейчас же! — воскликнула разгневанная мать. — Прочь! Эти сладости слишком тяжёлые для вашего организма, вот почему в конце ужина вам всем дали простой бисквитный торт.

— Но бисквит всё равно, что воздух, — проворчал один из детей, запихивая в карман миндальный пирог.

Борясь с улыбкой, Габриэль тихим голосом обратился к младшему брату:

— Айво, не возьмёшь ли ты на себя эту проблему? Пришло время проявить лидерские качества.

— Я проявил, — сообщил ему брат. — Это я их сюда привёл.

Пандора обменялась весёлым взглядом с Габриэлем.

— Никто не любит сухой бисквит, — сказала она в защиту Айво. — С таким же успехом можно съесть губку.

— Я уведу их через минуту, — пообещал Айво. — Но сначала я хочу позвать лорда Трени, он захочет увидеть трюк с морковью. — Парнишка убежал, прежде чем кто-либо успел ответить. Девон пришёлся мальчику по душе, его прямолинейный мужественный характер и чувство юмора импонировали Айво.

Успокоив матрону и предупредив детей, чтобы те не забирали все сладости, Габриэль подвёл Пандору к узкому пристенному столику в углу комнаты.

— Итак, для чего она понадобится? — спросила она, наблюдая за тем, как он достал карманный ножик и подрезал кончик морковки.

— Она является частью карточного фокуса, — Габриэль небрежным жестом вставил морковку в серебряный подсвечник на столике. — В отсутствии порядочных талантов, таких как пение или игра на пианино, мне пришлось развить те немногие навыки, которыми я обладаю. Тем более, что большую часть моей юности, — он повысил голос, чтобы его отец, сидящий за соседним столом и играющий в вист с другими джентльменами, смог расслышать, — я был предоставлен на милость опасных шулеров и преступников, которые часто посещали клуб моего отца.

Герцог бросил на него взгляд через плечо и выгнул бровь.

— Я думал, что тебе будет полезно узнать о мирском пороке из первых рук, чтобы знать, чего избегать в будущем.

Габриэль повернулся к Пандоре, в его глазах поблескивала самоирония.

— Теперь я никогда не узнаю, смог бы я самолично растратить свою юность впустую вместо того, чтобы заполучить её в таком виде на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Что вы собираетесь делать с морковкой? — спросила она требовательным тоном.

— Терпение, — предупредил он, извлекая свежую колоду карт из стопки на соседнем столе. Он вскрыл коробку и отложил её в сторону. Не более чем красуясь, он перетасовал карты в воздухе, выгибая и перелистывая их каскадом.

Глаза Пандоры расширились.

— Как вы это делаете без стола? — спросила она.

— Всё дело в том, как держать колоду. — Одной рукой он разделил колоду пополам и опрокинул обе части на тыльную сторону ладони. С умопомрачительной ловкостью он подбросил две пачки карт в воздух, они провернулись и приземлились в идеальном обратном порядке на его ладонь. Он продолжил демонстрировать череду быстрых эффектных взмахов, заставляя карты летать из одной ладони в другую в плавном потоке, а затем раскрыл карты в два круглых веера и снова собрал их вместе. Проделывая всё изящно и быстро, словно по волшебству.

Девон, подошедший вместе с Айво понаблюдать за процессом, тихо присвистнул от восхищения.

— Напомни мне никогда не играть с ним в карты, — сказал он Айво. — Я проиграю целое поместье в считанные минуты.

— Я не более чем посредственный игрок, — сказал Габриэль, вращая карту на кончике пальца, словно вертушку на палочке. — Мой талант ограничивается бессмысленными забавами.

Придвинувшись ближе к Пандоре, Девон проговорил, будто раскрывая большой секрет:

— Любой шулер начинает с того, что усыпляет бдительность ложным чувством вашего превосходства.

Пандора была настолько загипнотизирована карточными манипуляциями Габриэля, что едва расслышала совет.

— Возможно, у меня не получится проделать это с первого раза, — предупредил Габриэль. — Обычно сначала мне нужно потренироваться, — он отступил примерно на пятнадцать футов от стола и соседняя игра в вист на время приостановилась, потому что джентльмены тоже начали наблюдать за представлением.

Держа уголок карты между указательным и средним пальцами, Габриэль отвёл руку назад, будто собираясь сделать верхний бросок. Он сосредоточился на морковке, прищурив глаза. Его рука дёрнулась вперёд, заканчивая манёвр быстрым движением запястья, и карта, молниеносно полетев по воздуху, срезала верхушку моркови, длиною в дюйм. С невероятной скоростью, Габриэль бросил вторую карту и разделил оставшуюся часть моркови пополам.

В гостиной раздались аплодисменты и смех, а дети около буфета вскрикнули от восторга.

— Впечатляет, — сказал Девон Габриэлю с усмешкой. — Если бы я мог показывать это в таверне, мне бы никогда не пришлось платить за выпивку. Долго нужно практиковаться?

— К сожалению, за год полегло не малое количество невинной моркови.

— Я бы сказал, это того стоит. — Девон взглянул на Пандору, и его глаза заискрились. — С вашего разрешения, я присоединюсь к игре в вист, прежде чем меня исключат.

— Конечно, — ответила она.

Айво оглядел группу детей, все ещё стоящих около буфета, и тяжело вздохнул.

— Они вышли из-под контроля, — сказал он. — Полагаю, мне придётся что-то с этим сделать, — он безупречно поклонился Пандоре. — Вы сегодня очень красивая, леди Пандора.

— Спасибо, Айво, — скромно отозвалась она и усмехнулась, когда мальчик поспешил выгнать своих подопечных из комнаты. — Что за маленький плут, — сказала она.

— Я думаю, что наш дедушка, его тёзка, сдувал бы с него пылинки, — ответил Габриэль. — В Айво больше от Дженнеров, чем от Шаллонов, больше огня, нежели льда.

— Рэвенелы чересчур горячи, — печально отозвалась Пандора.

— Я что-то такое слышал, — весело сказал Габриэль. — На вас это тоже распространяется?

— Да, но я не так часто злюсь, я больше… прихожу в возбуждение.

— Мне нравятся жизнерадостные женщины.

— Очень удачное выражение, но я не просто жизнерадостная.

— Да, вы ещё и красивая.

— Нет, — Пандора подавила неловкий смешок. — Никаких комплиментов, помните. Я сказала: «Не просто жизнерадостная», не для того чтобы намекнуть на другие качества, а имела в виду, что я чрезвычайно, неприлично жизнерадостная, что делает меня человеком, с которым ужасно трудно жить.

— Не для меня.

Она неуверенно взглянула на него. Что-то в его голосе вызвало трепет, в её животе появилось ощущение, словно цветочные усики осторожно ищут место, куда прикрепиться.

— Хотите сыграем в вист? — спросил он.

— Только мы вдвоём?

— За маленьким столиком возле окна, — когда она заколебалась, он отметил: — Мы находимся в компании, по крайней мере, двух десятков человек.

Это не причинит никакого вреда.

— Да, но вы должны знать, что мой кузен Уэст научил меня висту, и я очень хорошо играю.

Он улыбнулся.

— Тогда я ожидаю полного своего разгрома.

После того, как Габриэль взял запечатанную колоду карт, они направились к панорамным окнам. Он усадил Пандору за небольшой мозаичный столик, инкрустированный драгоценными видами древесины, на котором было изображено японское дерево бонсай и пагода, увешанная крошечными перламутровыми фонариками.

Габриэль достал карты, умело их перетасовал и раздал по тринадцать. Он положил на стол оставшуюся часть колоды рубашкой вверх и перевернул верхнюю карту мастью вверх. Игра в вист состояла из двух этапов: на первом, игроки пытались набрать себе лучшие карты, а на втором, они соревновались, кто соберёт большее число взяток.

К удовольствию Пандоры, она набрала чрезвычайно хорошие карты: большое количество козырей и старших карт. Она безмерно наслаждалась собой, рискуя там, где Габриэль, как и ожидалось, был более осторожным. Во время беседы он развлекал её рассказами о семейном игорном клубе. Пандору особенно позабавила история про карточного шулера, который во время игры всегда заказывал тарелку с сэндвичами. Оказалось, что он засовывал плохие карты в бутерброды. Замысел был обнаружен, когда другой игрок попытался съесть сэндвич с ветчиной и сыром, а, в итоге, дело кончилось тем, что у него в зубах оказалась двойка пик.

Пандоре пришлось прикрыть рот, чтобы не смеяться слишком громко.

— Игорные дома запрещены законом, так ведь? В вашем клубе когда-нибудь проводились рейды?

— Как правило респектабельные клубы Вест-Энда не трогают. В особенности заведение Дженнера, поскольку половина законодателей в Англии являются его членами. Тем не менее, мы приняли меры предосторожности на случай рейда.

— Какие?

— Ну, например, установили металлические двери, которые наглухо закрываются на засов, пока доказательства не будут спрятаны. Существуют также эвакуационные туннели для членов клуба, которые не могут позволить себе быть замеченными. Кроме того, я регулярно даю на лапу полицейским, чтобы убедиться, что нас предупредят о надвигающимся рейде.

— Вы подкупаете полицейских? — удивлённо прошептала Пандора, не забывая, что их могут услышать.

— Это обычная практика.

Такая информация была совсем не уместна для молодой леди, что, конечно же, делало её ещё более захватывающей. Проблеск совершенно чуждой для неё стороны жизни.

— Спасибо за откровенность, — спонтанно сказала она. — Приятно, когда к тебе относятся, как к взрослому. — Быстро и неловко усмехнувшись, она добавила: — Даже если я не всегда себя так веду.

— Оригинальный и игривый характер не делает вас менее взрослой, — мягко сказал Габриэль. — Только более интересной.

Никто раньше не говорил ей ничего подобного, не восхвалял недостатки, как если бы они были её добродетелями. Он, правда, так думал? Покраснев, растерянная Пандора опустила взгляд на свои карты.

Габриэль сделал паузу.

— Раз уж мы заговорили о клубе, — медленно проговорил он, — я хочу вам кое-что рассказать. Ничего значительного, но я считаю, что должен об этом упомянуть. — Пандора в недоумении молчала, и он объяснил: — Я встретил вашего брата несколько лет назад.

Поражённая этим откровением Пандора могла только пристально на него смотреть. Она попыталась представить Тео в компании этого мужчины. На первый взгляд они были похожи: оба высокие, с хорошей родословной, привлекательные, но помимо внешнего фасада, у них не было ничего общего.

— Он посетил клуб с другом, — продолжил Габриэль, — и решил подать заявку на членство. Управляющий отправил его ко мне. — Он замолчал с непроницаемым выражением лица. — Боюсь, нам пришлось ему отказать.

— Из-за его долгов? — Пандора запнулась. — Или из-за его темперамента? — Габриэль надолго заколебался, прежде чем ответить, и она с беспокойством продолжила: — По обеим причинам. О, боже. Тео воспринял это плохо? Началась перебранка?

— Что-то в этом духе.

Это означало, что её брат с взрывным нравом, должно быть, повёл себя очень плохо.

Её лицо загорелось от стыда.

— Простите, — сказала она. — Тео всегда скрещивал мечи с людьми, которых был не в силах запугать. Он всю жизнь притворялся таким человеком, как вы.

— Я рассказал об этом не для того, чтобы вас смутить. — Под предлогом того, что он тянется за картой, Габриэль незаметно погладил тыльную сторону её ладони. — Его поведение ни коем образом не отразилось на вас.

— Я думаю, что внутри он чувствовал себя обманщиком, — задумчиво сказала она, — и это его злило. Он был графом, но поместье находилось в ужасном состоянии и погрязло в долгах, а он практически ничего не знал о том, как им управлять.

— Он когда-нибудь это с вами обсуждал?

Пандора невесело улыбнулась.

— Нет, Тео никогда ничего не обсуждал ни со мной, ни с Кассандрой, ни с Хелен. Моя семья совсем не была похожа на вашу. Мы как… — Она запнулась, задумавшись. — Ну, я как-то раз кое о чём прочитала…

— Расскажите мне, — мягко сказал Габриэль.

— В книге об астрономии говорилось, что на самом деле в большинстве созвездий звёзды не связаны между собой. Так только кажется. Они смотрят на нас так, будто они находятся близко друг от друга, но некоторые из них вообще существуют в другой части галактики. Так же и моя семья. Казалось, мы принадлежим к одному семейству, но на самом деле были очень далеки друг от друга. За исключением меня и Кассандры, конечно.

— А леди Хелен?

— Она всегда была очень любящей и доброй, но жила в своём собственном мире. Вообще-то, теперь мы намного ближе. — Пандора замолчала, пристально глядя на него и раздумывая над тем, что она может часами пытаться описать свою семью и так и не передать о ней всей сути. То, как любовь родителей напоминала войну. Блистательную красоту её недосягаемой матери, которая часто пропадала в Лондоне. Характер отца, с его непредсказуемой смесью жестокости и равнодушия. Хелен, которая являлась им лишь изредка, словно странствующее привидение, и Тео с его редкими проявлениями ни к чему не обязывающей доброты.

— Вы вели очень уединённый образ жизни в Приорате Эверсби, — заметил Габриэль.

Пандора рассеянно кивнула.

— Я раньше фантазировала о том, что значит вращаться в обществе. Иметь сотни друзей, ходить повсюду и видеть разнообразные вещи. Но если вы прожили в уединении достаточно долго, оно становится частью вас. А когда вы пытаетесь изменить себя, это всё равно что смотреть на солнце. Долго вы это не выдержите.

— Всего лишь вопрос практики, — ласково сказал Габриэль.

Они разыграли первую партию, в которой Пандора одержала победу, и следующую, где она проиграла Габриэлю. Добродушно его поздравив, она спросила:

— Остановимся сейчас и засчитаем ничью?

Он приподнял брови.

— Победителя не будет?

— Я играю лучше, — любезно ответила ему Пандора. — Я пытаюсь избавить вас от неизбежного поражения.

Габриэль ухмыльнулся.

— Я настаиваю на третьем коне, — он пододвинул к ней колоду. — Ваша очередь сдавать. — Пока Пандора перетасовывала карты, он откинулся на спинку стула и отвлечённо её разглядывал. — Сделаем игру интереснее, заставив проигравшего расплатиться?

— Каким образом?

— Решать победителю.

Пандора прикусила нижнюю губу, обдумывая возможности и озорно улыбнулась.

— Вы действительно настолько плохо поёте, как говорили?

— Моё пение оскорбляет даже воздух.

— Тогда, если я выиграю, вы споёте «Боже, храни Королеву» посреди приёмного холла.

— Где будет раздаваться безжалостное эхо? — Габриэль в шутку кинул на неё встревоженный взгляд. — Боже. Я понятия не имел, насколько вы беспощадны.

— Пират, — с сожалением напомнила ему Пандора и начала сдавать.

Габриэль поднял свои карты.

— Я не собирался предлагать вам ничего сложного в случае вашего проигрыша, но теперь вижу, что придётся придумать что-то более суровое.

— Ни в чём себе не отказывайте, — весело отозвалась Пандора. — Я уже привыкла выглядеть глупо. Ничего из того, что вы предложите меня не затруднит сделать.

Но, как и следовало ожидать, это оказалось неправдой.

Габриэль медленно поднял глаза от карт, они были такими ясными, что её затылок начало покалывать.

— Если я выиграю, — тихо сказал он, — вы встретитесь со мной здесь в полпервого ночи. Наедине.

Разнервничавшись, Пандора спросила:

— Для чего?

— У нас будет полуночное рандеву.

Она непонимающе на него посмотрела.

— Я подумал, что, возможно, вам захочется сходить на ваше собственное, — добавил он.

В её потрясённом разуме всплыли воспоминания о той ночи их первой встречи, когда они спорили из-за свидания Долли с мистером Хэйхёрстом. Кровь прилила к щекам Пандоры. Он был таким милым, она чувствовала себя с ним так комфортно, а теперь Габриэль сделал предложение, которое любая порядочная женщина сочтёт оскорбительным.

— Предполагается, что вы должны вести себя, как джентльмен, — резко прошептала она.

Габриэль попытался выглядеть раскаивающимся, но не преуспел в этом.

— У меня случаются промахи.

— Вы не можете думать, что я на это соглашусь.

К её раздражению, он посмотрел на Пандору, словно она была невинна, как только что снесённое яйцо.

— Я понимаю.

Её глаза сузились.

— Что вы понимаете?

— Вы боитесь.

— Я не боюсь! — Собрав в себе всё чувство собственного достоинства, она добавила: — Но я бы предпочла что-нибудь другое.

— Нет.

Её недоверчивый взгляд метнулся на него, в ней вспыхнул темперамент Рэвенелов, словно только что перемешанные угли.

— Я очень старалась вас невзлюбить, — мрачно сказала она. — Наконец-то, у меня это получилось.

— Если хотите, можете отказаться от игры, — безразлично проговорил Габриэль. — Но если решитесь сыграть и проиграете, то придётся вам сделать именно это. — Он сидел, откинувшись на стуле, и наблюдал за тем, как она изо всех сил пыталась взять себя в руки.

Зачем он бросал ей подобный вызов? И почему она колебалась?

Какой-то безумный порыв удержал её от отказа. Какая-то бессмыслица. Она сама себя не понимала. Пандору переполняли запутанные чувства: смесь ужаса и очарования. Посмотрев на Габриэля, она заметила, что, хотя он выглядел расслабленным, его взгляд оставался напряжённым и отмечал каждое изменение в её реакции. Каким-то образом он знал, что ей будет трудно ему отказать.

Комнату заполняли отголоски разговоров, музыки, смеха, звон чашек и блюдец, хрустальных графинов и бокалов, шелест карт за соседним столом, где играли в вист, тактичное бормотание слуг, джентльменов, заходящих обратно в помещение, выкурив сигару на балконе. Она находила практически невероятным то, что они и с Габриэлем обсуждали нечто настолько возмутительное посреди респектабельного семейного сбора.

Да. Ей было страшно. Они играли очень по-взрослому, с реальными рисками и последствиями.

Выглянув в панорамное окно, Пандора заметила, что на балконе стало пустынно и сумрачно, с соседнего мыса опускалась ночь.

— Мы можем выйти на минутку? — тихо спросила она.

Габриэль встал и помог ей подняться со стула.

Они вышли на крытый балкон, который тянулся по всей длине главной части дома, по бокам его обрамляли решётки и вьющиеся розы. По молчаливому согласию, они отошли, как можно дальше от окон семейной гостиной. Западный ветерок доносил звуки прибоя и крики странствующих морских птиц, развеивая последние отголоски едкого табачного дыма.

Прислонившись к одной из белоснежных опорных колонн, Пандора сложила руки на груди.

Габриэль встал рядом с ней, смотря в противоположную сторону на море и упёршись руками в балконные перила.

— Надвигается шторм, — заметил он.

— Как вы это поняли?

— Облака на горизонте гонит боковой ветер. Жара ослабеет ночью.

Пандора посмотрела на его профиль, вырисовывавшийся на фоне красного тусклого заката. Он был мужчиной из фантазий, тем, о ком мечтают другие девушки. Не она. До того, как Пандора приехала в Херон-Пойнт, она точно знала, чего хочет, а чего нет, но теперь всё запуталось. Она думала, что, возможно, Габриэль пытается убедить сам себя в том, что Пандора вполне ему нравится и этого достаточно для женитьбы. Однако, теперь она начала довольно хорошо понимать его преданность семье и обязанностям, и уверилась в том, что он никогда добровольно не выберет кого-то вроде неё в качестве жены. Это произойдёт только лишь в том случае, если спасение её испорченной репутации окажется делом чести. Даже если она и не хотела быть спасённой.

Расправив плечи, она развернулась к нему лицом.

— Вы собираетесь попытаться меня соблазнить?

Габриэлю хватило наглости улыбнуться на её прямолинейность.

— Я могу попытаться вас искусить. Но выбор останется за вами. — Он сделал паузу. — Вы беспокоитесь о том, что, возможно, не захотите, чтобы я останавливался?

Пандора фыркнула.

— После рассказов моей сестры Хелен о супружеских обязанностях, я не могу понять, с чего вдруг женщинам вообще на них соглашаться. Но полагаю, что если кто-то и смог бы сделать процесс немного менее отвратительным, чем, как о нём говорят, то это были бы вы.

— Спасибо, — ошеломлённо сказал Габриэль. — Наверное.

— Но вне зависимости от того, насколько менее омерзительно у вас получится это сделать, — продолжила Пандора, — у меня всё равно нет желания пробовать.

— Даже с мужем? — мягко спросил он.

Пандора надеялась, что сумерки помогут скрыть её покрасневшее лицо.

— Если бы я была замужем, у меня бы не было выбора, кроме, как выполнить свои законные супружеские обязанности. Но мне бы всё равно не хотелось.

— Не будьте так в этом уверенны. Я обладаю такими навыками убеждения, о которых вы ещё не слышали. — Его губы дрогнули, когда он увидел выражение её лица. — Пойдёмте внутрь и закончим игру?

— Не тогда, когда вы требуете от меня исполнения нечто такого, что противоречит всем принципам.

— Вы волнуетесь не о принципах. — Габриэль наклонился к ней поближе, осторожно заставляя прижаться к колонне. Его насмешливый шёпот проник в её правое ушко, как струйка дыма. — Вы беспокоитесь о том, что можете совершить нечто порочное и получить от этого наслаждение.

Пандора молча дрожала от стыдливого удивления, во всех потаённых местечках на её теле пробудилось медленное пламя возбуждения.

— Пускай решает судьба, — сказал Габриэль. — Что может случиться такого плохого?

Её ответ был честным и немного неуверенным.

— У меня может не остаться выбора.

— Ваша девственность не пострадает. Вы станете только немного менее невинной. — Он отыскал пальцами внутреннюю поверхность её запястья и стал поглаживать крошечную бьющуюся жилку. — Пандора, вы не оправдываете репутацию проказливого близнеца. Рискните. Давайте вместе устроим небольшое приключение.

Пандора не представляла, что когда-нибудь может оказаться беззащитной перед такого рода искушениями, никогда не догадывалась, как трудно окажется устоять. Тайная ночная встреча с ним станет самым по-настоящему позорным поступком в её жизни, и она была совершенно не уверена, что он сдержит своё обещание. Но её совесть представляла крайне хрупкую и ничтожную преграду на пути желания, которое казалось постыдным в его слепой силе. Нервы, голод и гнев обессилили Пандору, и она приняла решение слишком быстро, как и большинство своих решений.

— Я доиграю, — решительно заявила она. — И ещё до того, как вечер подойдёт к концу, в вестибюле будет звучать ваше будоражащее исполнение национального гимна. Всех шести куплетов.

В его глазах промелькнул удовлетворённый блеск.

— Я знаю только первый, так что придётся вам довольствоваться его исполнением шесть раз.


Возвращаясь в прошлое, Пандора не должна была удивляться тому, что последний кон проходил совершенно по-другому, чем первые два. Стиль игры Габриэля резко изменился, он больше не осторожничал, а, наоборот, был агрессивен и стремителен. Он выигрывал взятку за взяткой с удивительной лёгкостью.

Это было не обдирательство, а расправа.

— Карты меченые? — раздражённо спросила Пандора, пытаясь изучить их рубашки, не раскрывая своих карт.

Габриэль выглядел оскорблённым.

— Нет, колода была запечатанной. Вы видели, как я её вскрыл. Хотите, чтобы я принёс новую?

— Не утруждайтесь. — Она упрямо разыгрывала оставшиеся карты, уже зная, чем всё это закончится.

В подсчёте очков не было необходимости. Он выиграл с таким большим отрывом, что это стало бы бессмысленным занятием.

— Кузен Девон был прав, когда предупреждал меня, — с отвращением пробормотала Пандора. — Меня одурачили. Не такой уж вы посредственный игрок?

— Милая, — мягко отозвался он, — ещё будучи в коротких штанишках, я учился игре в карты у лучших шулеров Лондона.

— Поклянитесь, что карты не были краплёными, — потребовала она, — и что вы их не прятали в рукаве.

Он смерил её ровным взглядом.

— Клянусь.

В вихре беспокойства, гнева и самобичевания Пандора оттолкнулась от стола и встала, прежде чем он успел ей помочь.

— На сегодня с меня хватит игр. Пойду посижу с сестрой и другими девушками.

— Не сердитесь, — уговаривал её Габриэль, поднимаясь на ноги. — Вы можете отказаться от обещания.

Хотя она знала, что предложение было высказано в примирительных целях, Пандора, тем не менее, сильно оскорбилась.

— Я отношусь к играм серьёзно, милорд. Выплата долга — это дело чести или вы считаете, что, раз я женщина, то моё слово весит меньше вашего?

— Нет, — поспешно отозвался он.

Она бросила на него холодный взгляд.

— Я встречусь с вами позже.

Развернувшись, она ушла, стараясь, чтобы походка была размеренной, а лицо невыразительным. Но внутри неё всё застыло от жуткого страха, когда она подумала, с чем она вскоре столкнётся.

Рандеву… наедине с Габриэлем… ночью… в темноте.

О боже, что я натворила?

Глава 11

Вцепившись указательным и большим пальцем в держатель бронзового подсвечника, Пандора медленно продвигалась по коридору второго этажа. Чёрные тени, казалось, скользили по полу, но она игнорировала иллюзию движения, полная мрачной решимости сохранить равновесие.

Только мерцание пламени свечи отделяло её от катастрофы. Лампы были потушены, включая подвесной светильник в центральном зале. Помимо случайных вспышек молнии вдалеке, единственным источником освещения служило слабое свечение, исходящее из-под двери семейной гостиной.

Как и предсказывал Габриэль, с океана пришёл шторм. Первые порывы ветра оказались грубыми и яростными, они сражались с деревьями, разбрасывая случайные ветки и сучья во всех направлениях. Крепкий дом, выстроенный в низине, был приспособлен к прибрежной погоде и стойко выдерживал шторм, дубовая крыша защищала от проливного дождя. Тем не менее, раскаты грома заставляли Пандору вздрагивать.

На ней была надета муслиновая ночная рубашка и простая фланелевая накидка с отогнутыми лацканами, на поясе повязан плетёный кушак. Она хотела надеть дневное платье, но избежать вечернего ритуала принятия ванны и разбора причёски, при этом не заставив Иду что-то заподозрить, оказалось невозможно.

На её ножках красовались шерстяные тапочки, связанные Кассандрой, которые из-за того, что сестра случайно неправильно прочитала выкройку, оказались двух разных размеров. Правый тапочек сидел идеально, но левый свободно болтался на ступне. Кассандра так извинялась, что Пандора специально носила их, настаивая на том, что это самые удобные тапочки в мире.

Она держалась рядом со стеной, иногда протягивая руку, чтобы провести по ней кончиками пальцев. Чем темнее становилось вокруг, тем труднее было сохранять равновесие, сигналы в голове не совпадали с тем, что говорило тело. Случались моменты, когда пол, стены и потолок могли внезапно поменяться местами без причины, заставляя её барахтаться в потёмках. Она всегда полагалась на помощь Кассандры, если им было необходимо куда-нибудь отправится ночью, но попросить близняшку проводить её на недозволительную встречу с мужчиной она не могла.

С трудом дыша, Пандора сосредоточила взгляд на приглушённом янтарном свечении дальше по коридору. Ковровое покрытие простиралось между ней и семейной гостиной, словно чёрные воды океана. Выставив далеко перед собой дрожащую горящую свечу, она переставляла ноги, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте. Где-то осталось незакрытым окно. Пандора ощущала влажный, пахнущий дождём воздух на лице и голых лодыжках, будто её касалось дыхание дома.

Для девушек, которые не были желтофиолиями, полуночное рандеву считалось неким романтическим и дерзким приключением. В действительности же это оказалось хождением по мукам. Она была измотана, обеспокоена и сражалась за сохранение равновесия в темноте. Всё, чего ей хотелось, это очутиться в безопасной постели.

Когда Пандора шагнула вперёд, свободно сидящий тапочек на левой ноге слегка соскользнул, и этого оказалось достаточно, чтобы споткнуться, почти повалившись на колени. Каким-то образом ей удалось поймать равновесие, но подсвечник вылетел из её руки. Когда он приземлился на пол, фитиль на свечи мгновенно потух.

Запыхавшись и потеряв ориентацию в пространстве, Пандора стояла, объятая темнотой. Она не смела сдвинуться с места, лишь держала руки на весу, растопырив пальцы, как кошачьи усики. Потоки теней проплывали вокруг неё, мягко выводя из равновесия, она застыла, сопротивляясь их неосязаемым толчкам.

— Проклятье, — прошептала она. На лбу выступил холодный пот, пока она сражалась с первым приступом паники.

Слева находилась стена. Она должна до неё добраться. Ей нужно ощутить стабильность. Но первый же осторожный шаг заставил пол уйти из-под ног, и мир резко накренился по диагонали. Она пошатнулась и с тяжёлым стуком приземлилась на пол… или это была стена? Она прислонилась к чему-то или лежала? Пандора решила, что всё-таки прислонилась. Она потеряла левый тапочек, и её голые пальцы прикасались к твёрдой поверхности. Да, это был пол. Прижавшись влажной щекой к стене, она усилием воли старалась разобраться в окружающей обстановке, а в левом ухе начался высокий звон.

Её сердце слишком часто стучало. Она не могла продохнуть сквозь эти удары. Болезненные вдохи звучали, как всхлипы. Тёмная фигура так быстро к ней подступила, что она вжалась в стену.

— Пандора, — её обхватила пара сильных рук. Она затряслась, услышав низкий голос Габриэля, и почувствовала, как очутилась в его уверенных объятиях. — Что случилось? Боже мой, ты дрожишь. Ты боишься темноты? Бури? — он поцеловал её влажный лоб и начал шептать ей в волосы успокаивающие слова. — Тише. Тише. Ты в безопасности, я держу тебя. Никто тебя не обидит, моя милая девочка. — На нём не оказалось чёрного официального пиджака, и отложной воротничок рубашки был отстёгнут. Она чувствовала пикантный аромат мыла после бритья на его коже, резкий запах накрахмаленного белья и намёк на сигарный дым, впитавшийся в шёлковый жилет. Аромат был мужественным, успокаивающим, и заставлял дрожать от облегчения.

— Я… Я уронила свечу, — прохрипела Пандора.

— Не беспокойся, — он положил ладонь на её шею сзади, нежно лаская. — Теперь всё хорошо.

Сердце Пандоры начало замедлять ритм, больше не стуча в хаотичном порядке. Кошмар наяву стал рассеиваться. Но когда тревога угасла, её захлестнула ужасная волна смущения. Только она могла так жутко испортить полуночное рандеву.

— Лучше? — спросил он, его рука скользнула вниз и ободряюще сжала её ладонь. — Пойдём со мной в гостиную.

Пандоре хотелось умереть. Она не сдвинулась с места, только поражённо выдохнула.

— Не могу, — выпалила она.

— Что такое? — последовал мягкий вопрос.

— Я не могу двигаться. Я теряю равновесие в темноте.

Его губы снова прикоснулись к её лбу, и он долгое время их не отнимал.

— Обними меня за шею, — наконец сказал Габриэль. После того, как она подчинилась, он с лёгкостью поднял её, высоко прижав к груди.

Пандора не открывала глаза, пока он нёс её по коридору. Габриэль был сильным, и обладал великолепной координацией, он двигался уверенно, словно кот. Пандора почувствовала укол зависти. Она уже не могла вспомнить, что это за ощущение — так решительно передвигаться в ночи, ничего не боясь.

Семейную гостиную освещало лишь пламя в очаге. Габриэль подошёл к низкой, обитой тканью софе в стиле ампир, с изогнутой спинкой и ручками и опустился на неё, усадив Пандору к себе на колени. Её гордость слабо возразила против того, как он с ней обращался, словно с испуганным ребёнком. Но мощный торс Габриэля дарил комфорт, а его руки медленно изгоняли нервную дрожь, которая пробегала по рукам и ногам. Это было самое приятное, тёплое чувство, которое она когда-либо испытывала. Она нуждалась в этом ощущении. Всего на несколько минут.

Потянувшись к столику из красного дерева, стоявшему у софы, Габриэль взял резной бокал, наполовину наполненный тёмной жидкостью. Не говоря ни слова, он прижал стакан к её губам, как будто ей нельзя было доверить держать его самостоятельно, при этом не расплескав жидкость.

Пандора осторожно отпила содержимое. Напиток оказался восхитительным, с ярким ароматом ирисок и слив, и оставлял после себя приятное тепло на языке. Она сделала ещё один большой глоток, медленно обхватив стакан ладонями, забирая его у Габриэля

— Что это?

— Портвейн. Допивай остаток.

Он слегка обвил рукой её согнутые колени.

Пандора медленно попивала спиртное, расслабляясь, пока по всему её телу, вплоть до пальчиков на ногах, разливалось тепло. За дребезжащими окнами неустанно гудел шторм, вздымая огромные, как холмы, бушующие волны. Но она была в тепле и сухости, покоилась в объятиях Габриэля, пока потрескивающий огонь в очаге отбрасывал на них свет от игривого пламени.

Он достал из кармана жилета мягкий сложенный платок и промокнул последние капельки пота на её лице и горле. Отложив в сторону кусочек ткани, Габриэль откинул её тёмный локон и аккуратно заправил за левое ушко.

— Я заметил, что ты плохо слышишь этим ухом, — тихо проговорил он. — Это имеет отношение к проблеме?

Пандора изумлённо моргнула. Всего за несколько дней он обнаружил то, о чём даже её семья, люди, которые жили с ней в одном доме, не подозревали. Все они, разумеется, научились принимать беспечность и невнимательность Пандоры, как нечто само собой разумеющееся.

Она кивнула.

— Этим ухом я слышу вполовину хуже, чем другим. Ночью… в темноте… всё переворачивается вверх дном, и я не могу отличить, где низ, где верх. Если поворачиваюсь слишком быстро, то падаю на пол. Это не поддаётся контролю, ощущение такое, будто меня толкают невидимые руки.

Габриэль прижал ладонь к её щеке, с нежностью посмотрев на Пандору, от чего её пульс пустился вскачь.

— Вот почему ты не танцуешь.

— Я могу справиться с несколькими медленными танцами. Но только не с вальсом. Всё из-за кружений и вращений, — она неловко отвела взгляд и осушила последние несколько капель портвейна.

Он забрал у неё пустой бокал и отставил в сторону.

— Ты должна была мне сказать. Если бы я знал, то никогда бы не попросил встретиться со мной ночью.

— Здесь недалеко. Я думала, свечи мне будет достаточно, — сказала Пандора, теребя пояс от фланелевого халата. — Я не думала, что споткнусь о собственные тапочки. — Она высунула из-под ночной рубашки голую левую ногу и нахмурилась. — Я один потеряла.

— Я найду его позже, — взяв её руку, Габриэль поднёс кисть к губам. Он рисовал узоры из нежных поцелуев на её холодных пальчиках. — Пандора… что произошло с твоим ухом?

Перспектива обсуждения этого вопроса отозвалась протестом в её душе.

Развернув руку Пандоры, Габриэль поцеловал её ладонь и прижал пальчики к своей щеке. Выбритая кожа оказалась гладкой, если провести по ней в одном направлении и слегка шершавой, словно кошачий язычок, в другом. Свет пламени окрасил Габриэля целиком в золотистый цвет, не затронув только ясной синевы глаз, оттенка арктической звезды. Он чертовски терпеливо ждал, пока Пандора собиралась с силами, чтобы ответить.

— Я… не могу говорить об этом, касаясь тебя. — Убрав руку от его щеки, она сползла с коленей Габриэля. В ухе продолжало звенеть. Слегка прикрыв его ладонью, она несколько раз постучала пальцами по затылку. К её облегчению, трюк сработал.

— Звон в ушах, — сказал Габриэль, внимательно за ней наблюдая. — От него страдает один из наших пожилых семейных адвокатов. Часто тебя это беспокоит?

— От случая к случаю, когда я огорчаюсь.

— Сейчас для этого нет причин.

Пандора одарила его мимолётной, рассеянной улыбкой и плотно сцепила пальцы в замок.

— Я сама на себя навлекла беду. Помнишь, я рассказывала, что подслушиваю? Вообще-то сейчас я делаю это не так часто, как раньше. Но в детстве, это был единственный способ узнать обо всём, что творилось в нашем доме. Мы с Кассандрой ели в детской и играли сами по себе. Иногда проходили недели, прежде чем мы видели кого-то, кроме Хелен и слуг. Когда мама уезжала в Лондон или отец отправлялся на охоту, или Тео отбывал в школу-интернат, они даже не прощались. Во время визитов родителей домой, единственным способом привлечь их внимание служило плохое поведение. Я, конечно, вела себя хуже всех. Втягивала Кассандру в мои замыслы и происки, но все знали, что она хороший близнец. Бедная Хелен большую часть времени читала книги в углу и пыталась быть невидимой. Я предпочитала причинять неприятности вместо того, чтобы меня игнорировали.

Габриэль взял её длинную косу в руки и поигрывал ею, пока слушал рассказ.

— Мне было двенадцать, когда это произошло, — продолжила она. — Или, может быть, одиннадцать. Родители спорили в спальне за закрытыми дверями. Всякий раз, когда они ругались, это было ужасно. Они кричали и били вещи. Естественно, я засунула нос не в своё дело и отправилась подслушивать. Родители ссорились из-за мужчины, с которым у мамы… были отношения. Отец кричал. Он бросался словами, словно разбитыми вещами. Кассандра пыталась оттащить меня от двери. Но она распахнулась, на пороге стоял отец в ярости. Должно быть, он заметил движение в трещине на нижней части обшивки. Отец быстро, как молния, потянулся ко мне и ударил по ушам. Я помню только жуткий взрыв. Кассандра говорит, что помогла мне вернуться в нашу комнату, а из моего левого уха пошла кровь. Правое зажило через день или два, но левым я практически не слышала, а глубоко внутри стучала боль. Вскоре у меня начался жар. Мама сказала, что это не имело никакого отношения к уху, но думаю, что это не так.

Пандора замолчала, не желая раскрывать отвратительных подробностей о её ухе, о том, как оно загноилось, и из него потекла жидкость. Она осторожно взглянула на отвёрнутое лицо Габриэля. Он больше не играл с косой. Его рука вцепилась и сжимала её, пока мышцы на предплечьях и запястьях не начали вздыматься.

— Даже после того, как я оправилась от лихорадки, — сказала Пандора, — слух полностью не восстановился. Но хуже всего было то, что я теряла равновесие, особенно ночью. Из-за этого я начала бояться темноты. С тех пор… — она замолкла, когда Габриэль поднял голову.

Его лицо было жёстким и смертоносным, адский холод в его глазах пугал её больше, чем ярость отца.

— Чёртов сукин сын, — тихо сказал он. — Если бы он был ещё жив, я бы избил его до полусмерти.

Пандора взмахнула рукой, и похлопала воздух перед ним.

— Нет, — сказала она, затаив дыхание, — нет, я бы этого не хотела. Я ненавидела его долгое время, но теперь мне его жаль.

Габриэль быстро, но ласково поймал её руку в воздухе, будто она была птицей, которую он хотел схватить, не причинив вреда. В тёмных глубинах его широко распахнутых глаз она смогла разглядеть своё отражение.

— Почему? — прошептал он после долгого молчания.

— Потому, что причиняя мне боль, он скрывал свою собственную.

Глава 12

Габриэль был поражён состраданием Пандоры к человеку, который причинил ей столько вреда. Он удивлённо покачал головой, глядя в её глаза, такие же тёмные, как тень, набежавшая на поле голубой горечавки.

— Это его не оправдывает, — глухо сказал он.

— Нет, но это помогло мне его простить.

Габриэль никогда не простит этого ублюдка. Он хотел мести. Хотел содрать плоть с трупа мерзавца и использовать скелет вместо огородного пугала. Слегка дрожащими пальцами он обвёл контуры её лица, прикоснулся к милой высокой скуле.

— Что сказал доктор о твоём ухе? Что прописал?

— Во враче не было необходимости.

Как только до него дошёл смысл сказанного, его затопил новый поток ярости.

— У тебя был разрыв барабанной перепонки. Что, ради бога, ты имеешь в виду, говоря, что доктор был не нужен? — хотя ему удалось сдержаться и не перейти на крик, его тон был далёк от культурного.

Пандора тревожно поёжилась и начала медленно отодвигаться.

Он понимал: последнее, что ей от него сейчас было нужно, это проявление вспыльчивого характера. Подавляя разбушевавшиеся эмоции, Габриэль притянул Пандору обратно к себе, обхватив рукой.

— Нет, не отстраняйся. Расскажи, что случилось.

— Жар прошёл, — сказала она после долгих колебаний, — и… ты должен понимать, что у меня за семья. Если случалось что-то неприятное, они просто игнорировали проблемы и никогда больше их не обсуждали. Особенно, если дело касалось отца и его деяний, когда он приходил в ярость. Через некоторое время никто и не помнил, что произошло на самом деле. История нашей семьи стиралась и переписывалась тысячи раз.

Но игнорирование увечья моего уха не заставило его исчезнуть. Всякий раз, когда я что-то не слышала или спотыкалась, или падала, моя мать очень злилась. Она говорила, что причиной неуклюжести является моя спешность или небрежность. Мама не признавала проблем со слухом. Отказывалась даже это обсуждать, — Пандора остановилась, задумчиво покусывая нижнюю губу. — Я так говорю, будто она ужасный человек, но это не так. Были времена, когда она проявляла ласку и доброту. Нет людей абсолютно плохих или хороших, — она бросила в его сторону взгляд полный ужаса. — О боже, ты же не собираешься меня жалеть?

— Нет, — Габриэль сопереживал ей и был возмущён. Изо всех сил он старался не повышать голос. — Поэтому ты держишь это в секрете? Боишься жалости?

— Поэтому и… потому, что этот позор я бы предпочла не разглашать.

— Это позор не твой. А твоего отца.

— А такое ощущение, что мой. Если бы я не подслушивала, отец бы меня не наказал.

— Ты была ребёнком, — резко сказал он. — То, что он сделал, не было чёртовым наказанием, но жестокостью.

К его удивлению, губы Пандоры изогнулись в намёке на далёкую от раскаяния улыбку, и она стала выглядеть заметно довольной собой.

— Это не остановило меня от подслушивания. Я только научилась ловчее это делать.

Она была такой милой, такой неукротимой, что Габриэля поразило чувство, неведомое ему ранее, будто все крайние степени радости и отчаяния сложились в новую эмоцию, которая угрожала расколоть стены его сердца.

Пандора никогда не подчинится чужой воле, она никогда не сдастся… только если сломается. Он видел, что общество делало со смелыми и амбициозными женщинами. Она должна позволить ему её защитить. Пандора должна выйти за него замуж, только он не знал, как её убедить. Обычные правила не работали с женщиной, которая жила по своей собственной логике.

Потянувшись к ней, он прижал её к своему грохочущему сердцу. Когда Пандора мгновенно расслабилась, по нему пробежала дрожь волнения.

— Габриэль?

— Да?

— Как ты выиграл последнюю партию в вист?

— Я считал карты, — признался он.

— Это жульничество?

— Нет, но это всё равно было нечестно, — он убрал назад своенравную прядку, которая упала на её лоб. — Моё единственное оправдание в том, что последние несколько дней я хотел оказаться с тобой наедине. Я не мог пустить всё на самотёк.

— Потому что ты хотел поступить благородно, — серьёзно сказала Пандора.

Он искоса посмотрел на неё, и его брови взлетели вверх.

— Ты хочешь спасти меня и мою семью от скандала, — пояснила она. — Соблазнить меня — это очевидно самый быстрый путь.

Рот Габриэля изогнулся в сардонической улыбке.

— Мы оба знаем, что это не имеет ничего общего с честью, — увидев её озадаченный взгляд, он добавил: — Не притворяйся, что ты не знаешь, когда мужчина тебя желает. Даже ты не настолько наивна.

Она продолжала пристально на него смотреть, между её бровями возникла беспокойная морщинка, когда Пандора поняла, что есть что-то, что она должна была знать и ей следовало что-то понять. Боже. Она настолько наивна. С ней не флиртовали и не проявляли романтического интереса, которые бы научили её интерпретировать признаки сексуального интереса мужчины.

Габриэль, конечно же, без труда ей их продемонстрирует. Склонив голову, намереваясь её поцеловать, он провёл ртом по губам Пандоры взад и вперёд, пока они не задрожали и не раскрылись. Их языки встретились, скользя словно влажный нежный шёлк. Когда Габриэль углубил поцелуй, он стал ещё более прелестным, её роскошные, льнувшие к нему губы были эротичны в своей невинности.

Он осторожно опустил Пандору на бархатные, парчовые подушки, поддерживая её шею рукой. Его тело изнемогало под слоями одежды, Габриэль был настолько возбуждён, что ему пришлось опустить руку вниз и поправить свою плоть.

— Милая… твоя близость делает меня похотливым, как самца во время гона. Я думал, это очевидно.

Став малиновой, Пандора спрятала лицо у него на плече.

— Для меня в мужчинах нет ничего очевидного, — послышался её приглушённый голос.

Он слегка улыбнулся.

— Тебе очень повезло, потому что я готов просветить тебя по каждому конкретному вопросу, — почувствовав её ёрзание, он взглянул вниз и увидел, что она пытается опустить подол халата, который задрался до колен. Сделав это, она неподвижно улеглась, сдерживая огонь, бурлящий под спокойной внешностью.

Приблизив губы к её уху, Габриэль очень мягко проговорил:

— Ты завораживаешь меня, Пандора. Каждая прекрасная, чарующая, живая твоя частичка. В ту ночь, когда мы встретились, я почувствовал, что ты словно удар током. Что-то в тебе пробуждает во мне дьявола. Я хочу провести с тобой в постели несколько дней. Хочу боготворить каждый дюйм твоего тела, пока минуты тлеют, как мотыльки, слишком близко подлетающие к пламени. Я хочу почувствовать твои руки на себе, хочу… что такое, сладкая? — он остановился, услышав её неразборчивое бормотание.

Пандора откинулась спиной на кушетку, при этом выглядела она недовольной.

— Я сказала, что ты говоришь в ухо, которым я плохо слышу. Я не разбираю слов.

Габриэль безучастно её оглядел, а затем уронил голову с задушенным смешком.

— Извини. Я должен был заметить, — он сделал вдох, чтобы успокоиться. — Возможно, это и хорошо. Я придумал другой способ обозначить свою точку зрения, — он поднялся с диванных подушек вместе с Пандорой. Обхватив её стройное тело, он с лёгкостью её приподнял.

— Что ты делаешь? — барахтаясь, спросила она.

Вместо ответа, он намеренно усадил её к себе на колени.

Пандора нахмурилась и неуютно поёрзала.

— Я не понимаю, почему ты…

Вдруг её глаза расширились, и она замерла. На лице Пандоры промелькнула череда сменяющих друг друга эмоций: удивление, любопытство, стыд… и осознание мощной мужской эрекции под собой.

— А ты говоришь, что мужчины не очевидны, — мягко поддразнил Габриэль. Пока она извивалась, ища удобное положение, он почувствовал, как его живот и пах пронзили восхитительные импульсы. Он силился пережить это ощущение, задыхаясь, Габриэль понимал, что для того, чтобы достичь кульминации, много ему не потребуется. — Дорогая, не возражаешь… не двигаться… так резво?

Пандора бросила на него возмущённый взгляд.

— Ты когда-нибудь пробовал сидеть на бите для крикета?

Пряча ухмылку, Габриэль перенёс большую часть её веса на одно бедро.

— Вот так, прижмись к моей груди и положи свою… да, именно так, — устроив её поудобнее, он развязал пояс на её халате. — Кажется, ты разгорячилась, — сказал он. — Позволь, я помогу тебе это снять.

Пандору не обманул его заботливый тон.

— Если я и разгорячилась, — сказала она, вытаскивая руки из рукавов, — это потому, что ты меня смутил, — сурово глядя на него, она добавила: — Нарочно.

— Я лишь пытался показать, как сильно тебя хочу.

— Теперь всё ясно.

Она раскраснелась и разнервничалась.

Габриэль выдернул из-под неё халат и отбросил в сторону, оставив на ней только муслиновую ночную рубашку. Он пытался припомнить, когда в последний раз у него была застенчивая любовница или каково это — чувствовать себя смущённым во время интимной близости, и его безумно очаровала скромность Пандоры. Она привносила что-то совсем новое в привычное ему занятие.

— Разве твоя сестра не объяснила, что происходит с телом мужчины, когда он возбуждён? — спросил он.

— Да, но она не предупреждала, что это может произойти в гостиной. Кто бы мог подумать.

Его губы изогнулись.

— Боюсь, что это может произойти, где угодно. В салоне, гостиной, карете… или в беседке.

Пандора выглядела шокированной.

— Так ты думаешь, вот чем занимались Долли и мистер Хейхёрст в беседке?

— Без сомнения.

Он начал расстёгивать верхние пуговицы её ночной рубашки и целовать открывающуюся его взору шею.

Пандора, однако, ещё не покончила с темой рандеву в беседке.

— Но мистер Хейхёрст не вернулся бы в бальный зал с такой… выступающей частью тела. Как вы его уменьшаете?

— Обычно я отвлекаю себя, думая о последнем анализе иностранных ценных бумаг на бирже. Как правило, это сразу решает проблему. Если не срабатывает, я представляю Королеву.

— Правда? Интересно, о чём обычно думал принц Альберт? Явно не о Королеве, у них же было девять общих детей, — пока Пандора продолжала болтать, Габриэль распахнул её ночную рубашку и поцеловал нежную расщелину между грудей. Её пальцы теребили его шею сзади. — Ты думаешь, его мысли были о чём-то наподобие реформы образования? Или о процедурах в парламенте, или…

— Шшш, — он отыскал ажурную голубую венку на алебастровом сиянии её кожи и прикоснулся к ней языком. — Я хочу говорить о том, как ты прекрасна. О твоём аромате белых цветов и весеннего дождя, и свежего воздуха, доносящегося из распахнутых окон. О том, какая ты мягкая и сладкая… такая сладкая… — его рот блуждал по нежному изгибу её груди, Пандора дёрнулась и перестала дышать. Габриэля затопила волна возбуждения, когда он почувствовал пробуждающееся в ней удовольствие. Его губы чертили узор из лёгких поцелуев на её груди. Дойдя до розового бутона, он разомкнул губы и втянул его в горячий рот. Он водил кончиком языка по кругу и дразнил сосок, пока вершинка не затвердела и не стала бархатистой.

Разум Габриэля наводнили мысли о бесконечных позах, в которых он хотел ею овладеть, желаниях, которые он жаждал удовлетворить. Потребовалось всё его самообладание, чтобы ласкать её медленно и целенаправленно, хотя ему хотелось проглотить Пандору. Но для неё всё было вновь, каждое интимное касание заставляло нервничать, и он будет терпеливым, даже если это его убьёт. Пока он нежно обводил языком и потягивал сосок, Габриэль услышал глухой всхлип. Она нерешительно дотронулась до его плеч и груди, как будто не знала, куда деть руки.

Подняв голову, он нашел её губы и жадно ими завладел.

— Пандора, — сказал он, прерывая поцелуй, — ты можешь касаться меня, как тебе хочется. Можешь делать всё, что доставляет тебе удовольствие.

Она долго смотрела на него с любопытством. Её пальцы неуверенно прикоснулись к белому галстуку, свободно свисающему по обе стороны от распахнутого воротника. Возражений не последовало, и она стянула его и потянулась к застёжкам на шёлковом жилете с низким вырезом. Он пришёл ей на помощь, сняв его и кинув на пол. Потом она расстегнула пуговицы рубашки, которые заканчивались на середине груди. Неотрывно рассматривая треугольное углубление у основания шеи, она наклонилась вперёд, чтобы его поцеловать.

— Почему тебе так нравится это место? — спросил Габриэль с грохочущим сердцем в груди, почувствовав лёгкое прикосновение её языка.

— Я не знаю, — он почувствовал её улыбку на своей коже. — Оно кажется созданным для моих… — она запнулась. — Для поцелуев.

Запутавшись рукой в её волосах, он приподнял голову Пандоры, встретившись с ней глазами.

— Для твоих поцелуев, — хрипло проговорил он, уступая ей право собственности на это место, хотела она того или нет.

Её любознательные ручки исследовали контуры его торса и груди. Осторожные пальчики проскользнули под лямками подтяжек, прошлись по его плечам и спустили их вниз. Это была самая мучительная эротическая пытка, которую Габриэль когда-либо испытывал, он заставлял себя оставаться неподвижным, пока Пандора проводила исследование новой для неё мужской территории. Она поцеловала его в шею сбоку и поиграла с волосами на груди. Найдя плоский округлый мужской сосок, она потёрла его подушечкой большого пальца, отчего крошечная вершина возбуждённо приподнялась. Набравшись смелости, она начала проводить манёвры на его теле, беспорядочно шаря игривыми руками и ногами, пытаясь прижаться к нему теснее, пока не ткнула коленом в опасной близости от его паха. Он поспешно вцепился в её бёдра.

— Осторожно, милая. Ты же не хочешь, чтобы я провёл остаток вечера хнычущей кучей на диване.

— Я причинила тебе боль? — тревожно спросила Пандора, затихнув на его коленях.

— Нет, но для мужчин, это место… — Габриэль замолк, он издал первобытный рык, почувствовав, что она его оседлала. Ощущение было настолько убийственным, настолько восхитительно воспламеняющим, что он находился всего в нескольких ударах сердца от разрядки. Его руки сжались на её бедрах, не давая Пандоре двигаться, он прикрыл глаза с тихим проклятием. Любое её движение, даже просто для того, чтобы подняться с его колен, заставит Габриэля извергнуться, словно подростка в объятиях первой женщины.

— О! — воскликнула Пандора. Её бёдра напряглись по обе стороны от него. — Я не хотела…

— Замри, — прохрипел он. — Милостивый боже, не двигайся. Пожалуйста.

К его огромному облегчению, она оставалась неподвижной. Он с трудом мог мыслить, охваченный безумным желанием, с которым боролась каждая мышца в его теле. Габриэль чувствовал, насколько она горяча, даже через ткань брюк. «Моя», — кричала его кровь. Он должен ею овладеть. Соединиться с ней. Сделав глубокий, успокаивающий вдох, он вздрогнул, сглотнул и старательно взял себя в руки.

— Ты думаешь о Королеве? — в конце концов, спросила Пандора в то время, как его набухшая плоть неистово пульсировала между ними. — Потому что, если да, это не помогает.

От этого любезного наблюдения губы Габриэля дёрнулись. Он ответил, не открывая глаз:

— Пока ты сидишь на мне в этой милой ночной рубашке, не имело бы значение, даже если бы Королева стояла в этой самой комнате с отрядом охранников при полном параде.

— Что, если бы она тебя ругала? А если бы поливала холодной водой твои ноги?

Развеселившись, он посмотрел на неё, приоткрыв один глаз.

— Пандора, у меня такое чувство, что ты пытаешься уменьшить выступающую часть моего тела.

— А что, если бы все стражи наставили на тебя мечи? — упорствовала она.

— Я бы их заверил, что не представляю никакой опасности для Королевы.

— Я в опасности? — нерешительно спросила Пандора, что, конечно, было вполне справедливым вопросом для девственницы, сидящей на полуобнаженном мужчине.

— Конечно, нет, — ответил Габриэль, хотя и не был уверен, что слова прозвучали убедительно хоть для кого-то из них. — Мои объятия — самое безопасное в мире место для тебя, — обхватив её руками, он придвинул Пандору ближе к себе. Когда она подалась вперёд, её мягкая расщелина поравнялась с его набухшей плотью, от чего у неё перехватило дыхание. Он ободряюще похлопал её по бедру. — Ты нервничаешь, чувствуя, как сильно я хочу тебя? Единственный смысл этого, — он слегка приподнял бёдра, — доставить тебе удовольствие.

Пандора с сомнением кинула взгляд вниз, между ними.

— Хелен сказала, что не только.

Он тихо рассмеялся. Ему никогда не приходило в голову, что можно быть одновременно настолько возбуждённым и весёлым.

— Не сегодня, — умудрился выговорить он. — Я же говорил, что не отниму у тебя выбора. И я всегда буду держать обещания, данные тебе.

Разглядывая его своими поразительными голубыми глазами, Пандора уселась поудобнее, почувствовав, как его мощная плоть непроизвольно дёрнулась, прижавшись к ней, она пару раз моргнула, взмахнув ресницами.

— Что мы теперь будем делать? — прошептала она.

— А что бы тебе хотелось? — прошептал он в ответ, восхищённо наблюдая за ней.

Они изучали друг друга, не шелохнувшись, оба в приятном напряжении, с зажжёнными невидимыми фитилями. Очень осторожно, словно экспериментируя с какой-то крайне неустойчивой субстанцией, Пандора приблизилась к его рту, пробуя разные ракурсы, исследуя и дегустируя его губы с нарастающим рвением.

Ни одна женщина никогда не целовала Габриэля так, как это делала Пандора, иссякая мягкий огонь и открывая новые ощущения, будто она лакомилась диким мёдом из сот. Тем не менее, чем дольше это продолжалось, тем более неуправляемой она становилась. Кто-то из них должен держать себя в руках, и это явно будет не Пандора, к тому же она усложняла эту задачу для Габриэля. Он застонал, когда она начала извиваться на его коленях. Чертовски усложняла.

Обхватив её лицо руками, он откинулся назад и попытался смягчить напор.

— Полегче, милая. Расслабься. Я сделаю всё, как ты…

Прежде чем он смог закончить предложение, Пандора опять прильнула к нему и захватила его рот с энтузиазмом безжалостного пирата. Задыхаясь, она старалась, как можно больше обнажить его грудь, теребя рубашку там, где заканчивались пуговицы, но расстёгивать было больше нечего. Она схватила края и грубо потянула в стороны, пытаясь разорвать. Возможно, это помогло бы в случае с обычной рубашкой, но передняя часть вечернего фасона была утолщена и отглажена с двойной порцией крахмала, чтобы на ней не оставалось морщинок.

Несмотря на сильнейшее возбуждение, Габриэль почувствовал, что его душит непреодолимый смех, когда он посмотрел на Пандору, его маленького и решительного пирата, у которого возникли неожиданные затруднения с раздиранием одежды в клочья. Но он ни за что не рискнёт задеть её чувства в такой момент. Заставив себя подавить смех, он выпрямился, дёрнул подол рубашки и стянул её через голову, полностью обнажив грудь.

Как только эта деталь одежды оказалась снята, Пандора прильнула к нему с мучительным вздохом, её руки блуждали по его груди и бокам с неутолимой жадностью. Габриэль откинулся назад. Позже он научит Пандору таким вещам, как темп и контроль и как медленно разжигать желание, но пока он предоставит ей все бразды правления. Её коса растрепалась, длинные скользящие пряди блестели, будто лунный свет в отражении тёмных вод, по которым бежит лёгкая рябь. Они ласкали и щекотали его тело, пока она извивалась на нём, настойчиво тёрлась о него бёдрами, хаотично двигаясь.

Тело Габриэля было натянуто, словно на средневековой дыбе. Его руки вонзались в обивку дивана, ещё немного и пальцы продырявят парчу. Он изо всех сил старался оставаться сосредоточенным, сдерживая своё желание, пока Пандора продолжала целовать его, поднимаясь и опускаясь на его коленях.

Измотанная соблазнительница оторвалась от его рта с бессловесным восклицанием и уронила голову на его плечо. Она прерывисто дышала, явно не осознавая, чего хочет, только понимая, что удовольствие было переплетено с разочарованием, и все её действия, направленные на его достижение, делали только хуже.

Пришло время взять всё под свой контроль. Сочувственно бормоча, Габриэль погладил её вздымающуюся спину и собрал растрепавшиеся волосы.

— Я хочу кое-что для тебя сделать, любимая. Ты доверишься мне на несколько минут?

Глава 13

Не шевелясь, Пандора раздумывала над вопросом. Она ощущала жар и неудовлетворённость, была сама не своя от чего-то, напоминающее голод, только намного хуже. Её терзало какое-то острое и трепещущее чувство.

— Что ты собираешься сделать? — спросила она.

Руки Габриэля пробежались по ней с дразнящей легкостью.

— Ты же знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда.

От неё не ускользнуло то, что он не ответил на вопрос напрямую. Подтянувшись повыше на его груди, она посмотрела вниз на Габриэля. Он был нечеловечески красив, Пандора ощущала под собой, позолоченные светом, крепкие гладкие мышцы, его лицо казалось прекрасным, словно из сказки. Щёки и переносица слегка покраснели, будто он провёл слишком много времени на солнце. В светло-голубых глазах, под густыми длинными ресницами, искрилось озорство и загадка. «Адонис во плоти,» — с нахлынувшей грустью подумала она.

— Я думаю, нам лучше на этом остановиться, — неохотно сказала Пандора.

Габриэль покачал головой, слегка щурясь, словно озадачившись заявлением.

— Мы едва начали.

— Это ни к чему не приведёт. Прекрасный принц не для девушки, отсиживающейся в углу, а для той, которая в состоянии вальсировать.

— При чём здесь чёртов вальс?

— Это метафора.

— Для чего? — Габриэль ссадил её с колен, выпрямился и прочесал волосы пальцами. Несмотря на его попытки привести их в божеский вид, золотисто-бронзовые локоны снова легли в беспорядке, некоторые пряди скользнули на его лоб, и это ему безумно шло. Он положил руку на спинку дивана и пристально посмотрел на Пандору.

Его мускулистые торс и руки, и дразнящая поросль на груди так отвлекали, что она едва могла припомнить ответ.

— Для всего того, что мне не под силу. Твоя жена должна будет выступать в качестве хозяйки на разнообразных мероприятиях, посещать с тобой балы и вечера, а что за женщина, обладающая парой идеальных ног, но не в состоянии танцевать со своим мужем? Люди будут задавать вопросы. Как я смогу оправдаться?

— Мы скажем, что я ревнивый муж и не хочу, чтобы ты находилась в чьих-то объятиях, кроме моих.

Пандора нахмурилась, стянув вместе края рубашки на груди. Она расстроилась и даже начала испытывать некоторую жалость к себе, а не было ничего, чтобы она презирала больше, чем жалость к себе.

— Как будто кто-то в это поверит, — пробормотала она.

Габриэль твёрдо взял её за руку, чуть ниже плеча. Его глаза, яркие, словно пара зажжённых спичек, были прикованы к ней.

— Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь очутилась в чьих-то объятиях, кроме моих.

Земля перестала вращаться. Пандору поражала и пугала только одна мысль, что в его словах может быть хотя бы крупица правды. Нет, он не это имел в виду. Он ею манипулировал.

Она толкнула его в крепкую, словно стена грудь.

— Не говори так.

— Твоё место рядом со мной.

— Нет.

— Ты это чувствуешь, — настаивал он, — каждый раз, когда мы оказываемся вдвоём. Ты хочешь…

Она попыталась заткнуть ему рот поцелуем, что, если подумать, было не самой мудрой тактикой. Габриэль немедленно горячо и требовательно поцеловал в ответ.

В следующий момент она оказалась на спине, распростёртой под ним. Он перенёс вес на локти и колени, чтобы не раздавить её, но при этом надёжно прижимал Пандору к подушкам дивана, пока целовал с медлительным, всепоглощающим пылом. Казалось, Габриэль решил что-то доказать, будто бы она и так его не жаждала, будто не ослабла от голода. Её губы раскрылись ему навстречу, смакуя пьянящий вкус, чисто мужской жар, принимая эротические исследования его языка. Пандора не могла остановить руки, они пробегали по мощным мышцам спины, на ощупь его роскошная кожа была шелковистее, чем её собственная.

Его чуть приоткрытые губы медленно проскользнули по её шее и опустились к груди. Когда Габриэль прихватил её тугой сосок ртом, проводя по нему языком, слегка прикусывая, она выгнулась ему навстречу. Другую грудь он накрыл ладонью, обхватив податливую плоть, а потом его рука прошлась вдоль всего её тела, обрисовывая изгибы талии и бедра. Подол ночной рубашки задрался выше колен, что позволило ему без труда подтянуть его до самой талии. Придя в шок, Пандора стиснула ноги вместе.

От звука его тихого смеха у неё сжались пальцы на ногах. Он был дьявольским, чувственным, и знающим. Опустившись на бок, Габриэль провёл кончиками пальцев по её животу до пупка, обводя вокруг него ленивые круги. При этом он целовал и посасывал вершинку её груди, пока она не стала влажной и невыносимо чувствительной.

Кончики его пальцев, щекоча, пустились в путь к жёстким и шелковистым завиткам, лениво лаская. Пандора начала извиваться, её взгляд стал рассеянным. Боже, она правда позволяла ему это делать? Да, позволяла. Постанывая от стыда и волнения, она почувствовала, как он осторожно с ней играет, кончик его среднего пальца скользнул в нежную расщелину на вершине. От этого мимолётного щекотного проникновения Пандора задохнулась. И сильнее сжала ноги вместе.

Он выпустил её сосок из губ.

— Откройся мне, — прошептал Габриэль.

Когда он начал поглаживать локоны, Пандора прикусила губу, стремительные прикосновения его пальцев, ослабляли её волю. Тело превратилось в зной, движимый ударами сердца. Ясности больше не было. Ничего не имело значения, кроме того, что он с ней творил. Её ноги задрожали, Пандора всхлипнула, пытаясь удержать их вместе.

— Пандора… — сказал он мягким и обольстительным голосом. — Откройся мне, — его палец проник между чувствительными складками и аккуратно задвигался. Ощущение от этого пронзило её, как вспышка жаркого пламени. — Такая упрямая, — прошептал он. — О, Пандора, не искушай меня. Иначе я сделаю что-нибудь порочное, — его указательный палец прошёлся вдоль её сомкнутых бёдер. — Разведи их только на дюйм. Ради меня, — её кожу опалило его дыхание, когда он рассмеялся. — Даже ни на дюйм?

— Я смущена, — возразила Пандора. — Ты усугубляешь моё нервное перенапряжение.

— Это всем известное лекарство от женских нервов.

— Оно не помогает. Ты… ах!… ты делаешь только хуже…

Габриэль опускался ниже, пробуя её кожу на вкус, нежно прикусывая, используя зубы… губы… язык…. Она попыталась выбраться из-под него, но он поймал её за бёдра и удержал на месте. Пандора ощущала настоящий водоворот вокруг пупка, язык Габриэля опалил кожу жидким пламенем, прежде чем двинуться ниже. Её сердце оборвалось, когда она почувствовала его дыхание на самом интимном местечке её тела. Он уткнулся носом в лёгкие кудряшки, разделяя их языком. Она ощутила необычайный, скользивший, щекочущий жар.

Пандора поражённо отстранилась, но он не отрывался от неё, проводя языком по влажному, розоватому местечку, дразня, заставляя раскрыться. Беспомощно сдавшись, её бёдра распахнулись. Его язык отыскал влажную шелковистую плоть, нежный, скрытый бутон и легко обводил его по кругу, в то время, как руки медленно гладили её бёдра.

Удовольствие растеклось повсюду под кожей и заполнило промежутки между ударами сердца. Все её чувства сосредоточились на том волшебстве, которое он творил, на магическом огне в кромешной темноте. Он прижал к ней язык, и, к великому смущению Пандоры, её бёдра двинулись ему навстречу. После нескольких порхающих прикосновений, он опять припал к ней языком и замер. Не сдержавшись, она начала извиваться и почувствовала жар его дыхания, когда он усмехнулся. Габриэль играл с ней, заставляя совершать постыдные вещи.

Руки Пандоры неуклюже потянулись оттолкнуть его голову, но он поймал её дрожащие запястья и прижал к дивану. Он отыскал лёгкий такт, ритмичных движений, которые заставляли всё внутри неё пульсировать, словно биение сердца. Габриэль знал, что делает, неустанно распаляя ощущение всё жарче, жарче, пока оно не расплавилось и не начало затапливать каждую её частичку. Она пыталась сдерживать себя, но это только усугубило ситуацию, Пандора начала содрогаться всем телом. Она почувствовала, как её глаза закатились, руки и ноги приподнялись, в примитивном желании что-то обхватить.

Когда последняя дрожь затихла, Габриэль приподнялся над ней и обняв, улёгся рядом. Пандора вытянулась и прижалась к нему сбоку, положив ногу на его бёдра. Конечности приятно отяжелели, будто она приходила в себя после долгого сна, и на этот раз её разум был совершенно ясен, не отвлекаемый множеством мыслей. Она чувствовала невнятные слова, ласкающие её ушко, пока он что-то шептал, повторяя одни и те же слова снова и снова, Пандора шевельнулась и пробормотала:

— Этим ухом я плохо слышу.

Она почувствовала, как его губы, прижимающиеся к её щеке, изогнулись в улыбке, а потом он поднял голову:

— Я знаю.

Что он шептал? Сбитая с толку Пандора пробежалась рукой по его груди, играя с лёгкой, блестящей порослью, чувствуя бронь рёбер и сильных мышц. Его живот и бока были крепкими и поджарыми, кожа блестела, как отполированный мрамор, они так сильно отличались от её собственных.

Очарованная она робко опустила пальцы вниз, проведя тыльной стороной ладони вблизи передней части его брюк, где мощная, возбуждённая плоть упиралась в чёрное сукно. Перевернув руку, она осмелилась обхватить его стержень и провела по нему до самого основания, а затем снова вверх. Прикасаться к этой интимной части было страшно, захватывающе и невообразимо. Его дыхание участилось, и по животу пробежала невольная дрожь, пока она сжимала напряжённую плоть.

Казалось, под её пальцами твёрдый стержень обладал своими собственными импульсами и отзывался подрагиваниями. Пандоре захотелось увидеть эту загадочную часть тела. Захотелось узнать, какова она на ощупь. Спереди его брюки были пошиты в классическом стиле и застёгивались на несколько пуговиц с двух сторон. Её рука застенчиво скользнула к ближайшему ряду.

Он остановил её блуждающую руку, накрыв своей и слегка прикоснулся к виску Пандоры губами.

— Лучше не стоит, милая.

Она нахмурилась.

— Но несправедливо, что ты позаботился о моём нервном перенапряжении, а я осталась безучастной по отношению к твоему.

Он ласково усмехнулся ей в волосы.

— Мы вернёмся к нему позже, — наклонившись к ней, Габриэль завладел её губами в мимолётном, страстном поцелуе. — Давай я отнесу тебя в постель, — прошептал он, — и уютно устрою, как хорошую, маленькую девочку.

— Не так быстро, — запротестовала Пандора. — Я хочу побыть с тобой. — На улице бушевал шторм, капли дождя барабанили, словно бронзовые монетки. Она поудобнее устроилась у него подмышкой. — К тому же… ты так и не ответил на вопрос, который я задала на стрельбище.

— Какой вопрос?

— Ты собирался поведать худшую вещь о себе.

— Боже. Обязательно обсуждать это сейчас?

— Ты сказал, что хочешь обсудить это наедине. Не знаю, когда нам ещё предоставится такой шанс.

Габриэль нахмурился, но продолжал молчать, одолеваемый мыслями, которые казались далёкими от приятных. Возможно, он не знал, с чего начать.

— Это имеет какое-то отношение к твоей любовнице? — любезно спросила она.

Габриэль, сощурившись, посмотрел на неё, будто вопрос его поразил.

— Значит, ты об этом слышала.

Пандора кивнула.

Он сдержано выдохнул.

— Я чертовски точно этим не горжусь. Однако, я думал, что лучше так, чем пускаться в разврат или соблазнять невинных девушек, а воздержание мне не особо подходит.

— Я не думаю о тебе плохо из-за этого, — поспешила заверить его Пандора. — Леди Бервик говорит, что джентльмены часто так поступают, а леди должны делать вид, будто ничего не знают.

— Очень цивилизованно, — пробормотал Габриэль. Он помрачнел и продолжил: — Нет ничего плохого в отношениях, только если кто-то из участников не состоит в браке. Я всегда считал брак священным. Изменять с чужой женой… непростительно.

Его тон оставался ровным и спокойным, за исключением ненависти к себе, которая окрасила последнее слово.

На мгновение Пандора опешила и не могла говорить. Казалось невозможным, чтобы этот мужчина, с его прекрасной внешностью и утончённостью, мужчина, столь совершенный во всех отношениях, чего-то стыдился. Затем удивление рассеялось и превратилось в нежное чувство, когда она задумалась о том, что он был не каким-то богоподобным существом, а земным человеком с очень свойственными ему недостатками. Это оказалось приятным открытием.

— Твоя любовница замужем, — сказала она утвердительным тоном.

— Жена американского посла.

— Тогда, как вы с ней…

— Я купил дом, где мы встречаемся по мере возможности.

Пандора почувствовала, как что-то вцепилось ей в грудь, словно когти, вонзавшиеся в сердце.

— Там никто не живёт? — спросила она. — Дом предназначается только для свиданий?

Габриэль бросил на неё насмешливый взгляд.

— Я посчитал, что этот вариант предпочтительнее, чем обжиматься по углам на поздних светских вечерах.

— Да, но покупать целый дом… — Пандора знала, что она с чрезмерным пристрастием кинулась обсуждать эту тему. Но идея того, что он приобрёл тайное, особое место для себя и своей любовницы, причиняла боль. Их дом. Вероятно, он был шикарным и модным, как одна из тех уединённых вилл с эркерами или, возможно, коттедж с собственным небольшим садиком.

— Какая эта миссис Блэк? — спросила Пандора.

— Жизнерадостная. Уверенная в себе. Искушённая.

— Предполагаю, что ещё и красивая.

— Очень.

Невидимые когти вонзились глубже. Какое же это неприятное чувство. Сродни… ревности? Нет. Да. Это была ревность. О, какой ужас.

— Если идея отношений с замужней женщиной так тебе претит, почему ты не подыскал другую кандидатуру, — спросила она, пытаясь не казаться язвительной.

— Нельзя подать объявление в газете на пост любовницы, — сухо ответил Габриэль. — И не всегда взаимное притяжение возникает между подходящими людьми. Меня очень беспокоило, что Нола замужем, но не остановило от попыток её добиться, как только я понял… — он замолк и потёр шею сзади, угрюмо стиснув губы.

— Что понял? — с ужасом спросила Пандора. — Что любишь её?

— Нет. Она мне нравится, но не более того, — Габриэль покрылся краской смущения и с усилием продолжил: — Я понял, что мы с ней хорошо подходим друг другу в постели. Я едва ли встречал женщину, которая могла бы удовлетворить меня так, как она. Поэтому я упустил из виду тот факт, что она замужем, — его губы скривились. — Когда дело доходит до личных качеств, кажется, я отброшу все угрызения совести в пользу сексуального удовлетворения.

Пандора была сбита с толку.

— Почему женщинам так трудно тебе угодить? — задала она вопрос. — Что именно ты просишь их делать?

Дерзкий вопрос, казалось, вывел Габриэля из его мрачного настроения. Он вновь посмотрел на неё, уголки его рта растянулись.

— Я всего лишь прошу, чтобы женщина была доступна, согласна… и раскована, — обратив внимание на пуговицы ночной рубашки Пандоры, он начал застёгивать их с излишней сосредоточенностью. — К сожалению, большинство женщин учат не наслаждаться половым актом, если он не связан с продолжением рода.

— Но ты считаешь, что они должны.

— Я думаю, что в этом мире у женщины мало удовольствий. Я думаю, что только эгоистичный идиот будет отказывать своей партнёрше в том же удовлетворении, которое она даёт ему, особенно, когда её удовольствие усиливает его. Да, я считаю, что женщины должны этим наслаждаться, как бы радикально это ни звучало. Отсутствие внутренних запретов делает Нолу уникальной и очень желанной.

— У меня нет запретов, — выпалила Пандора, чувствуя в себе дух соперничества. Она пожалела об этом комментарии, как только увидела искру веселья в глазах Габриэля.

— Я рад, — ласково сказал он. — Видишь ли, есть вещи, которые джентльмен предположительно не должен просить жену делать. Но если бы мы поженились, мне пришлось бы.

— Если бы мы вступили в брак, я бы не возражала. Но мы не женаты, — она была вынуждена прерваться, когда непреодолимое желание зевнуть одержало верх, и она прикрыла рот рукой.

Габриэль улыбнулся и притянул к себе Пандору, будто пытаясь впитать в себя ощущение её близости. Она тихонько к нему прильнула, прижавшись к его пышущему теплом телу и атласной, золотистой коже. Её окружал его яркий аромат с оттенками вечнозелёных растений и специй. Насколько знакомым стал ей запах Габриэля, всего за несколько дней. Ей будет этого недоставать. Она будет скучать по его объятиям.

На мгновение Пандора почувствовала укус зависти, представив, как Габриэль, возвращается в Лондон, в тайный домик, который он купил для себя и своей любовницы. Там его будет ждать надушенная Миссис Блэк в красивом пеньюаре. Он отведёт её в постель и займётся с ней порочными вещами, и хотя Пандора понятия не имела, что это означает, она не могла не задаться вопросом, каково это — проводить с ним часы в постели. В её животе запорхали бабочки.

— Габриэль, — неуверенно сказала она, — я сказала тебе не совсем правду.

Его рука поигрывала с её волосами.

— О чём, любовь моя?

— Мне не следовало говорить, что у меня нет внутренних запретов. Правда в том, что в основном уменя их нет, но думаю, что какие-то имеются. Я просто ещё не знаю точно какие.

Порочный, тихий шёпот чуть не опалил ей ушко.

— Я смогу помочь тебе выяснить.

Сердце начало барабанить даже быстрее, чем дождь за окном. Так сильно желать его… просто предательство по отношению к себе самой… но, казалось, перестать она не могла.

Габриэль разжал объятия и потянулся к её лежащему в стороне халату, намереваясь облачить в него Пандору.

— Я должен немедленно отнести тебя в постель, Пандора, — с горечью сказал он. — Или наше рандеву превратится в откровенный разврат.

Глава 14

— Миледи, вам нехорошо? — задала вопрос Ида на следующее утро, стоя возле кровати Пандоры.

Чувствуя, как из глубин уютного забвения к Пандоре, пинаясь и крича, возвращается сознание, она сощурилась, поглядев на личную горничную.

— Я лежу в постели в тёмной комнате, — проворчала она, — моя голова на подушке, глаза закрыты. Люди обычно так делают, когда спят.

— К этому времени вы обычно скачете вокруг и стрекочете, как сверчок по двору.

Пандора отвернула от неё лицо.

— Я плохо спала ночью.

— Остальные домочадцы уже проснулись. Вы пропустите завтрак, если я не смогу привести вас в приличный вид в ближайшие полчаса.

— Мне всё равно. Скажи всем любопытствующим, что я отдыхаю.

— А горничные? Они захотят зайти и прибраться.

— Комната уже чистая.

— Это определённо не так. Ковёр надо подмести и… почему ваш халат лежит в изножье кровати, а не висит в шкафу.

Пандора глубже зарылась в одеяла, покраснев с ног до головы. Она вспомнила, как Габриэль отнёс её в комнату прошлой ночью и уложил в кровать. Было так темно, что она с трудом могла различить окружающую обстановку, но Габриэль обладал исключительным ночным зрением.

— Руки внутри или снаружи? — спросил он, со знанием дела расправляя одеяло.

— Снаружи, — Пандора была растеряна и удивлена. — Я не знала, что один из твоих навыков в спальне — устраивать людей в постели.

— До сего момента только очень маленьких. Джастин обычно низко оценивает мою работу, если одеяла недостаточно подоткнуты. — Матрас под весом Габриэля прогнулся, когда он упёрся в него рукой и склонился над Пандорой. Он коснулся губами её лба, и она обвила руками его шею, ища губы. Он недолгое время сопротивлялся, тихо рассмеявшись и опалив щёку Пандоры дыханием. — Для одной ночи тебе достаточно поцелуев.

— Ещё один, — настаивала она.

Он уступил, и бог знает сколько прошло времени, пока он играл с её губами, а она отвечала с сонным энтузиазмом. В конце концов, Габриэль покинул комнату, растворившись во тьме, словно кот.

Услышав, как щёлкнула крышка от коробки с тапочками, Пандора вернулась в реальность из приятных воспоминаний.

— Здесь только один, — подозрительно сказала Ида. — Где второй?

— Не знаю.

— Зачем вы вставали?

— Я не могла заснуть и искала книгу, — раздражённо ответила Пандора, переполняемая беспокойством. Что если Габриэль не вспомнил о тапочке в холле? А что с упавшей свечой? Что если кто-то из слуг их нашёл?

— Должно быть, он где-то здесь, — раздражённо бубнила Ида, нагибаясь и заглядывая под кровать. — Как вы так легко теряете вещи? Перчатки, носовые платки, шпильки…

— Твои разговоры будят мой мозг, — сказала Пандора. — Я думала, что тебя порадует, если я буду оставаться в бессознательном состоянии, как можно дольше.

— Так и есть, — парировала Ида, — но у меня есть другие дела, кроме как ждать вас всё утро, леди соня, — выпрямившись и фыркнув, она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Взбив подушку, Пандора погрузилась в неё головой.

— Однажды я найму милую горничную, — пробубнила она. — Ту, которая не станет называть меня разными именами и читать лекцию на рассвете. — Она повернулась на спину, а потом на другой бок, пытаясь найти удобное положение. Всё бесполезно. Она проснулась.

Стоит ли прилагать усилия звать Иду и постараться одеться к завтраку? Нет, ей совсем не хотелось торопиться. На самом деле, Пандора не знала, что чувствовала. Её захлестнула странная смесь эмоций… нервозность, волнение, меланхолия, тоска, страх. Завтра её последний полный день пребывания в Херон-Пойнт. Она боялась покидать это место. А больше всего тех слов, которые придётся произнести.

Кто-то тихо постучал в дверь. Её сердце подскочило в груди, вдруг это Габриэль пытается вернуть пропавший тапочек.

— Да? — отозвалась она приглушённым голосом.

В комнату вошла Кэтлин, её рыжие волосы блестели даже в потёмках.

— Прости, что беспокою тебя, дорогая, — мягко проговорила она, подходя к кровати, — но я хотела спросить, как ты себя чувствуешь. Ты заболела?

— Нет, но моя голова устала, — Пандора пододвинулась ближе к краю матраса, почувствовав, как прохладная, маленькая ладошка Кэтлин откинула её волосы и ненадолго задержалась на лбу. С того момента, как невестка приехала в поместье, она стала ей практически матерью, несмотря на то, что сама была молодой женщиной.

— Тебе есть о чём подумать, — пробормотала Кэтлин, её лицо смягчило сочувствие.

— Что бы я ни решила, мне будет казаться, это ошибкой, — у неё сжалось горло. — Жаль, что лорд Сент-Винсент не престарелый болтун, покрытый бородавками. Тогда всё было бы проще. Вместо этого он безобразно привлекателен и очарователен. Будто намеренно пытается сделать мою жизнь как можно сложнее. Поэтому я никогда не понимала, почему люди считают дьявола отвратительным зверем с рогами, когтями и раздвоенным хвостом. Он бы никого так не искусил.

— Ты хочешь сказать, что лорд Сент-Винсент — переодетый дьявол? — спросила Кэтлин, немного удивившись.

— Вполне возможно, — угрюмо сказала Пандора. — Он всё запутал. Я как тот щегол, который думает: «О, какая на редкость прекрасная маленькая клетка, с золотыми прутьями и уютной бархатной жёрдочкой, и блюдцем с просом, может быть, всё это стоит моих подрезанных крыльев». Но, когда дверца захлопнется, будет уже слишком поздно.

Кэтлин успокаивающе похлопала её по спине.

— Ничьи крылья не нужно подрезать. Я поддержу любое твоё решение.

Как ни странно, от этого заверения Пандора почувствовала страх, а не успокоение.

— Если я не выйду за него, репутация нашей семьи будет разрушена? А как же Кассандра?

— Нет. Нам будут перемывать кости, но, в конце концов, время притупит память людей, и тогда любое оставшееся пятно на нашей репутации сделает нас интересными собеседниками за ужином. И я обещаю, мы найдём прекрасного мужа для Кассандры, — Кэтлин заколебалась. — Однако, если ты захочешь выйти замуж в будущем, этот скандал может создать проблемы для мужчин. Не для всех, но для некоторых.

— Я не выйду замуж, пока женщины не получат право голосовать и не сделают законы справедливыми. Что означает никогда, — Пандора уткнулась лицом в подушку. — Даже королева выступает против избирательного права, — добавила она задушенным голосом.

Пандора почувствовала, как Кэтлин положила нежную руку ей на голову.

— Потребуется время и терпение, чтобы изменить образ мышления людей. Не забывай, что многие мужчины выступают за равноправие женщин, включая мистера Дизраэли.

Пандора перевернулась, чтобы посмотреть на невестку.

— Тогда жаль, что он не говорит громче.

— Нужно разговаривать с людьми так, чтобы они могли услышать, — Кэтлин одарила её задумчивым взглядом. — В любом случае, закон не изменится в ближайшие два дня, а ты должна принять решение. Ты абсолютно уверена, что лорд Сент-Винсент не поддержал бы твою затею с настольными играми?

— О, он бы поддержал, так же как мужчина поддерживает хобби своей жены. Но оно всегда должно оставаться на заднем плане. Было бы не удобно иметь супругу, которая посещает фабрику вместо того, чтобы планировать званый ужин. Боюсь, если я выйду за него замуж, то буду идти на один компромисс за другим, и все мои мечты медленно умрут, пока я буду занята чем-то другим.

— Я понимаю.

— Правда? — искренне спросила Пандора. — Но ты бы сама не сделала такого выбора?

— У нас с тобой разные страхи и потребности.

— Кэтлин… Почему ты вышла замуж за кузена Девона после такого поведения Тео? Тебе не было страшно?

— Мне было очень страшно.

— Тогда зачем ты это сделала?

— Я слишком сильно любила его и не могла без него жить. И поняла, что не должна позволить страху принимать за меня решение.

Пандора отвела взгляд, на неё набежала тень меланхолии.

Кэтлин разгладила морщинки на покрывале.

— Мы с герцогиней везём девочек на прогулку по набережной в городе. Планируем посетить несколько магазинов и попробовать фруктовый лёд. Хочешь присоединиться? Мы подождём, пока ты соберёшься.

Коротко вздохнув, Пандора натянула мягкую простыню на голову.

— Нет, я не хочу притворяться весёлой, когда чувствую себя так провалоразительно.

Кэтлин стянула простыню и улыбнулась.

— Тогда делай, что хочешь. Все разбрелись в разные стороны, и в доме тихо. Девон отправился на пирс с герцогом и Айво, чтобы проверить, не причинил ли шторм ущерб семейной яхте. Леди Клэр на прогулке с детьми.

— А лорд Сент-Винсент? Ты знаешь где он?

— Думаю, он занят корреспонденцией в кабинете, — Кэтлин наклонилась поцеловать Пандору в лоб, и до неё донёсся аромат роз и мяты. — Дорогая, подумай вот о чём: в жизни очень мало вещей, которые не требуют того или иного компромисса. Твой выбор в любом случае не будет идеальным.

— Не слишком счастливый конец, — кисло отозвалась Пандора.

Кэтлин улыбнулась.

— Но не стало бы скучно, если бы конец был всегда счастливым, без преодоления трудностей или проблем на пути его достижения? Ведь тогда конец становится намного интереснее.


Чуть позже Пандора отважилась спуститься вниз в лавандовом платье из тонкого шёлкового поплина с многослойными белыми нижними юбками, которые были собраны сзади и ниспадали волнистым каскадом. Несмотря на сварливое поведение до этого, Ида принесла Пандоре чай и тосты, а потом приложила все усилия, чтобы привести в порядок её волосы. После того, как она завила длинные тёмные локоны горячими щипцами, горничная старательно заколола завитки шпильками на макушке. Всякий раз, когда упрямые прямые пряди отказывались сохранять форму, Ида сбрызгивала их тоником из семян айвы, в результате чего виток становился таким же стойким, как стальная пружина. В качестве завершающего штриха горничная сделала акцент при помощи нескольких жемчужин, прикреплённых к серебряным шпилькам, заколов их в случайном порядке.

— Спасибо, Ида, — сказала Пандора, рассматривая результаты в зеркале при помощи ручного зеркальца. — Ты — единственный человек, кого мои волосы слушаются. — После паузы она смиренно добавила: — Мне жаль, что я теряю вещи. Я уверена, что обязанность заботиться обо мне, сведёт с ума любого.

— Это держит меня в тонусе, — философски отозвалась Ида. — Но не извиняйтесь, миледи, вы никогда не должны говорить слуге, что сожалеете. Это нарушает порядок вещей.

— А вдруг я настолько сожалею, что должна извиниться, иначе просто взорвусь.

— Вы не можете извиняться.

— Нет, могу. Я посмотрю на тебя и постучу по лбу тремя кончиками пальцев, вот так. Ну вот, это наш знак, означающий извинение. — Придя в восторг от этой идеи, Пандора продолжила: — Я могла бы придумать другие знаки, это будет наш с тобой язык!

— Миледи, — стала умолять Ида, — пожалуйста, не будьте такой странной.

Теперь, когда шторм рассеялся, дом заливал солнечный свет. Хотя никого не было видно, пока Пандора шла по коридору, она слышала, как в разных комнатах суетятся слуги. До неё доносились звуки клацанья угольных щипцов, шорох веников, шелест чистящей бумаги, намотанной на кочергу. Вся эта деятельность вокруг неё заставила Пандору тосковать по дому и желать вновь возобновить работу над настольными играми. Пришло время посетить предлагаемые места для небольшого заводского помещения, встретиться с типографом и начать собеседование с потенциальными сотрудниками.

Дверь кабинета была открыта. Когда Пандора подошла к порогу, её пульс участился, она чувствовала, как он бьётся в горле, на запястьях и под коленями. Пандора едва могла себе представить, как встретится с Габриэлем после того, чем они занимались прошлой ночью. Остановившись сбоку от дверного проёма, она заглянула внутрь.

Габриэль сидел за массивным столом из орехового дерева, солнечный свет обрамлял его профиль. Он сосредоточенно читал документ, слегка хмурясь, и останавливаясь, чтобы сделать запись на клочке бумаге. На нём был утренний костюм, волосы аккуратно расчёсаны, лицо гладко выбрито, он выглядел свежим, как только что отчеканенная монетка.

Хотя Пандора не издала ни единого звука и не шелохнулась, взгляд Габриэля метнулся к ней. От медленно расползающейся улыбки на его лице, у неё закружилась голова.

— Заходи, — сказал он, отодвигаясь от стола.

Засмущавшись, Пандора подошла к нему с пылающими щеками.

— Я шла… ну, я просто бродила, но… хотела спросить о моём тапочке. Ты его нашёл? Он у тебя?

Он встал, посмотрел на неё горящими глазами и на мгновение всё, о чем она могла думать, был отблеск огня камина на его затенённой коже.

— Он у меня, — сказал Габриэль.

— О, слава богу. Потому как моя горничная на грани того, чтобы сообщить об этом в Скотланд-Ярд.

— Очень плохо. Я решил оставить его себе.

— Нет, ты можешь так поступить, только с изящной хрустальной туфелькой. А раз это большой, спадающий тапок, связанный из ворсистой шерсти, ты должен его вернуть.

— Я подумаю над этим, — бросив взгляд на дверной проём, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает, Габриэль наклонился и украл быстрый поцелуй. — Уделишь мне несколько минут? Или давай бродить вместе. Я хочу обсудить кое-что важное.

Сердце Пандоры ушло в пятки.

— Ты же не собираешься сделать мне предложение?

Его губы дёрнулись.

— Не сейчас.

— Тогда да, ты можешь пройтись вместе со мной.

— На улице? По саду?

Она кивнула.

Они вышли из дома через боковую дверь и отправились на прогулку по покрытой гравием дорожке, Габриэль казался расслабленным, его лицо не выражало никаких эмоций, но небольшую напряжённую морщинку между бровями скрыть ему не удалось.

— Что ты хочешь обсудить? — спросила Пандора.

— Письмо, которое я получил сегодня утром. Оно от мистера Честера Литчфилда, адвоката из Брайтона. Он представлял Фиби на прениях с родственниками её покойного мужа по поводу некоторых положений его завещания. Личфилд хорошо разбирается в нормах, регулирующих имущественные права, поэтому я написал ему сразу, как только узнал о твоём производстве настольных игр. Я попросил его найти способ сохранить за тобой законные права на твоё предприятие будучи замужней женщиной.

Это заявление вызвало у Пандоры удивление и беспокойство, она сошла с дорожки и начала с интересом разглядывать кустарник в шесть футов высотой с большими белыми цветами размером с камелии.

— Что ответил мистер Личфилд?

Габриэль подошёл к ней сзади.

— Он не дал мне желаемых ответов.

Плечи Пандоры слегка опустились, но она молча слушала, пока он продолжал говорить:

— Как выразился Личфилд, стоит женщине выйти замуж, она лишается практически всех гражданских прав. Она не может заключать ни с кем договоры, это означает, что даже если у неё есть в собственности земля, сдавать в аренду или что-то на ней построить нельзя. Даже если это обособленное имущество, её муж получает все проценты и прибыль. По мнению правительства, женщина, которая пытается владеть чем-то отдельно от мужа, по сути, у него ворует.

— Я и так об этом знала, — Пандора медленно перешла на другую сторону дорожки и слепо уставилась на клумбу с жёлтыми примулами. Что означали примулы? Целомудрие? Нет, это значение цветков апельсинового дерева… Может постоянство?

Габриэль все ещё не умолкал.

— Личфилд считает, что законодательство будет совершенствоваться в будущем. Но сейчас, в момент, когда произнесутся брачные клятвы, ты потеряешь юридическую независимость и контроль над своим делом. Однако… — он сделал паузу. — Не витай в облаках. Следующее, что я скажу очень важно.

— Я не витала. Просто пыталась вспомнить, что означает примула. Невинность, или это относится к маргариткам? Я думаю, это…

— Я не могу без тебя жить.

Пандора резко повернулась к нему, широко раскрыв глаза.

— Значение примул, — лишённым выражения голосом сказал он.

— Откуда ты знаешь?

На его лице появилась усмешка.

— Мои сёстры часто обсуждают чепуху, вроде цветочной символики. И как бы я не пытался это игнорировать, что-то всё-таки откладывается в голове. Теперь вернёмся к Личфилду, он сказал, что согласно недавней поправке к закону о собственности замужних женщин, если ты получаешь зарплату, то можешь оставлять её себе.

Пандора моргнула и настороженно сосредоточила на нём взгляд.

— Любую сумму?

— До тех пор, пока работа оправдывает заработок.

— Что это значит?

— В данном случае, тебе придётся проявлять активное участие в управлении компанией. Ещё ты можешь оставить себе ежегодную премию. Я спрошу Личфилда о комиссионных выплатах от продаж и субсидий, возможно, ты и их сохранишь. Вот, как мы поступим: после нашего бракосочетания, когда твоё дело автоматически перейдёт ко мне, я передам тебе его в доверительное управление и найму в качестве президента компании.

— Но… что насчёт юридических контрактов? Если я ничего не могу подписывать, как буду заключать соглашения с поставщиками и магазинами и каким образом буду нанимать людей…

— Мы можем взять на работу управляющего тебе в помощь, при условии, что он всегда будет подчиняться твоим пожеланиям.

— А что насчёт прибыли? Она достанется тебе?

— Нет, если направишь её на развитие дела.

Пандора пристально смотрела на него, обдумывая идею, пытаясь понять, как будет выглядеть такое будущее, как она будет себя в нём чувствовать.

Такая договорённость даст ей больше независимости и прав, чем когда-либо предполагал наделить замужнюю женщину закон. Но она всё равно не сможет никого нанимать или увольнять, или подписывать чеки, или принимать самостоятельно решения. Ей придётся просить управляющего подписывать контракты и соглашаться на заключение сделок от её имени, словно она ребёнок. Окажется трудным вести переговоры о товарах и услугах, если все будут знать, что верховная власть принадлежит не ей, а мужу.

Это всего лишь видимость владения предприятием. Всё равно, что надеть тиару и просить всех притвориться, будто вы королевская особа, хотя все знают, что это обман.

Оторвав от него взгляд, Пандора поёжилась от разочарования.

— Почему я не могу владеть собственным делом на правах мужчины, ведь тогда никто не сможет его отобрать?

— Я никому не позволю его отобрать.

— Это не одно и то же. Всё запутанно. И поставлено под угрозу.

— Всё не идеально, — тихо согласился Габриэль.

Пандора ходила маленькими кругами.

— Знаешь, почему я люблю настольные игры? Правила логичны и одинаковы для всех. Игроки равны.

— Жизнь не такая.

— Совершенно точно не для женщин, — язвительно заметила она.

— Пандора… мы установим наши собственные правила. Я буду всегда относиться к тебе, как к равной.

— Я тебе верю. Но для всего остального мира на юридическом уровне я перестану существовать.

Габриэль потянулся к ней и легонько взял за руку чуть выше локтя, прерывая её расхаживание по кругу. Его спокойствие треснуло и пошло клочьями, словно край не подшитого подола.

— Ты сможешь заниматься любимым делом. Ты станешь богатой женщиной. К тебе будут относиться с уважением и любовью. Чёрт побери, я не собираюсь умолять, как уличный бродяга с протянутой рукой. Ты можешь получить большую часть из того, что хочешь, разве этого недостаточно?

— Что, если бы мы поменялись местами? — резко парировала она. — Ты бы отказался от всех своих законных прав и отдал бы всё, что имеешь мне? Без моего разрешения, ты бы не смог потратить ни пенни. Подумай об этом, Габриэль, последнее, чтобы ты подписал был бы наш брачный контракт. Разве женитьба на мне того бы стоила?

— Это неразумное сравнение, — хмуро ответил он.

— Только потому что в одном случае всё теряет женщина, а в другом мужчина?

Его глаза опасно сверкнули.

— Значит, выиграть от брака ничего нельзя? Разве перспектива стать моей женой ничем тебя не привлекает? — он схватил её обеими руками, пододвинув Пандору ближе к себе. — Скажи, что не хочешь меня. Скажи, что не желаешь большего из того, что мы делали прошлой ночью.

Пандора стала пунцовой, сердце пустилось вскачь. Ей хотелось раствориться в его объятиях, притянуть его голову к себе и позволить ему зацеловать её до умопомрачения. Но какая-то упрямая, бунтарская часть её разума не сдавалась.

— Мне придётся тебе подчиняться? — вдруг задала она вопрос.

Его ресницы опустились, а рука легла на её затылок.

— Только в постели, — тихо прорычал он. — За её пределами… нет.

Она неровно вздохнула, осознав, что по телу разливается странный жар.

— Тогда ты пообещаешь никогда не мешать мне принимать собственные решения, даже если сочтёшь их ошибочными? И если когда-нибудь посчитаешь, что эта работа мне не подходит, что она представляет угрозу для моего здоровья или благополучия или даже моей безопасности, ты обещаешь, что никогда не запретишь этим заниматься?

Габриэль внезапно её отпустил.

— Чёрт возьми, Пандора, я не могу пообещать не защищать тебя.

— Защита может превратиться в контроль.

— Ни у кого нет абсолютной свободы. Даже у меня.

— Но у тебя её предостаточно. Когда обладаешь малым количеством чего бы то ни было, то должен бороться, чтобы не потерять и малой толики. — Поняв, что находится на грани слёз, Пандора опустила голову. — Ты хочешь поспорить, и я знаю, что если бы мы начали, ты бы привёл веские аргументы и выставил всё так, будто я неразумна. Но мы не сможем быть счастливы вместе. Некоторые проблемы невозможно решить. Некоторые вещи во мне не исправить. Брак со мной стал бы таким же невозможным компромиссом для тебя, как и для меня.

— Пандора…

Не слушая, она зашагала прочь, едва не срываясь на бег.


Как только Пандора добралась до своей комнаты, она залезла обратно в постель полностью одетая и пролежала несколько часов, не двигаясь.

Она не испытывала никаких эмоций, что должно было стать облегчением. Но почему-то оказалось даже хуже, чем ужасное самочувствие.

Размышления о вещах, которые обычно делали её счастливой, не возымели никакого эффекта. Мечтания о независимом и свободном будущем, о том, как она увидит стопки своих настольных игр, представленные на прилавках магазинов, не помогли. Нечего было предвкушать. Ничто больше не доставит ей удовольствия.

Может, ей нужны какие-то лекарства, её так знобило, вдруг у неё жар?

Кэтлин и остальные, вероятно, уже вернулись с прогулки. Но Пандора ни к кому не могла обратиться за утешением. Даже к собственной близняшке. Кассандра попытается предложить решения или скажет что-нибудь нежное и ободряющее, а Пандоре, в конечном итоге, придётся притвориться, что ей стало лучше, дабы не беспокоить сестру.

В груди и горле не перестанет болеть. Может, если она позволит себе поплакать, ей станет легче.

Но слёзы не пролились. Они остались заперты в ледяном склепе её груди.

Такого раньше не случалось. Она всерьёз начала волноваться. Как долго это продлится? Пандора чувствовала, что изнутри превращается в каменную статую. В конце концов, она обнаружит себя на мраморном постаменте с птицами, усевшимися ей на голову…

Тук-тук-тук. Дверь в спальню едва приоткрылась.

— Миледи?

Это был голос Иды.

Горничная зашла в тускло освещённую комнату, держа в руках маленький круглый поднос.

— Я принесла чай.

— Опять утро? — изумлённо спросила Пандора.

— Нет, сейчас три часа дня.

Ида подошла к кровати.

— Не хочу чай.

— Это от его светлости.

— От лорда Сент-Винсента?

— Он послал за мной и попросил привести вас, а когда я сказала, что вы отдыхаете, он сказал: «Тогда дай ей чаю. Если потребуется, напои насильно». Затем он вручил мне для вас записку.

Как раздражающе. Что за самоуправство. Сквозь её оцепенение пробилась искра реального чувства. Пандора потихоньку попыталась сесть.

Подав ей чашку, Ида подошла отдёрнуть занавески. Яркий дневной свет заставил Пандору передёрнуться.

Чай был горячим, но безвкусным. Она заставила себя его выпить и потёрла сухие, зудящие глаза костяшками пальцев.

— Вот, миледи, — Ида отдала ей небольшой запечатанный конверт и забрала пустую чашку с блюдцем.

Пандора отрешённо посмотрела на красную восковую печать на конверте со сложным фамильным гербом. Если Габриэль написал ей что-то приятное, она не хотела это читать. Если же что-то нехорошее, она тем более не хотела этого знать.

— Ей-богу! — воскликнула Ида. — Открывайте же.

Пандора неохотно повиновалась. Когда она вытащила маленькую свёрнутую записку, из конверта выпал крошечный, ворсистый комочек. Она непроизвольно вскрикнула, приняв его за насекомое. Но приглядевшись, поняла, что это клочок ткани. Осторожно подняв предмет, она узнала в нём один из декоративных войлочных листочков от её отсутствующего шерстяного тапочка. Украшение было осторожно срезано.


Миледи,

Ваш тапочек находится в заложниках. Если вы хотите увидеть его вновь, приходите в приёмную гостиную. За каждый час задержки, будет срезано ещё по одному декоративному элементу.

Сент-Винсент.


Теперь Пандора рассердилась. Зачем он это делал? Хотел втянуть в очередной спор?

— Что там говорится? — спросила Ида.

— Я должна спустить вниз для переговоров о выкупе заложника, — коротко ответила Пандора. — Поможешь мне привести себя в порядок?

— Да, миледи.

Лавандовое шёлковое платье было помято, на нём появилась масса складочек, поэтому Пандоре пришлось переодеться в свежее дневное платье из однотонного жёлтого фая. Оно не было таким же хорошим, как первое, но без многочисленных юбок этот наряд оказался легче и уютнее. К счастью, её замысловатая причёска была так хорошо закреплена, что потребовала минимального исправления.

— Можешь вынуть шпильки с жемчужинами? — спросила Пандора. — Они слишком прелестны для этого платья.

— Но так симпатично смотрятся, — запротестовала Ида.

— Не хочу я выглядеть симпатично.

— Что, если его светлость сделает предложение?

— Не сделает. Я уже дала ясно понять, что не соглашусь.

Ида пришла в ужас.

— Вы… но… почему?

Конечно, горничной задавать такие вопросы было непозволительно, но Пандора всё равно ответила:

— Потому что тогда мне придётся стать чьей-то женой вместо того, чтобы производить настольные игры.

Из ослабевших пальцев Иды выпала расчёска. Когда она встретилась взглядом с Пандорой в зеркале, глаза горничной превратились в два блюдца.

— Вы отказываетесь выйти замуж за наследника герцога Кингстона, потому что предпочитаете работать?

— Мне нравится работать, — отрезала Пандора.

— Только потому, что вам не нужно делать это постоянно! — Круглое лицо Иды исказило грозное выражение. — Из всех глупостей, которые я от вас слышала, эта самая худшая. Вы с ума сошли. Отказаться от такого человека, о чём вы только думаете? Этот мужчина так красив… молод, крепок, в самом расцвете сил, заметьте… и вдобавок ко всему, он богат как королевский монетный двор. Только полоумная ослица может его отвергнуть.

— Я тебя не слушаю, — ответила Пандора.

— Конечно, нет, потому что я говорю разумные вещи! — вымученно вздохнув, Ида закусила губу. — Будь я не ладна, если когда-нибудь вас пойму, миледи.

Нагоняй от её властной горничной мало чем помог улучшить настроение Пандоры. Она спустилась вниз, чувствуя невероятную тяжесть на сердце. Если бы она никогда не встретила Габриэля, ей бы не пришлось всё это сейчас переживать. Если бы только она не согласилась помочь Долли и не застряла в спинке скамейки. Если бы только Долли не потеряла серёжку. Если бы она не пошла на бал. Если бы только, если бы только…

Дойдя до приёмной гостиной, Пандора услышала звуки игры на пианино, доносившиеся из-за закрытых дверей. Это Габриэль? Он играл на инструменте? Недоумевая, она открыла одну из дверей и вошла внутрь.

Комната оказалась красивой и просторной, с замысловатым деревянным паркетом на полу, стенами в кремовых оттенках и с многочисленными окнами, задрапированными светлыми, полупрозрачными, шёлковыми занавесями. Ковры были свёрнуты и покоились у стен.

Габриэль стоял возле пианино из красного дерева в углу, просматривая ноты, в то время как его сестра Фиби, сидела на скамейке перед клавишами.

— Сыграй вот эту, — сказал он, передавая ей лист бумаги. Он повернулся, услышав звук закрывающейся двери, и встретился взглядом с Пандорой.

— Что ты делаешь? — спросила Пандора. Она осторожно подошла к нему, словно лошадка, готовая сорваться с места. — Для чего ты послал за мной? И что здесь делает леди Клэр?

— Я попросил Фиби нам помочь, — весело отозвался Габриэль, — и она любезно согласилась.

— Меня вынудили, — поправила его Фиби.

Пандора в замешательстве покачала головой.

— С чем помочь?

Габриэль подошёл к ней, загораживая их обоих от взора сестры широкими плечами.

— Я хочу станцевать с тобой вальс, — ответил он, понизив голос.

Пандора почувствовала, что её лицо побелело от обиды, а затем покраснело от стыда, потом снова стало белым, как специальная полосатая вывеска у мужских парикмахерских. Ей бы в голову не пришло, что он способен на такое жестокое издевательство.

— Ты же знаешь, что я не могу вальсировать, — сказала она. — Зачем ты говоришь такие вещи?

— Просто попробуй со мной станцевать, — уговаривал он. — Я размышлял на эту тему и думаю, что существуют способы сделать вальс для тебя доступным.

— Нет, не существуют, — прошипела Пандора. — Ты рассказал сестре о моей проблеме?

— Только о том, что тебе трудно танцевать, не обозначая причины.

— Ну спасибо, теперь она считает меня неуклюжей.

— Мы находимся в большой, по сути, пустой комнате, — послышался голос Фиби от пианино. — Нет смысла шептаться, я всё слышу.

Пандора развернулась, намереваясь сбежать, но Габриэль перекрыл ей путь.

— Ты попытаешься со мной станцевать, — сообщил он ей.

— Что с тобой? — спросила Пандора. — Если бы ты сознательно попытался придумать самое неприятное, смущающее, разочаровывающее для меня мероприятие, когда я нахожусь нестабильном эмоциональном состоянии, это был бы вальс. — Кипя от злости, она посмотрела на Фиби и приподняла ладони вверх, как бы задавая вопрос, что делать с таким невозможным человеком.

Фиби посмотрела на неё с сочувствием.

— У нас двое прекрасных родителей, — сказала она. — Я понятия не имею, как он стал таким.

— Я хочу показать тебе, как учились вальсировать мои родители, — сказал Габриэль Пандоре. — Танец был медленнее и изящнее, чем сейчас. В нём было меньше поворотов, а шаги скорее скользящие, нежели пружинящие.

— Не важно сколько в танце поворотов. Я не могу справиться и с одним.

Выражение лица Габриэля оставалось непреклонным. Очевидно, он не собирался позволить ей покинуть гостиную, пока она не сдастся на его милость.


Факт № 99 Мужчины, как шоколадные конфеты. Те, у кого самые привлекательные обёртки, наделены худшими начинками.


— Я не буду слишком сильно на тебя давить, — ласково сказал он.

— Ты уже это делаешь! — Пандору трясло от негодования. — Чего ты добиваешься? — процедила она сквозь стиснутые зубы.

Пульс стучал у неё в ушах, практически заглушая его негромкие слова:

— Я хочу, чтобы ты мне доверилась.

К ужасу Пандоры, слёзы, которых раньше не было, угрожали пролиться сейчас. Она сглотнула несколько раз и усилием воли сдержала их, застыв от прикосновения его руки к её талии.

— Почему ты не доверяешь мне? — горестно спросила она. — Я уже сказала, что это невозможно, но по-видимому должна доказать. Так и быть. Я не боюсь привычного унижения: я пережила три месяца лондонского сезона. Ради твоего удовольствия, переживу и вальс, раз это единственный способ от тебя избавиться.

Она перевела взгляд на Фиби.

— Я могу и вам рассказать: мой отец ударил меня по ушам, когда я была маленькой, и теперь я практически глуха на одно ухо и теряю равновесие.

К её облегчению, Фиби не выглядела так будто жалеет Пандору, выражение её лица было обеспокоенным.

— Это чудовищно.

— Я просто хотела, чтобы вы знали почему, когда я танцую, напоминаю сумасшедшего осьминога, размахивающего щупальцами.

Фиби слегка улыбнулась, успокаивая Пандору.

— Вы мне нравитесь, и этот факт ничего не изменит.

Мучительный стыд немного поутих, и она глубоко вздохнула.

— Спасибо.

Пандора неохотно повернулась к Габриэлю, который, казалось, ни капли не раскаивался в своём поступке. Он протянул к ней руки и уголки его губ приподнялись в ободряющей улыбке.

— Не улыбайся мне, — сказала Пандора. — Я на тебя злюсь.

— Я знаю, — ласково ответил он. — Мне жаль.

— Ты ещё больше пожалеешь, когда я заляпаю пальцами тебе весь перёд рубашки.

— Это стоит того. — Габриэль положил правую ладонь на её левую лопатку, кончики его длинных пальцев касались её позвоночника. Пандора неохотно приняла исходную позицию, положив левую ладонь на его руку, чуть пониже плеча.

— Нет, положи ладонь прямо мне на плечо, — сказал он, Пандора помедлила, и Габриэль добавил: — Я смогу тебя лучше поддерживать.

Они встали в закрытую позицию, Габриэль зажал её правую ладонь в своей левой. Пока они стояли друг к другу лицом, Пандора не могла не вспомнить тот момент, когда она заплутала в темноте, а он заключил её в объятия и прошептал: «Ты в безопасности, моя милая девочка». Как тот человек сумел превратиться в этого бессердечного дьявола?

— Разве расстояние между нами не должно быть больше? — спросила она, печально уставившись на его грудь.

— Не в этом стиле. Итак, на первый счёт, когда я начну поворот, сделай шаг вперёд с правой ноги и поставь её между моими.

— Но я подставлю тебе подножку.

— Нет, если будешь следовать за мной. — Он кивнул Фиби, чтобы она начала играть, и стал медленно исполнять первый поворот. — Вместо привычного счёта раз-два-три, третий шаг длинный и скользящий, вот так.

Пандора неуклюже попыталась двигаться вместе с ним. Она споткнулась, наступила ему на ногу и издала раздражённый звук.

— Теперь я тебя искалечила.

— Давай попробуем ещё раз.

Габриэль вёл её, исполняя па, которые действительно отличались от обычных повторяющихся поворотов. В первом туре они совершили только три четверти оборота, потом последовала череда шагов, а затем три четверти оборота в другом направлении. Плавные фигуры танца были очень красивыми, и, без сомнения, очень изящными, когда исполнялись правильно. Но как только они начали совершать поворот, Пандора потеряла всякое чувство равновесия, и комната закружилась вокруг неё. Она в панике вцепилась в Габриэля.

Он тут же остановился и удержал Пандору.

— Видишь? — задыхаясь, спросила она. — Всё накреняется, и я начинаю падать.

— Ты не падала, тебе только так казалось. — Он сильнее прижал её ладонь к своему плечу. — Чувствуешь, как устойчиво это положение? Чувствуешь мою руку у себя на спине и мои объятия? Забудь о своём равновесии и положись на моё. Я устойчив, как скала, и не позволю тебе упасть.

— Сложно игнорировать свои ощущения, даже если они лгут.

Они исполнили ещё несколько туров. Габриэль оставался единственной непоколебимой твердыней в этом раскачивающемся мире. Несмотря на то, что этот стиль вальса был гораздо более плавным и спокойным, чем тот, которому её учили, внутренний гироскоп Пандоры не мог справиться с поворотом даже в три четверти. Вскоре она почувствовала, что её бросило в холодный пот, и подкатила тошнота.

— Меня начинает мутить, — сказала она, тяжело дыша.

Габриэль немедленно остановился и притянул её к себе. Слава богу, он устойчиво стоял и не двигался, пока держал её в объятиях, а она изо всех сил пыталась справится с дурнотой. Постепенно тошнота отступила.

— Выражаясь доступным языком, — наконец, сказала Пандора, прикоснувшись влажным лбом к его плечу, — вальс для меня всё равно, что для тебя морковка.

— Если ты продержишься ещё немного, — сказал Габриэль, — я съем целую морковь у тебя на глазах.

Она прищурилась, посмотрев на него.

— А я смогу сама её выбрать?

Его грудь завибрировала от смеха.

— Да.

— Раз так, тогда это должно того стоить. — Медленно от него отодвинувшись, она опять положила ладонь ему на плечо и с упорством встала в позицию.

— Если ты сфокусируешь взгляд на чём-то в комнате, — сказал Габриэль, — и будешь смотреть туда, как можно дольше, пока делаешь поворот…

— Нет, я это пробовала. Не срабатывает.

— Тогда смотри прямо на меня, и пусть окружающая обстановка проносится мимо тебя, а ты не заостряй на ней внимание. Зафиксируй его на мне.

Когда Габриэль вновь повёл её в танце, Пандоре пришлось с неохотой признать, что, когда она перестала пытаться ориентироваться в пространстве и сосредоточилась только на его лице, то её уже так не мутило. Он был неустанно терпелив, кружась с ней, скользя и чередуя шаги, обращая внимание на каждое сказанное ею слово и сделанное движение.

— Не поднимайся слишком высоко на носочках, — посоветовал он в какой-то момент. И когда её опасно качнуло в конце поворота, он сказал: — Когда такое случается, позволь мне поддержать тебя.

Проблема заключалась в борьбе с инстинктами, которые кричали, чтобы она наклонялась в совершенно неверном направлении каждый раз, когда она теряла равновесие, и это происходило большую часть времени. В конце следующего поворота она напряглась и попыталась не упасть, почувствовав, что её качнуло вперёд. В итоге, она споткнулась о ногу Габриэля. Как только пол начал стремительно приближаться к ней, он с лёгкостью поймал её и прижал к себе.

— Всё в порядке, — пробормотал он. — Я держу тебя.

— Чёрт, — разочаровано проговорила она.

— Ты не доверилась мне.

— Но у меня было ощущение будто я…

— Ты должна позволить мне это сделать. — Он водил ладонью по её по спине. — Я могу читать знаки твоего тела. Я чувствую момент, когда ты теряешь равновесие, и я знаю, как его восполнить. — Он склонился над ней и свободной рукой погладил по щеке. — Двигайся со мной, — мягко сказал он. — Почувствуй мои сигналы. Всё дело в том, чтобы позволить нашим телам взаимодействовать. Попробуешь расслабиться и сделать это ради меня?

От его прикосновения к её коже… низкого бархатистого голоса… казалось, каждая напряжённая частичка тела расслаблялась. Узлы страха и обиды плавились, превращаясь в растекающееся тепло. Когда они снова встали в позу, начало казаться, что они работают вместе, стремясь к общей цели.

Это походило на партнёрство.

Они вместе преодолевали различные трудности, пока один вальс сменял другой. В какую сторону повороты проще? Лучше делать короткий шаг или длинный? Возможно, это было просто её воображение, но повороты больше не вызывали особого головокружения и потерю ориентации, как поначалу. Казалось, чем больше она упражнялась, тем быстрее привыкало её тело.

Пандору выводило из себя, когда Габриэль хвалил её: «Умница… Да, прекрасно…» А ещё больше раздражало, когда эти слова вызывали в ней вспышку благодарности. Она чувствовала, что постепенно сдаёт позиции, сосредотачиваясь на лёгком давлении его ладоней и рук. Случилось несколько удивительно приятных моментов, когда их движения идеально совпали. Но были и моменты близкие к катастрофе, когда она сбивалась со счёта, и Габриэль приходил на помощь, восстанавливая ритм. Конечно же, он был превосходным танцором, искусно вёл партнёршу и чувствовал такт музыки.

— Расслабься, — бормотал он время от времени. — Не напрягайся.

Постепенно мозг Пандоры успокоился и перестал подавать постоянные обманчивые сигналы о потере равновесия и вращении обстановки вокруг неё. Она позволила себе довериться Габриэлю. Не то, чтобы она наслаждалась процессом, но ощущение полного отсутствия контроля со своей стороны и в то же время осознание безопасности, было интересным.

Габриэль замедлил шаг, а затем они полностью остановились, опустив сомкнутые руки. Музыка затихла.

Пандора посмотрела в улыбающиеся глаза Габриэля.

— Почему мы остановились?

— Танец закончился. Мы только что осилили вальс длиною в три минуты без каких-либо трудностей. — Он придвинул её ближе к себе. — Теперь тебе придётся найти новое оправдание для того, чтобы сидеть в уголке, — сказал он в её здоровое ушко. — Потому что ты можешь вальсировать. — Габриэль сделал паузу. — Но я всё равно не отдам тебе тапочек.

Пандора застыла, не в состоянии осознать происходящее. В голову не приходили никакие слова, даже односложные. Будто поднялся огромный, удушающий занавес, приоткрывая новую сторону мира, вид на вещи, о существовании которых она не подозревала.

Явно озадаченный её молчанием Габриэль ослабил хватку и посмотрел на неё глазами, ясными, как зимнее утро, на его лоб упал рыжевато-коричневый локон.

В этот момент Пандора поняла, что умрёт, если не будет с этим мужчиной. Скончается от разбитого сердца. С Габриэлем она становилась новым человеком, вместе они становились чем-то новым, и всё получалось не так, как она ожидала. Кэтлин была права — идеального выбора не существовало. Ей придётся чем-то пожертвовать.

Но неважно от чего она откажется, этого мужчину потерять она не могла.

Пандора расплакалась. По её лицу потекли не изящные женские слёзы, её сотрясали рыдания, а лицо покраснело. На неё обрушилась волна самого ужасного, прекрасного, потрясающего чувства в мире, и она в ней утопала.

Габриэль встревожено уставился на неё, роясь в кармане пиджака, в поисках носового платка.

— Нет, нет… Ты не должна была… Боже, Пандора, не надо. Что такое? — Он промокнул её лицо платком, потом она забрала его, чтобы высморкаться, её плечи содрогались. Пока Габриэль продолжал кружить вокруг неё и задавать обеспокоенные вопросы, Фиби встала из-за пианино и подошла к ним.

Крепко обняв Пандору, Габриэль бросил рассеянный взгляд на сестру.

— Я не знаю, что не так, — пробормотал он.

Фиби покачала головой и ласково взъерошила его волосы.

— Всё в порядке, болван. Ты ворвался в её жизнь, словно шаровая молния. Любой бы человек немного разволновался.

Пандора только смутно осознавала, что Фиби покинула гостиную. Когда поток слёз иссяк, и она смогла заставить себя посмотреть на Габриэля, её заворожил его пронизывающий взгляд.

— Ты плачешь, потому что хочешь за меня замуж, — сказал он. — Так ведь?

— Нет. — Она икнула и всхлипнула. — Я плачу, потому что не хочу не быть твоей женой.

Габриэль резко втянул носом воздух. Его рот захватил её губы в грубом поцелуе, граничащим с болью. Пока он жадно упивался ею, всё его тело сотрясала дрожь.

Прервав поцелуй, Пандора прикоснулась ладонями к его щекам и печально уставилась на него.

— Какая рациональная женщина захотела бы выйти замуж за человека с такой внешностью?

Он снова впился в её губы требовательным и неистовым поцелуем. Она закрыла глаза и сдалась на милость порочному, почти лишающему чувств, блаженству.

В конце концов, Габриэль поднял голову и хрипло спросил:

— А что не так с моей внешностью?

— Разве это не очевидно? Ты слишком красив. Женщины будут кокетничать, пытаться привлечь твоё внимание и преследовать тебя.

— Они всегда так поступали, — сказал он, целуя её щёки, подбородок, шею. — Я даже не замечу.

Она извернулась, уклоняясь от его хищного рта.

— А я замечу и возненавижу это. И ведь так утомительно, день за днём смотреть на идеально красивого человека. Ты мог бы, по крайней мере, попытаться потолстеть, или отрастить волосы в ушах, или потерять передний зуб, хотя нет, даже тогда ты всё равно останешься слишком красивым.

— Я мог бы попытаться обзавестись залысинами, — предложил он.

Пандора рассмотрела эту возможность, откинув густые, короткие, золотистые локоны, которые упали ему на лоб.

— В твоей семье были лысые люди? С какой-нибудь стороны?

— Я о них не знаю, — признался он.

Она нахмурилась.

— Тогда не давай мне напрасных надежд. Просто признай: ты всегда останешься красивым, и мне каким-то образом придётся с этим жить.

Она попыталась отстраниться, но Габриэль крепче сжал руки.

— Пандора, — прошептал он, надёжно стискивая её в объятиях. — Пандора.

Если бы она только могла остановить жутко-прекрасные чувства, которые её наводняли. Жар. Холод. Счастье. Страх. Пандора не понимала, что с ней происходит. Габриэль бормотал прекрасные слова ей на ушко:

— Ты такая красивая… Так дорога мне. Я не прошу тебя сдаться, я предлагаю свою капитуляцию. Я сделаю всё возможное. Это должна быть ты, Пандора… Только ты… До конца моей жизни. Выходи за меня замуж… Скажи, что выйдешь.

Он целовал её, страстно лаская языком, гладил Пандору ладонями, разведя в стороны пальцы, будто бы ему было недостаточно прикосновений. Габриэль изменил хватку, пытаясь привлечь её ближе к себе, мощные мышцы его тела напряглись и расслабились. Затем он замер, всё ещё прижимаясь губами к её шее, будто бы осознав тщетность слов. Габриэль молчал, слышалось только его неровное дыхание. Она прижалась щекой к его блестящим волосам, которые пахли солнцем и океанской солью. Её ноздри заполнил его аромат, тело окружило его тепло. Он ожидал её ответа с убийственным терпением.

— Хорошо, — прохрипела она.

Он затаил дыхание и посмотрел на неё.

— Ты выйдешь за меня замуж? — очень осторожно спросил Габриэль, будто стараясь убедиться, чтобы не произошло недопонимания.

— Да, — едва смогла произнести она.

Сквозь его загар пробился румянец, а по лицу растеклась медленная улыбка, столь яркая, что чуть её не ослепила.

— Леди Пандора Рэвенел… Я сделаю вас такой счастливой, что потеря денег, свободы и юридических прав, перестанут иметь значение.

Пандора застонала.

— Даже не шути на эту тему. У меня есть условия. Тысячи.

— Согласен на все.

— Начнём с того, что… Я хочу отдельную спальню.

— Кроме этого.

— Я привыкла к большому личному пространству. Мне нужна комната в доме, которая будет только моя.

— Можешь распоряжаться множеством комнат. Мы купим огромный дом. Но постель у нас будет одна.

Пандора решила оспорить этот факт позже.

— Важное условие состоит в том, что я не стану обещать тебе повиноваться. В прямом смысле. Это слово нужно убрать из брачных обетов.

— Согласен, — с готовностью отозвался он.

Глаза Пандоры расширились от удивления.

— Правда?

— Тебе придётся заменить его на другое слово. — Габриэль склонился над ней, прикоснувшись к кончику её носа своим. — Подходящее.

В такой близи от его губ думать было сложно.

— Лелеять? — на одном дыхании предложила она.

Он усмехнулся.

— Если хочешь. — Когда он опять попытался её поцеловать, она откинула голову назад.

— Подожди, есть ещё одно условие. Насчёт твоей любовницы. — Пандора почувствовала, как он застыл, сосредоточив на ней взгляд. — Мне бы не понравилось… То есть, я не могу… — Она замолкла, потеряв терпение, и заставила себя договорить: — Я не буду тебя делить.

Его глаза засветились, как бело-огненная сердцевина пламени.

— Я сказал: только ты, — напомнил он ей. — И именно это имел в виду. — Его ресницы опустились, а губы нашли её рот.

И долгое время после этого они уже ничего не обсуждали.

Пандора смутно запомнила остаток того дня. Лишь несколько мгновений выделялись в сказочной дымке. Сначала они пошли поделиться новостями с её семьёй, которая, казалось, осталась в полном восторге. Когда Кэтлин и Кассандра по очереди обняли Габриэля и начали забрасывать вопросами, Девон отвёл Пандору в сторонку.

— Это то, чего ты хочешь? — мягко спросил он, пристально глядя на неё своими голубыми глазами с чёрной окантовкой, так сильно напоминающие её собственные.

— Да, — сказала она с лёгкой ноткой удивления. — Так и есть.

— Сент-Винсент приходил поговорить со мной сегодня днём о письме от адвоката. Он сказал, что если сможет убедить тебя выйти за него замуж, то сделает всё возможное, чтобы поощрять твоё дело и воздержаться от вмешательства. Он понимает, что оно для тебя значит. — Девон замолчал, взглянув на Габриэля, который всё ещё разговаривал с Кэтлин и Кассандрой, а потом продолжил, понизив тон: — Шаллоны придерживаются традиции, согласно которой слово джентльмена непоколебимо. Они по-прежнему соблюдают соглашения, скреплённые столетие назад простым рукопожатием.

— Значит, ты считаешь, что мы можем положиться на его обещание.

— Да. Но я заодно сказал, что если он его не сдержит, я сломаю ему обе ноги.

Пандора улыбнулась и склонила голову ему на грудь.

— … Мы хотим, чтобы всё произошло в скором времени, — услышала она слова Габриэля, сказанные Кэтлин.

— Да, но нужно столько всего спланировать: приданое, церемонию, приём, свадебный завтрак и медовый месяц, ну и, конечно же, цветы и платья подружек невесты…

— Я помогу! — воскликнула Кассандра.

— Я не смогу всего этого сделать, — тревожно выпалила Пандора, стремительно развернувшись к ним. — На самом деле, я ничего не смогу из этого сделать. Я должна подать ещё две заявки на патент, встретиться с издателем и найти производственное помещение в аренду… Нет, я не могу позволить свадьбе встать на пути всех важных вещей, о которых мне нужно позаботиться.

Губы Габриэля дёрнулись, когда он услышал какая степень важности присвоена свадьбе в сравнении с производством настольных игр.

— Я бы лучше сбежала и тайно вышла замуж, чтобы потом сразу вернуться к работе, — продолжила Пандора. — Медовый месяц стал бы тратой времени и денег.

Конечно, она прекрасно понимала, что медовый месяц стал традиционным для молодожёнов высшего и среднего классов сословия. Но она боялась погрузиться в новую жизнь, в то время как все её планы и мечты отойдут на второй план. Она не сможет наслаждаться поездкой, думая о всех тех вещах, которые ждут её дома.

— Пандора, дорогая… — начала Кэтлин.

— Мы обсудим это позже, — спокойно сказал Габриэль и ободряюще ей улыбнулся.

Опять повернувшись к Девону, Пандора пробормотала:

— Ты видел? Он уже мной управляет. И у него это хорошо получается.

— Мне знакомо это чувство, — заверил её Девон и его искрящийся взгляд метнулся к Кэтлин.

Вечером перед ужином, Шалоны и Рэвенелы собрались в семейной гостиной. Открыли шампанское, произнесли тосты в честь жениха и невесты и будущего объединения двух семейств. Пандору поразило, что все родственники Габриэля с готовностью и теплотой приняли новость.

Слегка приобняв Пандору за плечи, герцог улыбнулся и, наклонившись, прижался тёплыми губами к её лбу.

— Какое же вы приятное дополнение к нашей семье, Пандора. Имейте в виду, что с этого момента герцогиня и я будем считать вас одной из наших дочерей и соответственно всячески портить.

— Я вот не испорченный, — запротестовал стоящий рядом Айво. — Мама считает, что я — сокровище.

— Мама всех считает сокровищами, — сухо проговорила Фиби, присоединяясь к ним вместе с Серафиной.

— Нужно срочно послать телеграмму Рафаэлю! — воскликнула Серафина. — Чтобы он успел вернуться из Америки на свадьбу. Я бы не хотела, чтобы он её пропустил.

— Я бы не стала переживать на этот счёт, — сказала Фиби. — Чтобы спланировать свадьбу таких масштабов, понадобятся месяцы.

Пандора неловко замолчала, пока все вокруг продолжали болтать. Всё казалось нереальным. Всего за неделю её жизнь полностью изменилась. В голове была полная неразбериха, ей просто необходимо оказаться в тихом месте и разобраться в собственных мыслях. Она насторожилась, почувствовав, что её плеч сзади коснулся нежный изгиб руки.

Это оказалась герцогиня, в её голубых глазах сияла доброта, и толика беспокойства, будто она понимала, как страшно было принять самое важное решение в жизни, основанное на нескольких днях знакомства. Но эта женщина никак не сможет понять, каково это столкнуться с перспективой выйти замуж за фактически незнакомого мужчину.

Герцогиня безмолвно увлекла Пандору за собой через одну из дверей, которая вела на балкон с видом на море. Хотя до этого они проводили время в одной компании, но так и не нашли возможности поговорить наедине. Внимание герцогини от случая к случаю требовали все: от маленького внука до самого герцога. В её спокойной манере, женщина являлась центром, вокруг которого вращалось всё поместье.

На балконе было холодно и темно, ветер заставлял Пандору поёживаться. Она надеялась, что герцогиня привела её сюда не для того, чтобы высказать неодобрение. Какие-нибудь фразы в духе: «Тебе, конечно, есть чему поучиться», или «Ты не та девушка, которую я бы выбрала для Габриэля, но, похоже, нам придётся с этим свыкнуться».

Пока они стояли бок о бок у перил балкона, обращённого к тёмным водам океана, герцогиня сняла шаль с плеч, развернула её и накинула на них обоих. Удивлённая Пандора не могла пошевелиться. Кашемир был лёгким и тёплым, благоухал сиреневой водой с примесью талька. Онемев, Пандора стояла рядом с ней, пока они слушали успокаивающий щебет ночного козодоя и музыкальные трели соловьёв.

— Когда Габриэлю было примерно столько же лет, сколько сейчас Айво, — почти мечтательно заметила герцогиня, глядя на небо цвета спелой сливы, — он нашёл пару осиротевших лисят в лесу, в загородном поместье, которое мы арендовали в Гэмпшире. Он не рассказывал тебе об этом?

Широко раскрыв глаза, Пандора покачала головой.

Полные губы герцогини изогнулись в задумчивой улыбке.

— Это была пара самочек, с большими ушами и глазами, напоминающими блестящие чёрные пуговицы. Они издавали звуки, словно чириканье маленьких птичек. Их мать погибла в браконьерском капкане, поэтому Габриэль завернул б-бедняжек в пальто и принёс домой. Они были слишком малы, чтобы выжить самостоятельно. Естественно, он умолял оставить их себе. Его отец согласился позволить ему растить их под присмотром егеря, пока они не станут достаточно взрослыми, чтобы вернуться в л-лес. Габриэль неделями кормил их мясной кашицей и молоком с ложечки. Впоследствии, он научил их преследовать и ловить добычу в загоне.

— Как? — заворожено спросила Пандора.

Женщина взглянула на неё с неожиданно озорной улыбкой.

— Он протягивал мёртвых мышей по загону на веревочке.

— Какой кошмар, — воскликнула Пандора, смеясь.

— Так и было, — согласилась герцогиня со смешком. — Конечно, Габриэль делал вид, что он не против, но это было д-довольно отвратительно. Тем не менее, детёныши должны были научиться охотиться. — Леди сделала паузу, прежде чем продолжить более вдумчиво. — Я думаю, что для Габриэля самой трудной частью их воспитания оказалось держать дистанцию, как бы он их ни любил. Никаких л-ласк, нежностей или даже имён. Они не могли перестать бояться людей, иначе не выжили бы. Как сказал ему егерь, с таким же успехом он мог бы их убить, если бы приручил. Это мучило Габриэля, он так сильно хотел оставить их себе.

— Бедняга.

— Да. Но когда Габриэль, наконец, отпустил их, они упорхнули и могли жить в дикой природе и охотиться. Это стало для него хорошим уроком.

— В чём состоял урок? — серьёзно спросила Пандора. — Не любить, если заранее знаешь, что потеряешь?

Герцогиня покачала головой, одарив её тёплым и ободряющим взглядом.

— Нет, Пандора. Он научился любить лисят, не меняя их. Позволяя им оставаться такими, какими задумала их природа.

Глава 15

— Надо было настоять на том, чтобы медовый месяц прошёл по-моему, — простонала Пандора, свесив голову за перила колёсного парохода.

Габриэль снял перчатки, засунул их в карман пиджака и стал нежно массировать её шею.

— Вдыхай через нос и выдыхай через рот.

Они поженились этим утром, всего через две недели после того, как он сделал предложение. Теперь молодожёны пересекали Те-Солент, узкий пролив между Англией и островом Уайт. Путешествие в три мили занимало не более двадцати пяти минут от Портсмута до портового города Райд. К сожалению, Пандора была предрасположена к морской болезни.

— Мы почти на месте, — пробормотал Габриэль. — Если поднимешь голову, то сможешь разглядеть пирс.

Пандора рискнула взглянуть на приближающийся город Райд, с его выстроенными в длинную линию белыми домами и остроконечными шпилями, которые возвышались над лесистыми берегами и бухтами. Снова опустив голову, она сказала:

— Лучше бы мы остались в Приорате Эверсби.

— И провели нашу брачную ночь в твоей кровати, на которой ты спала в детстве? — с сомнением в голосе спросил Габриэль. — В доме, полном наших родственников?

— Ты сказал, что тебе понравилась моя комната.

— Я нашёл её очаровательной, любовь моя. Но это неподходящее место для того, чем я задумал заняться. — Габриэль слегка улыбнулся, припоминая её спальню, с причудливыми образцами рукоделия в рамках, столь любимой восковой куклой со спутанным париком и одним отсутствующим стеклянным глазом и книжным шкафом с потёртыми романами. — Кроме того, кровать для меня слишком маленькая. У меня бы свисали ноги.

— Полагаю, что в твоём доме кровать огромная?

Он легонько поигрывал волосками на её шее.

— В нашем доме, мадам, — пробормотал он, — огромная кровать.

Пандора ещё не побывала в его особняке на Квинс-гейт, в королевском районе Кенсингтон. Мало того, что такой визит противоречил бы всем правилам приличий, даже в присутствии компаньонок, но и в безумном вихре свадебных приготовлений на это просто не хватило времени.

Габриэлю потребовалось почти целых две недели, чтобы найти способ, как вычеркнуть слово «повиноваться» из свадебных обетов. Лорд епископ Лондона сообщил ему, что если невеста не поклянётся повиноваться мужу во время церемонии, то церковь признает брак незаконным. Поэтому Габриэль отправился к архиепископу Кентерберийскому, который неохотно согласился дать особое и весьма необычное разрешение, если будут соблюдены определённые условия. Одно из них огромный «частный взнос», который приравнивался к подкупу.

— Разрешение сделает наш брак законным и действительным, — объяснил Габриэль Пандоре. — Если мы позволим священнику «изложить тебе», почему жена обязана повиноваться.

Пандора нахмурилась.

— Что это значит?

— Это значит, что ты должна стоять в церкви и притворяться, что слушаешь, в то время как священник объясняет, почему тебе следует повиноваться мужу. Пока ты не возражаешь, это будет означать, что ты с ним согласна.

— Но обещать повиноваться я не должна? Мне не придётся произносить это слово?

— Нет.

Она улыбнулась и при этом выглядела одновременно довольной и раскаивающейся.

— Спасибо. Мне жаль, что из-за меня тебе пришлось пройти через такие трудности.

Обвив её руками, Габриэль с насмешкой посмотрел на жену.

— Что бы я делал с кроткой и покорной Пандорой? У меня бы не было никакого спортивного интереса.

Понятно, что у них не случилось обычной помолвки, и необходимость в безотлагательной свадьбе была очевидна. Но как бы ни привлекала идея побега, Габриэль отверг этот вариант. При всей новизне и неопределённости, с которыми столкнулась Пандора, она нуждалась в том, чтобы в день свадьбы её окружала знакомая обстановка и близкие люди. Когда Девон и Кэтлин предложили воспользоваться часовней в их поместье, он немедленно согласился.

Провести свадебную церемонию в Гэмпшире и отправиться в медовый месяц на остров Уайт, недалеко от южного побережья, имели свой смысл. Этот небольшой островок часто называли «садом Англии», на нём в изобилии присутствовали сады, леса, аккуратные прибрежные деревни и разнообразные гостиницы и роскошные отели.

Но когда они приблизились к острову, его прелести, казалось, не привлекли нетерпеливую невесту.

— Мне не нужен медовый месяц, — сказала Пандора, сердито глядя на живописный городок, возвышающийся над водой. — Моя настольная игра должна попасть в магазины к рождественским праздникам.

— У любых других людей в наших обстоятельствах медовый месяц продлился бы целый месяц, — подчеркнул Габриэль. — Я же попросил всего неделю.

— Но здесь будет нечем заняться.

— Я постараюсь не давать тебе скучать, — сухо сказал Габриэль. Он встал у неё за спиной, положив руки на перила по обе стороны от Пандоры. — Несколько дней, проведённых вместе, помогут нам вступить в нашу новую жизнь. Брак внесёт значительные изменения, особенно в твою жизнь. — Он приблизил губы к её ушку. — Ты поселишься в незнакомом доме, с незнакомым мужчиной, который будет творить очень непривычные вещи с твоим телом.

— А ты где будешь? — спросила Пандора и едва сдержала визг, когда он прикусил её мочку.

— Если ты передумаешь в середине медового месяца, — сказал он, — мы сможем вернуться в Лондон. Сядем на пароход, идущий до станции Портсмут Харбор, потом на прямой поезд до вокзала Ватерлоо и доберёмся до порога нашего дома не более чем за три часа.

Казалось, это заявление её успокоило. Пока пароход продолжал плыть, Пандора стащила перчатку с левой руки, чтобы полюбоваться обручальным кольцом, в тот день она проделала это уже дюжину раз. Габриэль выбрал сапфир из фамильных драгоценностей Шаллонов, он был вставлен в золотое, инкрустированное бриллиантами, кольцо. Цейлонский сапфир, отполированный и огранённый в виде гладкого купола, являлся редким камнем и отображал на своей поверхности очертание звезды с двенадцатью лучами вместо шести. К удовольствию Габриэля, Пандора выглядела чрезмерно довольной кольцом и была очарована тем, как звезда перемещалась по всей поверхности сапфира. Эффект, называемый астеризмом, особенно бросался в глаза при солнечном свете.

— Каким образом здесь отображается звезда? — спросила Пандора, поворачивая руку под разными углами.

Габриэль ласково поцеловал её за ушком.

— Благодаря нескольким малюсеньким изъянам, — пробормотал он. — Из-за них камень становится только краше.

Она развернулась и уткнулась ему в грудь.

Их свадьба растянулась на три дня, на ней присутствовали Шаллоны, Рэвенелы и ограниченное число близких друзей, в том числе лорд и леди Бервик. К сожалению, младший брат Габриэля, Рафаэль, не успел вовремя вернуться из деловой поездки в Америку. Однако он послал телеграмму и пообещал отпраздновать с ними свадьбу, когда приедет домой весной.

Когда Пандора показывала Габриэлю фамильное поместью, он начал понимать, насколько уединённую жизнь она вела с сёстрами. Приорат Эверсби являлся сам по себе целым миром. Несуразный особняк в якобинском стиле стоял посреди древних лесов и отдалённых зелёных холмов и практически не перестраивался за последние два столетия. Девон затеял столь необходимые переделки в поместье с момента наследования графства, но чтобы полностью отремонтировать дом понадобится время. Он установил современный водопровод всего лишь два года назад. А до этого домочадцы использовали ночные горшки и уличные отхожие места, поэтому Пандору с напускной серьёзностью сказала Габриэлю:

— Я едва ли приучена к удобствам.

Праздник предоставил Габриэлю возможность встретиться с двумя Рэвенелами, с которыми он ещё не был знаком: младшим братом Девона, Уэстом, и старшей сестрой Пандоры, леди Хелен. Габриэлю сразу же понравился Уэст, очаровательный плут с острым умом и непочтительными манерами. Как управляющий фермами и арендаторами поместья, он имел полное представление обо всех их проблемах и заботах.

Леди Хелен, которую сопровождал муж, мистер Рис Уинтерборн, была гораздо более спокойной, чем близнецы. Вместо дикой и лучезарной энергии Пандоры или искромётного очарования Кассандры, она обладала приятной, сдержанной степенностью. С её серебристо-светлыми волосами и гибкой стройностью Хелен казалась такой же неземной, как персонаж картины Бугро.

Мало кто мог бы себе представить брак между этим хрупким созданием и таким мужчиной, как Рис Уинтерборн, большим, черноволосым валлийцем, чей отец работал бакалейщиком. Теперь будучи владельцем крупнейшего универмага в Англии, Уинтерборн обладал значительной финансовой мощью и был известен своей напористой и решительной натурой. Однако, женившись, Уинтерборн стал гораздо более расслабленным, довольным и улыбался с лёгкостью, которую Габриэль за ним раньше не замечал.

За последние четыре года он несколько раз встречался с хозяином универмага на заседаниях совета директоров компании по производству гидравлического оборудования. Уинтерборн показал себя прагматичным и порядочным человеком, обладающим замечательной интуицией и проницательностью в деловых вопросах. Несмотря на отсутствие лоска, Габриэлю нравился валлиец, но они вращались в очень разных социальных кругах и никогда не сталкивались друг с другом вне деловых встреч.

Теперь, видимо, Габриэль и Уинтерборн будут часто видеть друг друга. Мало того, что они оба породнились с чрезвычайно дружной семьёй, так ещё валлиец был наставником Пандоры. В течение прошлого года он поощрял и консультировал её по вопросам производства и продажи настольных игр и взял на себя твёрдое обязательство представить игру в своём универмаге. Пандора не скрывала благодарности и привязанности к мужчине. По сути, она ловила каждое его слово и светилась, когда он проявлял к ней внимание.

Когда Габриэль увидел, насколько им комфортно друг с другом, ему пришлось побороть неожиданный укол ревности. Это открытие его ужаснуло. Он никогда в жизни не ревновал и не был собственником, считая себя выше таких мелких эмоций. Но когда дело касалось Пандоры, он становился не лучше примитивного животного. Габриэль хотел, чтобы она целиком принадлежала только ему, каждое слово и взгляд, каждое прикосновение её руки, каждый отблеск света в её волосах и дыхание, срывающееся с её губ. Он завидовал воздуху, который касался её кожи.

Делу не помогало ещё и то, что Пандора была полна решимости оставаться независимой от мужа, как маленькая суверенная нация, которая боится, что её завоюет и поглотит могущественный сосед. С каждым днём она добавляла всё больше пунктов к списку брачных условий, как будто ей было необходимо от него защищаться.

Когда Габриэль решил обсудить этот момент наедине с Фиби, его сестра недоверчиво посмотрела на него и сказала:

— В мясной кладовой хранятся продукты, чей срок годности длиннее твоих отношений с Пандорой. Нельзя ожидать вечной любви и преданности от женщины после двухнедельного знакомства, — увидев его недовольное выражение лица, она с нежностью рассмеялась. — О, я совсем забыла. Ты же Габриэль, лорд Сент-Винсент, конечно же, ты ожидал именно этого.

Пандора подняла лицо навстречу прохладному ветерку, и Габриэль вернулся в реальность.

Задаваясь вопросом, что происходит в её беспокойном сознании, он пригладил выбившийся локон, прильнувший к её щеке.

— О чём ты думаешь? — спросил он. — О свадьбе? О твоей семье?

— О ромбе, — рассеяно отозвалась Пандора.

Габриэль приподнял брови.

— Ты имеешь в виду параллелограмм с противоположными равными и непрямыми углами?

— Да, кузен Уэст сказал мне, что остров Уайт имеет форму ромба. Я просто подумала, что прилагательное от слова «ромб»… — поднеся затянутую в перчатку руку к подбородку, Пандора постучала пальцами по губам. — Ромбический.

Габриэль поигрывал крошечным шёлковым цветком на её шляпке.

— Ромбофобия, — сказал он, вступая в игру. — Боязнь ромбов.

Этим он заслужил спонтанную ухмылку. Её ярко-голубые глаза стали шаловливыми и весёлыми.

— Ромбокульт. Поклонение ромбу.

Поглаживая изящную линию её щеки, Габриэль пробормотал:

— Я бы хотел поклоняться тебе.

Пандора, казалось, едва его слышала, её разум всё ещё был занят игрой слов. Улыбаясь, Габриэль обнял жену одной рукой, пока пароход приближался к причалу.

Сойдя на сушу, они отправились к конке, которая доставит их на модную набережную в миле отсюда. Тем временем, камердинер Габриэля, Оукс, руководил носильщиками и управлял разгрузкой багажа. Затем он поедет в отель отдельно вместе с горничной.

Набережная находилась всего в пяти минутах езды на карете от Империи, роскошного отеля, расположенного на песчаном пляже. Великолепное пристанище было оборудовано всеми возможными современными удобствами: гидравлическим лифтом для транспортировки коробок на все этажи и номерами с отдельными ванными комнатами.

Пандора никогда раньше не останавливалась в отеле и её заворожила пышная окружающая обстановка. Она поворачивалась по кругу, разглядывая каждую деталь интерьера синих, золотых и белых цветов, щедро декорированного мраморными колоннами, расписанными вручную обоями и итальянской лепниной. Метрдотель, который едва ли мог не заметить интереса Пандоры, предложил молодожёнам провести частную экскурсию по общественным помещениям.

— Спасибо, но… — начал Габриэль.

— С удовольствием, — воскликнула Пандора, слегка подпрыгнув на каблуках, но потом опомнилась и замерла, запоздало вспомнив о правилах приличия. Габриэль едва сдержал улыбку.

Обрадованный её энтузиазмом метрдотель подал ей руку и повёл по отелю, Габриэль следовал за ними позади. Сначала они отправились в картинную галерею, где их гид с гордостью отметил прекрасные портреты семьи владельца отеля, а также пейзаж Тёрнера и картину с изображением детей и собак голландского мастера Яна Стина.

Затем они посетили французский ресторан отеля, где Пандору одновременно потряс и обрадовал тот факт, что в главном зале было разрешено принимать пищу в смешанных компаниях, вместо того, чтобы отправлять дам в небольшие отдельные комнаты. Метрдотель заверил Пандору, что в Париже давно принято, чтобы мужчины и женщины обедали вместе. В порядке крайней конфиденциальности он незаметно указал на стол, занимаемый индийским принцем и его женой, а также на стол, где известный американский финансист обедал с супругой и дочерьми.

Экскурсия продолжилась вдоль широкой галереи, которая окружала крытый сад под высокой крышей из железа и стекла. Как рассказал метрдотель, водоснабжение в отеле осуществляется из собственной артезианской скважины, в садах, продуваемых морским бризом, ежедневно подают послеобеденный чай, весь бальный зал отделан красным веронским мрамором и освещён хрустальными люстрами времён Людовика XIV… Терпение Габриэля быстро истощалось.

— Спасибо за экскурсию, — в конце концов, вмешался он, когда они приблизились к парадной лестнице с балюстрадой из кованой бронзы, привезённой из Брюсселя и украшенной сценами двенадцати подвигов Геракла. Не было сомнений, что метрдотель опишет каждый подвиг в мучительных подробностях. — Мы очень признательны. Однако, боюсь, леди Сент-Винсент и я уже отняли у вас слишком много времени. Мы сейчас же удалимся в наш номер.

— Но милорд… Я ещё не рассказал историю Геракла, победившего Лернейскую гидру, — сказал метрдотель, указывая на сцену на балюстраде. Заметив отказ в глазах Габриэля, он продолжал упорствовать, не теряя надежды, — про Геракла и коней Диомеда..?

Проигнорировав тоскливый взгляд Пандоры, обращённый к лестнице, Габриэль ещё раз поблагодарил мужчину и потянул её за собой по ступенькам.

— Но он хотел рассказать нам множество историй, — запротестовала Пандора шёпотом.

— Я знаю. — Габриэль не останавливался, пока они не дошли до их номера, где камердинер и горничная только что закончили распаковывать багаж. Хотя Ида была готова помочь Пандоре переодеться, Габриэль решил её отослать. — Я сам позабочусь о леди Сент-Винсент. Вы с Оуксом какое-то время не понадобитесь.

Заявление едва ли можно было назвать непристойным ни по сути, ни по манере высказывания, но светловолосая, круглолицая горничная густо покраснела и подскочила сделать реверанс. Она остановилась только для того, чтобы переброситься парой кратких слов с Пандорой, и после покинула номер вместе с камердинером.

— Что она тебе только что сказала? — спросил Габриэль, следуя за Пандорой, пока она обследовала комнаты: гостиные, служебные помещения, спальни, ванные и частную веранду с видом на океан.

— Она сказала мне сложить платье на кресле, а не бросать на пол. А ещё пожаловалась, что я оставила шляпку на стуле, и кто-нибудь скоро на неё сядет.

Габриэль нахмурился.

— Она слишком с тобой фамильярна. Я подумываю её уволить.

— Ида — настоящий Чингисхан среди личных горничных, — призналась Пандора, — но она всегда напоминает мне о вещах, которые я склонна забывать, и находит те, которые я потеряла. — Когда она вошла в отделанную мрамором ванную комнату, её голос стал слегка отдаваться эхом. — Кроме того, она сказала, что если я не выйду за тебя замуж, то я полоумная ослица.

— Оставим её, — решительно сказал он. Войдя в комнату, Габриэль обнаружил, что Пандора склонилась над большой фарфоровой ванной и теребила два набора вентилей, одни были покрыты серебром, а другие сделаны из шлифованной латуни.

— Почему здесь так много разных кранов? — спросила она.

— Одни для пресной воды, другие для морской.

— Правда? Я могу принимать ванну в морской воде?

— Несомненно, — Габриэль ухмыльнулся, увидев выражение её лица. — Теперь мы не так категорично настроены против медового месяца?

Пандора робко ему улыбнулась.

— Возможно, чуть-чуть, — призналась она и в следующий момент импульсивно бросилась ему на шею.

Чувствуя лёгкую дрожь, которая непрерывно пробегала по её стройному телу, Габриэль крепче обнял Пандору, его весёлость увяла.

— Почему ты дрожишь, любовь моя?

Она уткнулась лицом в его грудь.

— Я боюсь ночи.

Конечно же. Она была невестой, столкнувшейся с перспективой оказаться в постели с малознакомым мужчиной, и уверенной в том, что в брачную ночь её ожидает боль и смущение. Его захлестнула волна нежности, но в то же время тяжёлым грузом в груди легло разочарование. Вероятно, консумация брака сегодня не произойдёт. Он должен быть терпеливым. Ему придётся смириться с любыми шагами, которые она позволит предпринять, а затем через день или два, может согласиться…

— Я бы лучше сделала это прямо сейчас, — сказала она, — чтобы перестать волноваться.

Это заявление настолько ошарашило Габриэля, что он потерял дар речи.

— Я нервничаю, как рождественский гусь, — продолжила Пандора. — И не смогу ни поужинать, ни почитать, ни заниматься чем-либо другим, пока всё не закончится. Даже если это окажется сплошным мучением, я предпочла бы не ждать.

От облегчения и желания сердце Габриэля подскочило в груди, и он, успокаиваясь, выдохнул.

— Любимая, это не будет мучением. Обещаю, тебе понравится. — Он замолчал, прежде чем насмешливо добавить: — Почти всё. — Наклонив голову, он отыскал губами нежное местечко на её шее и почувствовал как она с трудом сглотнула. — Тебе же понравилось наше полуночное рандеву? — тихо спросил он. Пандора сглотнула ещё раз и кивнула. Габриэль чувствовал, как она старается расслабиться и довериться ему.

Он нашёл её губы, призывая их раскрыться лёгкими прикосновениями языка. Поначалу чувственный рот Пандоры лишь слегка отвечал на его дразнящие ласки. Она расслабилась, прильнула к нему, и Габриэль почувствовал, как становится центром её внимания, вся её жизненная сила передавалась ему. От волнения у него приподнялись волоски на шее, по всему телу в безудержном танце пронеслось возбуждение. Он с трудом оборвал поцелуй, нежно обхватив её лицо руками, наблюдая за тем, как она взмахнула длинными чёрными ресницами, раскрыв сонные тёмно-голубые глаза.

— Почему бы мне не послать за шампанским? — предложил он. — Это поможет тебе расслабиться, — Габриэль погладил её по щекам большими пальцами. — А потом я хочу сделать тебе подарок.

Тёмные изогнутые брови Пандоры сошлись вместе.

— В прямом смысле?

Габриэль озадачено улыбнулся в ответ.

— Да. А как иначе?

— Я подумала, что «подарить подарок» может оказаться метафорой, — её взгляд метнулся в сторону спальни. — Для этого.

Он рассмеялся.

— Я бы не осмелился так чрезмерно себе льстить. Тебе придётся потом рассказать мне, являются ли мои способности в постели подарком или нет, — всё ещё посмеиваясь, Габриэль склонился и прижался к её губам.

Он обожал её. Не существовало никого похожего на Пандору, и она полностью принадлежала ему… Хотя не стоит об этом говорить вслух.


Любую неловкость, которую Пандора могла бы испытать, обнажаясь перед мужчиной, затмило неослабевающее веселье Габриэля. Он продолжал издавать смешки, пока она не спросила:

— Ты всё ещё смеёшься над метафорой?

Вопрос повлёк вторую волну веселья.

— Это была не метафора.

Пандора хотела указать на то, что большинство невест не оценят, когда мужья хохочут, как гиены, в процессе раздевания, но была уверена, что любое замечание лишь продлит веселье. Она подождала, пока он расстегнёт её корсет, оставив на ней только сорочку и панталоны, а затем бросилась на кровать и юркнула под покрывала.

— Габриэль? — попросила она, подтягивая одеяло к шее. — Вместо шампанского… можно мне бокал портвейна? Или он только для мужчин?

Муж подошёл к кровати и наклонился, чтобы её поцеловать.

— Если тебе нравится портвейн, любовь моя, его мы и закажем.

Пока он ходил вызывать слугу, Пандора сняла под одеялом нижнее белье. Она сбросила его с края матраса и подоткнула себе под спину ещё одну подушку.

Через несколько минут Габриэль вернулся и сел на край кровати. Взяв её руку, он положил на ладонь Пандоры прямоугольный кожаный чехол.

— Драгоценности? — спросила она, вдруг почувствовав стеснение. — В них не было необходимости.

— Существует традиция, когда жених дарит невесте подарок на свадьбу.

Расстегнув крошечный золотой замочек, Пандора открыла короб и увидела на красном бархате жемчужное ожерелье в два ряда. Её глаза расширились, она приподняла одну нить, аккуратно перекатывая между пальцами блестящие жемчужины цвета слоновой кости.

— Я и представить не могла, что у меня будет нечто настолько прекрасное. Спасибо.

— Тебе нравится, милая?

— Очень… — начала говорить Пандора и замолчала, увидев сверкающую бриллиантами золотую застёжку. Это были две соединяющиеся половинки в виде резных витых листьев. — Завитки аканта, — сказала она с кривой усмешкой. — Как те, что были на скамейке на балу у Чаворта.

— Я питаю слабость к этим завиткам аканта, — он ласкал её взглядом, пока Пандора надевала ожерелье. Нити жемчуга оказались настолько длинными, что не было нужды их расстёгивать. — Они удерживали тебя на месте, чтобы я смог тебя поймать.

Пандора улыбнулась, наслаждаясь прохладным, чувственным весом жемчуга, который заскользил по её шее и груди.

— Я думаю, это вас поймали, милорд.

Габриэль коснулся изгиба её голого плеча кончиками пальцев и провёл ими по нитям на её груди.

— Я ваш пленник на всю жизнь, миледи.

Пандора наклонилась вперёд, чтобы его поцеловать. Рот Габриэля был тёплым и твёрдым и восхитительным образом сливался с её ртом. Глаза Пандоры закрылись, губы разомкнулись, и мир вокруг перестал существовать, остались только мучительный напор его рта и нежные прикосновения языка. От пронизывающей сладости поцелуя кружилась голова, грудь вздымалась, будто она вдыхала горячий влажный воздух. Пандора не замечала, что простыни и одеяла сползли к её талии, пока не почувствовала его руку на груди. Большим пальцем Габриэль осторожно перекатывал нитку жемчуга через чувствительный пик вперёд и назад. По телу пробежала дрожь, сердце застучало сильнее, и она начала ощущать пульсацию на щеках, шее, груди и запястьях.

Он медленно целовал её, его язык проникал всё глубже и глубже, пока Пандора не застонала от удовольствия. Она пыталась вырваться из-под покрывал, забыв обо всём, кроме необходимости быть ближе к нему. В следующий момент он растянул её на матрасе, накрыв обнажённое тело жены своим, полностью одетым. Вес, лежащего на ней мужчины приятно будоражил, возбуждённая плоть упиралась в её живот и расщелину бёдер. Она начала извиваться, прижимаясь к нему и усиливая давление, при этом чувствуя, будто внутри танцуют и порхают бабочки.

Габриэль дышал, словно в агонии, заявляя права на её рот долгими, жаркими поцелуями, в то время как его руки блуждали по ней, он невнятно бормотал:

— Твоё тело так восхитительно… такое сильное и нежное… его изгибы здесь… и здесь… боже, я так сильно хочу тебя… Мне не хватает рук, чтобы прикасаться к тебе повсюду.

Если бы она могла дышать, то сказала бы, что он достаточно опасен и с двумя.

Желая ощутить кожу Габриэля, она начала стягивать с него одежду. Он сделал движение, чтобы помочь ей, хотя процесс осложняло нежелание Габриэля прекратить её целовать больше, чем на несколько секунд. Одна за другой вещи летели с кровати, пока его пылающее, золотистое тело не обнажилось, его торс был гладким, за исключением груди и паха, покрытых жёсткими волосками.

Пандора рискнула мельком посмотреть на поразительное зрелище, которое представляла собой его возбуждённая плоть, от этого вида живот её нервно сжался, и она уткнулась лицом в его плечо. Однажды, бродя вокруг поместья, они с Кассандрой наткнулись на пару маленьких мальчиков, плещущихся в мелком ручье, в то время как их мать, жена фермера-арендатора, наблюдала за сыновьями. Парнишки были голыми и безволосыми, а их интимные части тела настолько невинно малы, что казались едва заметными.

А эта, напротив, была бы видна и за сотню ярдов.

Габриэль положил ладонь на её щёку и заставил встретиться с ним взглядом.

— Не бойся, — глухо сказал он.

— Я не боюсь, — быстро ответила она. Возможно, слишком быстро. — Я просто удивилась… ну… ты отличаешься от маленьких мальчиков.

Габриэль моргнул и от улыбки у внешних уголков его глаз собрались морщинки.

— Отличаюсь, — согласился он. — Слава богу.

Сделав глубокий вдох, Пандора попыталась мыслить ясно, преодолевая нахлынувшее волнение. Он был её мужем, мужчиной с прекрасным телосложением, и она решила, что каждая его часть станет ей дорога. Даже эта, довольно пугающая. Без сомнения, его бывшая любовница точно знала, что с ней делать. Мысль пробудила в Пандоре инстинкт соперничества. Раз она попросила его бросить любовницу, то теперь вряд ли могла показать себя никудышной заменой.

Взяв инициативу в свои руки, она толкнула его в плечо, пытаясь уложить на спину. Он не сдвинулся с места, только озадаченно на неё посмотрел.

— Я хочу на тебя посмотреть, — сказала она, снова толкая.

На этот раз он не сопротивляясь откинулся назад, заложив мускулистую руку за голову. Габриэль был похож на льва, нежившегося на солнце. Облокотившись на кровать, Пандора осторожно положила руку на тугие сплетённые мышцы его живота. Она склонилась над ним и уткнулась носом в грубоватые шелковистые волоски на его груди. От прикосновения кончика её языка к плоскому мужскому соску, крошечная твёрдая вершинка приподнялась и дыхание Габриэля изменилось. Возражений не последовало, и она продолжила свои исследования, проведя костяшками пальцев по чёткой линии бедра, и двинулась дальше к его паху, где золотистая кожа становилась нежнее и теплее. Дойдя до кромки, где росли слегка вьющиеся локоны, Пандора замешкалась и посмотрела ему в лицо. След улыбки простыл. Он раскраснелся, и его рот приоткрылся, как будто он хотел что-то сказать, но не мог.

Для такого красноречивого человека, насмешливо подумала Пандора, её муж, выбрал неподходящее время для того, чтобы держать рот на замке. Пара наставлений или предложений, не помешали бы. Но Габриэль только, будто заворожённый, пристально смотрел на её руку, и дышал, словно сломанный паровой котёл. Он казался совершенно беспомощным в своём ожидании.

Какой-то озорной уголок в сердце Пандоры наслаждался открытием, что этот большой, мужественный человек так сильно хочет её прикосновений. Она запустила кончики пальцев в жёсткие, шелковистые волоски, и от этого мощная плоть на упругой поверхности его живота дёрнулась. Поверх головы она услышала слабый стон, а мощные мышцы его бёдер заметно вздрогнули. Осмелев, она сползла ниже и осторожно взяла в руку твёрдый длинный жезл. Он был горяч, как раскалённое железо, и почти такой же тяжёлый. Кожа оказалась атласной, бордового цвета, и, судя по тому, как он подрагивал, очень чувствительной. Пандора завороженно осмелилась провести рукой вверх и вниз по его плоти и очертила пальцами плотные мешочки внизу.

Его дыхание стало тяжелее. В этом месте от него исходил запах чистоты, напоминая аромат туалетного мыла, но с небольшой пикантной ноткой. Пандора придвинулась ближе, втянув в ноздри соблазнительный аромат. Внезапно, она сложила губы и выдохнула поток прохладного воздуха по всей его длине.

Габриэль потянулся к её голове с бессвязным звуком. Наклонившись ниже, Пандора прикоснулась к нему язычком и провела им вверх, словно по длинной сахарной конфете. На ощупь кожа оказалась нежной и мягкой, ничего подобного она раньше не пробовала.

Поймав Пандору подмышками, Габриэль подтянул её вверх, чтобы она оседлала его бёдра, а сильно возбуждённая плоть оказалась зажатой между ними.

— Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он, прежде чем впиться в губы жены. Габриэль обхватил ладонью её затылок, небрежно вытащив несколько шпилек из заколотых локонов, а в это время другая его рука скользнула по её обнажённым ягодицам.

Когда Пандора начала извиваться на нём, Габриэль придал её путанным движениям ленивый ритм, его твёрдая плоть нежно тёрлась, раскрывая створки её лона. Кудрявая поросль на торсе Габриэля дразнила кончики грудей Пандоры и пускала огненные стрелы вниз, в самое чувствительное местечко на теле. Прикосновения к её лону стали ещё более плавными и нежными, ощущение было странным и распутным, скользящие движения жара и влаги…

Её голова дёрнулась вверх, и она застыла, став пунцовой.

— Я… там влажно… — сгорая от стыда, прошептала она.

— Да. — Веки Габриэля отяжелели, ресницы затеняли искрящуюся синеву его ленивых глаз. Прежде чем она смогла вымолвить ещё одно слово, он приподнял Пандору выше и припал к её груди. Он возобновил ритмичные движения, заставляя её объезжать его скользкую, обжигающую твёрдую плоть, в это время разминая руками её ягодицы, Пандора застонала. Он был медлителен, неумолим и дразнил до тех пор, пока её не начали переполнять ощущения, она отчаянно желала найти облегчение, освободившись от этого напряжения.

Осторожно перекатившись, Габриэль положил её на спину и начал покрывать горячими, лёгкими поцелуями. Его умелые руки бродили по её телу, вызывая покалывания на коже и поднимая крошечные волоски. Кончики его пальцев чертили извилистые узоры на внутренней поверхности её ноги, поднимаясь всё выше и выше, и наконец достигли горящей нежной плоти между бёдер. Он прикоснулся к ней с безмерной нежностью. Она почувствовала лёгкое давление кончика пальца, сосредоточившееся в одном месте, и застыла, когда он проскользнул вглубь. Вторжение вызвало ощущение жжения, её внутренние мышцы сжались, пытаясь его выдворить. Он что-то бормотал около её живота, и хотя Пандора не могла разобрать слова, низкий тембр его голоса успокаивал.

Палец пробрался глубже, находя чувствительные места, заставляя её задыхаться. Его рот опустился к треугольнику кудряшек, исследуя нежные створки. Габриэль заставлял её балансировать на краю неимоверного удовольствия, целуя и посасывая небольшой гребешок внутри лона, а его палец играл с ней внутри. Беспомощными отрывистыми движениями она тёрлась о него бёдрами, безмолвно выпрашивая облегчения. Габриэль ненадолго убрал руку, а потом давление вернулось с удвоенной силой, и она поняла, что он добавил ещё один палец. Пандора начала протестовать, но потом его рот сотворил нечто настолько удивительное, что она ахнула и распахнула трясущиеся бёдра.

С терпением и нежностью он уговаривал и ласкал, его язык двигался в устойчивом ритме, доведя удовольствие до мощного всплеска. Она застонала и напряглась, прижимаясь к нему, её бёдра приподнялись вверх. Пандора на мгновение замерла, а затем на неё обрушилась ослепляющая разрядка, прокатившаяся по всему телу. Она извивалась, кричала, задыхалась, всхлипывала, теряя всякий стыд в объятиях мужа. После того, как последние лёгкие содрогания исчезли, она не могла пошевелиться, находясь в полном ошеломлении. Его пальцы выскользнули из неё, оставив странное, пустое чувство после себя, интимный вход в её тело расширился и пульсировал.

Накрыв её собой, Габриэль устроился между бёдер Пандоры, его рука скользнула под её шею.

— Не напрягайся, милая, — прошептал он. — Вот так.

У Пандоры не было выбора, её тело обмякло, словно опустевшая перчатка.

Габриэль опустил руку вниз, и она почувствовала твёрдую гладкую плоть, описывающую круги вокруг уязвимого входа в её тело. Обжигающе-горячий, округлый кончик протолкнулся в нежную пещеру. Он постепенно заполнял её, его напор был огромным и неминуемым, от боли у неё перехватило дыхание, она и подумать не могла, что её тело сможет настолько растянуться внутри. Оно пульсировало и сжималось вокруг жаркой плоти.

Габриэль замер и с беспокойством посмотрел на неё, ожидая, когда она к нему привыкнет. Пригладив прядки волос, упавшие ей на лицо, он поцеловал жену в лоб.

— Ты можешь не ждать, — сказала Пандора, закрыв глаза, почувствовав внезапный прилив слёз.

Она почувствовала, как он легонько провёл губами по её векам.

— Я хочу, — прошептал он. — Я хочу оставаться внутри тебя, как можно дольше. Удовольствие, которое ты мне даришь… Как будто я впервые открываю для себя занятие любовью. — Габриэль вновь завладел губами Пандоры в лёгком эротическом поцелуе, из-за которого у неё в животе снова запорхали бабочки. Её мышцы судорожно сжимались вокруг твёрдой плоти, она чувствовала, как он с каждым разом протискивается всё глубже. Каким-то образом её тело высвободило для него пространство, поддавшись настойчивому напору. Боль слегка поутихла, несмотря на неприятные ощущения, на неё вновь стали накатывать волны удовольствия. Габриэль двигался с большой осторожностью, его жаркая плоть невероятно глубоко проникала внутрь, скользя как шёлк.

Пандора обвила руками его шею и откинула голову назад, пока он целовал её шею.

— Что я должна делать? — задыхаясь, спросила она.

Габриэль издал тихий стон, его лоб пересекли морщины, как будто ему было больно.

— Просто обнимай меня, — хрипло сказал он. — Не дай мне разлететься на части. Боже… я никогда… — он замолк, глубоко в неё вонзился, и начал трястись, а потом она ощутила его сильную дрожь где-то внутри себя, Пандора обхватила Габриэля руками и ногами, обнимая каждой частичкой своего тела.

Спустя долгое времени, он перестал содрогаться и рухнул в утомлённом удовлетворении, частично сдвинувшись в сторону, чтобы её не раздавить.

Пандора играла с влажными волосками на его шее сзади и очерчивала чёткую форму его уха.

— То, как ты занимаешься любовью, — сообщила она ему, — настоящий подарок.

И почувствовала, что он улыбается, уткнувшись ей в плечо.

Глава 16

— Я никогда не проводила столько времени в постели, — сказала Пандора четыре дня спустя, когда поздний утренний свет пробился сквозь щёлочку в занавесях. — Даже когда болела. — Помимо нескольких выходов на улицу: на пешеходную экскурсию к древним саксонским статуям и на чай, в сад отеля, они оставались в уединении своего номера. — Мне нужно заняться чем-то продуктивным.

Ленивая мужская рука обхватила её под грудью, прижимая спину Пандоры к мощному, волосатому торсу. Около её ушка прозвучал бархатистый голос Габриэля:

— Я, например, был исключительно продуктивным.

— Я имела в виду чем-то полезным.

— Ты была полезной, — его ладонь прошлась по её обнажённому бедру.

— Делая что?

— Удовлетворяя мои потребности.

— Вероятно, не слишком хорошо, в противном случае мне бы не пришлось продолжать это делать, — Пандора начала отползать, будто пытаясь покинуть кровать, и захихикала, когда на неё набросился Габриэль.

— Ты слишком хорошо справляешься, и я хочу тебя только сильнее, — муж навис над ней, пригвоздив к месту. Он приблизил рот к её плечику и нежно его прикусил. — Ты свела меня с ума своим сладким ртом и ловкими ручками… красивой спиной… и ногами…

— Тебе необходимо хобби, — строго сказала Пандора, почувствовав его возбуждённую плоть, упирающуюся в её ягодицы. — Ты не пытался писать стихи? Строить корабль в бутылке?

— Ты — моё хобби.

Он прижался губами к её шее сзади, сделав открытие, что это особенно чувствительное местечко.

Габриэль был нежным и страстным любовником, с безжалостным терпением он исследовал каждый сантиметр её тела. Учил медленно подогревать предвкушение и бесконечным способам обострять желание. В течение томных часов он дарил ей разнообразные эротические ощущения, пока её не захлёстывали трепещущие волны удовольствия. А иногда он притворялся грубым и дерзким, поддразнивая жену и доводя до неистовства, а потом удовлетворял, глубоко и властно в неё вонзаясь. После она всегда чувствовала себя немного не в себе, её захлёстывала эйфория и волнение, но он обнимал и ласкал Пандору до тех пор, пока она не расслаблялась и не погружалась в сон без сновидений. Она никогда в жизни не спала всю ночь напролёт до позднего утра.

Когда наступал вечер, они заказывали ужин в номер. Пара стюардов в бесшумной обуви заходили в гостиную, покрывали круглый стол белоснежной скатертью и расставляли серебряные столовые приборы и фарфоровую и хрустальную посуду. На столах также имелись маленькие мисочки с водой, увенчанные безупречной веточкой лимонной вербены для омовения пальцев между блюдами. После того, как служащие приносили подносы с дымящимися яствами под серебряными колпаками, они уходили, позволяя молодожёнам самим за собой ухаживать.

Во время ужина Габриэль проявлял себя интересным собеседником, развлекая её бесконечным количеством историй. Он с готовностью обсуждал любую тему и поощрял Пандору откровенно говорить и задавать столько вопросов, сколько ей хотелось. Его, похоже, не беспокоило, когда она перескакивала с одной темы на другую, казалось бы, несвязанную с предыдущей. Какими бы недостатками не обладала Пандора, он был готов принять её такой, какая она есть.

В конце трапезы стюарды возвращались, чтобы убрать посуду и принести крошечные чашечки с турецким кофе, тарелку с французскими сырами и поднос с ликёром в бутылочках. Пандоре очень понравились ликёры цвета драгоценных камней, которые подавались в миниатюрных хрустальных бокалах в форме напёрстков с расширяющимися к верху краями. Однако, как она обнаружила однажды вечером, сделав ошибку и попробовав три разных вида, они оказались обманчиво крепки. Когда Пандора попыталась подняться со стула, её ноги опасно подкосились, Габриэль быстро потянулся к ней, и усадил к себе на колени.

— Я потеряла равновесие, — сказала она в недоумении.

Габриэль улыбнулся.

— Подозреваю это из-за лишнего бокала орехового ликёра.

Пандора извернулась, чтобы бросить озадаченный взгляд на полупустой стаканчик с миндальным ликёром.

— Но я даже не допила, — она с трудом наклонилась, схватила его, залпом опустошила и поставила пустой бокал на стол. — Вот, так лучше, — удовлетворённо проговорила она. Заметив стаканчик с ликёром мужа, который он едва пригубил, Пандора было потянулась и за ним, но Габриэль оттащил её назад с задушенным смешком.

— Нет, сладкая, ты же не хочешь, чтобы утром у тебя болела голова.

Пандора обвила его шею руками и уставилась с напускной серьёзностью.

— Я слишком много выпила? Поэтому чувствую себя так выпиневежественно? — Когда Габриэль попытался ответить, она прервала его поцелуем и страстно обняла.

Утром она проснулась с туманным воспоминанием о том, как вытворяла удивительно неприличные вещи с ним на кресле… Одежда была сброшена или стянута в сторону… А потом Пандора смутно припомнила, как извивалась и подпрыгивала на его коленях, терзая Габриэля поцелуями… Ей захотелось умереть от смущения.

А ещё у неё болела голова.

К счастью, видя её плохое самочувствие, Габриэль не стал поддразнивать Пандору, хотя его рот слегка подрагивал, как будто он сдерживал улыбку. Когда она проснулась, у него наготове уже был стакан мятной воды и порошок от головной боли. После того, как Пандора выпила лекарство, он уложил её в тёплую душистую ванну.

— Моя голова похожа на молотилку, — проворчала она.

Пока Габриэль протирал её тело мыльной губкой, она опустила голову на край ванны.

— Немцы называют это состояние «katzenjammer», — сказал он. — Самочувствие на утро после вечернего пьянства. В переводе это означает «вопли кошек».

Пандора слегка улыбнулась, не открывая глаз.

— Я бы завопила, если бы думала, что от этого мне станет легче.

— Я должен был остановить тебя после второго бокала. Но я переоценил твои возможности.

— Леди Бервик говорит, что леди должна употреблять вино или спиртные напитки в таких количествах, от которых не пьянеют. Она была бы разочарована моим поведением.

Пандора почувствовала, как Габриэль наклонился над ней и провёл губами по её щеке, покрытой капельками воды.

— Тогда давай не будем ей говорить, — прошептал он. — Потому что ты так очаровательна, когда плохо себя ведёшь.

После ванны он завернул её в толстое фланелевое полотенце и отнёс в спальню. Присев с ней на кровать, он осторожно вытащил черепаховые гребни из её волос. Пандора повернулась к нему и положила голову ему на грудь, в то время, как он начал массировать кожу её головы ласковыми кончиками пальцев. Медленные движения вызвали восхитительное покалывание на шее сзади. Но она не могла позволить себе наслаждаться массажем в полной мере.

— Что тебя беспокоит? — спросил Габриэль, с особенной нежностью проводя кончиками пальцами вокруг её нездорового ушка.

— С одной стороны, мне не хочется возвращаться в Лондон, — призналась она.

Он не переставал успокаивающе массажировать её голову.

— Почему, дорогая?

— Как только мы вернёмся, придётся разослать свадебные открытки, дав людям знать, что они могут нанести нам визит и навестить их в ответ, мне нужно будет выучить имена слуг и изучить домашние расходы, убедиться, что продукты в кладовой соответствуют счёту от мясника. И однажды мне придётся устроить званый ужин.

— Разве это плохо? — сочувственно спросил он.

— Я бы предпочла отправиться на гильотину.

Габриэль подтянул её выше у себя на груди и начал гладить по волосам.

— Мы отложим рассылку свадебных открыток, пока ты не почувствуешь себя более уверенно. Люди могут подождать с визитами, пока ты не будешь к ним готова. Что касается слуг, они не станут ожидать, что ты с ходу во всём разберёшься. Кроме того, экономка успешно управляла домашним хозяйством в течение многих лет, и если ты не хочешь вдаваться в детали, она будет продолжать вести дела в том же ключе, пока ты не скажешь ей что-то изменить. — Кончиками пальцев он чертил лёгкий узор на верхней части её голой спины, вызывая приятную дрожь. — Ты почувствуешь себя лучше, когда продвинешься в работе над настольной игрой. Когда мы вернёмся, у тебя будет свой собственный экипаж, кучер и личный лакей, чтобы ты могла ходить куда захочешь.

— Спасибо, — обрадовалась Пандора. — Хотя в ещё одном лакее нет нужды. При необходимости, я попрошу, второго лакея сопровождать меня, как это делает Кэтлин.

— Для твоего удобства и моего спокойствия, я бы предпочёл нанять особого лакея. У меня на примете есть определённый человек, он бдительный, работоспособный, заслуживает доверия и нуждается в новой должности.

Пандора нахмурилась.

— Мне кажется, я должна иметь право голоса в выборе, если он будет меня повсюду сопровождать.

Габриэль улыбнулся, поглаживая её по щеке.

— Какими качествами он должен обладать по твоему мнению?

— Я бы хотела, чтобы у моего лакея был весёлый нрав и сияющие глаза, как у Отца Рождества. И он должен быть добрым и иметь хорошее чувство юмора. А ещё терпеливым и с отличной реакцией, потому что, если я иду, сильно задумавшись, то могу не заметить, несущийся навстречу экипаж.

Габриэль побледнел на пару оттенков и крепче прижал её к себе.

— Не стоит беспокоиться, — сказала с усмешкой Пандора. — Меня ещё не расплющило под колёсами кареты.

С не менее тревожным выражением лица Габриэль продолжал чересчур сильно сжимать её в объятиях.

— У человека, которого я имею в виду, есть все эти качества и многие другие. Я уверен, ты останешься им довольна.

— Возможно, так и будет, — допустила Пандора. — В конце концов, посмотри, что я терплю от моей горничной. Лакей должен оказаться совершенно невыносимым, чтобы я его невзлюбила.

Глава 17

— Мой лакей невыносим! — воскликнула Пандора через неделю после возвращения в Лондон. — Мне сейчас же нужно найти нового. — Она только что вернулась со своей первой прогулки в новой карете, и, похоже, всё прошло не лучшим образом. Закрыв за собой дверь в спальню, она с хмурым видом направилась к Габриэлю, который расстёгивал жилет.

— Какая-то проблема? — озабоченно спросил Габриэль. Отбросив жилет, он начал развязывать галстук.

— Проблема? Нет. Множество проблем. Куча проблем. Я поехала навестить Хелен и её новорождённого ребёнка, а потом зашла в универмаг… Боже, что за запах? — Пандора остановился перед ним, обнюхав его грудь и шею. — Это от тебя. Что-то наподобие запаха от средства для полировки металла и чего-то, что могло испортиться в кладовой.

— Я недавно приехал из клуба по плаванью, — сказал Габриэль, улыбаясь, глядя на её выражение лица. — В бассейн добавили хлор и другие химикаты, чтобы вода не загрязнялась.

Пандора сморщила нос.

— В данном случае решение может оказаться хуже проблемы, — она отошла к кровати и уселась на матрас, наблюдая за тем, как он раздевается.

— Ты говорила о лакее, — подсказал Габриэль, расстёгивая манжеты.

Он был готов к некоторым возражениям с её стороны относительно Драко, бывшего сотрудника клуба Дженнера, который, конечно, был необычным выбором на должность лакея. Молодой человек начал работать в клубе в возрасте двенадцати лет и прошёл путь от посыльного до ночного портье и, в конце концов, до главного управляющего в зале. У него не было семьи, его оставили в приюте лишь с запиской с именем.

Габриэль знал его много лет. В Лондоне не было человека, которому он бы мог ещё доверить присматривать за женой во время её поездок по городу, поэтому он заплатил небольшое состояние, чтобы нанять его в качестве лакея.

Должность не настолько уж ему не подходила, как можно было предположить. Одним из требований к лакею являлось хорошее знание Лондона, и Драко был знаком с каждым закоулком. Выглядел он крайне внушительно: большой и мускулистый мужчина, вокруг которого витала атмосфера тихой угрозы, способной запугать любого, кто только подумает приблизиться к Пандоре. Драко был уравновешенным человеком, хотя он и не обладал чувством юмора, нелегко шёл на провокации. Второй натурой молодого человека являлась внимательность к деталям в одежде людей, позах и выражениях лиц, он мог оценить риски и предотвратить неприятности ещё до того, как что-то произошло.

Хотя Драко всё-таки нехотя, но согласился на эту должность, отсутствие энтузиазма являлось очевидным.

— Леди Сент-Винсент не обращает внимания на время, — рассказал ему Габриэль, — поэтому тебе придётся следить за её расписанием. Она легко теряет вещи. Приглядывай за выпавшими перчатками, носовыми платками, книгами, за всем, что можно случайно оставить. Она добродушна и импульсивна, поэтому ради бога не подпускай к ней мошенников, уличных продавцов, карманников и попрошаек. Кроме того, она часто отвлекается, поэтому не дай ей споткнуться на тротуаре или свернуть на проезжую часть. — Габриэль заколебался, прежде чем добавить: — Она плохо слышит правым ухом, и иногда это вызывает головокружение, особенно при плохом освещении, когда она не в состоянии сориентироваться. Жена оторвала бы мне голову, если бы узнала, что я всё это тебе рассказал. Так, есть вопросы?

— Да. Предполагается, что я должен быть лакеем или чёртовой нянькой?

Габриэль пристально на него посмотрел.

— Я понимаю, что это может показаться понижением в должности в сравнении с работой в клубе. Но для меня нет ничего важнее её безопасности. Леди Сент-Винсент — молодая, любопытная, очень активная женщина с непривычным мышлением. Ей предстоит ещё многое узнать о мире… И миру предстоит многое узнать о ней. Оберегай мою жену, Драко. Это будет не так просто, как тебе кажется.

Драко коротко кивнул, и с его лица исчез намёк на раздражение.

Габриэль вернулся в настоящее, пока Пандора изливала своё недовольство.

— Я хотела, чтобы у моего лакея блестели глаза, как у Отца Рождества, а не чтобы у него был взгляд, как у наёмного викинга. Лакеи должны быть гладко выбриты, с приятной внешностью и милым именем, например, Питер или Джордж. А мой — хмурый и ворчливый, его зовут Драко, и у него чёрная борода. Ты бы видел его, когда я зашла в отдел игрушек в универмаге. Он стоял у двери с сердитым видом, сложив руки, все дети занервничали и начали искать своих матерей, — она бросила на Габриэля подозрительный взгляд. — Он что-нибудь знает о работе лакея?

— Не очень много, — признался он. — Драко работал в клубе в разных должностях. Но его обучает дворецкий, и он схватывает всё на лету.

— Почему у меня не может быть обычного лакея, как у остальных леди?

— Потому что ты не всегда будешь ездить туда, куда ездят другие леди. — Габриэль присел на стул, чтобы снять обувь и носки. — Ты будешь искать заводские помещения, встречаться с поставщиками, розничными и оптовыми торговцами и так далее. Если ты возьмёшь с собой Драко, я буду меньше волноваться о твоей безопасности. — Увидев упрямо стиснутые челюсти Пандоры, Габриэль решил применить другую тактику. — Конечно, мы его заменим, если хочешь, — сказал он, небрежно пожав плечами и начал расстёгивать пуговицы на подтяжках. — Но было бы очень жаль. Драко вырос в детском доме, и у него нет семьи. Он всегда жил в маленькой комнатушке в клубе и с нетерпением ждал момента, когда сможет впервые в жизни оказаться в настоящем доме и увидеть, на что похожа жизнь в семье. — Последнее предложение было чистым домыслом, но оно сработало.

Пандора послала ему многострадальный взгляд и вздохнула.

— О, ну ладно. Полагаю, мне придётся его оставить. И научить не пугать людей. — Она театрально упала на кровать, раскинув в стороны руки и ноги. Глядя в потолок, она тихо и мрачно проговорила: — Мой личный лакей-монстр.

Габриэль оглядел маленькую, распластавшуюся фигурку на кровати, чувствуя прилив веселья и страсти, от чего у него перехватило дыхание. Не прошло и секунды, как он уже взобрался на неё и впился поцелуем в её губы.

— Ты что творишь? — спросила Пандора, захлёбываясь от смеха и извиваясь под ним.

— Принимаю твоё приглашение.

— Что за приглашение?

— То, которое ты мне послала, когда легла на кровать в этой соблазнительной позе.

— Я плюхнулся назад, как умирающая форель, — запротестовала она и стала изворачиваться, когда он начал задирать её юбки вверх.

— Ты знала, что я не смогу устоять.

— Сначала прими ванну, — взмолилась она. — Тебя нельзя держать в доме. Придётся отвести в конюшню и отскрести карболовым мылом и берёзовой щёткой, словно коня.

— Ах ты, непослушная девчонка… Да, давай так и поступим. — Его руки похотливо блуждали под её юбками.

Пандора взвизгнула от смеха, отбиваясь от него.

— Стой, ты грязнуля! Иди в ванную, я тебя отмою.

Он прижал её к кровати.

— Ты будешь мне прислуживать? — вызывающе спросил он.

— Тебе бы это понравилось?

— Да, — прошептал он, притрагиваясь языком к центру её нижней губы.

В тёмно-синих глазах Пандоры сверкнуло озорство.

— Я искупаю вас, милорд, — предложила она, — но только если вы согласитесь держать руки при себе и оставаться неподвижным и окаменелым, как статуя.

— Я уже окаменел, как статуя, — он уткнулся в неё, подтверждая свои слова.

Пандора с усмешкой вылезла из-под него и направилась в сторону ванной комнаты, а он охотно последовал за ней.

Габриэля поражала мысль, что совсем недавно он верил будто ни одна женщина не сможет удовлетворить его так, как это получалось у Нолы Блэк с её «подрывными талантами», как сухо выразился его отец. Но даже в самые страстные моменты, свидания с Нолой всегда оставляли его жаждущим чего-то невыразимого и неуловимого. Интимной близости, которая выходила за рамки физической стороны процесса. Всякий раз, когда они пытались опустить защитные барьеры, пусть даже ненадолго, острые края их характеров оставляли взаимные шрамы. Никто из них не смог рискнуть показать недостатки и слабости, которые они так яростно оберегали.

Но с Пандорой всё оказалось по-другому. Она была природной стихией, неспособной оставаться кем-то другим, кроме, как самой собой, и каким-то образом притворяться рядом с ней не получалось. Всякий раз, когда Габриэль признавался в своих недостатках или ошибках, казалось, он только больше от этого ей нравился. Пандора с жуткой лёгкостью подобрала ключик к его сердцу и после выбросила.

Он любил её слишком сильно для их общего блага. Она одарила его неиссякаемым источником радости, который он никогда раньше не связывал с половым актом. Неудивительно, что он постоянно её желал. Неудивительно, что чувствовал себя таким собственником по отношению к ней и волновался каждый раз, когда она оказывалась вне поля его зрения. Пандора понятия не имела, как сильно ей повезло, что он не настоял на отряде телохранителей, состоящих из: стрелков, кавалерии, шотландских лучников и нескольких японских самураев для пущей верности.

Позволять столь прекрасному, бесхитростному и ранимому созданию, как его жена, высовываться наружу, в мир, где её случайным образом могли раздавить, казалось безумием, но у него не оставалось выбора, кроме как согласиться. Габриэль не питал иллюзий, что когда-нибудь он смирится с её походами. До конца жизни он будет чувствовать укол страха каждый раз, видя, как она выходит за дверь, оставляя его позади с душой нараспашку.


На следующее утро перед тем, как уехать на деловую встречу с архитектором и строителем по поводу предоставления в аренду зданий на его земле в Кенсингтоне, Габриэль положил перед Пандорой стопку писем.

Она подняла глаза от стола в гостиной, где кропотливо работала над письмом леди Бервик.

— Что это? — спросила Пандора, слегка нахмурившись.

— Приглашения, — Габриэль чуть улыбнулся, увидев её выражение лица. — Сезон ещё не закончился. Я предполагаю, что ты захочешь их отклонить, но может быть одно или два тебя заинтересуют.

Пандора оглядела пачку конвертов, словно свернувшуюся в кольцо змею.

— Полагаю, что не могу оставаться затворницей вечно, — проговорила она.

— Вот это настрой, — ухмыльнулся Габриэль её безжизненному тону. — В Гилдхолле состоится приём в честь принца Уэльского по случаю его возвращения из турне по Индии.

— Возможно, я приму это в расчёт, — сказала она. — Всяко лучше, чем присутствовать на каком-нибудь маленьком, нудном ужине, где я бы чувствовала себя выставленной напоказ, словно бородатая женщина на ярмарке. Кстати о бородах, существует ли какая-то причина, по которой Драко не сбрил свою? Теперь, когда он занял должность лакея, ему стоит это сделать.

— Боюсь, что это не выносилось на обсуждение, — печально сказал Габриэль. — Он всегда её носил. В действительности, всякий раз, когда он даёт твёрдое обещание, то клянётся своей бородой.

— Это глупо. Нельзя клясться бородой. Вдруг она загорится?

Габриэль улыбнулся и склонился над Пандорой.

— Если хочешь, спроси Драко сама. Но имей в виду, он очень к ней привязан.

— Ну, конечно, он к ней привязан, это же его борода.

Его губы надолго задержались на её губах, пока она не раскрыла рот, вбирая в себя весь зной и сладость. Габриэль нежно поглаживал кончиками пальцев шею Пандоры, дразня и заставляя её кожу окраситься румянцем. Бархатистые ласки его языка пробуждали эротические покалывания внизу живота. Голова закружилась, и она вцепилась в его предплечья, чтобы не упасть. Габриэль медленно закончил поцелуй, в последний раз с жадностью её вкусив, прежде чем неохотно оторваться от Пандоры.

— Будь хорошей девочкой, — пробормотал он.

С горящими щеками Пандора улыбнулась и попыталась собраться с мыслями, когда Габриэль ушёл. Подняв стеклянный пресс-папье с маленькими стеклянными цветочками, она начала рассеянно перекатывать его в ладонях, слушая звуки в доме. Слуги открывали и чистили ставни, оттирали, полировали и натирали утварь, комнаты проветривали и убирали.

Хотя Пандора согласилась с Габриэлем в том, что скоро им придётся подыскать особняк побольше, ей нравился их обычный домик, который не оказался таким уж скромным и холостяцким, как она ожидала. Дом находился на углу, в ряду из таких же однотипных зданий, с широкими эркерами, высокими сводчатыми потолками и балконами с кованой балюстрадой. Особняк обладал всеми современными удобствами, включая прихожую, облицованную плиткой с системой водяного отопления и лифтом для подачи ужина с нижнего этажа. Пока Пандора проводила время в свадебном путешествии, Кэтлин и Кассандра привезли несколько предметов из Рэвенел-Хаус, чтобы сделать окружающую обстановку для неё привычной и уютной. Среди них были: цветочная подушечка для рукоделия, мягкий плед с кисточками, несколько любимых книг и коллекция крошечных цветных стеклянных подсвечников. Хелен и Уинтерборн прислали красивый новый письменный стол с множеством ящичков и отделений и часами, вмонтированными в верхнюю панель.

В особняке работали приветливые слуги, в целом они были заметно моложе персонала в Приорате Эверсби и, кстати сказать, в Херон-Пойнт тоже. Все они упорно трудились, чтобы угодить экономке, миссис Бристоу, которая чётко и продуктивно управляла их каждодневными задачами. Она относилась к Пандоре со смесью дружелюбия и почтения, хотя, по понятным причинам, недоумевала из-за полного отсутствия интереса новой графини к домашним делам.

Вообще-то, было несколько мелочей, которые Пандоре хотелось отметить. Например, послеобеденный чай. Чаепитие всегда являлось почитаемым ритуалом для Рэвенелов, даже в те дни, когда они не могли себе этого позволить. Каждый день после полудня они баловали себя широким выбором пирогов и пирожных с кремом, тарелок с бисквитами и рулетами, лепёшек и миниатюрных сладких пудингов, пока слуги периодически выносили дымящиеся чайники со свежезаваренным чаем.

Однако, в этом доме к чаю подавались либо простые поджаренные оладьи, либо одна булочка со смородиной в придачу к маслу и баночке джема. Надо сказать, это был прекрасный выбор, но когда Пандора вспоминала о длинных, шикарных чаепитиях у Рэвенелов, то по сравнению с ними, эти казались довольно скучными и сиротливыми. Проблема заключается в том, что даже незначительное вмешательство в домашнее хозяйство могло привести к большей вовлечённости и ответственности. Поэтому мудрее было помалкивать и кушать свою оладушку. Кроме того, теперь, когда у неё была личная карета, она могла приезжать к Кэтлин на чай, когда ей заблагорассудится.

Мысль о карете напомнила ей о лакее.

Взяв медный колокольчик со стола, Пандора нерешительно в него позвонила, задаваясь вопросом, ответит ли Драко. Через минуту он стоял на пороге.

— Миледи.

— Входи, Драко.

Он был крупным, мускулистым мужчиной с широкими плечами, его телосложение идеально подходило для лакейской ливреи, но почему-то пиджак с длинными полами, бриджи по колено и шёлковые чулки ему не шли. Казалось, он был не в своей тарелке, как будто тёмно-синий бархат и золотое тиснение оскорбляли его достоинство. Пока он наблюдал за ней бдительными чёрными глазами, она заметила небольшой шрам в форме полумесяца, который шёл от конца его левой брови почти до внешнего уголка глаза, постоянное напоминание о каком-то опасном событии в далёком прошлом. Чёрная, короткая и аккуратно подстриженная борода выглядела такой же непроницаемой, как мех выдры.

Пандора задумчиво его оглядела. Этот человек был одним из тех, кто пытается держать лицо в неудобной для него ситуации. Знакомое чувство. И борода… она была символична, осознавал он это или нет. Признак того, что он не станет изменять себе и подвергать риску свою личность. Это Пандора тоже понимала.

— Как произносится твоё имя? — спросила она. — Лорд Сент-Винсент использует звук «ах», но я слышала, как дворецкий удлиняет букву «а».

— Ни то, ни другое не верно.

Как она уяснила из их короткой, неловкой прогулки вчера, он предпочитал говорить, употребляя минимумом слов.

Пандора озадаченно на него посмотрела.

— Почему ты ничего не говорил?

— Никто не спрашивал.

— Ну вот, я спрашиваю.

— Произносится, как дракон, только без «н» на конце.

— О. — По лицу Пандоры расползалась улыбка. — Так мне нравится намного больше. Буду звать тебя Драконом.

Он опустил брови.

— Драко.

— Да, но если мы добавим ещё одну букву, люди всегда будут знать, как правильно произносить твоё имя, и, что более важно, всем нравятся драконы.

— Я не хочу никому нравиться.

С этими угольно-чёрными волосами, тёмными глазами, и тем, как он сейчас выглядел, будто действительно мог дышать огнём, прозвище просто идеально ему подходило.

— Подумай, хотя бы над… — начала Пандора.

— Нет.

Она пристально на него смотрела, размышляя.

— Если сбреешь бороду, не выяснится ли, что ты неправдоподобно красив?

Быстрая смена темы, казалось, немного вывела его из равновесия.

— Нет.

— Ну, в любом случае, лакеи не могут носить бороду. Я думаю, что это закон.

— Нет такого закона.

— Тем не менее, это традиция, — мудро изрекла она, — а идти против традиции, всё равно, что нарушить закон.

— У кучера есть борода, — заметил Драко.

— Да, кучера могут носить бороду, но не лакеи. Боюсь тебе придётся от неё избавиться. Если только…

Его глаза сузились, когда он понял, что она сейчас нанесёт решающий удар.

— Если только?

— Я была бы готова пересмотреть своё отношение к неуместной лицевой растительности, — предложила Пандора, — если бы ты позволил мне называть тебя Драконом. Если нет, то сбривай бороду.

— Борода остаётся, — огрызнулся он.

— Ну, хорошо. — Пандора одарила его удовлетворённой улыбкой. — Мне нужна карета к двум часам дня, Дракон. На этом пока всё.

Он кивнул ей и собрался уходить, но остановился у порога, когда Пандора вновь заговорила:

— Есть ещё кое что, о чём я хочу спросить. Тебе нравится ливрея? — Дракон повернулся к ней. Он долго колебался с ответом, и она добавила: — Я не просто так спрашиваю.

— Нет, не нравится. Чересчур много разлетающихся тканей. — Молодой человек пренебрежительно тряхнул свободным подолом ливреи. — А верхняя часть слишком тесно скроена, невозможно толком двигать руками. — Взглянув на себя вниз, он с отвращением добавил: — Яркие цвета. Золотая тесьма. Я выгляжу, как огромный павлин.

Пандора с сочувствием на него посмотрела.

— Дело в том, — искренне сказала она, — что ты не обычный лакей, а телохранитель, который иногда выполняет обязанности лакея. Дома, пока ты помогаешь дворецкому с ужином и всем остальным, я уверена, придётся носить ливрею. Но всякий раз, когда ты сопровождаешь меня за пределами особняка, думаю, будет лучше, если ты останешься в своей повседневной одежде, как и подобает частному телохранителю. — Она сделала паузу, прежде чем откровенно добавить: — Я видела, как уличные оборванцы и хулиганы издеваются над ливрейными лакеями, особенно в тех частях города, где большинство простолюдины. Нет необходимости подвергать тебя таким неприятностям.

Его плечи слегка расслабились.

— Да, миледи.

Прежде чем он отвернулся, она могла поклясться, что видела, как в дебрях бороды промелькнула слабая улыбка.


Человек, который проводил Пандору к экипажу, был совершенно другой версией Дракона, в отличие от неуклюжего лакея, скованного ливреей. Он двигался с лёгкой уверенностью в хорошо скроенном чёрном пальто, брюках и тёмно-сером жилете. Борода, которая смотрелась так неуместно на лакее, теперь, казалось, была на своём месте. Можно даже сказать, что Дракон выглядел удалым, если бы не полное отсутствие обаяния. Но ведь драконы и не должны быть очаровательными.

— Куда желаете отправиться, миледи? — спросил телохранитель, опустив подножку кареты.

— В типографию О`Кейр, на Фаррингдон-стрит.

Он бросил на неё резкий взгляд.

— В Кларкенуэлле?

— Да. В здании «Фабрики Фаррингдон», за…

— В Кларкенуэлле находится три тюрьмы.

— А ещё там есть цветочные магазины, свечные заводики и другие респектабельные предприятия. Эту местность продолжают осваивать.

— Воры и ирландцы, — мрачно заключил Дракон, пока Пандора заходила в карету. Он передал ей кожаный саквояж, набитый бумагами, эскизами и прототипами игры, и она положила его на сиденье рядом с собой. Закрыв дверь, он ушёл, чтобы занять место на козлах рядом с кучером.

Пандора внимательно изучила список типографий, прежде чем сократить выбор до трёх. Типография О`Кейр заинтересовала её больше всего, потому что владелицей оказалась вдова, которая управляла делом после смерти мужа. Пандоре нравилась идея поддержки женщин в бизнесе.

Кларкенуэлл был едва ли самым опасным районом Лондона, хотя его репутацию запятнал взрыв в тюрьме девять лет назад. Фенийцы, члены тайного сообщества, сражающиеся за независимость Ирландии, безуспешно пытались освободить одного из своих людей, проделав дыру в тюремной стене, в результате чего погибло двенадцать человек и десятки других получили ранения. Это привело к общественной отрицательной реакции и негодованию по отношению к ирландцам, которые так и не забылись по сей день. Что, по мнению Пандоры, являлось позором, так как сто тысяч мирных жителей Лондона ирландского происхождения не должны страдать из-за действий нескольких человек.

Для когда-то респектабельного района Кларкенуэлл, где проживал средний класс, наступили трудные времена, он кишел высокими, построенными близко друг к другу зданиями среди ветхих частных домиков. Новые дороги когда-нибудь облегчат движение по лабиринту из перегруженных переулков, но на данный момент из-за текущих работ возникло множество объездов, которые сделали некоторые участки Фаррингдон-стрит труднодоступными. Флит Дитч, река, превратившаяся в канализацию, была скрыта под землёй, но её зловещий плеск, и запах, можно было услышать и, к несчастью, почувствовать через решётки в тротуаре. Воздух пронзал грохот и свист поездов, подъезжающих к временной конечной станции Фаррингдон-стрит и большому складу товаров, который отстроила железнодорожная компания.

Карета остановилась перед промышленным зданием из красно-жёлтого кирпича. Сердце Пандоры замерло от волнения, когда она увидела фасад предприятия с двумя окнами из стёкол, разделённых на сегменты, и дверью между ними, над которой, на резном фронтоне замысловатыми золотыми буквами, было написано: «Типография О`Кейр».

Дракон быстро открыл дверь кареты и протянул руку за саквояжем Пандоры, прежде чем опустить подножку. Он с осторожностью проследил, чтобы юбка хозяйки не коснулась колеса, пока она выходила наружу, затем расторопно открыл дверь типографии и закрыл её после того, как Пандора вошла в здание. Однако, вместо того, чтобы остаться ждать снаружи, как подобает лакею, он прошёл внутрь и занял место у двери.

— Нет нужды дожидаться меня здесь, Дракон, — пробормотала Пандора, когда он подал ей саквояж. — Встреча продлится, как минимум час. Ты можешь сходить куда-нибудь и выпить немного эля или ещё чего-нибудь.

Он проигнорировал предложение и остался стоять ровно на том же месте.

— Я в типографии, — не удержалась от замечания Пандора. — Худшее, что может со мной случиться — это порез бумагой.

Ответа не последовало.

Вздохнув, Пандора повернулась и подошла к первому прилавку в ряду, которые занимали всё большое помещение и разделяли его на несколько отделов. Типография оказалась самым удивительно суматошным, красочным местом, где она когда-либо бывала, за исключением, пожалуй, универмага Уинтерборна, который напоминал пещеру Аладдина из сверкающего стекла, драгоценных камней и предметов роскоши. Но здесь царил захватывающий новый мир. Стены были оклеены карикатурными листовками, карточками, афишами, гравюрами, дешёвыми газетами и задниками игрушечных театров. В воздухе витала пьянящая смесь ароматов свежей бумаги, чернил, клея и химикатов, из-за этого запаха Пандоре захотелось схватить ручку и лихорадочно начать что-нибудь рисовать. Из задних помещений доносилось методичное клацанье и постукивание машинного оборудования, по мере того как подмастерья управляли ручными прессами.

Над потолком тянулись верёвки вдоль всего помещения, где на просушке висело множество отпечатанной продукции. Повсюду возвышались стопки картона, карточек и колонны бумаги, Пандора никогда не видела такого количества и разнообразия, собранного в одном месте. Прилавки были уставлены подносами с печатными шаблонами в виде: букв, животных, птиц, людей, звёзд, лун, рождественских символов, транспортных средств, цветов и тысяч других восхитительных изображений.

Она пришла в восторг от этого места.

К ней подошла молодая дама. Женщина была опрятной, стройной и пышногрудой, с кудрявыми каштановыми волосами и карими глазами, обрамлёнными длинными ресницами

— Леди Сент-Винсент? — спросила она и низко поклонилась. — Миссис О`Кейр.

— Очень приятно, — сказала Пандора, лучезарно улыбнувшись.

— Меня чрезвычайно заинтриговало ваше письмо, — проговорила миссис О'Кейр. — Ваша настольная игра произвела впечатление очень толковой, миледи. — Её речь была культурной, с небольшим музыкальным акцентом. Она излучала жизнерадостность, которая очень приглянулась Пандоре. — Не хотите ли присесть и обсудить планы?

Они уединились за столом у стены. В течение следующего часа женщины обсуждали игру и то, какие потребуются комплектующие, в процессе Пандора выуживала из саквояжа эскизы, заметки и прототипы. Идея игры заключалась в совершении покупок, фишки перемещались по дорожке, которая петляла по отделам, детально разработанного магазина. В состав игры будут включены товарные карточки, игрушечные деньги и карточки-шансы, которые либо помогут, либо помешают прогрессу игроков.

Миссис О'Кейр с энтузиазмом отнеслась к проекту, предолгая различные материалы для использования в производстве игровых элементов.

— Самая важная составляющая, это раскладная игровая доска. Мы можем сделать литографский оттиск плоским прессом непосредственно на ней. Если вы хотите разноцветный вариант, мы могли бы создать для каждого цвета по металлической пластине, пять-десять было бы достаточно, и накладывать чернила слоями, пока изображение не будет готово. — Миссис О'Кейр внимательно изучила раскрашенную вручную доску Пандоры. — Если бы мы создали изображение только в чёрно-белом цвете, а потом вы бы наняли женщин, которые раскрасили бы его вручную, это бы вышло намного дешевле. Но, конечно, это бы сильно замедлило процесс. Если ваша настольная игра будет пользоваться большим спросом, а так и окажется, я уверена, вы заработаете на ней больше, производя игру полностью на станке.

— Я бы предпочла вариант, сделанный вручную, — сказала Пандора. — Я хочу обеспечить женщин, которые пытаются содержать себя и свои семьи, хорошей работой. Дело не только в извлечении прибыли.

Миссис О'Кейр долго и пристально смотрела на неё ласковыми глазами.

— Я восхищена этой идеей, миледи. Очень. Большинство дам вашего ранга, если вообще и думают о бедных, то не делают ничего более значимого, кроме как вяжут чулки и шапки для благотворительных сообществ. Ваше дело принесёт бедным гораздо больше пользы.

— Надеюсь, что так, — сказала Пандора. — Поверьте, моё вязание не поможет никому.

Женщина засмеялась.

— Вы мне нравитесь, миледи. — Она встала и быстро потёрла друг о друга руки. — Если вам не трудно, пройдёмте в технологические помещения, и я дам вам гору образцов, вы заберёте их домой и рассмотрите на досуге.

Собрав бумаги и материалы для настольной игры, Пандора свалила их в саквояж. Она посмотрела через плечо на Дракона, который наблюдал за ней, стоя около двери. Он сделал шаг вперёд, увидев, что она направляется к задним помещениям типографии, но Пандора покачала головой и жестом указала ему не ходить за ней. Слегка нахмурившись, молодой человек сложил руки и остался на месте.

Пандора проследовала за миссис О'Кейр мимо стойки высотой по пояс, где пара мальчиков занимались сортировкой страниц. С левой стороны один подмастерье работал на педальном прессе с огромными шестерёнками и рычагами, в то время как другой управлял станком с большими медными роликами, которые непрерывно вдавливали изображения на длинные рулоны бумаги.

Миссис О'Кейр привела её в комнату, изобилующую образцами. Двигаясь вдоль стены с полками и выдвижными ящиками, хозяйка типографии начала собирать бумагу, стопки карточек, доски, полотняные и муслиновые ленты для перелёта, а также листки с различными вариантами шрифтов. Пандора следовала за ней по пятам, получая пачки страниц и бросая их в саквояж.

Услышав осторожный стук в дверь, они обе замерли.

— Скорее всего, это мальчик со склада, — сказала миссис О'Кейр и направилась в другой конец помещения. Пока Пандора продолжала просматривать содержимое полок, хозяйка типографии открыла дверь достаточно широко, чтобы можно было разглядеть подростка в кепке, низко натянутой на лоб. Быстро перебросившись с ним парой слов, миссис О'Кейр закрыла дверь. — Миледи, — сказала она, — прошу прощения, но я должна дать указания доставщику. Вас не затруднит, если я покину вас на минутку?

— Конечно, нет, — ответила Пандора. — Я счастлива, как рыба на нересте. — Она остановилась и присмотрелась к женщине повнимательнее, хозяйка всё ещё улыбалась… но черты её лица слегка тревожно напряглись, словно их кто-то стянул, дёрнув за шнурки. — Что-то не так? — с беспокойством спросила Пандора.

Лицо женщины мгновенно прояснилось.

— Нет, миледи, я не люблю, когда меня прерывают на встрече с клиентом.

— Не переживайте на мой счёт.

Миссис О'Кейр направилась к ряду выдвижных ящиков и вытащила конверт с открытым концом.

— Вы не успеете и глазом моргнуть, как я уже вернусь.

Когда она вышла через дверь, ведущую на склад, плотно закрыв её за собой, что-то приземлилось на пол после ухода женщины. Листок бумаги.

Нахмурившись, Пандора поставила саквояж и подобрала маленький клочок. С одной стороны листок оказался пуст, а с другой на нём были напечатаны фрагменты разнообразных шрифтов, но он не походил на листок с образцами. Выпала ли бумажка из конверта, который миссис О'Кейр только что достала из ящика? Важна ли она?

— Тьфу ты! — пробормотала она. Открыв дверь, она отправилась на поиски хозяйки типографии, выкрикивая её имя. Когда ответа не последовало, Пандора осторожно проследовала через тускло освещённую галерею, которая переходила в рабочее пространство склада. Ряд сегментированных окон под крышей пропускал потоки тусклого света, которые падали на литографические камни и металлические пластины, ролики, детали станков, стопки фильтровальных корыт и чанов. Сильный запах смазки и металла разбавлял приятный острый аромат деревянной стружки.

Когда Пандора вышла из галереи, она заметила миссис О'Кейр в компании мужчины рядом с массивной паровой печатной машиной. Он был высоким и солидным, с квадратным лицом и широким, тяжёлым подбородком, будто собранным из нескольких. Светловолосый и бледнолицый незнакомец обладал такими блёклыми бровями и ресницами, что казалось словно их нет вовсе. Хотя одежда на нём была тёмной и неприметной, его модный цилиндр выдавал в его хозяине состоятельного джентльмена. Кем бы он ни оказался, но явно не доставщиком.

— Простите меня, — сказала она, приближаясь к ним, — я хотела спросить… — миссис О'Кейр так резко повернулась к ней, что Пандора остановилась на полпути. Вспышка нескрываемого ужаса в глазах женщины была настолько разительной, что Пандоры опешила. Она вновь перевела внимание на незнакомца, его глаза без ресниц, как у кобры, смерили её взглядом, от которого по телу побежали мурашки.

— Здравствуйте, — невнятно произнесла Пандора.

Мужчина сделал шаг навстречу. Что-то в его движении вызвало у неё инстинктивную реакцию, словно она столкнулась с перебирающим лапками пауком или извивающейся змеёй.

— Миледи, — внезапно проговорила миссис О'Кейр, быстро встав на его пути и схватив Пандору за руку, — склад не место для вас… ваше прекрасное платье… повсюду грязь и масло. Давайте я провожу вас обратно.

— Мне жаль, — сказала Пандора в замешательстве, позволив женщине быстро увести её в галерею, а затем в контору типографии. — Я не хотела прерывать вашу встречу, но…

— Вы не прервали. — Женщина вымученно рассмеялась. — Доставщик просто говорил, что с заказом возникли проблемы. Боюсь, мне придётся заняться их решением прямо сейчас. Надеюсь, я вам достаточно образцов и информации.

— Да. Я причинила неудобства? Простите…

— Нет, но будет лучше, если вы сейчас же уйдёте. Надо много что сделать. — Она провела Пандору через контору и, не останавливаясь, подхватила саквояж за ручки. — Вот ваша сумка, миледи.

Растерянная и огорчённая Пандора прошла вместе с ней через помещение типографии к выходу, где ждал Дракон.

— Боюсь, я не знаю, сколько времени займет, — сказала миссис О'Кейр, — выполнение вашего заказа. Если окажется, что мы будем слишком заняты и не сможем напечатать игру, я могу порекомендовать кого-то ещё. Например, типография Пикерсгилла, в Мэрилебоне. Они очень хороши.

— Спасибо, — отозвалась Пандора, с беспокойством глядя на неё. — И ещё раз приношу извинения, если сделала что-то не так.

Женщина слабо улыбнулась, продолжая суетиться.

— Храни вас господь, миледи. Желаю всего хорошего. — Её взгляд метнулся к непроницаемому лицу Дракона. — Вам лучше поторопиться, ближе к вечеру ситуация на дорогах становится хуже.

Дракон ответил коротким кивком. Он забрал сумку у Пандоры, открыл дверь и бесцеремонно выпроводил её наружу. Они проследовали по деревянной дорожке к ожидающему их экипажу.

— Что случилось? — бесцеремонно спросил Дракон, протягивая ей руку, чтобы помочь обойти прогнившую дыру в досках.

— О, Дракон, всё было очень странно, — Пандора быстро описала ситуацию, иногда путаясь в словах, но он, казалось, без труда улавливал суть. — Мне не следовало ходить на склад, — виновато закончила она. — Но я…

— Нет, не следовало. — Слова прозвучали не как выговор, но лишь, как тихое утверждение.

— Я думаю, плохо, что я видела этого человека. Возможно, между ним и миссис О'Кейр существует романтическая связь, и они не хотят, чтобы об этом узнали. Но со стороны это выглядело не так.

— Вы не заметили ещё чего-нибудь? Неподходящих вещей на складе?

Пандора покачала головой, в этот момент они добрались до кареты.

— Ничего такого не припомню.

Дракон открыл дверь и опустил для неё подножку.

— Я хочу, чтобы вы с кучером подождали пять минут. Мне необходимо кое-что сделать.

— Что? — спросила Пандора, залезая в карету. Она уселась и забрала у него саквояж.

— Зов природы.

— У лакеев не бывает зова природы. Или, по крайней мере, они не должны об этом упоминать.

— Задёрните занавески, — сказал он ей. — Заприте дверь и никому не открывайте.

— Даже тебе?

— Никому не открывайте, — терпеливо повторил Дракон.

— Мы должны придумать тайный сигнал. Специальный стук…

Он решительно закрыл дверь, прежде чем она успела закончить.

Пандора раздражённо откинулась на сиденье. Если и существовало что-то хуже, чем скука или тревога, то это определённо было сочетание этих чувств. Она прикрыла ладонью ухо и постучала по затылку, пытаясь заглушить раздражающий пронзительный звук. Это заняло несколько минут неустанного постукивания. Наконец, снаружи кареты послышался голос Дракона, и Пандора почувствовала слабый толчок, когда он залез и сел рядом с кучером. Экипаж тронулся с места и покатился вдоль Фаррингдон-стрит, выезжая из Кларкенуэлла.

К тому времени, когда они вернулись домой на Квинс-гейт, Пандора практически извелась от любопытства. Ей потребовалось всё самообладание, чтобы не выскочить из кареты, когда Дракон открыл дверь и опустил подножку.

— Ты возвращался в типографию? — спросила она, не вставая с места. Разговаривать с лакеем стоя на улице не подобало, но как только они окажутся в доме, то не смогут остаться наедине. — Ты говорил с миссис О'Кейр? Видел человека, о котором я тебе рассказала?

— Я прорвался внутрь, чтобы осмотреться, — признался Дракон. — Женщина была не слишком довольна, но никто не смог меня остановить. Того человека я не видел.

Он отступил, ожидая, когда Пандора покинет карету, но она не пошевелилась. Телохранитель явно что-то не договаривал. Если это так, то Дракон расскажет всё Габриэлю, и тогда ей придётся узнать новости из вторых рук.

Когда он вновь появился в дверном проёме и бросил на неё вопросительный взгляд, Пандора серьёзно сказала:

— Доверие, Дракон, предполагается, что ты не можешь ничего от меня скрывать, иначе я никогда не буду в тебе уверена. К тому же, сокрытие важной информации меня не защитит. Наоборот. Чем больше я знаю, тем меньше вероятность того, что я совершу глупость.

Дракон обдумал её слова и уступил.

— Я прошёл через контору, вышел на склад и заметил… кое-какие вещи. Стеклянные и резиновые трубки, металлические баллоны, следы порошкообразных химических соединений.

— Но разве это не обычные вещи для типографии?

Между его чёрных бровей залегла складка, и он кивнул.

— Тогда, чем ты обеспокоен? — спросила она.

— Ещё они используются для изготовления бомб.

Глава 18

Когда Габриэль вернулся домой после долгого дня встреч, его встретил, ожидающий в парадном холле Драко.

— Милорд. — Он вышел вперёд, чтобы помочь Габриэлю, но его многозначительно отпихнул в сторону первый лакей, который забрал шляпу и перчатки у хозяина. Габриэль с усилием подавил улыбку, зная, что Драко ещё не выучил порядок выполнения небольших ритуалов в доме. Конкретные задачи определяли статус слуг, и они так запросто от них не отказывались.

Пробуравив уничтожающим взглядом спину лакея, Драко вновь обратился к Габриэлю:

— На пару слов, милорд?

— Конечно.

Габриэль провёл его в соседнюю утреннюю гостиную, где они оба остановились у одного из эркеров.

Пока Габриэль слушал краткий отчёт о посещении типографии в Кларкенуэлле, включая их внезапный уход и подозрительные предметы в конторе и на складе, он всё больше хмурился.

— Какое химическое соединение? Можешь рискнуть предположить?

В ответ Драко вытащил из кармана пиджака маленькую стеклянную пробирку с пробкой и протянул ему. Габриэль поднял её и медленно покрутил, наблюдая, как внутри перекатываются крупинки, напоминающие соль.

— Хлорат калия, — сказал Драко.

Это был обычный и легко узнаваемый химикат, используемый в мыле, моющих средствах, серных спичках, фейерверках и чернилах. Габриэль вернул ему пробирку.

— Большинство людей не увидели бы причин для беспокойства, обнаружив это в типографии.

— Нет, милорд.

— Но что-то в этом тебе показалось странным.

— То, как всё выглядело со стороны. Поведение миссис О'Кейр. Мужчина, которого видела леди Сент-Винсент. Что-то там не так.

Опёршись одной рукой об оконную нишу, Габриэль вглядывался в тихую улицу снаружи, барабаня пальцами по деревянной обшивке.

— Я доверяю твоим инстинктам, — наконец, сказал он. — Ты слишком хорошо знаком с неприятностями и можешь разглядеть, когда они только назревают. Но полиция отмахнётся от предположений из-за отсутствия убедительных доказательств. И я не знаю ни одного детектива во всём отделении, который не был бы продажным или идиотом.

— Я знаю, с кем поговорить.

— С кем?

— Ему не нравится, когда упоминают его имя. Он говорит, что большинство лондонских детективов слишком хорошо известны своей внешностью и привычками, чтобы быть полезными. Скоро они проведут зачистку отдела и создадут специальное подразделение. Это секрет, между прочим.

Габриэль приподнял брови.

— Откуда ты всё это знаешь, а я нет?

— В последнее время вы много отсутствовали, — сказал Драко. — Свадьба и тому подобное.

Губы Габриэля растянулись в улыбке.

— Поговори со своим знакомым, как можно скорее.

— Сегодня вечером.

— И ещё один момент. — Габриэль заколебался, практически боясь услышать ответ на свой вопрос. — У тебя возникали трудности с леди Сент-Винсент? Она не спорила и не пыталась увиливать?

— Нет, милорд, — ответил прозаично Драко. — Она — молоток.

— О, — удивился Габриэль. — Хорошо.

Он отправился наверх на поиски жены, размышляя над высказыванием. На жаргоне лондонских улиц назвать кого-то молотком, означало наивысшую похвалу, которая использовалась только в отношении исключительно верных и добросердечных мужчин. Габриэль никогда не слышал, чтобы Драко делал кому-то такой комплимент. На самом деле, до сего момента он никогда не слышал, чтобы женщину так называли.

Голос Пандоры доносился со стороны её спальни, где она переодевалась и укладывала волосы. По его настоянию, каждую ночь она проводила в его постели. Сначала Пандора высказала несколько нерешительных возражений, указав на то, что она беспокойно спит, и это оказалось правдой. Однако всякий раз, когда она будила его, толкаясь и ворочаясь, он решал их общую проблему, занимаясь с ней любовью до тех пор, пока Пандора не засыпала без сил.

Приблизившись к комнате, Габриэль с улыбкой остановился, услышав, как Ида читает лекцию об утончённых леди, видимо, вдохновившись статьёй в журнале.

— … Леди не должны носиться из комнаты в комнату, пытаясь помочь людям, — увещевала горничная. — В статье говорится, что вы должны откинуться на шезлонге, олицетворяя хрупкость и болезненность, и заставлять людей вам помогать.

— И доставлять всем неудобства? — запальчиво спросила Пандора.

— Все восхищаются утончёнными леди, — сообщила ей горничная. — В статье приводится цитата лорда Байрона: «Прелесть женщины в её слабости».

— Я много читала Байрона, — возмутилась Пандора, — и я уверена, что он никогда не писал такой чепухи. Какой вздор. Что это за журнал? Отвратительно уже то, что здоровым женщинам советуют изображать из себя инвалидов, но вдобавок неверно цитировать прекрасного поэта…

Габриэль постучал в дверь, и голоса затихли. Изобразив на лице бесстрастное выражение, он вошёл внутрь, и его встретил очаровательный вид жены, облачённой только в корсет, сорочку и панталоны.

Уставившись на него широко распахнутыми глазами, Пандора покраснела с головы до пят. Она прочистила горло и, затаив дыхание, проговорила:

— Добрый вечер, милорд. Я… Переодеваюсь к ужину.

— Я вижу. — Его взгляд медленно пропутешествовал по её телу, задержавшись на нежных грудях, приподнятых корсетом.

Ида подобрала платье, валяющееся кучей на полу, и обратилась к Пандоре:

— Миледи, я принесу халат…

— В этом нет необходимости, — проговорил Габриэль. — Я позабочусь о жене.

Разволновавшись, Ида подскочила, сделала реверанс и убежала, закрыв за собой дверь.

Пандора замерла, излучая нервозность, в то время как Габриэль проходил в глубь комнаты.

— Я… Полагаю, Дракон с тобой уже поговорил.

Он выгнул бровь, услышав прозвище, но никак его не прокомментировал. Габриэль заметил морщинки от волнения на её лбу, подёргивающиеся пальцы на руках и ногах, круглые глаза, словно у наказанного ребёнка, и его затопила нежность.

— Почему ты неловко чувствуешь себя в моём присутствии, милая? — тихо спросил он.

— Я подумала, что ты можешь разозлиться, потому что я ездила в типографию.

— Я не злюсь. Просто меня немного пугает мысль о том, что может с тобой произойти. — Взяв её за руку, Габриэль повёл Пандору к соседнему стулу и сел, устроив её лёгкую фигурку у себя на колене. Она расслабилась и обвила руками его шею. От неё исходил аромат духов, легкое прикосновение каких-то цветочных и свежих ноток, но он предпочитал естественный аромат её кожи, шелковистый и солоноватый, который являлся ни с чем несравнимым афродизиаком. — Пандора, ты не можешь рисковать, отправляясь в незнакомые места без охраны. Ты слишком дорога мне. Кроме того, если ты лишишь Драко шанса запугивать и подавлять людей, то деморализуешь его.

— Я запомню на будущее.

— Пообещай мне.

— Обещаю. — Она склонила голову ему на плечо. — Что будет теперь? Дракон собирается рассказать полиции о том, что видел?

— Да, и пока мы не выясним, стоит ли это дело расследования, я бы предпочёл, чтобы ты не отъезжала далеко от дома.

— Габриэль… Миссис О'Кейр хорошая женщина. Она была очень добра ко мне и воодушевлена производством настольной игры, и я уверена, что она никогда и никому не навредит сознательно. Если женщина и связалась с чем-то опасным, то это точно не по её вине.

— Позволь я тебя предостерегу, любовь моя: иногда люди, в которых ты хочешь верить, будут тебя разочаровывать. Чем больше ты познаешь мир, тем меньше у тебя останется иллюзий.

— Я не хочу становится циничной.

Габриэль улыбнулся, уткнувшись лицом в её волосы.

— Немного цинизма сделает из тебя здорового оптимиста. — Он поцеловал её в шею. — Теперь давай решим, как я должен тебя наказать.

— Наказать меня?

— Ммм. — Его руки бродили по её стройным голым ногам. — Ты не выучишь урок должным образом, если мы его не закрепим.

— Какие у меня варианты?

— Они все начинаются с того, что ты снимешь панталоны.

Полуулыбка изогнула уголок её рта, пока Габриэль искал губы Пандоры.

— До ужина осталось совсем мало времени, — извиваясь, сказала она, когда он потянулся к шнурку чуть ниже её талии.

— Ты удивишься, узнав, что я могу проделать за пять минут.

— Исходя из недавнего опыта, я бы совсем не удивилась.

Габриэль рассмеялся, прижимаясь к её губам и наслаждаясь наглостью жены.

— Вызов. Ну, теперь ты можешь совсем забыть об ужине.

Пока он снимал с неё панталоны, Пандора боролась и повизгивала, Габриэль полностью затащил её к себе на колени, так что голые ножки свисли по обе стороны от его талии. Корсет из жёсткой ткани и креплений заставлял Пандору держать спину прямо. Он стянул с её плеч сорочку и поднял груди из поддерживающих чашечек корсета. Габриэль целовал бледные изгибы, неторопливо ловя нежные розовые соски губами, обводя их языком. В тисках корсета дыхание Пандоры становилось тяжелее, и она потянулась к передним крючкам.

Габриэль остановил её, нежно схватив запястья и возвратив их обратно к себе за шею.

— Оставь его, — пробормотал он, и, предвосхищая возражения, завладел её губами. Перед этим отвлекающим манёвром она не смогла устоять, жар вспыхнул мгновенно, как пламя, несущееся по фитилю.

Немного сместив Пандору, он сделал так, чтобы её ягодицы оказались между его раздвинутых коленей, оставив жену полностью открытой для действий мужа. Одна его рука оставалась у неё за спиной, другая скользнула между бёдер. Пальцы Габриэля щекотали, раздвигая лепестки и пробираясь сквозь шелковистый, нежный влажный жар, пока Пандора не задрожала на его коленях. Он знал, что с ней происходит, из-за корсета ощущения ниже талии разбегались в непривычных направлениях. Прижимая кончик пальца чуть выше скрытого пика, он мягко его возбуждал. Стоны Пандоры становились громче. Он обвёл показавшийся бутон и скользнул пальцем к маленькой бухточке ниже, и в ней затонул. Габриэль чувствовал, как её бедра подрагивают, мышцы изо всех сил пытаются свести их тела ближе друг к другу, чтобы сомкнуться вокруг дразнящих движений.

Лишив её нежного вторжения пальцев, он продолжал лениво с ней поигрывать, усугубляя ожидание, заставляя выгибаться и извиваться от нарастающего разочарования. Он ласкал её умелыми, круговыми движениями, избегая места, прикосновения к которому она жаждала сильнее всего. Её веки отяжелели, взгляд расфокусировался, а лицо восхитительно раскраснелось. Он заставлял Пандору парить на краю разрядки, смягчая ласки каждый раз, когда эротические мучения, казалось, вот-вот прольются на неё удовольствием.

Обхватив свободной рукой голову Пандоры, он приблизил её губы к своим, и она одарила его практически яростным поцелуем, пытаясь втянуть язык Габриэля в рот. Поддавшись, он накрыл её лоно ладонью, смакуя его огненно-жаркую, влажную мягкость.

Со вздохом оборвав поцелуй, Пандора неуклюже повалилась вперёд, опустив голову на его плечо.

Уступив, он поднял её и отнёс к кровати. Габриэль опустил Пандору на пол и склонил над матрасом. Она замерла в напряжённом ожидании, заметно дрожа, пока он расстёгивал брюки. Его плоть была твердой и почти непристойно опухшей, чресла переполняла дикая боль от вида лежащей в ожидании жены, такой доверчивой и неподвижной. Столь невинной. Он подумал о том, как однажды сказал ей, что есть определённые вещи, о которых джентльмены не просят своих жён. Она сказала нечто о готовности, но было очевидно, что ни черта не понимала о том, что он имел в виду.

Его рука прошлась по её узкой, затянутой в корсет спине и задержалась на завязанном бантиком шнурке. В его голове проплывали эротические идеи, которые он не хотел от неё скрывать. Габриэль не был уверен, изменится ли её отношение к нему, если он раскроет Пандоре свои тайные пристрастия. Но если и существовала женщина, которая стала бы ему и женой, и любовницей и смогла бы принять его целиком, включая запутанные тайные желания и глупые фантазии, это — она.

Не позволив себе задуматься об этом дважды, он развязал узел на корсете. Габриэль молча потянулся к рукам Пандоры, опуская их вниз и заводя за спину. Она напряглась, но не стала сопротивляться. В этой позиции её плечи выгнулись назад, а ягодицы приподнялись вверх. С колотящимся сердцем, он ловко привязал запястья к корсету, стараясь не слишком туго затягивать шнурки.

Вид связанной Пандоры на кровати обрушил на него волну всепоглощающего жара. Тяжело дыша, он массировал и гладил её ягодицы. Габриэль почувствовал недоумение и любопытство жены, увидев, как она осторожно согнула запястья в оковах шнурков. Пандора лежала полуголой, он был полностью одет, но никогда Габриэль не чувствовал себя настолько выставленным на показ. Он ждал её реакции, готовый немедленно развязать узел, если она возразит. Но Пандора молчала и не двигалась, лишь тяжело дыша.

Его рука медленно блуждала между её ног, уговаривая их раздвинуться шире. Он взял ноющий жёсткий член и провёл головкой взад вперёд по плавящейся плоти. Пандора выгнула спину сильнее, начав сгибать и разгибать пальцы, как нежные ветви анемоны. Она издала низкий, дрожащий звук и толкнула бёдра назад, прижимаясь к нему, показав, что не только разрешает, но и получает от этого удовольствие. Очевидно, пока Пандора доверяет ему, она позволит эти и другие интимности в будущем.

Переполняемый облегчением и волнением Габриэль склонился над ней и простонал несколько слов, какие-то были нежными, другие грубыми, но он уже потерял над собой контроль. Как только Габриэль вошёл в неё, она вскрикнула и начала содрогаться, её внутренние мышцы сжимались, а его бёдра раскачивались, непрерывно вонзаясь в неё, практически отрывая ноги Пандоры от пола. Вторгаясь во влажные пульсирующие глубины, он не сбавлял темпа, прочувствовав её разрядку до последнего беспомощного содрогания. Когда, наконец, она задыхаясь затихла, он дёрнул за шнурки, высвободив запястья.

Габриэль забрался на кровать и резким движением расстегнул её корсет. Распахнув эту деталь одежды, он разорвал спереди тонкую сорочку и наклонился, чтобы провести языком по её телу от пупка до груди. Пандора извивалась, словно пытаясь улизнуть от него. Когда он зарычал и пригвоздил её бедра к матрасу, она, задохнувшись, рассмеялась. Но он слишком далеко зашёл, обезумел от нужды, и ему было не до веселья. Габриэль взобрался на Пандору, его плоть грубо утыкалась в неё, пока не нашла правильный угол. Как только его член проскользнул внутрь, её интимные мышцы с лёгкостью обхватили его, затягивая до самого основания.

Выражение лица Пандоры изменилось, и стало покорным, как дикое животное, она принимала своего самца, её бедра приподнимались ему на встречу, приветствуя и укачивая. Габриэль захватил губами рот Пандоры, вонзаясь в её глубины, вновь заставляя жену задыхаться от желания. Описывая бёдрами окружности, извиваясь, он довёл её до новой кульминации. Она прикусила его плечо, царапаясь ногтями, небольшие уколы боли разожгли в Габриэле умопомрачительный пыл. Глубоко погрузившись в её плоть, он достиг своей собственной разрядки, удовольствие взорвалась в нём, сокрушило и затопило, он растворился в Пандоре, полностью сдавшись на её милость, не желая себе никакой другой женщины, и никакой другой судьбы.

Глава 19

На следующий день Дракон сообщил, что его знакомый в детективном отделе согласился посетить типографию в Кларкенуэлле и задать вопросы миссис О'Кейр. Тем временем Пандора могла заниматься своими обычными делами, так как полицейский не видел причин для излишней тревоги.

Новость оказалась приятной, ведь сегодня вечером, Пандора и Габриэль уже согласились посмотреть пьесу с Хелен и мистером Уинтерборном, а после вместе поужинать. Новая постановка комедии «Наследник по праву»[6], проходила на самых модных подмостках Лондона, в Королевском театре Хеймаркет.

— Я бы предпочёл не посещать с тобой общественные места, пока расследование не завершится, — нахмурившись, сказал Габриэль, натягивая рубашку, стоя в своей спальне. — Район вокруг Хеймаркета крайне опасен.

— Но ты со мной, — заметила Пандора, — и к тому же там будет мистер Уинтерборн. Более того, Дракон настоял на том, чтобы тоже поехать, хотя это должен был быть его выходной. Что может со мной случиться? — Она взглянула в зеркало на туалетном столике из красного дерева и поправила жемчужное ожерелье из двух нитей, на кружевном лифе лавандово-кремового вечернего платья.

Габриэль издал неопределённый звук, отогнув манжеты рубашки.

— Не могла бы ты передать мне запонки с туалетного столика?

Она подала их ему.

— Почему ты не позволяешь Оуксу тебе помогать? Особенно, когда одеваешься для выхода в свет. Должно быть, он сильно расстроен.

— Возможно. Но я бы предпочёл не объяснять, откуда появились отметины.

— Какие отметины?

Вместо ответа он приоткрыл воротничок рубашки, показав маленькие красные метки на плече, где она его прикусила.

Виновато покраснев, Пандора встала на цыпочки, чтобы рассмотреть следы.

— Мне очень жаль. Думаешь, он бы стал распускать сплетни?

— Боже правый, нет. Как любит говорить Оукс: «Сдержанность — лучшее качество камердинеров». Однако, — он склонил над ней свою золотисто-бронзовую копну волос, — есть вещи, о которых я бы предпочёл не распространяться.

— Бедняга. Ты выглядишь так, как будто на тебя напал дикий зверь.

Габриэль хрипло усмехнулся.

— Всего лишь маленькая лисица, — сказал он, — которая, играя, слегка разбушевалась.

— Ты должен укусить в ответ, — сказала Пандора, уткнувшись в его грудь. — Это научит её обходиться с тобой нежнее.

Обхватив ладонью щёку Пандоры, Габриэль приподнял её голову вверх. Слегка прикусив нижнюю губу жены, он прошептал:

— Я хочу, чтобы она оставалась такой, какая есть.


Интерьер театра Хеймаркет был роскошным и пышным, кресла имели мягкую обивку, ярусы лож украшала золотая лепнина, в виде античных лир и дубовых венков. Позолоченный орнамент и расписанные вручную изображения Аполлона покрывали куполообразный потолок розоватого цвета, а хрустальные люстры проливали яркий свет на одетую по моде толпу внизу.

Перед началом спектакля Пандора и Хелен сидели в ложе театра и разговаривали, пока их мужья общались с группой мужчин в соседнем холле. Хелен светилась здоровьем и была полна новостей, и, казалось, решила убедить Пандору присоединиться вместе с ней к классу по женскому фехтованию.

— Ты тоже должна научиться фехтовать, — призывала сестра. — Это очень полезно для осанки и дыхания, и моя подруга Гарретт, то есть доктор Гибсон, говорит, что фехтование — бодрящий вид спорта.

Пандора не сомневалась, что всё это правда, но она была полностью уверена, что если женщина, теряющей равновесие окажется рядом с острыми предметами, до добра такое соседство не доведёт.

— Хотелось бы, — сказала она, — но я слишком неуклюжая. Ты же знаешь, что я плохо танцую.

— Но преподаватель фехтования научит тебя, как… — голос Хелен затих, когда она посмотрела в сторону верхнего бельэтажа, который находился на том же уровне, что и их ложа. — Боже мой. Почему эта женщина так на тебя смотрит?

— Где?

— С левой стороны бельэтажа. Брюнетка в первом ряду. Ты её знаешь?

Пандора проследила за взглядом Хелен и заметила темноволосую женщину, которая проявляла крайний интерес к театральной программке. Она была стройной и элегантной, с классическими чертами лица, глубоко посаженными глазами, обрамлёнными экстравагантными ресницами, и тонким носом, идеально расположенным над полными красными губами.

— Я понятия не имею, кто она, — сказала Пандора. — Незнакомка довольно красива, правда?

— Полагаю, что так. Но я замечаю только убийственный взгляд.

Пандора ухмыльнулась.

— Кажется, моё умение раздражать людей теперь распространилось и на тех, кого я даже не знаю.

Эффектная женщина сидела рядом с коренастым джентльменом, старше неё, на его лице красовались внушительные бакенбарды и примечательная бородка двух цветов, на щеках щетина имела серый оттенок и белоснежный на подбородке. Он обладал военной выправкой, такой, что казалось будто его спину привязали к оси телеги. Женщина дотронулась до руки мужчины и что-то пробормотала, но он, видимо, этого не заметил, его внимание осталось приковано к сцене, словно он смотрел какую-то невидимую пьесу.

Пандору неприятно потряс пристальный взгляд брюнетки. Никто и никогда не смотрел на неё с такой холодной ненавистью. Она не представляла себе с чего бы кому-то так делать, кроме…

— Я думаю, что, возможно, знаю, кто это, — прошептала она.

Хелен не успела ответить, потому что пришёл Габриэль и занял пустое место рядом с Пандорой. Он повернулся, частично закрыв её плечом от смертоносного взгляда женщины.

— Это миссис Блэк и её муж, американский посол, — тихо сказал он с жёстким выражением лица. — Я понятия не имел, что они будут присутствовать.

Понимая, что вопрос личный, Хелен поспешно отвернулась и завела разговор с мужем.

— Конечно же, ты не знал, — пробормотала Пандора, заметив, как на сжатой челюсти Габриэля пульсирует крошечная жилка. Её муж, всегда такой спокойный и уверенный в себе, был на грани потери самообладания прямо посреди Королевского театра.

— Хочешь уйти? — мрачно предложил он.

— Конечно нет, я хочу посмотреть спектакль. — Пандора скорее бы умерла, прежде чем порадовала его бывшую любовницу и покинула театр. Она выглянула из-за плеча Габриэля и увидела, что миссис Блэк продолжает буравить её обиженным взглядом. Ради бога, муж этой женщины сидел с ней рядом. Почему он не велел ей прекратить устраивать сцену на людях? Мелкая драма теперь начала привлекать внимание других зрителей, которые сидели в бельэтаже, и некоторых в ложах.

Должно быть, Габриэлю это напоминало кошмарный сон, ведь всю жизнь каждое его достижение или ошибку рассматривали под микроскопом. Он всегда старательно оберегал свою личную жизнь и сохранял непроницаемый фасад. Но, по-видимому, миссис Блэк намеревалась дать понять большей части лондонского общества и супруге Габриэля, что они были любовниками. Пандора знала насколько он стыдится отношений с чужой женой… А теперь это выставлялось напоказ… У неё болело сердце за мужа.

— Она не может нам навредить, — мягко сказала Пандора. — Пусть пялится, пока у неё глаза не вылезут, и это ни в коей мере меня не побеспокоит.

— Это больше никогда не повторится. Я пойду к ней завтра и скажу…

— Нет, не смей. Я уверена, что миссис Блэк была бы крайне рада твоему визиту. Но я запрещаю.

Глаза Габриэля опасно сверкнули холодом.

— Запрещаешь?

Вполне возможно, что никто и никогда не говорил ему раньше таких слов. Конечно же, они пришлось Габриэлю не по нраву.

Пандора коснулась его лица рукой в перчатке, нежно погладив по щеке. Она знала, что публичные проявления любви, даже между мужем и женой, считались крайне неуместными, но на данный момент всё, что имело значение, это его спокойствие.

— Да. Потому что теперь ты мой, — она едва улыбнулась, глядя ему в глаза. — Весь мой, и я не собираюсь делиться. Ей не позволено занять даже пяти минут твоего времени.

К её облегчению, Габриэль сделал медленный вдох и, казалось, расслабился.

— Ты моя жена, — тихо сказал он, ловя ладонь Пандоры, когда она начала её опускать. — Ни у одной другой женщины на меня нет прав. — Не опуская её руки, он намеренно расстегнул три жемчужные пуговицы на запястье лайковой перчатки длиной до локтя. Пандора вопросительно на него посмотрела. Пристально глядя ей в глаза, Габриэль, один за другим, дёрнул за кончики пальцев. Почувствовав, что перчатка сползла, у Пандоры перехватило дыхание.

— Ты что делаешь? — прошептала она.

Габриэль не ответил, только медленно стаскивал перчатку, пока та не соскользнула с её руки. То, с каким чувством он это сделал, перед столькими любопытными взглядами, заставило Пандору покраснеть с головы до пят.

Подняв вверх обнажившуюся кисть руки, Габриэль развернул её и прижался губами к нежному местечку на запястье, а затем поцеловал в чувствительное местечко на ладони. Из толпы послышались несколько язвительно возмущённых вздохов и шепотков. Этот жест означал обладание и интимность, призванный не только продемонстрировать страсть к молодой невесте, но и упрекнуть бывшую любовницу. К завтрашнему дню каждый модный салон в Лондоне будет гудеть сплетнями о том, как лорд Сент-Винсент открыто ласкал жену в Хеймаркете на виду у бывшей любовницы.

Пандора не хотела кому-то причинять боль, даже миссис Блэк. Однако, когда Габриэль кинул на неё предупреждающий взгляд, предостерегая от протестов, она закрыла рот на замок и решила обсудить с ним это позже.

К счастью, вскоре свет погасили, и начался спектакль. Свидетельством качества постановки и мастерства актёров послужило то, что Пандора смогла расслабиться и посмеяться над блестящими диалогами. Тем не менее, она знала, что Габриэль скорее стойко выдерживает комедию, чем наслаждается ею.

В антракте, пока Габриэль и Уинтерборн общались со знакомыми в холле рядом с ложей, Пандора и Хелен разговаривали наедине.

— Дорогая, — пробормотала Хелен, накрывая, затянутую в перчатку руку Пандоры своей, — могу сказать из личного опыта, что выяснять о женщинах, которых муж мог знать в прошлом, неприятно. Но очень немногие мужчины ведут целомудренную жизнь до брака. Я надеюсь, что ты не..

— О, я не виню Габриэля за то, что у него была любовница, — прошептала Пандора. — Мне, конечно, это не нравится, но вряд ли я вправе жаловаться на чьи-то недостатки, когда у меня своих предостаточно. Габриэль рассказал мне о миссис Блэк до того, как мы поженились, и пообещал прекратить отношения, и, очевидно, так и поступил. Однако, похоже, она не очень хорошо это восприняла. — Пандора сделала паузу. — Я не думаю, что он правильно преподнёс ей новости.

Губы Хелен скривились.

— Я не думаю, что есть какой-то способ приятно завершить отношения, независимо от того, насколько хорошо подобраны слова.

— Вопрос в том, почему её муж должен терпеть такое поведение? Она пыталась устроить сцену прямо перед его носом, а он ничего не сделал.

Хелен посмотрела по сторонам, убеждаясь, что ложа была совершенно пуста, и подняла программку, делая вид, будто читает о следующем акте.

— Рис сказал мне прямо перед антрактом, — проговорила она вполголоса, — что посол Блэк служил генерал-лейтенантом в армии Севера во время американской Гражданской войны. Ходят слухи, что он получил ранение в бою, и оно затрудняет… — покраснев, Хелен пожала плечами.

— Что?

— Выполнение супружеского долга, — прошептала Хелен, краснея ещё больше. — Миссис Блэк его вторая жена, он был вдовцом, когда они познакомились, и, очевидно, она всё ещё молода. Вот почему он предпочитает закрывать глаза на её загулы.

Пандора коротко вздохнула.

— Теперь мне её почти жаль. — С кривой улыбкой она добавила: — Но ей всё равно не видать моего мужа.


После завершения спектакля Пандора и Габриэль пробирались по заполненным людьми вестибюлям, фойе и холлам возле лож к аванзалу с колоннами. Хелен и Уинтерборн шли на несколько ярдов впереди, но их было трудно разглядеть в плотной толпе. На представлении присутствовало много зрителей, и создалась такая давка, что Пандора начала нервничать.

— Мы почти добрались, — пробормотал Габриэль, защищая и приобнимая её одной рукой.

Когда они вышли из театра, людей стало ещё больше. Они толкались и толпились на портике, скапливаясь между шестью коринфскими колоннами, которые стояли на самом краю тротуара. Длинный ряд частных карет и двуколок выстроились вдоль оживлённой улицы, блокируя некоторые экипажи. Что ещё хуже, собрание театралов привлекло внимание карманников, аферистов, грабителей и нищих с близлежащих переулков и улиц. И лишь одинокий полицейский в форме без особого успеха пытался навести порядок.

— Оба наших кучера зажаты, — сказал Уинтерборн подходя к Габриэлю, протиснувшись сквозь собравшихся. Он указал в сторону южного конца Хеймаркета. — Они остановились вон там. Им придётся подождать, пока затор частично рассосётся, прежде чем сдвинуться с места.

— Мы можем дойти до карет, — предложил Габриэль.

Уинтерборн иронично глянул на него.

— Я бы не советовал. Пэлл-Мэлл только что пересекла стайка киприоток[7], и нам пришлось бы столкнуться со многими из них.

— Вы имеете в виду проституток, мистер Уинтерборн? — спросила Пандора, забыв понизить голос.

Несколько человек в толпе повернулись посмотреть на неё, подняв брови.

Габриэль впервые за весь вечер ухмыльнулся и притянул голову Пандоры к груди.

— Да, он имеет в виду проституток, — пробормотал он и нежно поцеловал её ушко.

— Почему их называют киприотками? — спросила Пандора. — Кипр — это остров в Греции, и я уверена, что не все они приехали оттуда.

— Я позже объясню.

— Пандора! — воскликнула Хелен. — Я хочу познакомить тебя с некоторыми моими друзьями из женского книжного клуба, включая его основательницу, миссис Томас. Они стоят возле дальней колонны.

Пандора посмотрела на Габриэля.

— Ты не возражаешь, если я на минутку отойду с Хелен?

— Я бы предпочёл, чтобы ты оставалась возле меня.

— Это же совсем близко, — запротестовала она. — Нам всё равно придётся ждать карету.

Габриэль неохотно её отпустил.

— Стой там, где я могу тебя видеть.

— Хорошо, — Пандора предостерегающе на него посмотрела. — Не разговаривай с греческими женщинами.

Он улыбнулся, провожая её взглядом, пока она пробиралась сквозь толпу вместе с Хелен.

— Миссис Томас работает над созданием читальных залов по всему Лондону для бедных, — сказала Хелен Пандоре. — Она невероятно щедрая и очаровательная. Вы полюбите друг друга.

— В книжный клуб может вступить любой человек?

— Любой, кто не является мужчиной.

— Отлично, я подхожу! — воскликнула Пандора.

Они остановились у небольшой группки женщин, Хелен ждала подходящего момента, чтобы вступить в разговор.

Стоя позади неё, Пандора плотнее обернула плечи мягкой белой газовой накидкой и теребила двойную нить жемчуга на шее.

Около её уха, без предупреждения, заговорил женский голос, речь была плавной, с американским акцентом:

— Ты всего лишь тощий, неуклюжий ребёнок, как он тебя и описывал. Он навещает меня со дня свадьбы, знаешь ли. Мы с ним вместе смеялись над твоей юношеской увлечённостью им. Ты безумно его утомляешь.

Пандора повернулась и столкнулась лицом к лицу с миссис Нолой Блэк. Внешность женщины захватывала дух: её черты лица были безупречны, кожа цвета сливок, над глубоко посажеными тёмными глазами, красовались настолько ухоженные и выщипанные брови, что напоминали узкие полоски бархата. Хотя ростом миссис Блэк не превосходила Пандору, её потрясающая фигура напоминала форму песочных часов, с такой тонкой талией, что вокруг неё можно было обернуть кошачий ошейник.

— Вы выдаёте желаемое за действительное, — спокойно сказала Пандора. — Он не навещал вас, иначе бы рассказал мне.

Миссис Блэк явно «затевала драку», как выразился бы Уинтерборн.

— Он никогда не будет тебе верен. Все знают, что ты сумасбродная девчонка, которая обманом женила его на себе. Конечно, Габриэль ценит новизну, но она пройдёт, и тогда он отправит тебя в какой-нибудь отдалённый загородный дом.

Пандору переполняла непонятная смесь чувств. Ревность, потому что эта женщина была близка с Габриэлем и что-то для него значила… И неприязнь, но в тоже время в ней шевельнулась жалось, потому что в жалящих тёмных глазах миссис Блэк читалась боль. За потрясающим фасадом скрывалась глубоко несчастная женщина.

— Я уверена, что по вашему мнению это то, чего мне следует бояться, — сказала Пандора, — но на самом деле я вообще об этом не беспокоюсь. Кстати, я его не обманывала. — Она замолчала, а потом добавила: — Признаю, что сумасбродна. Но, похоже, ему это нравится.

Она заметила, как между идеальными бровями дёрнулась морщинка недоумения и поняла, что женщина ожидала другой реакции, возможно, слёзы или ярость. Миссис Блэк хотела затеять битву, потому что, по её мнению, Пандора похитила человека, который был ей небезразличен. Как это должно быть больно, каждый раз осознавать, что Габриэль больше никогда не окажется в её объятиях.

— Мне жаль, — мягко сказала Пандора. — Эти последние несколько недель, должно быть, были для вас ужасны.

Взгляд миссис Блэк стал ядовитым.

— Не смей вести себя со мной снисходительно.

Поняв, что Пандора с кем-то разговаривает, Хелен обернулась и побледнела, увидев американку. Защищая её, она приобняла сестру одной рукой.

— Всё в порядке, — сказала ей Пандора. — Не о чем беспокоиться.

К сожалению, это оказалось не совсем так. В следующее мгновение к ним подошёл Габриэль, с горящим, убийственным взглядом. Казалось, он почти не замечал Пандору или Хелен, все его внимание было приковано к миссис Блэк.

— Ты сошла с ума? — спросил он американку тихим голосом, от которого у Пандоры застыла кровь в жилах. — Приближаться к моей жене…

— Я в полном порядке, — поспешно вставила Пандора.

К этому времени все члены женского книжного клуба обернулись, чтобы посмотреть на разыгрывающуюся перед ними сцену.

Обхватив затянутое в перчатку запястье миссис Блэк, Габриэль пробормотал:

— Я с тобой поговорю.

— А как же я? — запротестовала Пандора.

— Иди в карету, — резко сказал он ей. — Она уже стоит перед портиком.

Пандора взглянула на ряд экипажей. Их карета действительно стояла у тротуара, она мельком заметила Дракона в его ливрее. Однако что-то в ней восстало против идеи отправиться в карету, как собака, которой только что указали на конуру. Что ещё хуже, миссис Блэк с триумфом поглядела на неё из-за спины Габриэля, сумев привлечь внимание, которого она так жаждала.

— Теперь послушай, — начала Пандора, — я не думаю…

К разговору присоединился ещё один мужчина.

— Уберите руку от моей жены, — резкий голос принадлежал американскому послу. Он оглядел Габриэля с некой уничижительной враждебностью, как если бы они были парой неохотных петухов, которых только что бросили на арену для боёв.

Ситуация быстро ухудшалась. Пандора тревожно посмотрела на Хелен.

— Помоги, — прошептала она.

Хелен, благослови её Господь, вступила в бой, очутившись между двумя мужчинами.

— Посол Блэк, я леди Хелен Уинтерборн. Простите мою настойчивость, но я подумала, что, возможно, мы встречались на ужине у мистера Дизраэли в прошлом месяце?

Пожилой мужчина моргнул, застигнутый врасплох внезапным появлением лучезарной молодой женщины с серебристо-светлыми волосами и глазами ангела. Он не посмел обойтись с ней невежливо.

— Не припомню, чтобы мне выпадала такая честь.

К радости Пандоры, она увидела, как Габриэль отпустил руку миссис Блэк.

— А вот и мистер Уинтерборн, — сказала Хелен, едва скрывая облегчение, когда подошёл её муж, чтобы помочь разрядить обстановку.

Уинтерборн быстро обменялся взглядом с Габриэлем, безмолвные послания летали по воздуху, словно невидимые стрелы. Заводя разговор с послом, который давал натянутые ответы, Уинтерборн выглядел собранным и умелым. Было бы трудно представить себе более неловкую сцену, чем когда Хелен и Уинтерборн вели себя так, будто ничего не произошло, а рядом, в тихой ярости, стоял Габриэль. Миссис Блэк безмолвно упивалась суматохой, которую сама же и создала, доказав, по крайней мере, самой себе, что она всё ещё является значительной частью жизни Габриэля. Женщина изрядно светилась от восторга.

Любой проблеск сочувствия, который Пандора до этого испытывала по отношению к ней, исчез. Крайне раздражало ещё и то, что Габриэль поддался на провокацию миссис Блэк, проявив агрессию, когда должен был просто её проигнорировать. Его бывшей любовнице оказалось весьма легко воззвать к самым низменным мужским инстинктам Габриэля.

Коротко вздохнув, Пандора подумала, что, вероятно, ей следует пойти к карете. Её присутствие совсем не помогало, и она чувствовала, как с каждой минутой раздражается всё сильнее. Лучше уж немногословная беседа с Драконом, чем происходящее здесь. Отойдя от группы, Пандора попыталась понять, как проще всего добраться до бордюра.

— Миледи, — кто-то нерешительно её позвал. — Леди Сент-Винсент.

Взгляд Пандоры упал на одинокую женскую фигуру, стоящую у коринфской колонны в конце портика. На ней была простая шляпка, тёмное платье и синяя шаль. Когда женщина улыбнулась, Пандора её узнала.

— Миссис О`Кейр! — озабоченно воскликнула она и тут же направилась к женщине. — Что вы здесь делаете? Как у вас дела?

— У меня всё в порядке, миледи. А у вас?

— У меня тоже, — сказала Пандора. — Я сожалею о том, как вчера мой слуга ворвался в вашу типографию. Он очень сильно меня оберегает. Я могла остановить его, только ударив тяжёлым предметом по голове. Кстати, я как раз собиралась это сделать.

— Ничего страшного, — улыбка миссис О'Кейр слегка потускнела, и её ясные карие глаза затуманило беспокойство. — Но сегодня ко мне приходил человек и задавал вопросы. Он не назвал своего имени и не сказал в чём собственно дело. Прошу прощения за вопрос, миледи, но вы разговаривали с полицией?

— Нет, — Пандора поглядела на неё с растущей тревогой, заметив на лице женщины испарину и расширенные зрачки. — Миссис О'Кейр, у вас какие-то проблемы? Вы заболели? Скажите мне, чем я могу вам помочь.

Женщина наклонила голову, посмотрев на Пандору с практически ласковым сожалением.

— Вы добрая душа, миледи. Простите меня.

Охрипший мужской крик отвлёк внимание Пандоры. Она взглянула на толпу и поразилась, увидев, как Дракон яростно пропихивается к ней. Он выглядел абсолютно озверевшим. Что с ним случилось?

Телохранитель оказался возле них ещё до того, как Пандора успела сделать вдох. Она поразилась, почувствовав, как он с силой ударил предплечьем и запястьем по её ключице, будто пытаясь сломать кость. При столкновении Пандора испуганно выдохнула и отшатнулась назад. Он подхватил её и притянул к своей огромной груди.

Уткнувшись в мягкий бархат его ливреи, она растеряно проговорила:

— Дракон, почему ты меня ударил?

Он коротко ответил, но она не смогла его расслышать из-за разразившихся вокруг них пронзительных криков. Когда Дракон отстранил Пандору от груди, она увидела, что рукав его разрезан, будто ножницами, а ткань потемнела и стала мокрой. Кровь. Она растерянно покачала головой. Что происходит? Пандора была вся в его крови. Крови было так много. Сильный медный запах донёсся до её ноздрей. Она закрыла глаза и отвернулась.

В следующую секунду она почувствовала вокруг себе руки Габриэля. Казалось, он выкрикивал людям приказы.

Абсолютно сбитая с толку Пандора пошевелилась и огляделась. Как так? Она лежала на земле, наполовину расположившись на коленях Габриэля. Хелен сидела на коленях рядом с ними. Вокруг столпились люди, предлагая пальто, выкрикивая советы, а полицейский пытался их сдержать. Как же странно и пугающе проснуться в такой ситуации.

— Где мы? — спросила она.

— Всё ещё на Хеймаркет, дорогая. Ты упала в обморок, — ответила Хелен, её лицо сильно побледнело, но оставалось спокойным.

— Правда? — Пандора попыталась собраться с мыслями. Думать было нелегко, пока муж сжимал её плечо, словно в тисках. — Милорд, вы слишком крепко держите моё плечо. Вы делаете мне больно. Пожалуйста…

— Любимая, — сказал он приглушённым голосом, — не шевелись. Я оказываю давление на рану.

— На какую рану? Я ранена?

— Тебя пырнули ножом. Это сделала твоя миссис О'Кейр.

Пандора с удивлением посмотрела на него, медленно осознавая услышанное.

— Не моя миссис О'Кейр, — сказала она через мгновение, её зубы отбивали дробь. — Если она ходит и режет людей, я от неё отрекаюсь. — Плечо начинало болеть всё сильнее и сильнее, тупая пульсация переросла в боль, которая пронизывала до мозга костей. Всё тело непрерывно содрогалась, будто её трясли невидимые руки. — А что с Драконом? Где он сейчас?

— Он погнался за ней.

— Но его рука… Он был ранен…

— Драко сказал, что порез незначительный. С ним всё будет хорошо.

Складывалось такое ощущение, будто её плечо поливали кипящим жиром. Земля под ней была жёсткой и холодной, а лиф странным образом полностью намок. Она опустила глаза, но Габриэль укрыл её своим пальто. Пандора осторожно пошевелила рукой, намереваясь его приподнять.

Хелен остановила сестру, слегка надавив ладонью на её грудь.

— Дорогая, постарайся не двигаться. Ты должна оставаться укрытой.

— Платье холодное и влажное, — судорожно проговорила Пандора. — Тротуар жёсткий. Мне это совсем не нравится. Я хочу домой.

Уинтерборн протиснулся сквозь толпу и присел рядом с ними.

— Кровотечение достаточно замедлилось, чтобы мы могли её двигать?

— Думаю, да, — ответил Габриэль.

— Мы возьмём мою карету. Я уже отправил сообщение штатным врачам, они встретят нас на Корк-стрит. В здании рядом с моим универмагом находится новое хирургическое отделение и клиника.

— Я бы предпочёл отвезти её к семейному доктору.

— Сент-Винсент, её должны немедленно осмотреть. Корк-стрит в полумили отсюда.

Она услышала, как Габриэль тихо выругался.

— Тогда, поехали.

Глава 20

Габриэль никогда в своей жизни не переживал ничего подобного, он не понимал, что было реальностью, а что вымыслом. Ночной кошмар наяву. Ему ещё никогда не становилось настолько страшно. Глядя на жену, ему хотелось завыть от тоски и ярости.

Лицо Пандоры было напряжённым и белым, губы посинели. Потеря крови её сильно ослабила. Она лежала у него на коленях, вытянув ноги на сиденье кареты. Хотя её укрывали пальто и пледы, она не переставала дрожать.

Посильнее укутав Пандору, он проверил повязку, которую смастерил из чистых носовых платков. Габриэль привязал их при помощи галстуков, которые тянулись вокруг её руки, пересекались на стыке шеи и плеча и завязывались под другой рукой. Его мысли постоянно возвращались к тому моменту, когда она потеряла сознание у него на руках, а из свежей раны хлынула кровь.

Всё случилось за секунды. Он поднял глаза, чтобы проследить за тем, как Пандора преодолеет небольшую дистанцию до кареты. Вместо этого, он увидел Дракона, продирающегося сквозь толпу и бегущего во всю прыть на угол здания, где с неизвестной женщиной стояла Пандора. Незнакомка вытаскивала что-то из рукава, и он заметил красноречивое подрагивание её руки, пока она раскрывала складной нож. Когда женщина подняла его вверх, в коротком лезвии вспыхнуло отражение театральных огней.

Габриэль добежал до Пандоры практически через секунду после Дракона, но к этому моменту женщина уже успела пырнуть её ножом.

— Не будет ли странным умереть вот так? — тараторила Пандора, дрожа у его груди. — Наших внуков это совсем не впечатлит. Я бы предпочла, чтобы меня закололи во время совершения какого-нибудь героического поступка. Спасения человека. Может, ты сможешь им рассказать… О, но… Я предполагаю, что у нас не будет внуков, если я умру?

— Ты не умрёшь, — отрезал Габриэль.

— Я всё ещё не нашла типографию, — волновалась она.

— Что? — переспросил он, решив, что Пандора начала бредить.

— Из-за этого собьётся расписание выпуска. Моей настольной игры. К Рождеству.

Сидевший на противоположной стороне рядом с Хелен Уинтерборн мягко её прервал:

— Время ещё есть, bychan. Не переживай за игру.

Пандора расслабилась и затихла, как младенец, зажав в кулаке рубашку Габриэля.

Уинтерборн взглянул на Габриэля, собираясь что-то спросить.

Делая вид, будто просто гладит Пандору по волосам, Габриэль нежно положил ладонь на её слышащее ухо и вопросительно посмотрел на мужчину.

— Кровь вытекает пульсирующей струёй? — тихо спросил Уинтерборн. — Словно с каждым ударом сердца?

Габриэль покачал головой.

Потирая подбородок, Уинтерборн лишь слегка расслабился.

Убрав руку от уха Пандоры, Габриэль продолжил поглаживать её по волосам и заметил, что она закрыла глаза. Он чуть выше её приподнял.

— Дорогая, не засыпай.

— Мне холодно, — жалобно проговорила она. — И плечо болит, и карета Хелен ухабистая. — Она издала болезненный звук, когда экипаж свернул за угол и подпрыгнул.

— Мы только что свернули на Корк-стрит, — сказал он, целуя её холодный влажный лоб. — Я отнесу тебя внутрь, и тебе дадут морфий.

Карета остановилась. Когда Габриэль осторожно поднял Пандору и понёс в здание, он практически не ощущал её веса, будто кости были полыми, как у птички. Голова Пандоры покоилась на его плече и слегка покачивалась, при каждом его шаге. Он хотел влить в неё силу, наполнить вены своей кровью. Габриэлю хотелось умолять, дать взятку, угрожать или причинить кому-нибудь боль.

Внутри здание недавно отремонтировали, вход был ярко освещён и хорошо вентилировался. Они прошли через несколько самозакрывающихся дверей и очутились возле кабинетов, с аккуратными табличками: лазарет, диспансер, административные помещения, консультационные, смотровые кабинеты и операционная в конце длинного коридора.

Габриэль был в курсе того, что Уинтерборн нанял двух штатных врачей на благо сотен мужчин и женщин, которые работали на него. Однако, лучшие доктора обычно следили за здоровьем пациентов из высшего общества, тогда как средний и рабочий класс довольствовались менее талантливыми врачами. Габриэль смутно представлял себе множество потрёпанных кабинетов и посредственную операционную, где работала пара равнодушных врачей. Он должен был догадаться, что Уинтерборн не пожалеет денег на строительство современного медицинского учреждения.

В вестибюле около операционной их встретил доктор средних лет с копной седых волос, широким лбом, проницательными глазами и красивым грубоватым лицом. Он выглядел именно так, как должен выглядеть хирург: умелый, достойный, с отпечатком прожитых десятилетий, проведённых в накоплении знаний благодаря обширному опыту.

— Сент-Винсент, — сказал Уинтерборн. — Это доктор Хэвлок.

Стройная шатенка медсестра резво прошествовала в вестибюль, отмахнувшись от попытки Уинтерборна представить и её. На ней была надета юбка-штаны и такой же белый льняной хирургический халат и шапочка, как и на Хэвлоке. Лицо девушки выглядело молодым и чистым, зелёные глаза остро оценивали ситуацию.

— Милорд, — обратилась она к Габриэлю без предисловий, — пожалуйста, занесите леди Сент-Винсент сюда.

Он последовал за ней в комнату для осмотра, которая была ярко освещена хирургическими светильниками и отражателями. Здесь царила такая же безупречная чистота, стены были отделаны стеклянными пластинами, пол выложен плиткой с внедрением стоков для отвода жидкости. В воздухе витали запахи химикатов: карболовой кислоты, дистиллированного спирта с примесью бензола. Габриэль обвёл взглядом набор металлических сосудов, аппарат для стерилизации паром, столы с умывальниками, подносы с инструментами и керамическую раковину.

— Моя жена испытывает боль, — коротко сказал он, оглядываясь через плечо и удивляясь, почему их не сопровождает доктор.

— Я уже приготовила шприц с морфином, — ответила медсестра. — Она принимала пищу в последние четыре часа?

— Нет.

— Отлично. Положите её осторожно на стол, пожалуйста.

Её голос был чётким и решительным. Властная манера поведения, будто она сама врач и хирургическая шапочка немного раздражали.

Пандора крепко сжимала губы, но, когда Габриэль уложил её на кожаную столешницу, она всхлипнула. Стол имел подвижный каркас и такую конструкцию, чтобы можно было слегка приподнимать верхнюю часть тела. Медсестра стащила пальто, накинутое на пропитанный кровью белый кружевной лиф платья Пандоры, и укрыла её фланелевым одеялом.

— О, здравствуйте, — произнесла слабым голосом Пандора, быстро и тяжело дыша, она посмотрела на женщину тусклыми от боли глазами.

Улыбнувшись, медсестра взяла запястье Пандоры и проверила пульс.

— Когда я приглашала вас на экскурсию по новой операционной, я вовсе не имела в виду вас в качестве пациента, — пробормотала она.

Пока женщина проверяла расширенны ли у неё зрачки, сухие губы Пандоры скривились.

— Вам придётся меня подлатать, — проговорила она.

— Я обязательно так и сделаю.

— Вы знакомы друг с другом? — озадаченно спросил Габриэль.

— Конечно, милорд. Я друг семьи.

Медсестра взяла приспособление с наушником, гибкой покрытой шёлком трубкой и деревянной деталью в форме рупора. Подняв один конец к уху, она прикладывала другой к различным местам на груди Пандоры и внимательно слушала.

Возмущение Габриэля становилось сильнее, он бросил взгляд на дверь, задаваясь вопросом, где же Хэвлок.

Медсестра взяла ватный тампон, смочила его раствором из бутылочки и продезинфицировала участок кожи на левой руке Пандоры. Повернувшись к подносу с инструментами, она выбрала стеклянный шприц с полой иглой. Женщина подняла иглу вверх и нажала на шток, выпуская воздух из цилиндра.

— Вам раньше делали уколы? — ласково спросила она Пандору.

— Нет, — свободной рукой Пандора потянулась к Габриэлю, и он взял её холодные пальцы в свои.

— Вы почувствуете укус, — сказала медсестра, — но это продлится недолго. Затем вы ощутите волну тепла, и боль полностью исчезнет.

Пока она искала вену на руке Пандоры, Габриэль резко спросил:

— Разве не доктор должен это делать?

Уже введя иглу, медсестра ответила не сразу. Она медленно нажала на поршень, и пальцы жены сжали руку Габриэля. Он беспомощно смотрел на её лицо и старался сохранять спокойствие, хотя внутри всё рвалось на части. Единственное, что имело значение, было заключено в этом хрупком теле на кожаном столе. Габриэль видел, как начинает действовать морфий, руки и ноги Пандоры расслаблялись, напряжение вокруг глаз и рта уходило. Слава богу.

Отложив пустой шприц, молодая женщина ответила:

— Меня зовут доктор Гарретт Гибсон. У меня есть все необходимые лицензии врача, я обучалась у сэра Джозефа Листера его антисептическим методам. Фактически ассистировала ему на операциях в Сорбонне.

Застигнутый врасплох Габриэль переспросил:

— Женщина-врач?

Её лицо приняло ироничное выражение.

— На данный момент единственный сертифицированный в Англии. Британская медицинская ассоциация сделала всё возможное, чтобы ни одна другая женщина не пошла по моим стопам.

Габриэль не хотел, чтобы она ассистировала Хэвлоку. Нельзя предсказать, чего ожидать от женщины-врача в операционной, и он не хотел никаких диковинных и необычных происшествий во время операции его жены. Габриэль хотел уверенных, опытных врачей-мужчин. Хотел, чтобы всё было традиционным, безопасным и нормальным.

— Я хочу поговорить с Хэвлоком до того, как начнётся операция, — сказал он.

Доктор Гибсон совсем не удивилась.

— Конечно, — невозмутимо ответила она. — Но я прошу вас отложить разговор до тех пор, пока мы не оценим состояние леди Сент-Винсент.

Доктор Хэвлок появился в кабинете и подошёл к экзаменационному столу.

— Приехала медсестра и моет руки, — пробормотал он доктору Гибсон и повернулся к Габриэлю. — Милорд, рядом с операционной есть комната для отдыха. Пока вы с Уинтерборнами будете ожидать, мы осмотрим плечо молодой леди.

Поцеловав заледеневшие пальцы Пандоры и обнадеживающе улыбнувшись, Габриэль покинул смотровую.

Отыскав комнату для ожидания, он направился туда, где сидел Уинтерборн. Леди Хелен нигде не было видно.

— Женщина-врач? — резко спросил Габриэль с хмурым видом.

Уинтерборн выглядел слегка виновато.

— Я не подумал предупредить об этом. Но могу за неё поручиться, она вела беременность и роды Хелен.

— Это совсем не то же самое, что хирургия, — резко бросил Габриэль.

— В Америке на протяжении уже двадцати лет работают женщины-врачи, — отметил Уинтерборн.

— Мне плевать, что происходит в Америке. Я хочу, чтобы Пандора получила наилучшую медицинскую помощь.

— Листер публично заявил, что доктор Гибсон — один из лучших хирургов, которых он когда-либо обучал.

Габриэль покачал головой.

— Если я доверяю жизнь Пандоры в руки незнакомца, это должен быть кто-то с опытом. А не женщина, которая выглядит так, словно только что покинула школьную скамью. Я не хочу, чтобы она ассистировала на операции.

Уинтерборн открыл рот, чтобы возразить, но потом передумал.

— У меня, наверное, были бы подобные мысли, окажись я на твоём месте, — признался он. — К идее о женщине-враче нужно привыкнуть.

Габриэль тяжело уселся в соседнее кресло. Он начал ощущать лёгкую вибрацию, пробегающую по рукам и ногам, постоянный гул от нервного напряжения.

В комнату для ожидания вошла леди Хелен с маленьким свёрнутым белым полотенцем. Ткань была влажной, и от неё исходил пар. Она безмолвно подошла к Габриэлю и протёрла его щёку и подбородок. Когда Хелен закончила, он заметил, что на полотенце осталась кровь. Поочерёдно беря его за руки, она начала счищать пятна крови, запёкшиеся на костяшках и между пальцами. Он их даже не замечал до этого. Габриэль попытался забрать у неё ткань, чтобы продолжить самому, но она сильнее ухватилась за полотенце.

— Пожалуйста, — тихо проговорила Хелен. — Мне нужно что-то для кого-то сделать.

Он расслабился и позволил ей продолжить. К тому времени, как она закончила, в комнату вошёл доктор Хэвлок. С бешено колотящимся сердцем Габриэль поднялся на ноги.

Вид у врача был мрачный.

— Милорд, осмотрев леди Сент-Винсент при помощи стетоскопа, мы обнаружили шум в месте повреждения, который указывает на артериальное кровотечение. Подключичная артерия повреждена или частично перерезана. Если мы попытаемся её зашить, есть риск осложнений, опасных для жизни. Поэтому самое безопасное решение — перевязать артерию двойной лигатурой. Я буду ассистировать доктору Гибсон, операция может занять часа два. Тем временем…

— Подождите, — с опаской прервал его Габриэль. — Вы имеете в виду, что доктор Гибсон будет ассистировать вам?

— Нет, милорд. Операцию будет проводить доктор Гибсон. Она разбирается в новейших и самых передовых методиках.

— Я хочу, чтобы операцию делали вы.

— Милорд, в Англии очень мало хирургов, кто бы взялся за такую операцию. И я не один из них. Повреждённая артерия леди Сент-Винсент расположена глубоко и частично скрыта ключичной костью. Вся оперируемая площадь, возможно, не больше дюйма с половиной в ширину. Спасение вашей жены будет вопросом миллиметров. Доктор Гибсон — кропотливый хирург. Хладнокровный. У неё твёрдая рука, тонкие, чувствительные пальцы, они идеально подходят для искусных операций, таких, как эта. Кроме того, она прошла обучение современной антисептической хирургии, что делает перевязку магистральных артерий гораздо менее опасной, чем в прошлом.

— Мне нужно второе мнение.

Врач спокойно кивнул, но его взгляд оставался пронизывающим.

— Мы предоставим имеющееся у нас оснащение и окажем всяческое содействие любому, кого бы вы не выбрали. Но вам лучше действовать быстро. Я знаю только полдюжины пациентов за последние тридцать лет с повреждениями, похожими на случай леди Сент-Винсент, которых успевали доставить в операционную. Она в нескольких минутах от остановки сердца.

У Габриэля свело все мышцы. В горле застрял крик боли. Он не мог смириться с происходящим.

Но выбора не оставалось. В его жизни, наполненной бесконечными возможностями, перспективами и альтернативами, которые большинству человечества и не снилось заполучить… не оставалось выбора тогда, когда это становилось важнее всего.

— Из всех пациентов, которые попали на операционный стол, — хрипло спросил он, — сколько выжило?

Хэвлок отвёл взгляд и ответил:

— Прогноз для такого ранения неблагоприятен. Но доктор Гибсон даст вашей жене лучший шанс на спасение.

То есть никто.

Ноги Габриэля подкосились. На мгновение ему показалось, что он может упасть на колени.

— Скажите ей, что она может приступать, — удалось ему выговорить.

— Вы согласны на операцию, которую проведёт доктор Гибсон?

— Да.

Глава 21

Следующие два часа Габриэль провёл, расположившись в углу комнаты для ожидания и накинув на колени пальто. Он оставался молчаливым и замкнутым, лишь смутно сознавая, что к нему и Уинтерборнам присоединились Девон, Кэтлин и Кассандра. К счастью, они понимали, что не нужно к нему подходить. Его раздражали звуки их тихих голосов и то, как Кассандра шмыгала носом. Габриэль не хотел, чтобы вокруг него кто-то проявлял эмоции, иначе он просто распадётся на части. Обнаружив в одном из карманов пальто ожерелье Пандоры, он сжимал в руках перепачканные жемчужины, перекатывая их в пальцах. Она потеряла так много крови. Сколько времени требовалось человеческому телу, чтобы восполнить нехватку?

Он не отрывал взгляда от кафельного пола, такого же, как и в смотровой, только без стоков. И, наверняка, не отличающегося от того, который находился в операционной. Его мысли беспомощно возвращались к жене, лежащей без сознания на операционном столе. Одно лезвие пронзило её гладкую плоть цвета слоновой кости, и теперь другие устраняли причинённый ущерб.

Габриэль перебирал в голове моменты, которые привели к ножевому ранению, вспоминал ту жуткую ярость, которую испытал, увидев Нолу с Пандорой. Он достаточно хорошо знал свою бывшую любовницу и был уверен, что она сказала жене какие-нибудь ядовитые слова. Окажется ли это последним воспоминанием Пандоры о нём? Его рука сильнее сжала ожерелье, одна из нитей лопнула, и жемчужины разлетелись в разные стороны.

Габриэль не пошевелился, пока Кэтлин и Хелен, склонившись, подбирали жемчуг, а Кассандра обходила комнату, выискивая закатившиеся бусины.

— Милорд, — услышал он её голос. Она стояла перед ним, протягивая сложенные в пригоршню ладони. — Если вы отдадите мне ожерелье, я позабочусь о том, чтобы его почистили и починили.

Габриэль нехотя выпустил его из рук. Он сделал ошибку, посмотрев на её лицо, и вздрогнул от вида влажных, синих с чёрным ободком глаз Кассандры. Боже мой, если Пандора умрёт, он больше никогда не сможет смотреть на этих людей. Он не вынесет вида этих проклятых глаз Рэвенелов.

Встав, он покинул комнату ожидания и, выйдя в коридор, прислонился спиной к стене.

Через несколько минут из-за угла появился Девон и подошёл к нему. Габриэль не поднял головы. Этот человек доверил ему безопасность Пандоры, а он потерпел полный провал. Его пожирало чувство вины и стыда.

В поле его зрения появилась серебряная фляжка.

— Мой бесконечно мудрый дворецкий передал мне её, когда я выходил из дома.

Габриэль взял фляжку, откупорил и сделал глоток бренди. Приятная огненная жидкость опалила его горло и позволила ему оттаять на пару градусов.

— Это моя вина, — проговорил он, в конце концов. — Я недостаточно хорошо за ней присматривал.

— Не будь идиотом, — сказал Девон. — Никто бы не смог следить за ней ежеминутно. Ты не можешь держать её под замком.

— Если она выживет, мне совершенно точно придётся поступить таким образом. — Габриэль замолк, у него сжалось горло, и ему пришлось сделать ещё глоток бренди, прежде чем он смог снова заговорить. — Мы даже месяца не женаты, а она уже на операционном столе.

— Сент-Винсент… — проговорил Девон с печальной улыбкой. — Когда я унаследовал титул, то совсем не был готов взять на себя ответственность за трёх невинных девушек и сварливую вдову. Они всегда шли разными дорогами, действовали импульсивно и попадали в беду. Я думал, что никогда не смогу ими управлять. Но однажды я кое-что понял.

— И что же?

— Что я никогда не смогу ими управлять. Они такие, какие есть. Я могу только любить их и постараться изо всех сил уберечь от опасностей, даже зная, что это не всегда будет возможным, — сказал Девон с оттенком иронии. — Семья сделала меня счастливым. Но заодно лишила душевного спокойствия, вероятно, навсегда. Хотя в целом… это неплохая сделка.

Габриэль закрыл фляжку и молча протянул ему.

— Пока оставь её себе, — сказал Девон, — я вернусь к остальным.

Незадолго до окончания третьего часа в комнате ожидания воцарилась тишина, за которой последовало несколько тихих перешёптываний.

— Где лорд Сент-Винсент? — услышал он голос доктора Гибсон.

Голова Габриэля дёрнулась вверх. Словно проклятая душа, он ждал, наблюдая за тем, как из-за угла появлялась стройная женская фигурка.

Доктор Гибсон сняла шапочку и халат хирурга. Её каштановые волосы были заплетены в аккуратные косы, которые шли по бокам головы и соединялись в пучок сзади, аккуратный стиль отдалённо напоминал школьный. Зелёные глаза женщины казались усталыми, но не теряли бдительности. Когда она встретилась с ним лицом к лицу, сквозь внушительное самообладание врача пробилась улыбка.

— Первое препятствие пройдено, — сказала она. — Ваша жена хорошо перенесла операцию.

— Господи, — прошептал он. Прикрыв глаза одной рукой, он откашлялся и сжал челюсти, сражаясь с бурей эмоций.

— Я смогла подобраться к повреждённому участку артерии без необходимости резекции ключицы, — добавила доктор Гибсон. Не получив ответа, она продолжила говорить, будто пытаясь дать ему время прийти в себя: — Вместо шёлковой нити или конского волоса при перевязке я использовала обработанные специальным образом кетгутовые лигатуры, которые со временем рассосутся в тканях. Они всё еще находятся в разработке, но я предпочитаю использовать их в особых случаях, подобных этому. Швы не придётся удалять, что сведёт к минимуму риск развития инфекции и кровотечения.

Наконец, взяв себя в руки, Габриэль посмотрел на неё сквозь жгучую дымку в глазах.

— Что дальше? — хрипло спросил он.

— Главная для неё задача — оставаться полностью неподвижной и расслабленной, чтобы свести к минимуму риск смещения лигатуры и последующее кровотечение. Если что-то не так, это проявится в течение первых сорока восьми часов.

— Поэтому никто не выжил из пациентов? Из-за кровотечения?

Она вопросительно на него посмотрела.

— Хэвлок рассказал мне о предыдущих случаях, похожих на случай Пандоры, — пояснил он.

Взгляд доктора Гибсон смягчился.

— Он не должен был этого делать. По крайней мере, не выставив всё в должном свете. Те случаи не увенчались успехом по двум причинам: врачи полагались на старомодные хирургические методы, и операции проводились в загрязнённой среде. Ситуация Пандоры совсем иная. Все наши инструменты были простерилизованы, каждый квадратный дюйм операционной продезинфицирован, и я распылила карболовый раствор на всё живое, включая себя. Мы тщательно промыли рану и наложили антисептическую повязку. Я настроена очень оптимистично относительно её выздоровления.

Габриэль судорожно вздохнул.

— Я хочу вам верить.

— Милорд, я никогда не пытаюсь заставить людей чувствовать себя лучше, при этом скрывая от них правду. Я просто говорю факты. Как вы реагируете на них — дело ваше, не моё.

Абсолютно несентиментальные слова почти заставили его улыбнуться.

— Спасибо, — искренне поблагодарил он..

— Пожалуйста, милорд.

— Могу я теперь её увидеть?

— Чуть позже. Она всё ещё приходит в себя после анестезии. С вашего разрешения, я оставлю её здесь в отдельной палате, по крайней мере, на два-три дня. Я, естественно, круглосуточно буду поблизости. В случае кровотечения, смогу тут же её прооперировать. Теперь, я должна помочь доктору Хэвлоку с некоторыми послеоперационными… — доктор затихла, заметив двух мужчин, вошедших в парадную дверь и идущих через вестибюль. — Кто это?

— Один из них мой лакей, — ответил Габриэль, узнав возвышающуюся фигуру Дракона. Другой мужчина был ему неизвестен.

Когда они приблизились, хмурый, напряжённый взгляд Дракона остановился на Габриэле, пытаясь прочитать выражение лица хозяина.

— Операция прошла успешно, — сообщил ему Габриэль.

На лице лакея появилось облегчение, и его плечи расслабились.

— Ты нашёл миссис О`Кейр? — спросил Габриэль.

— Да, милорд. Её держат в Скотланд-Ярде.

Поняв, что он ещё никого не представил, Габриэль пробормотал:

— Доктор Гибсон, это мой лакей — Дракон. В смысле… Драко.

— Теперь я Дракон, — как ни в чём ни бывало сказал ему слуга. — Такое имя предпочитает её светлость, — он указал на человека, стоящего рядом с ним: — Это мой знакомый, о котором я вам рассказывал, милорд. Мистер Итан Рэнсом из Скотланд-Ярда.

Для человека его профессии Рэнсом оказался невероятно молод. Обычно к тому моменту, когда полицейского повышали до детектива, он уже имел изрядную выслугу лет в отделении и был измотан физическими нагрузками работы в полицейском участке. Мужчина обладал худощавым телосложением и широкой костью, его рост значительно превышал пять футов и восемь дюймов, необходимые для вступления в ряды лондонской полиции. Тёмные волосы, глаза и светлая кожа, с намёком на румянец, выдавали в нём «чёрного ирландца».[8]

Габриэль повнимательнее присмотрелся к детективу, размышляя о том, что есть в нём какие-то знакомые черты.

— Мы раньше не встречались? — задала детективу вопрос доктор Гибсон, видимо, думая о том же.

— Встречались, доктор, — ответил Рэнсом. — Полтора года назад мистер Уинтерборн попросил меня присмотреть за вами и леди Хелен, когда вы отправились по делам в опасную часть города.

— Ах, да, — доктор Гибсон сощурила глаза. — Вы нас преследовали, скрываясь в потёмках, и без необходимости вмешались, когда мы собирались поймать наёмный кэб.

— На вас напала пара чернорабочих из доков, — вежливо заметил Рэнсом.

— Я контролировала ситуацию, — быстро ответила она. — Сама разобралась с одним из них и собиралась заняться другим, когда вы без спросу влезли в драку.

— Прошу прощения, — рассудительно сказал Рэнсом. — Я подумал, что вам может понадобиться помощь. Очевидно, моё предположение оказалось неверным.

Смягчившись, доктор Гибсон проговорила сдержанным тоном:

— Вряд ли можно было ожидать, что вы останетесь в стороне и позволите женщине вести борьбу в одиночку. В конце концов, мужская гордость очень уязвима.

В глазах Рэнсома промелькнула мимолётная улыбка, но тут же исчезла.

— Доктор, не могли бы вы вкратце описать ранение леди Сент-Винсент?

После того, как Габриэль согласно кивнул, доктор Гибсон ответила:

— Справа на шее, на дюйм выше ключицы, нанесён один сильный прокол глубиной три дюйма. Лезвие пронзило переднюю лестничную мышцу и повредило подключичную артерию. Если бы артерия оказалась полностью перерезана, это привело бы к потере сознания через десять секунд и смерти примерно через две минуты.

От этой мысли сердце Габриэля упало.

— Этого не произошло по единственной причине, — сказал он, — Дракон преградил путь ножу рукой. — Он вопросительно взглянул на лакея. — Откуда ты знал, что она собирается сделать?

— Как только я увидел, что миссис О'Кейр целится в плечо, я подумал, что она намеревается резко опустить нож вниз, как ручку насоса. Однажды в детстве я видел, как убили мужчину в переулке возле клуба таким же образом. И никогда не забывал. Странный способ зарезать кого-то. Он упал на землю, но крови не было, — сказал Дракон, заправляя свободный край импровизированной повязки.

— Кровь должна была стекать в грудную полость, нарушая работу лёгкого, — сказала доктор Гибсон. — Довольно эффективный способ кого-нибудь убить.

— Уличные бандиты так не действуют, — заметил Рэнсом. — Это был… профессионал. Техника требует определенных знаний в области физиологии, — он коротко вздохнул. — Я хочу выяснить, кто научил этому миссис О’Кейр.

— Вы не можете её допросить? — спросила доктор Гибсон.

— К сожалению, допросом руководят детективы со стажем, и они допускают такие сильные промахи, что кажется будто делают это преднамеренно. Единственная достоверная информация, которой мы обладаем, это то, что миссис О'Кейр сказала Дракону, когда он её поймал.

— И что же? — спросил Габриэль.

— Миссис О'Кейр и её покойный муж были членами группы ирландских анархистов, которые стремятся свергнуть правительство, сами себя они называют Caipíní an Bháis[9]. Это ответвление от Фениев.

— Человек, которого леди Сент-Винсент видела на складе, их пособник, — добавил Дракон. — Миссис О’Кейр назвала его важным человеком. Когда он забеспокоился, что его личность раскроют, то сказал миссис О'Кэйр заколоть леди Сент-Винсент. Женщина говорит, что сожалеет о содеянном, но она не могла отказаться.

В последующей тишине, доктор Гибсон взглянул на перевязанную руку Дракона и сказала:

— Порез осмотрели? — не дожидаясь ответа, она продолжила: — Пойдёмте со мной, и я взгляну.

— Спасибо, но в этом нет…

— Я продезинфицирую и перевяжу порез должным образом. Вам могут потребоваться швы.

Дракон неохотно последовал за ней.

Взгляд Рэнсома задержался на докторе ещё на несколько секунд, пока она уходила прочь, а юбка-штаны обвивались вокруг её бёдер и ног. Он вновь посмотрел на Габриэля.

— Милорд, мне неудобно просить в такое время. Но как только вам будет удобно, я бы хотел увидеть материалы, которые леди Сент-Винсент принесла из типографии.

— Конечно. Дракон поможет вам со всем, что необходимо. — Габриэль бросил на него суровый взгляд. — Я хочу, чтобы кто-нибудь заплатил за то, что сотворили с моей женой.

Глава 22

— Она всё еще не до конца пришла в себя после анестезии, — предупредила доктор Гибсон, проводив Габриэля до отдельной палаты Пандоры. — Я дала ей дозу морфина не только для облегчения боли, но и от тошноты после хлороформа. Поэтому не беспокойтесь о том, что она говорит. Вероятно, Пандора не особо будет обращать на вас внимание, и может перейти к другой теме в середине предложения или сказать что-то запутанное.

— Вы описали обычную беседу с Пандорой.

Доктор улыбнулась.

— Рядом с кроватью стоит миска с кубиками льда, попробуйте уговорить её взять их в рот. Вы вымыли руки карболовым мылом? Хорошо. Мы хотим, чтобы она находилась в максимально стерильных условиях.

Габриэль вошёл в небольшую палату с немногочисленной обстановкой. Газовое освещение было выключено, слабое свечение исходило только от спиртовой стеклянной лампы возле кровати.

Пандора выглядела очень маленькой на кровати. Она неподвижно лежала на спине, вытянув прямо ноги и руки. Эта поза была совершенно ей не свойственна. Ночью Пандора всегда сворачивалась калачиком, или спала распластавшись на матрасе, или обнимала подушку, или сбивала одеяла с одной ноги, оставляя прикрытой другую. Цвет её лица казался неестественно бледным, как у камеи из неглазурованного фарфора.

Габриэль присел на стул возле кровати и осторожно взял жену за руку. Её пальцы были лёгкими и слабыми, как если бы он держал маленький пучок деревянных щепок.

— Я оставлю вас на несколько минут одних, — сказала доктор Гибсон с порога. — А потом, если вы не возражаете, я позволю членам семьи ненадолго её проведать, чтобы мы могли отправить их всех по домам. При желании вы можете переночевать в гостевой спальне в резиденции Уинтерборнов…

— Нет, я останусь здесь.

— Тогда, мы принесём кушетку.

Сплетя их пальцы, Габриэль прижался щекой к руке Пандоры. Вместо знакомого аромата, от неё исходил стерильный, слишком чистый запах. Губы потрескались и обветрились. Но кожа перестала быть пугающе ледяной на ощупь, дыхание стало ровным, и его затопила волна облегчения от того, что он мог сидеть здесь, прикасаясь к ней. Габриэль легонько положил другую руку ей на голову, и большим пальцем погладил шелковистую линию волос.

Её ресницы затрепетали, и она пошевелилась. Пандора медленно повернула к нему голову. Он посмотрел в полуночную синеву её глаз и его пронзила настолько острая нежность, что ему захотелось плакать.

— Девочка моя, — прошептал он. Габриэль потянулся к миске за кубиком и дал ей. Пандора не глотала лёд, позволяя жидкости смочить пересохший рот. — Скоро тебе станет лучше, — сказал он. — Тебе больно, любимая?

Посмотрев ему прямо в глаза, Пандора слабо покачала головой. Её лоб пробороздили озабоченные морщинки.

— Миссис Блэк… — прохрипела она.

Сердце Габриэля сжалось в груди, будто его скрутили, как половую тряпку.

— Чтобы она тебе не сказала, Пандора, это не правда.

— Я знаю, — она разомкнула губы, и он выудил в миске ещё один кусочек льда. Пандора рассосала его, подождав пока он не раствориться. — Она сказала, что я тебе наскучила.

Габриэль посмотрел на неё пустым взглядом. Из всех сумасшедших идей Нола додумалась до этой. Уронив голову на ладони, он издал смешок, и его плечи задрожали.

— Мне не было скучно, — в конце концов, проговорил он, посмотрев на неё. — Ни секунды с тех пор, как я впервые тебя встретил. По правде говоря, любовь моя, после того, что произошло, я бы не отказался несколько дней поскучать.

Пандора слабо улыбнулась.

Не в силах совладать с искушением Габриэль наклонился вперёд и на мгновение прижался к её губам. Конечно, перед этим он глянул в сторону дверного проёма, подозревая, что если бы доктор Гибсон его поймала, то заставила бы продезинфицировать губы.

В течение следующих двух дней Пандора крепко спала, просыпаясь только на короткие промежутки времени и проявляя мало интереса к тому что происходило вокруг. Несмотря на заверения доктора Гибсон, что эти симптомы были нормальными для пациента, перенёсшего анестезию, Габриэль переживал, видя в каком состоянии находится его энергичная жена.

Пандора лишь дважды проявила свою обычную живость. В первый раз, когда её кузен Уэст приехал на поезде из Гэмпшира, чтобы подежурить у её постели. Она была рада его увидеть и потратила десять минут, пытаясь убедить его, что в тексте песни «Плыви на лодочке своей» есть фразы: «вдоль свечки не спеша» и «жизнь-каша хороша»[10].

А во второй, когда в дверях появился Дракон, чтобы её проведать, его обычно непроницаемое лицо выражало беспокойство. В это время Габриэль кормил её с ложечки фруктовым льдом, но заметив возвышающуюся фигуру на пороге, Пандора измученно воскликнула:

— Это мой сторожевой дракон! — и потребовала, чтобы он подошёл к ней поближе, и показал перевязанную руку. Однако, не успел он оказаться у её кровати, как она уже спала.

Габриэль находился у её постели каждую свободную минуту, периодически отходя к кушетке у окна, чтобы немного вздремнуть. Он знал, что члены семьи Пандоры жаждали провести с ней время, и, вероятно, их раздражало, то с какой неохотой он покидал комнату, не желая вверять заботу о жене кому-то другому. Тем не менее, Габриэль находился возле неё не только ради её блага, но и своего собственного. Когда он оставался, пусть даже на несколько минут, вдали от неё, его начинал одолевать страх и, в конце концов, ему казалось, что когда он вернётся, то найдёт её умирающей от кровотечения.

Габриэль прекрасно понимал, что некоторая толика беспокойства была спровоцирована океаном вины, которая его захлёстывала. Не имело значения, если кто-то приводил доводы, почему это не так, он мог легко придумать столько же свидетельств в доказательство своей правоты. Пандора нуждалась в его защите, а он её подвёл. Если бы Габриэль поступил иначе, она бы не лежала на больничной койке с прооперированной артерией и трехдюймовым отверстием в плече.

Доктор Гибсон часто заходила, чтобы осмотреть Пандору, она следила за её температурой тела или выискивала признаки нагноения, отёка руки или в надключичной области, прислушиваясь, нет ли компрессии в лёгких. Врач сказала, что Пандора идёт на поправку. Во избежание всех осложнений, она сможет возобновить свою обычную деятельность через две недели. Тем не менее, ей всё равно придётся быть осторожной следующие несколько месяцев. Сильный толчок, такой как падение, может вызвать аневризму или кровоизлияние.

Месяцы переживаний. Месяцы попыток обеспечить Пандоре покой и безопасность.

Из-за всего, что ожидало его впереди, из-за кошмаров, мучивших каждый раз, когда он пытался заснуть, и, самое главное, из-за постоянной дезориентации и сонливости Пандоры, Габриэль становился молчаливым и хмурым. Странно, но доброта друзей и родственников только ухудшала его настроение. Особыми раздражителями служили цветочные композиции: их почти ежечасно доставляли в клинику, но проносить букеты дальше вестибюля запрещала доктор Гибсон. Они скапливались, словно поминальные венки, их сладкий запах вызывал у него тошноту.

На третий вечер Габриэль поднял затуманенный взгляд на двух вошедших в палату людей.

Это были его родители.

Увидев их, он испытал облегчение. В то же время присутствие родителей высвободило на волю все те жалкие эмоции, которые он сдерживал до этого момента. Стараясь выровнять дыхание, он неловко встал на задеревеневшие от нескольких часов, проведённых на жёстком стуле, ноги. Первым к нему подошёл отец, притянув к себе, он заключил его в сокрушительные объятия и потрепал волосы, прежде чем отойти к постели.

Следом подошла мать, она обняла его со свойственными ей нежностью и силой. Габриэль всегда приходил к ней первой, всякий раз, когда совершал плохие поступки, зная, что мама никогда не осудит и не станет критиковать, даже если он того заслуживал. Она была источником бесконечной доброты, ей он мог доверить свои самые жуткие мысли и страхи.

— Я обещал, что ей никогда никто не навредит, — проговорил Габриэль надломленным голосом, уткнувшись в её волосы.

Эви нежно похлопала его по спине.

— Я отвернулся в тот момент, когда не следовало, — продолжил он. — Миссис Блэк подошла к ней после спектакля, я оттащил стерву в сторону, чересчур отвлёкся и не заметил… — Габриэль замолчал и резко откашлялся, стараясь не поддаваться эмоциям.

Эви подождала, пока он успокоится, прежде чем тихо сказать:

— Помнишь, я рассказывала о том, как твоего о-отца тяжело ранили из-за меня.

— В том не было твоей вины, — раздражённо отозвался Себастьян со своего места у кровати. — Эви, ты все годы лелеяла эту абсурдную идею?

— Это самое жуткое чувство в мире, — пробормотала Эви Габриэлю. — Но ты не виноват, и попытка себя очернить не поможет ни одному из вас. Дорогой мальчик, ты меня слушаешь?

Всё ещё прижимаясь лицом к её волосам, Габриэль кивнул.

— Пандора не станет винить тебя в произошедшем, — сказала Эви, — не больше, чем твой отец винит меня.

— Никто вас ни в чём не винит, — отозвался отец, — за исключением того, что вы меня раздражаете, продолжая говорить ерунду. Очевидно, что единственная на кого следует возложить вину за ранение бедной девушки, это женщина, которая пыталась насадить её на вертел, как утку. — Он расправил покрывала на постели Пандоры, наклонился, нежно поцеловав невестку в лоб, и присел на стул у кровати. — Сын мой… испытывать чувство вины в умеренных количествах, может оказаться полезным. Однако, если в этом деле переусердствовать, оно становится губительным, и что ещё хуже, утомительным. — Вытянув длинные ноги, он небрежно их скрестил. — Незачем рвать на себе волосы, беспокоясь за Пандору. Она полностью поправится.

— Теперь ты стал врачом? — язвительно спросил Габриэль, хотя уверенное заявление отца частично облегчило груз его скорби и волнения.

— Осмелюсь сказать, что в своё время я видел достаточно болезней и травм, включая ножевые ранения, чтобы точно предсказать результат. Кроме того, я знаю силу духа этой девушки. Она поправится.

— Я согласна, — твёрдо проговорила Эви.

Судорожно выдохнув, Габриэль крепче её обнял.

Спустя долгое время он услышал грустный голос матери:

— Иногда я скучаю по тем дням, когда могла решить любую проблему моих детей при помощи короткого сна и печенья.

— В данный момент сон и печенье не повредят этому нашему ребёнку, — сухо заметил Себастьян. — Габриэль, иди найди нормальную кровать и отдохни несколько часов. Мы присмотрим за твоим лисёнком.

Глава 23

За прошедшие полторы недели с тех пор, как Пандора вернулась домой, она не раз задавалась вопросом, её ли муж приехал вместе с ней из клиники?

Габриэль не был равнодушным или холодным… в действительности, он оказался самым внимательным человеком в мире. Её муж настоял на том, чтобы он сам за ней ухаживал, заботился о самых интимных потребностях и делал всё возможное, обеспечивая ей комфорт. Он менял повязку на ране, обтирал Пандору губкой, читал ей и подолгу божественно массировал ноги и ступни, чтобы улучшить кровообращение.

Габриэль упорно не давал жене есть самостоятельно, он терпеливо кормил её с ложечки то мясным бульоном, то фруктовым мороженым или бланманже. Бланманже, кстати, оказалось откровением. Всё, что до этого ей в нём не нравилось: мягкость, белизна и отсутствие текстуры, теперь стали главными достоинствами. Хотя Пандора могла с лёгкостью есть сама, Габриэль отказывался отдавать ей ложку. Прошло целых два дня, прежде чем ей удалось вырвать её у него из рук.

Но проблема столовых приборов оказалась наименьшей из её забот. Когда-то Габриэль был самым очаровательным человеком в мире, а теперь весь его дерзкий юмор и игривость исчезли. Он больше не поддразнивал, не флиртовал и не шутил… лишь проявлял бесконечно тихий стоицизм, который начинал казаться немного изнурительным. Пандора понимала, что он сильно переживает за неё и беспокоится о возможных трудностях на пути к выздоровлению, но она скучала по прежнему Габриэлю. Ей не хватало интимной силы влечения друг к другу и юмора, которые их незримо связывали. И теперь, когда она чувствовала себя лучше, ежеминутный железный контроль в течении дня с его стороны, заставлял её чувствовать себя ущемлённой. По сути, в ловушке.

Когда она пожаловалась Гарретт Гибсон, которая навещала её ежедневно, оценивая прогресс в выздоровлении, доктор удивила Пандору, приняв сторону Габриэля.

— Он испытал большой психологический и эмоциональный шок, — объяснила Гарретт. — В некотором смысле, он тоже был ранен, и ему требуется время на восстановление. Невидимые раны иногда могут быть столь же губительны, как и физические.

— Но он станет прежним? — с надеждой спросила Пандора.

— Думаю да, в основном. Тем не менее, он осознал, насколько хрупкой может быть жизнь. Угрожающая жизни болезнь, как правило, меняет наш взгляд на определённые вещи.

— На бланманже? — предположила Пандора.

Гарретт улыбнулась.

— На время.

Пандора покорно вздохнула.

— Я постараюсь быть с ним терпеливой, но его бдительность переходит все границы. Он не даёт мне читать приключенческие романы, потому что боится, вдруг у меня поднимется давление. Заставляет всех ходить на цыпочках и шептать, чтобы меня не побеспокоил шум. Каждый раз, когда кто-то меня навещает, он кружит вокруг и смотрит на часы, дабы убедиться, что визитёры меня не переутомляют. Габриэль даже не целует меня по-настоящему, только сухо чмокает, как будто я его не самая любимая двоюродная бабушка.

— Возможно, он переусердствует, — признала Гарретт. — Прошло две недели, и вы идёте на поправку. Больше нет необходимости в обезболивающих, и аппетит вернулся. Я думаю, некоторая ограниченная активность пойдёт вам на пользу. Чрезмерный постельный режим может привести к ослаблению мышц и костей.

В дверь спальни постучали.

— Входите, — крикнула Пандора, и в комнату вошёл Габриэль.

— Добрый день, доктор Гибсон. — Его взгляд устремился на жену. — Как она?

— Быстро выздоравливает, — ответила Гарретт с явным удовлетворением. — Никаких признаков аневризмы, гематомы, отёка или лихорадки.

— Когда я смогу опять выходить на улицу? — спросила Пандора.

— Начиная с завтрашнего дня, я думаю, можно совершать небольшие прогулки. Возможно, вы могли бы начать с чего-нибудь незначительного, например, посетить ваших сестёр, или отправится в чайную комнату в универмаге Уинтерборна.

Выражение лица Габриэля стало грозным.

— Вы предлагаете выпустить её из дома? Подвергнуть опасности в грязных общественных местах, кишащих микробами, бактериями, паразитами, уличным навозом…

— Ради бога, — возразила Пандора, — я не собираюсь выбегать и кататься на спине по тротуару.

— А что с её раной? — допытывался Габриэль.

— Она затянулась, — ответила Гарретт. — Милорд, хотя ваша осторожность понятна, Пандору нельзя вечно держать в стерильных условиях.

— Я думаю… — начала говорить Пандора, но муж не обратил на неё внимания.

— Что, если она упадёт? Что если кто-то случайно с ней столкнётся? А что насчёт ублюдка, который приказал на неё напасть? Только потому, что миссис О'Кейр находится под стражей, не означает, что Пандора теперь в безопасности. Он пошлёт кого-нибудь другого.

— Я об этом не подумала, — призналась Гарретт. — Очевидно, я не в праве судить о заговорщиках-убийцах.

— Со мной будет Дракон, — заметила Пандора. — Он будет меня защищать. — Когда Габриэль не ответил, только одарив её каменным взглядом, она сказала самым рассудительным тоном, который только смогла изобразить: — Я не могу больше оставаться взаперти. Я сильно отстаю от графика производства настольной игры. Если бы я могла время от времени выходить из дома…

— Я уже сказал Уинтерборну, что настольная игра не будет готова к Рождеству, — резко бросил Габриэль, подходя к изножью кровати. — Тебе придётся составить новый график. Позже, когда позволит здоровье.

Пандора в изумлении уставилась на него.

Габриэль собирался контролировать её дело. Он будет решать, когда и сколько ей работать, и обяжет спрашивать его разрешения по любому поводу, и всё это в интересах здоровья. Пандора почувствовала, как начала закипать.

— Ты не имел права! — воскликнула она. — Не тебе это решать!

— Мне, если на карту поставлено твоё здоровье.

— Доктор Гибсон же сказала, что я могу совершать небольшие прогулки.

— В первый же свой выход ты связалась с группой радикальных политических террористов.

— Это могло случится с кем угодно!

Выражение его лица было непреклонным.

— Но произошло с тобой.

— Хочешь сказать, что это была моя вина? — Пандора с удивлением уставилась на незнакомца с холодными глазами у изножья кровати, который с невероятной скоростью превратился из мужа во врага.

— Нет, я хочу сказать… Проклятье, Пандора, успокойся.

Она изо всех сил старалась дышать и моргала, пытаясь избавиться от красной раскалённой пелены ярости, которая затмевала взор.

— Как я могу успокоиться, когда ты нарушаешь свои обещания? Это то, чего я боялась. То, о чём тебе говорила, чего не хочу!

Его голос изменился, став тихим и настойчивым.

— Пандора, сделай глубокий вдох. Пожалуйста. Ты доведёшь себя до истерики. — тихо выругавшись, он обратился к доктору Гибсон: — Можете ей что-нибудь дать?

— Нет! — гневно воскликнула Пандора. — Он не успокоится, пока я не окажусь на чердаке под снотворным, прикованная к полу кандалами на лодыжке.

Врач задумчиво смотрела на них, переводя взгляд с одного супруга на другого, как будто наблюдала за игрой в большой теннис. Она подошла к кровати, залезла в кожаный медицинский саквояж и достала блокнот для рецептов и карандаш. Доктор деловито написала рекомендации и отдала их Пандоре.

Пандора в бешенстве посмотрела на клочок бумаги.


Возьмите одного взвинченного мужа и обеспечьте обязательный постельный режим. Применяйте объятия и поцелуи, пока симптомы не пройдут. Повторяйте по мере необходимости.


— Вы шутите, — сказала Пандора, глядя на невозмутимое лицо Гарретт Гибсон.

— Рекомендую слово в слово следовать рецепту.

Пандора нахмурилась.

— Уж лучше пусть мне ставят клизму.

Доктор отвернулась, но Пандора всё равно заметила промелькнувшую улыбку на её губах.

— Я зайду завтра, как обычно.

Муж и жена молчали, пока Гарретт Гибсон не вышла из комнаты и не закрыла дверь.

— Дай мне рецепт, — односложно сказал Габриэль. — Я попрошу Дракона отнести его в аптеку.

— Я сама ему скажу, — проговорила Пандора сквозь зубы.

— Хорошо.

Он подошёл расставить беспорядочно разбросанные предметы на столике возле кровати: чашки и стаканы, книги, письма, карандаши и листы чистой бумаги, игральные карты и колокольчик, которым Пандора так и не воспользовалась, потому что никогда не оставалась одна так надолго, чтобы ей что-то потребовалось.

Она подняла мятежный взгляд на мужа. Он не был взвинчен, лишь чрезмерно всё контролировал. Но присмотревшись к нему повнимательней, Пандора заметила тени, залёгшие под глазами, резкие линии и напряжённо сжатый рот. За внешним фасадом Габриэль выглядел усталым, мрачным и неспокойным. Ей пришло в голову, что, наряду с его постоянной тревогой за неё, две недели воздержания не выявили в нём лучших черт характера.

Она вспомнила те мимолётные, сухие поцелуи, которыми он её одаривал. Вот было бы здорово, если бы он обнял Пандору, обнял по-настоящему и поцеловал, как прежде. Будто бы любил.

Любовь… Он часто ласково называл Пандору любимой. Демонстрировал чувства тысячью способами, но никогда не произносил этих простых трёх слов вслух. Что касается её самой… Она была желтофиолью, которая каким-то образом заполучила самого красивого мужчину на балу, самого желанного. Очевидно, несправедливо брать риск на себя.

Но кто-то же должен.

Наблюдая за тем, как Габриэль перекладывает медицинские ложечки, Пандора решила взять быка за рога.

— Возможно, ты и так уже знаешь, — прямо сказала она, — но я люблю тебя. Причём люблю так сильно, что не возражаю против твоей однообразной красоты или предрассудков против корнеплодов, или странной зацикленности на кормлении меня с ложечки. Я никогда тебе не подчинюсь, но всегда буду любить.

Признание получилось не совсем поэтичным, но, оказалось, именно это ему и было необходимо услышать.

Ложки звякнули, упав на стол. В следующее мгновение он уже сидел на кровати и держал жену в объятиях.

— Пандора, — хрипло произнёс он, прижимая её к бешено колотящемуся сердцу. — Я люблю тебя больше, чем могу вынести. Ты для меня всё. Из-за тебя вращается земля, а утро сменяет ночь. Ты причина, по которой изобрели поцелуи и цветут первоцветы. Из-за тебя бьётся моё сердце. Боже, помоги мне, я не достаточно силён, чтобы выжить без тебя. Ты слишком сильно мне нужна… Ты мне нужна…

Пандора повернула к нему лицо. Наконец-то, теперь с ней рядом находился тот муж, которого она знала и его горячий, ненасытный рот. От ощущения, прижимающегося к ней крепкого торса, у неё начали пульсировать кончики грудей. Она с наслаждением откинула голову назад, и он жадно припал к нежной шее, лаская её языком, проводя по ней зубами, пока Пандора не задрожала от удовольствия.

Тяжело дыша, Габриэль поднял голову и, обнимая жену, начал слегка её покачивать. Она чувствовала его внутреннюю борьбу, сильное вожделение и вынужденную сдержанность.

Когда он пошевелился, намереваясь отстранить Пандору от себя, она крепче обвила его шею руками.

— Останься со мной в постели.

Он громко сглотнул.

— Я не могу или полностью тобой овладею. У меня не получится остановиться.

— Доктор сказала, что всё в порядке.

— Я не могу рисковать, боюсь причинить тебе боль.

— Габриэль, — серьёзно сказала ему Пандора, — если ты не займёшься со мной любовью, то я буду бегать вверх вниз по лестнице, распевая во весь голос «Салли на нашей аллее».

Он прищурил глаза.

— Только попробуй, и я привяжу тебя к кровати.

Пандора улыбнулась и прикусила его за подбородок, приходя в восторг от лёгкой щетины на его лице.

— Да… давай так и поступим.

Застонав, он начал отодвигаться от неё, но в этот момент ей удалось просунуть руку в его брюки. Они затеяли сражение, но битва была совсем не честной, он боялся причинить ей боль, но в тоже время им овладело слишком сильное возбуждение, чтобы мыслить ясно.

— Ты будешь нежным, — уговаривала Пандора, расстёгивая пуговицы, проникая руками под его одежду. — Ты всё сделаешь сам, а я буду неподвижно лежать. Ты не причинишь мне боли. Это же лучший способ держать меня в постели.

Он выругался, отчаянно пытаясь взять себя в руки, но она чувствовала, как в нём закипает страсть и ослабевает сопротивление. Пандора откинулась в постели, он ахнул, почувствовав, как её руки и ноги скользят под ним. С примитивным рыком Габриэль вцепился в лиф ночной рубашки жены и разорвал снизу доверху. Его голова склонилась над её грудью, губы сомкнулись на соске, втягивая пик в рот, а язык ласкал его по кругу. Она мечтательно запустила руки в великолепную шевелюру мужа, просеивая между пальцами золотисто-янтарные волосы. Габриэль двинулся к другой груди, ритмично посасывая её, шаря руками по всему телу Пандоры.

Он знал своё дело, от его чувственных и умелых прикосновений по телу пробегал трепет, словно на коже вспыхивали искры. Габриэль дотронулся до её лона, нежно поигрывая пальцами и дразня, он так медленно погружал их внутрь, что Пандора застонала и выгнулась в настойчивой просьбе. Изысканные ласки в глубине её тела прекратились. Габриэль просунул руки под ягодицы Пандоры и приподнял вверх, держа словно кубок, пока испивал её до дна. Она всхлипывала, слегка извивалась, пока он осыпал жену похожими на шёлк и жгучими, словно огонь, ласками и нежно царапал щетиной. Её бёдра беспомощно вздрогнули и расслабились, тело напряглось, сосредотачиваясь на ощущениях, а в это время жар опалял живот и чресла. Она чувствовала кончик его языка у мучительно чуткого пика, он щекотал и быстро перемещался, обостряя удовольствие и подводя Пандору к самой разрядке.

Бывали времена, когда он мог часами не давать ей желаемого, мучая малыми порциями наслаждения, достаточными лишь только для того, чтобы поддерживать возбуждение и оттягивать кульминацию, пока она не взмолится о пощаде. Но сейчас, к её несказанному облегчению, Габриэль не заставил жену ждать. Пандора трепетала в экстазе, а его руки увереннее сжали её ягодицы, и он с ещё большим рвением прижался к ней ртом.

Она лежала в приятной неге, замурлыкав, когда он накрыл её своим телом. Его жёсткая и твёрдая плоть медленно проникла в глубины её тела. Опираясь на локти, он застыл, не двигаясь, его полуприкрытые глаза, горящие страстью уставились на Пандору. Она чувствовала насколько он был напряжён, насколько готов к разрядке. Но Габриэль оставался неподвижным, задыхаясь от каждого сжатия её внутренних мышц.

— Скажи ещё раз, — в конце концов, прошептал он, его глаза сверкали на раскрасневшемся лице.

— Я люблю тебя, — сказала она и притянула его голову к себе. Пандора ощутила, как он содрогнулся, когда на него обрушилось наслаждение, прилив отступал и накрывал Габриэля необузданными волнами.


Хотя этой ночью вопрос настольной игры Пандоры больше не поднимался, она знала, что муж не станет возражать, когда она, наконец, возобновит работу. Ему не понравятся её сторонние интересы и он, несомненно, выскажется по этому поводу, но Габриэль постепенно поймёт, что чем больше он предоставит ей свободы, тем проще ей будет идти на сближение.

Они оба знали, что она значит для него слишком много, чтобы рискнуть потерять её любовь. Но Пандора никогда не воспользуется этим. Их брак будет партнёрством, так же, как и вальсирование… Не всегда идеальным, не всегда элегантным, но они притрутся друг к другу.

Эту ночь Габриэль проспал в её постели и на следующее утро уже больше походил на самого себя. Лёжа позади жены, он слегка приобнял Пандору за талию, обхватив её ноги своими длинными. Она изогнулась от удовольствия. Потянувшись к его небритой щеке, Пандора почувствовала, как губы Габриэля прижались к её пальцам.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он приглушённым голосом.

— Вполне хорошо, — её предприимчивая рука поползла вниз, проскользнула между их телами и схватила его шелковистую гладкую плоть, которая опалила жаром её ладонь. — Но, чтобы убедиться… Тебе лучше измерить мне температуру.

Он усмехнулся и убрал её руку, откатившись к краю постели.

— Не начинай, лиса. У нас есть дела.

— О, ну конечно, — Пандора наблюдала за тем, как он надевал жаккардовый халат. — Я буду безумно занята. Сперва съем тост, а затем планирую какое-то время изучать стенку. Потом, ради разнообразия, я, скорее всего, откинусь на подушки и буду пялиться в потолок…

— Что ты скажешь, если тебе нанесут визит?

— Кто?

— Мистер Рэнсом, детектив. Он хотел задать тебе вопросы с тех пор, как ты вернулась из клиники, но я сказал ему дождаться, когда тебе станет лучше.

— О! — Пандору одолевали смешанные чувства, зная, что детектив будет задавать вопросы о посещении типографии и о ночи, когда её ударили ножом, а ей совершенно не хотелось переживать вновь ни одно из этих воспоминаний. С другой стороны, если она сможет оказать помощь в восстановлении справедливости, а в процессе обеспечить свою же собственную безопасность, это будет того стоить. Кроме того, появится хоть какое-то занятие. — Скажи ему, чтобы приходил, когда ему будет удобно, — сказала она. — Мое расписание довольно гибкое, кроме моего утреннего бланманже, этот ритуал нельзя прерывать ни в коем случае.

Глава 24

Пандоре сразу же приглянулся Итан Рэнсом, симпатичный молодой человек, с налётом сдержанности и чувством юмора, которое он редко выставлял напоказ. Но в нём чувствовалась притягательная толика ребячества. Отчасти ощущение складывалось из-за того, как он говорил, речь с акцентом среднего класса была размеренной и чёткой, как у прилежного школьника. Или, может быть, это впечатление производили его прямые тёмные волосы, спадающие ему на лоб.

— Я из разведывательного бюро, — объяснил Рэнсом, сидя в гостиной вместе с Пандорой и Габриэлем. — Мы являемся частью детективного департамента, но собираем разведданные, связанные с политическими вопросами, и отвечаем непосредственно перед Министерством внутренних дел, а не перед руководителем подразделения, — он заколебался, обдумывая слова. — Я здесь не при исполнении. На самом деле, я бы предпочёл сохранить этот визит в тайне. Моё начальство было бы, мягко говоря, недовольно, узнав, что я приходил. Однако, отсутствие заинтересованности в расследовании нападения на леди Сент-Винсент, а также смерть миссис О'Кейр просто… потрясают. Я не могу стоять в стороне, бездействуя.

— Миссис О’Кейр мертва? — шокировано переспросила Пандора. — Когда это произошло? Как?

— Неделю назад, — Рэнсом перевёл взгляд с Пандоры на Габриэля. — Вам не сказали?

Габриэль покачал головой.

— Как утверждается, это было самоубийство, — сказал Рэнсом, скривив рот. — Коронер послал за врачом для проведения вскрытия, но каким-то образом тело было похоронено прежде, чем процедуру успели провести. Теперь следователь отказывается отдавать приказ о его эксгумации. Это означает, что никакого расследования не будет. Департамент хочет замять дело, — он осторожно оглядел их обоих, прежде чем продолжить: — Сначала я думал, что это безразличие или простая некомпетентность, но теперь считаю, что за этим стоит нечто большее. Секретная служба умышленно упустила из виду и уничтожила улики, а их допрос миссис О'Кейр оказался бесполезным лицедейством. Я пошёл к детективам, которые должны были проводить допрос, и рассказал им о визите леди Сент-Винсент на типографию и о человеке, которого она видела на складе. Они не задали о нём миссис О'Кейр ни одного вопроса.

— Мою жену чуть не убили перед театром Хеймаркет, а они не утруждают себя расследованием? — не веря собственным ушам, яростно спросил Габриэль. — Клянусь Богом, я пойду в Скотланд-Ярд и разворошу это осиное гнездо.

— Можете попробовать, милорд. Но вы только потратите время на бесполезную болтовню. Они не станут действовать. В департаменте и во всём полицейском участке процветает такая коррупция, что непонятно, кому можно доверять, — Рэнсом сделал паузу. — Я сам занялся расследованием.

— Чем я могу помочь? — спросил Габриэль.

— Вообще-то, мне нужна помощь леди Сент-Винсент. Прежде чем я объясню, вы должны знать, что суть кроется в конце.

Габриэль посмотрел на него долго и задумчиво.

— Продолжайте.

Из кармана пиджака Рэнсом вытащил небольшую записную книжку с вложенными в неё листками. Он достал клочок бумаги и показал его Пандоре.

— Вам это знакомо, миледи? Он был в сумке с материалами, которые вы принесли из типографии.

— Да, этот маленький обрывок я нашла в типографии. Похоже на образец шрифта. Поэтому я пошла вслед за миссис О'Кейр на склад. Она его уронила, и я подумала, что он может ей понадобиться.

— Это не образцы шрифтов, — сказал Рэнсом. — Это ключ к шифру. Сочетание букв алфавита, которые используются для расшифровки закодированных сообщений.

Глаза Пандоры заинтересовано распахнулись.

— Как захватывающе!

На его лице промелькнула мимолётная улыбка.

— На самом деле, в моём мире это довольно обыденная вещь. К зашифрованным сообщениям прибегают все: и полиция, и преступники. В отделе работают два штатных криптографа, которые помогают дешифровать все материалы, которые мы собираем, — он снова посерьёзнел. — Вчера я заполучил закодированную телеграмму, которую не удалось расшифровать с помощью новейшего ключа из нашего центрального офиса. Но я попробовал этот, — детектив взмахнул листком бумаги, — и он сработал.

— И о чём в ней говорится? — спросила Пандора.

— Она была отправлена известному лидеру Caipíní an Bháis, группы радикалов, с которыми была связана миссис O'Кейр. Речь идёт о приёме, который состоится завтра вечером в Гилдхолле в честь принца Уэльского, — замолчав, он осторожно положил ключ-шифр обратно в блокнот. — Телеграмму прислал кто-то из Министерства внутренних дел.

— Боже милостивый, — сказал Габриэль, его глаза расширились от удивления. — Откуда вам это известно?

— Как правило, телеграммы из Министерства посылают на бланках, с отпечатанными на них специальными номерами, что позволяет отправлять их бесплатно. Эти штампы называются франками. Такая телеграмма подлежит более серьёзному контролю, поскольку клеркам на телеграфе поручено убедиться, что правила отправки привилегированных сообщений не нарушается. Клерк заметил франкировку на зашифрованном сообщении, что противоречит процедуре, и передал его мне. Со стороны отправителя являлось небрежной ошибкой использовать бланк с опознавательными знаками.

— Боже, зачем кому-то из Министерства внутренних дел вступать в сговор с ирландскими анархистами? — спросил Габриэль.

— В правительстве Её Величества есть министры, которые яростно выступают против идеи ирландского самоуправления. Они знают, что если ирландские заговорщики совершат акт публичного насилия, например, убийство принца, это положит конец любым шансам на самодержавие. Для Ирландии последовали бы массовые репрессии и депортация тысяч граждан из Англии, чего и добиваются противники автономии.

— Какое я имею к этому отношение? — задала вопрос Пандора.

Рэнсом нахмурился и наклонился вперёд, слегка постукивая друг о друга кончиками пальцев.

— Миледи, я думаю, что человек, которого вы видели на складе, будет присутствовать на приёме. Думаю, что он из Министерства внутренних дел. И теперь, когда миссис О'Кейр мертва, вы — единственная, кто может его опознать.

Габриэль ответил, прежде чем Пандора успела отреагировать. Его тихий голос ничем не уступал по силе эмоций крику.

— Идите к чёрту, Рэнсом. Если вы думаете, что я позволю вам подвергнуть мою жену опасности, вы сошли с ума.

— Ей нужно будет посетить приём всего на несколько минут, чтобы увидеть, присутствует ли на нём тот человек, — сказал Рэнсом. — Как только она укажет на него, вы сможете увести жену в безопасное место.

— Если подумать, это как раз недолгая прогулка, — резонно заметила Пандора.

Муж кинул на неё недоверчивый взгляд.

— Помощь в срыве покушений на принца Уэльского — не недолгая прогулка!

— Милорд, — проговорил Рэнсом, — если дело с заговором зайдёт так далеко, как я боюсь, леди Сент-Винсент не будет в безопасности, пока этого человека не опознают и не арестуют. Вам придётся охранять её каждую минуту, держать под замком, вдали от взглядов окружающих до бесконечности.

— Я не буду иметь ничего против, — огрызнулся Габриэль.

— Я буду, — мягко сказала Пандора. Она встретила взгляд мужа, читая в нём мучительную ярость, и слегка виновато улыбнулась. — Ты же знаешь, что я буду против.

— На этот раз ты не поступишь по-своему, — сурово сообщил ей Габриэль. — Чтобы ты не сказала или не сделала, этому не бывать.

— Кто бы мог подумать, что моим первым выходом в свет окажется встреча с принцем Уэльским? — беспечно заметила Пандора, выходя из кареты перед Гилдхоллом.

— И правда, кто бы? — послышался сердитый ответ Габриэля. Он осторожно помог ей спуститься с подножки, в то время как Дракон позаботился о том, чтобы юбки её вечернего платья не задели дверного проёма. На Пандоре было надето одеяние из мерцающего розового атласа, с щедрой золотой вышивкой на юбках. Кисея с золотистыми блёстками покрывала лиф и помогала скрыть небольшую повязку на ране.

Она посмотрела на Дракона, который выглядел не счастливее её мужа.

Несмотря на хмурое выражение лица лакея, он прекрасно смотрелся в вечернем костюме, который был куплен и подогнан с молниеносной скоростью у Уинтерборна. По общему согласию, Дракон сопровождал Пандору и Габриэля на приём в Гилдхолл, одетый, как и остальные присутствующие, чтобы меньше привлекать внимание окружающих.

— Не о чем беспокоиться, — заявила Пандора с уверенностью, которую на деле совсем не ощущала. — Мы прошествуем в Гилдхолл, я укажу на человека со склада, если он здесь, а затем вернёмся домой.

— Это сумасшествие, — пробормотал Габриэль.

Дракон хранил молчание, но его выражение лица говорило о том же.

— Как заметил мистер Рэнсом, — сказала Пандора Габриэлю, — я буду в большей безопасности, когда этого пособника поймают. И детектив согласился оставить тебя с ним наедине на пять минут, хотя бог знает, зачем тебе понадобилось говорить с таким жутким человеком.

— Мы не будем разговаривать, — отрезал Габриэль.

Они пересекли вымощенный белым камнем двор и подошли к массивному сводчатому входу Гилдхолла, великолепному каменному павильону для мероприятий, построенному в пятнадцатом веке. Недавняя реставрация придала ему изящный готический вид, но в нём причудливо смешались разнообразные стили и украшения. Гилдхолл использовался для всех видов городских мероприятий: банкетов и ежегодных публичных собраний, проводимых лордом-мэром, балов и приёмов для членов королевской семьи.

Во дворе образовалась огромная толпа, вся эта сверкающая масса людей медленно просачивалась внутрь через южный вход.

Пандора с удивлением оглядела собравшихся.

— Здесь должно быть тысячи две гостей.

— Скорее три, — сказал Габриэль. — Проклятие. Если ты попадёшь в давку… Если в тебя кто-то врежется.

Она прижалась к его руке.

— Я буду держаться рядом с тобой.

Через минуту они заметили приближающегося к ним Итана Рэнсома, в вечернем костюме он выглядел элегантным и поджарым. Пандора уставилась на него, вдруг разглядев в нём что-то знакомое. То ли походку, то ли форму головы.

— Как странно, — пробормотала она.

— Что такое? — спросил Габриэль.

— Мне просто показалось, словно со мной это раньше уже случалось… Будто я переживаю то, что уже было, — она скорчила гримасу. — Доктор Гибсон предупреждала меня, что такое может происходить в течение нескольких недель после перенесённой анестезии.

Рэнсом подошёл к ним и поклонился Пандоре.

— Добрый вечер, вы ослепительны, миледи.

Она улыбнулась и сделала реверанс.

— Мистер Рэнсом.

Когда они направились к входу, Габриэль задал вопрос:

— Не должно ли здесь присутствовать больше офицеров в форме, раз собралась такая толпа? На данный момент я увидел только двоих.

— Должны, — сардонически отозвался Рэнсом. — Впечатляющее пренебрежение со стороны полиции, не находите? — взглянув на ряды конной гвардии и церемониальных офицеров почётного караула, он заметил: — Никакого боевого оружия. Но, слава Богу, избыток золотой тесьмы, погон, медалей и сверкающих нагрудников. Если нападут анархисты, мы сможем ослепить их блестящими украшениями.

Они вошли в Гилдхолл и проследовали по длинному, широкому коридору, который переходил в воздушный огромный зал. От вида этого помещения с высокой дубовой крышей, состоящей из сложных арочных рёбер и элегантных настенных панелей в форме готических окон, захватывало дух. Поверх каменного пола, специально для мероприятия, был настлан деревянный, чтобы придать залу вид старинной роскошной усадьбы. Прямоугольный холл был разделён на восемь ниш, в западной части играл оркестр, а в восточной находился огромный помост. На нём искусственные мраморные колонны изображали аркаду, а вокруг было раскинуто зелёное сукно и огромное количество цветов. На передней части помоста стояла пара мощных золотых кресел.

Пандора окинула толпу неуверенным взглядом. Зал был заполнен людьми, а ещё большее их количество только прибывало. Даже если мужчина со склада и находился здесь, каким образом она должна его разглядеть, когда вокруг столько всего происходит? Вальсирующие пары кружились в такт энергичной музыке. Люди собирались в смеющиеся, болтающие компании. В её ухе начало звенеть, и она подняла руку, чтобы избавиться от напасти, постучав по затылку.

Габриэль прошёлся вместе с ней вдоль стены зала.

— Попробуй мысленно поделить зал на части, — проговорил он возле её здорового уха.

Они медленно передвигались по кругу, часто останавливаясь, чтобы перекинуться вежливыми фразами со знакомыми. Казалось, Габриэль представил её сотням людей. Он обладал потрясающим умением запоминать все имена и детали, не забывая справляться о здоровье чьей-нибудь тётушки или о том, как продвигается написание мемуаров у пожилого джентльмена. Не было ничего удивительного в том, что главной темой для обсуждений являлось происшествие с Пандорой около Хеймаркета две недели назад. Нападение, которое считалось неудачной попыткой ограбления, называлось шокирующим и омерзительным и вызывало огромное сочувствие. Из-за такого внимания со стороны окружающих Пандора чувствовала себя неуютно и ей становилось неловко, но Габриэль безукоризненно поддерживал разговор.

Оркестр играл потрясающе, заставляя музыку словно парить на крыльях, вальсы скользили и порхали, разлетаясь по всему залу. Вальс пересмешника. Сказочный свадебный вальс. Вальс вечернего эха. Заиграла следующая мелодия, и после первых аккордов Габриэль с Пандорой переглянулись, узнав мотив «Салли на нашей аллее». Они хором рассмеялись.

Поверх плеча Габриэля, в восточном конце зала, Пандора мельком заметила мужчину со светлыми волосами, цвета сена, и её веселье угасло. Перепугавшись, она придвинулась ближе к мужу, наполовину спрятавшись за него, и выглянула вновь. Пандора узнала широкое квадратное лицо, выдвинутый подбородок и бледный цвет лица.

— Ты его увидела? — спросил Габриэль.

Пандора кивнула.

— Он только что вышел из-за помоста, — она сделала ещё один вдох, прежде чем продолжить. — Сейчас этот мужчина идёт вдоль северной стены.

Габриэль повернулся взглянуть на этого человека, и его глаза превратились в две маленькие щёлочки.

К ним присоединился Рэнсом с вежливой улыбкой на губах.

— Это он? — спросил детектив, его взгляд метался между светловолосым мужчиной и ней.

Пандора кивнула.

— Это мистер Нэш Прескотт, — тихо проговорил Рэнсом. — Заместитель министра внутренних дел. Я иногда получал от него указания.

Пандора опять кинула взгляд на мужчину. Он дошёл до двери, противоположной главному входу, и вышел.

— Он уходит, — сказал Габриэль.

— Чёрта с два, он уйдёт, — пробормотал Рэнсом и последовал за ним, прошествовав между вальсирующими парами, и послужив причиной нескольких незначительных столкновений.

— Интересно, что он делал за помостом? — задалась вопросом Пандора.

— Я выясню, — Габриэль развернул её в сторону, направляющего к ним. Дракона. — Присмотри за ней, — сказал он лакею. Его взгляд упал на каменную скамью, стоящую в глубине одной из восьми ниш. — Пандора, иди посиди там спокойно несколько минут.

— Я бы лучше… — начала она, но он уже отошёл.

Пандора, нахмурившись, уставилась ему вслед.

— Как разочаровывающе, — проговорила она, пока Дракон провожал её до каменной скамейки, тяжело вздохнув, Пандора добавила: — Опять сидеть в углу.

Дракон не ответил, беспокойно идя рядом с ней.

Пандора наблюдала за танцующими парами, восхищаясь их элегантностью и стремительностью. Ей нравилось, как пышные юбки обвивались вокруг ног джентльменов, а потом закручивались в другую сторону. Грациозная дама слегка споткнулась о напольный настил всего в нескольких ярдов от неё, и партнёр машинально поддержал женщину. Пандора почувствовала себя гораздо лучше, относительно своих собственных навыков в вальсе. Если даже такая опытная танцорша могла допустить ошибку…

Её размышления прервал подошедший к скамье Дракон. Он осторожно провёл ладонью по обшивке на стене, надавил на панель и даже пару раз постучал.

— Что ты ищешь? — озадачено спросила она.

— Не знаю, — и он продолжил расхаживать

— Почему ты не присядешь?

— Не могу.

— Почему?

— У меня зудит в одном месте.

— Дракон, я не хочу показаться чёрствой, но лакеям в самом деле не стоит упоминать свои личные…

— Не в этом смысле. И сегодня я не лакей, а телохранитель.

— Ты прав, — сказала Пандора. — Между прочим, ты выглядишь, как настоящий джентльмен. — Она заметила, как ещё одна пара споткнулась на том же самом месте. На этот раз оступился джентльмен, словно его ботинок зацепился за край доски. — Возможно, какая-нибудь прекрасная девушка заметит тебя с другого конца зала, — продолжила Пандора, — и задастся вопросом: «Кто этот незнакомец с лихой бородой? Вот бы он пригласил меня на танец.»

— Я не танцую.

— Я тоже, — больше пар промелькнули мимо них, кружась в вальсе, Пандора нахмурилась, заметив, как ещё одна женщина запнулась. — Дракон, сложно ли приподнять одну из этих досок на полу?

— Не сложно. Настил временный. Но людям не понравится, если я его вскрою посреди танца.

— Может быть, когда наступит перерыв, ты поможешь мне кое на что взглянуть. Я заметила, как три пары споткнулись на одном и том же месте. Прямо вон там. Уверена, это просто плохо уложенная доска. Но теперь я понимаю, что ты имеешь в виду под зудом.

Вальс затих, и оркестр начал играть: «Боже, храни Королеву», чтобы возвестить о прибытии принца Уэльского на территорию Гилдхолла. Как того требовал этикет, все в зале встали, вытянув руки по швам, и запели гимн.

Однако, Дракона не интересовали правила хорошего тона. Он прошёл мимо пар, искренне распевающих гимн, пристально разглядывая пол. Пандора присоединилась к нему. Через тонкие подошвы туфель, она почувствовала слегка расшатанные доски… и явный выступ, где одна была установлена неправильно.

— Вот эта, — прошептала она, нащупав её ногой. Несколько человек бросили на Пандору оскорблённые взгляды, ведь не петь гимн являлось очень дурным тоном.

Из кармана вечернего пиджака Дракон вынул тонкий свёрток из вытертой кожи, вытряхнул из него прочную металлическую отмычку и опустился на колени.

В зал вошли четыре трубача, а за ними четыре слуги с серебряными жезлами в руках. Пока лорд-мэр и его жена шли к помосту, в сопровождении офицеров, старейшин и членов муниципального совета, играл оркестр.

Когда Дракон начал приподнимать края доски, люди вокруг запротестовали.

— Могу я узнать, что вы делаете? — возмутился один мужчина. — Вы мешаете лорду-мэру произносить речь и кроме того… — он замолк, когда Дракон оторвал доску и отставил её в сторону.

Пандора посмотрела вниз на ряд аккуратных медных цилиндров, втиснутых в пространство между временным настилом и оригинальным каменным полом.

— Что это? — спросила она Дракона, хотя уже знала ответ наперёд. — Надеюсь, это какая-то современная вентиляция.

— Так и есть, — пробормотал Дракон, оторвав другую доску и обнажив ещё один ряд сверкающих цилиндров. — Прекрасно вентилирует здание, снеся ему крышу.

— Бомба! — закричал мужчина, стоящий рядом с ними. — Пол устлан бомбами.

Музыка прекратилась, и в зале начался хаос. Воздух пронзали оглушительные крики, толпа ударилась в паническое бегство и хлынула к главному входу и запасным дверям. Ошеломлённая Пандора не двинулась с места, к ней подскочил Дракон и укрыл своим телом, чтобы её не затоптали.

— Где лорд Сент-Винсент? — спросила она. — Ты его не видишь?

За поднявшимся рёвом ответ Дракона было невозможно расслышать.

Пока обезумевшая от страха толпа, пропихивалась к дверям, толкаясь локтями, Пандора ютилась в его объятиях. Через минуту, она почувствовала, как вокруг неё сомкнулись руки Габриэля, и Пандора машинально развернулась к нему лицом. Не проронив ни слова, он поднял её на руки и отнёс к стене, пока Дракон ограждал их от протискивающихся мимо людей.

Втроём они добрались до убежища в виде арки в стене, и тогда Габриэль опустил Пандору на ноги. Она ухватилась за лацканы его пиджака и в отчаянии на него посмотрела.

— Габриэль, мы должны немедленно отсюда уходить.

— Всё в порядке.

— Ничего не в порядке, — настаивала она. — Пол нашпигован бомбами, как банка сардинами. Банка, которая взорвётся и разлетится на миллион кусочков.

Запустив руку в карман пиджака, Габриэль вытащил странный предмет… какой-то часовой механизм, прикрепленный к маленькой металлической катушке.

— Я нашёл это под расшатавшейся доской позади помоста.

— Что это?

— Сигнальный механизм с устройством для активации, прикреплённый к детонатору. При помощи него должен был быть произведён взрыв.

— Но теперь этого не произойдёт? — обеспокоенно спросила Пандора.

— Слава Богу, нет, потому что я отсоединил его от ряда цилиндрических бомб. — Габриэль взглянул на Дракона. — Толпа рассеивается у выхода со стороны северной стены. Пойдёмте. Только так, чтобы никто не врезался в Пандору.

— Я больше беспокоюсь о бомбах, чем о столкновении с кем-нибудь, — сказала она, нетерпеливо его тормоша. Он приобнял её одной рукой. Вместе с Драконом, охраняющим её с другой стороны, они прошли во двор через дверь в задней части зала, которая выходила на Басингхолл-стрит. Пандоре подурнело от облегчения, когда они, наконец-то, очутились на прохладном, свежем воздухе. Они кое-как укрылись возле здания суда по делам о банкротстве.

На территории Гилдхолла началось настоящее столпотворение. Люди в панике разбегались. Туда-сюда сновала конная гвардия, пока в общей шумихе прибывали полицейские фургоны, экипажи, запряжённые лошадьми. Подъезжающие сотрудники правоохранительных органов сигнализировали друг другу, и воздух прорезал пронзительный свист. Пандора стояла, прижав голову к груди Габриэля и, когда он задал вопрос, почувствовала вибрацию от его голоса:

— Вы потеряли Прескотта?

Она повернулась и увидела Итана Рэнсома, он выглядел так же, как она себя чувствовала: усталым, но при этом на взводе, как будто электрические разряды заставляли подрагивать все мышцы. Дракон молча передал ему заводной механизм. Осматривая его, Рэнсом повертел предмет в руках и ответил:

— Я следовал за ним вдоль всей Грешем-стрит и загнал в угол у главного железнодорожного депо. Но когда до него оставалось руку протянуть, он… — замолкнув, Рэнсом беспомощно покачал головой, его лицо не выражало никаких эмоций. — Таблетки со стр