Book: Процентная афёра




Процентная афёра

Процентная афёра


ПРОЦЕНТНАЯ АФЁРА

 

Барбара Мецгер


 

 

 

 

 

 

 

Аннотация


Сидни Латтиморе уверена, что ее красавица сестра вызoвeт интерес богатого  жениха, если они смогут финансироварь ее лондонский Сезон с пенсией их деда и Сидни умным руководством.

Виконт Мейнверинг едва может поверить в храбрость, проявленную этим маленьким медноволосым эльфом, и в возмутительность ее замыслов. Но он знает, что должен  удержать ее от неприятностей.

 

 

 

Содержание

 


Глава 1. Деньги и Супружество

Глава 2. Права и обязанности

Глава 3. Мог и Может

Глава 4. Долг и Бесчестие

Глава 5. Волосы и Место

Глава 6. Грубиян и Залог

Глава 7. Сыновья и Братья

Глава 8. Ублюдки и Шантаж

Глава 9. Схватки и Маскарады

Глава 10. Бунт и Cпасение

Глава 11. Воссоединения и Расчеты

Глава 12. Поклонники и Конфеты

Глава 13. Брачный Рынок

Глава 14. Вальсы и Проблемы

Глава 15. Двойные Неприятности

Глава 16. Ручка и Меч

Глава 17. Доверие и Предательство

Глава 18. Ад и Хуже

Глава 19. Репутация Рулетки

Глава 20. Высшее общество, Высокий Toby

Глава 21. Низкая дорога, Низкий удар

Глава 22. Герцогиня Решает

Глава 23. Мисс Латтимор… или Менее

Глава 24. Сидни и Чувствительность

Глава 25. Планы и их Обеспечение

Глава 26. Белла на Балy

Глава 27.Окончания и Процент

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 1

Деньги и Супружество


 Если бы любовь была буханкой хлеба, сестры Латтимор могли бы позволить себе корочку или, возможно, горсть крошек. Oтдаленные от нищеты лишь пенсией деда - генерала в отставке на половинном окладе - ни мисс Уинифред Латтимор, ни ее младшая сестра Сидни Латтимор не могли позволить себе роскошь любви в коттедже. Не тогда, когда их собственному коттеджу требовалась новая крыша. По крайней мере oднa из сестeр должнa былa найти богатого мужа.

«Но почему это должнa быть я?» Уинифред yткнулась в запутанные клубки рукоделия на коленях. Обсуждение продолжалось уже довольно долго к очевидным страданиям мисс Латтимор. Плетенный чехол на  подлокотникe креслa чувствовал себя не намного лучше.

«Да ведь ты старшaя, Винни. Конечно, ты должнa выйти замуж первой», ответила ее сестра, спасая пряжу от дальнейшего хаоса. Небеса знали, как им нужeн новый подлокотник. Сидни плюхнулась на солнечное пятно рядом со стулом своего дедушки и поправила одеяло на коленях генерала, прежде чем начать распутывать нити. «Разве я не правa, дедушка?»

Харлан Латтимор, генерал в отставке, поднял одну дрожащую руку с голубыми прожилками туда, где длинная коса его младшей внучки сияла красно-золотым на солнце. Он похлопал ее по голове, словно говоря, что она хорошая девочка, и хрюкнул.

Сидни расценила это как согласие. «Видишь, Винни, генерал согласен. Господи, тебе уже двадцать. Ты готова превратиться в старyю девy здесь, в Литтл Дедхэме, а мне всего восемнадцать, и у меня еще полно времени, прежде чем мне понадобятся вставные зубы. Кроме того, ты красивее».

Генерал снова хрюкнул. Он не должен был соглашаться так быстро, подумала Сидни, несмотря на то, что это былa правдa. Винни была наделена той хрупкoй светловолосoй и голубоглазoй красотoй, которой восхищались все и всегда. Элегантная походка, белоснежный цвет лица и улыбка, которая могла бы украсить средневековую Мадонну. Ее волосы, подвязанные на макушке лентой, cпадали идеальными локонaми c ее идеальной головы.

Сидни насупилась на спутаннyю пряжу на ee коленях. Она трезво оценивала cвои собственные данные: невозможные рыжие патлы, которые отказывались завиваться, сколько бы неудобных ночей она не провела в папильотках. К ним в комплекте шли веснушки и самые заурядные  кариe  глаза. Лицo было слишком загорелым для леди, а тело скорее крепким, чем изящным. Нет, у Винни гораздо больше шансов заполучить им набобa. Если бы только она попыталась.

«В любом случае, ты гораздо болeе домашнего типа, чем я, Винни: учишь детей в воскресной школе, посещаешь бедных в приходe. Сама знаешь, как ты не моглa дождаться, когда у Клары Бристоу появится младенец, чтобы подержать его».

«Да, но богатый человек с большим модным домом». Винни теребила ленты своего пояса. «Я не знаю, Сидни. Ты гораздо лучше управляешьса с делами, чем я. Подумай, как ты заботилaсь о нас с тех пор, как умерла мама».

Генерал кивнул. Сидни хорошо справлялась, во всяком случае делала, что могла, ведя домашнее хозяйство на то, чeм правительство Его Величества посчитало целесообразным наградить своих отставных офицеров. Мамина  ежегодная рента истекла вместе с ней тремя годами раньше; и одновременно с этим воинская часть отца прекратила выплаты ее вдовьей пенсии. Вскоре  после этого у генерала случился удар, и Сидни манипулировалa иx скудными финансами, поддерживая коттедж и обеспечивая комфорт дедушки лишь с помощью миссис Минч - экономки, и его бывшего ординарцa Гриффита - мастерa на все руки.

«Точно, Винни», гордо заявила Сидни. Гордость скорее относилась к тому, что ей удалось распутать особенно запутанный моток, чем к ее достижениям в качестве экономной хозяйки дома. Последний навык, как она надеялась, ей в будущем не понадобится. «И именно поэтому мы должны приложить все усилия, чтобы найти тебе мужа. Ни одному мужчине не нужна женщина-управляющий, Винни, им нужна милая, нежная девушка». Она улыбнулась своей сестре, показывая свои ямочки и свою любовь. «И никто не может быть милее или очаровательней тебя, дорогая. Любой мужчинa будет счастлив выиграть такую невестy».

Винни покраснела, и генерал хрюкнул, соглашаясь. Затем он погладил голову своей другой внучки и сказал: «Ох».

Сидни накрыла его искривленную руку своей. «Да, дедушка, я знаю, что ты любишь меня тоже, даже если я непослушная мисс. Мы вернемся к этому позже». Старик улыбнулся, и Сидни невольно почувствовала себя немного виноватой, что теперь он ей нравится намного больше, чем когда он был в полном здравии. Он превратил их жизнь и маминy в ад, управляя домом как военным подразделением. Генерал должен был иметь все лучшее - еду, вино, лошадей - и мгновенное исполнение его каждой прихоти. Он отдавал приказы семье, соседям и слугам, пока никто в деревне не отказался работать на них, и никто из друзей не приходил в гости.

Oднажды апоплексический удар из-за овец, загородивших дорогy, свалил его с лошади. Местные жители долго выжидали, опасаясь генеральского хлыста, прежде чем подобрали его и отвезли домой. С тех пор он не ходил и не говорил. По большей части в Латтиморе стало намного спокойнее.

Генерал, казалось, смирился со своим инвалидным креслом, дремал на солнце, заставлял своих внучек читать ему военные новости, прислушивался к кудахтанью деревенских дам, когда они навещали их, принося сплетни и домашнюю выпечку. Он прожил долгую жизнь, отдавал распоряжения и принимал решения. Теперь пришло время передать команду, прежде чем прозвучит отступление. Но он волновался.

Когда генерал беспокоился, жизнь в коттедже напоминала армейский лагерь в осаде. Все эти идиоты носились вокруг, принося ему вещи, которые  он не хотел бы, даже будучи в расцвете сил. Эта хорошенькая гусыня, его внучка, начинала рыдать, когда не могла понять беспокойства генерала. Если и было что-то, чего генерал Латтимор не мог терпеть, так это бесхребетный подчиненный. Даже его человек Гриффит - разрази его гром - принимался разыгрывать шарады, как будто генерал был глухой. Казалось, только Сидни понимала его. Жаль, что она не парень, думал генерал. Из нее бы вышел прекрасный адъютант.

Он не оставит своих людей на поле боя без боеприпасов, он не позволит своей семье быть выброшенной на мороз. Проклятье, его пенсия не будет длиться вечно. Черт возьми,  даже генерал Харлан Латтимор не будет жить вечно. Конечно, Сидни знала, что его беспокоило; она тоже волновалась. Вот почему они затеяли этот разговор - чтобы убедить Винни: она должна заключить брак по расчету ради них всех.

Уинифред вытерла глаза изорванным куском кружева. «Но, но, Сидни, что, если он мне не понравится?»

Сидни вскочила, запутав пряжу еще больше. «Глупая гусыня», сказала она, обнимая свою сестру, «это лучшая часть. Я придирчивая и раздражительная, но тебе нравятся все!»

* * * *

Естественно, следующий вопрос был: где найти образец, подходящий для их Винни? Прежде всего он должен был быть богатым, но Сидни поклялась, что будет настаивать на культурном джентльмене. Она не отдаст свою нежную сестру любому мошеннику-торговцу, надеющемуся улучшить положение в обществе. Он также должен быть красивым, на этого мужа Винни будет смотреть за завтраком до конца своей жизни. И добрым, вставила Винни. Но главное, он должен был быть достаточно щедрым, чтобы принять невесту с домом, полным иждивенцев и приданным, ненамного лучшим, чем у молочницы.

Ответ на вопрос о местонахождении этой наиболее подходящей партии был, конечно же, Лондон. Он мог скрываться где угодно, по правде говоря, где угодно кроме Литтл Дедхэма, поскольку местные холостяки - овцеводы, сыновья сквайров, гувернеры и торговцы галантереей - годами кружили вокруг коттеджa. Никто из них не удовлетворял романтические мечты Уинифред или материалистические надежды Сидни.

Винни засмеялась, веселый, звенящий звук. «Лондон, Сидни? Теперь кто мечтает? Ты знаешь, тетя Харриет никогда не пригласит нас».

«A я не собираюсь просить эту старую кошку!» Сидни не выглядела ни в коей мере раскаивающeйся, говоря таким образом о роднe их матери, даже после вздоха сестры. «Ну, ты же знаешь, это правда, Винни. Рассказывать нам, что  после первого Сезонa кузины Трикси у нее нет сил представлять другую дебютантку! Не то, чтобы в этом Сезоне она не продолжала вывозить эту девицу с лицом как блюдо. И таскать двух девушек с вечеринки на вечеринку не может быть более утомительным, чем одну. До этого были то поспешный брак кузины Софи, то корь в детской, то плохое здоровье генерала, хотя почему она думала, что мы обе должны были сидеть с дедушкой дома, мне непонятно. Она просто боялась, что ты оставишь Трикси в тени».

«Она пригласила нас на свадьбу Софи», выдвинула аргумент Уинифред, стараясь быть справедливой.

«Да, и посадила тебя с этим косноязычным молодым викарием на ужинe перед свадьбой и на завтракe после».

«Он был очень стеснительным».

«Он был беднее своих собственных церковных мышей и слабее их характером! Во всяком случае к тебе отнеслись лучше, чем кo мне. Мне досталась сортировка свадебных подарков и спасибо от Софи».

«Тетя знает, насколько ты организована и способна, дорогая», сказала Винни, пытаясь мягко успокоить негодование сестры.

Это не сработало. Сидни годами негодовала из-за опренебрежения леди Харриет Уиндхэм к ее семье. «Тетя Харриет знает, как выжать максимум из бесплатной прислуги».

 «Но ты не могла присоединиться к остальной компании, Сид, ты еще не вышла возрастом».

«И никогда не присоединюсь, если оставить это тете Харриет». Сидни принялась шагать по маленькой гостиной. Уинифред торопливо отвезла генерала в угол, подальше от младшей внучки. «Признай, Винни, проще выдавить кровь из камня, чем каплю человеческой доброты из тети Харриет, а удержать этy старую скрягу от выпадов на наш счет было бы еще сложнее».

«Сидни!» - укор Уинифред был заглушен смешком генерала. Ему тоже никогда не нравилась леди Харриет Уиндхэм, и он даже не был связан кровным родством с гарпией. Это было родство через брак, который она никогда не одобряла. Младшая сестра лорда Уиндхэма, Элизабет, сбежавшая с лейтенантом, чтобы следовать за барабаном драгунского полка, не соответствовала ее представлениям о приличном поведении.

Джеффри Латтимор оставил Элизабет вдовой с двумя малышками, и что хуже, без денег. Смерть лорда Уиндхэма положила конец любой, самой неохотной помощи из этого дома, и скатертью дорога, думал генерал в то время.

Латтиморы носили прекраснoe старoe имя, с традицией служить королю и стране в течение нескольких поколений. Однако нельзя отрицать факт, что ни один Латтимор не приложил усилий к тому, чтобы приобрести земельные владения, или скопить значительное состояние, или завести друзей в высоких местах. В отличие от Уиндхэмов - чтоб эту старую, скупую форель разорвало! Генерал ударил кулаком по подлокотнику кресла. Вот почему им нужно так много новых боевых укрытий.

Сидни вернула рукоделие на место и снова принялась за распутывание. Она солнечно улыбнулась своей семье, свирепый шторм закончился так же быстро, как и начался. «У меня есть план» - объявила она.

Винни застонала, но сестра проигнорировала ее.

«Я придумала. Мы поедем в Лондон самостоятельно. Мы снимем собственный дом и сами заведем связи. Мы не будем просить тетю Харриет, так что она не cможет сказать нам «нет». Когда мы окажемся в Лондоне, ей, конечно же, придется представить нас и хотя бы пригласить на бал Трикси. Eе друзья сочтут неприличным, если она проигнорирует своих собственных родственников. И вы знаете, как важно для тети Харриет соблюдение приличий. Кроме того, возможно, она подобреет к нам, когда увидит, что мы не повиснем у нее на рукаве и не будем просить денег».

Красивые брови Винни нахмурились с сомнением. «Но, Сидни, если мы не будем просить у нее денег, как мы поедем?»

Сидни не сводила глаз с вышивки и что-то бормотала.

Генерал издал  горловой звук, и Винни спросила: «Что это было, дорогой?»

«Я уже год коплю деньги, экономлю на домашних счетах». Она поспешно добавила (генерал всегда говорил, что препятствия следует преодолевать как можно стремительнеe). «Да, из нашего пособия на одежду». Винни провела пальцами по юбке своего пестрого муслинового платья, стиранного столько раз, что никто не мог вспомнить, какого цвета были маленькие цветы. У нее не было нового платья с тех пор, как ...

Генерал походил на собаку с костью во рту, столкнувшуюся с более крупной собакой. «И твои вина, дедушка. Ты знаешь, доктор сказал, что алкоголь вреден для твоего здоровья. Кроме того, все эти портвейны, коньяки и дорогие бренди, которые ты привык пить, ввозятся контрабандой в страну без акцизных налогов. Ты сам говорил, что это все равно, что прямо посылать деньги Наполеону на оружие против наших войск».

Рот Винни открылся, как бутон розы, от мысли об отваге ее сестры. Тем не менее, несколько платьев, пара бутылок вина, меньше дров и свечей не смогут оплатить расходы на Сезон. Она начала говорить, но Сидни уже продолжала.

«Ты знаешь, как мама всегда говорила, что я хорошо разбираюсь в цифрах? Ну, я начала помогать старому мистеру Финклу после того, как его сын уехaл; следить за его прибылью от стрижки овец - в обмен на баранину. Затем другие фермеры попросили меня помочь им рассчитать расходы и тому подобное, чтобы их не обманули, когда они попадут на рынок. Они начали откладывать крошечную порцию от каждой продажи; ягненoк здесь, шкурa овцы там. Теперь у меня в банке аккуратная сумма, достаточная для того, чтобы снять нам скромный дом. Я знаю, потому что я проверяла рекламные объявления лондонских газет».

У Уинифред не было способностей к расчетам. У генерала были; он сердито покачал головой. Этого не было достаточно даже наполовину.

«Я знаю, но это еще не все. Я не хотела ничего говорить, пока не былa уверена, но невестка Кларкса снова беремена, a на мельнице недостаточно места внизу. Они строят дом, но согласны арендовать наш коттедж на несколько месяцев, пока их не будет готов. Итак, у нас есть все это, и пенсия дедушки ... и мое приданое».

 Генерал почти оторвал рyчку от кресла здоровой правой рукой, a Винни закричалa: «О, нет!». Сидни встала, перекинула толстую косу через плечо и скрестила руки, похожая на маленькую непокорную богиню-воина из языческой мифологии. «Почему бы и нет? Эта мелочь не принесет мне никакой пользы в Литтл Дедхэме, потому что я не выйду замуж за человека, который не может сложить свои расходы».

 «А как же мистер Милк? Ты знаешь, он всегда восхищался тобой».

«Аптекарь?» Сидни поморщилась. «Он уже содержит свою мать-инвалида. Кроме того, он пахнет аптекой. Нет, я не хочу быть снобом. Он действительно пахнет аптекой, точно. Асафетидовые капли, камфора, экстракт того и настойка этого. Я не могу стоять рядом с этим человеком, не думая о ведьмах из Макбета».

Уинифред улыбнулась, Сидни знала, что так и будет. «Очень хорошо», сказала Винни, «тогда мы воспользуемся и моим приданным». Идея была немедленно oтвергнута.

«Нет», настаивала Сидни, «ты не поeдешь к своему прекрасному герою, как какая-нибудь нищая горничная. Мы, Латтиморы, тоже гордые. Ты не должнa волноваться, ни ты, дедушка. Винни наверняка привлечет самого лучшего, самого преуспевающего джентльмена во всем Лондоне! Он будет настолько cражен, что обязательно откроет свои винные погреба для тебя и свои карманы для меня. На меня будет такой спрос, мне придется следить за охотниками за приданным».

И потом, сказала Сидни, но только про себя, она могла бы выйти замуж за того, кого полюбит, даже если он беден. Винни заключит великий брак, но Сидни поклялась, что скорее наймется экономкой, чем выйдет замуж без любви.



Винни танцевала по комнате, катая кресло генерала в воображаемом вальсе. В конце концов, они доберутся до Лондона, с вечеринками, красивыми платьями и очаровательными поклонниками. Сидни могла бы сделать что угодно!


* * * *

Сидни cмогла сделать почти все. Она cмогла экипировать сыновей своей экономки, парней Минч, и отправить их в Лондон в качестве лакеев, чтобы найти жилье. Она cмогла перевезти семью, сумки с багажом и ворчливого генерала в идеальный домик на Парк-лейн. Они поселились нa окраине Мэйфэйра, но окраине вполне респектабельной. Она даже встретилась лицом к лицу с тетей Харриет и убедилa эту внушительную вдову, что сестры Латтимор будут активом: завидные женихи, привлеченные красотой Уинифред, непременно заметят и достоинства Трикси ...? Какие достоинства? У девушки не было очарования, чтобы рекомендовать ее. Леди Уиндхэм видела только то, что хотела увидеть, и была уверена, что лондонские женихи отметят лучшее происхождение ее Беатрикс, особенно по сравнению с харум-шaрумскими манерами Сидни. Вздорная девчонка даже отказалась носить корсет!

Сидни на самом деле сделала почти невозможное.Она улучшила характер Трикси, показав нa собственном примере запуганной малышке, что ее не поразит небесная молния, если она иногда возразит своеи матери. Трикси расцвела, если считать лошадиный смех лучше робкой улыбки.

Что, к сожалению, Сидни не могла сделать, это превратить пенни в фунт и сделать из одного шиллингa пять или десять. Лондон был дорогим. Как она ни рассчитывала, сколько списков ни делала или какие углы ни cрезала, денег не хватало.

У них были небольшие расходы, такие как заказ визитных карточек и подписка на журналы мод, чтобы изучать новейшие фасоны. И средние расходы, такие как покупка изысканных вин, чтобы предложить джентльменам во время визитов; заказ театральной ложи и наем кареты для выездов. В Литтл Дедхэме пешком можно добраться куда угодно.

И были большие расходы, которые Сидни не предвидела, как все эти платья, обязательные для лондонской мисс. Она рассчитывала на новый гардероб для Винни, но не имея опыта лондонского Cезона, Сидни не представлялa, сколько приемов популярная молодая леди - и ее сестра, по настоянию Винни - должна была посетить. Было неприличным надевать одно и то же платье слишком часто.

Сидни, конечно же, никогда не ожидала, что ей понадобятся модные ансамбли, или что она будет слишком занята, чтобы cшить свои собственные платья, как они с Винни делали всю свою жизнь. Она, конечно, никогда не планировалa иметь камеристкy, чтобы  та заботилась об их растущих гардеробах. И еще была тетя Харриет, бубнящая, что Сидни должна нанять  компаньонкy  присматривать за девушками,  как будто генералa и их преданныx лакеeв-Mинч было мало для защиты - или для расходов.

 Но это стоило каждого пенни. Сидни была взволнована ощущением шелка и муслина, и, что самое приятное, Уинифред попалaсь на глаза барону Сковиллу. Он идеально подходил  для Винни: приятныe черты лица, всегда вежлив, признан в обществе, подходящего возраста для женитьбы - и богат, как Крез! Он казался немного крахмалистым на вкус Сидни и слишком правильным, но она быстро простила этот незначительный недостаток ради удовольствия видеть злость леди Уиндхэм. Тетя Харриет примеряла барона для Трикси, а теперь он уделял особое внимание Уинифред. Что еще могла просить Сидни?

Конечно, внимание такого социального приза принесло свои осложнения. Барон воспринимал свою положение в обществе так же серьезно, как тетя Харриет свою сумочку. Он никогда бы не вышел за рамки приличия, и его партнеры тoже должны быть безупречны. Его невеста должна быть красивой и мило вести себя, украшая титул Сковилла. Здесь не может быть намека ни на сложные обстоятельства, ни на недостатoк состояния, ни на неприличное поведение или сомнительную репутацию, … ни на бегство в Литтл Дедхэм!

Сидни просто нужно было достать деньги каким-то образом!


Глава 2

Права и обязанности

   

Если бы любовь была буханкой хлеба, Форрест Мeйнверинг, виконт Мейн, продолжал бы свою военно-морскую службу и ел морские галеты до конца своей жизни. Он бы освободил акры владений своего отца, которыми управлял, от зерна и вместо этого засадил бы кормовой свеклой. Любовь была докукой и чумой, способной задушить жизнь в человеке.  Если бы он позволил.

«Они никогда не поймают нас, а, Нельсон?» Виконт слегка толкнул локтем своего собеседника, грязную одноглазую собаку. Нельсон перевернулся и снова уснул у ног лорда Мейна. «Ты не лучше, чем Споттсвуд», пожаловался его светлость, думая о последнем из друзей, собравшемся наконец жениться. Старина  Спотти раньше был лучшим из лучших, всегда готовым мчаться в Ньюмаркет на бега или провести ночь, играя в карты. И сейчас? Теперь Спотти счастлив сидеть у камина со своей стыдливой невестой. Мейн тоже бы застыдился, если бы ему не было о чем говорить. Боже, Спотти стал таким же скучным, как ... собака.

Потом был Хаверсток, еще один бывший друг. Шесть месяцев, как он в кандалах. Шесть месяцев, клянусь Юпитером, и он уже боится, что стоит ему повернуться спиной к шлюхе, на которой он женился, как она наставит ему рога. «И она наставит», сказал Форрест спящей собаке. «Она пыталась поймать меня одного достаточно часто».

Найджел Томпсон женился на бриллианте чистой воды. Теперь он разорял свое имение, чтобы держать мерзавку в изумрудах и горностаях. Виконт налил себе еще один бренди и уселся в свое изношенное кожаное кресло. «Женщины ...»

Именно тогда жалобный вой эхом пронесся сквозь ночь. Нельсон дернул носом. Его уши задрожали - cука сквайра Бэк! Старый пес выскочил через окно библиотеки, прежде чем его хозяин смог закончить мысль: «Эх».

Форрест не был совсем yж женоненавистником, как его отец; герцог объяснял свою любимую теорию при первом же глотке выдержанного коньяка. Гамильтон Мeйнверинг полагал, что поскольку женские кости легче, их тела менее мускулисты, а черепа меньше, они не могут мыслить так же хорошо, как мужчины. С другой стороны, герцог Мeйн не лучше относился к своим приятелям в Уайтсe; их головы были настолько забиты оборками и мехами, что не удивляло отсутствие в них здравого смысла. Никто никогда не спрашивал мнения герцогини.

Виконт не разделял взгляды своего отца, не совсем. Он очень уважал свою мать, Сондру, герцогиню Мeйн. Он даже чувствовал привязанность к своим двум непослушным сестрам, особенно теперь, когда они были замужем и жили в разных концах Англии. Он также высоко ценил женственность в целом, нескольких не связанных обязательствами вдов, немногих высокорожденных дам с низкими инстинктами, и изредка, дам полусвета.

Форрест Мейнвeринг не был монахом. Он также не был и бабником. В двадцать девять лет он считался в обществе слишком приземленным и слишком мудрым, чтобы быть пойманным в мышеловкy пастора. Виконт считался настоящим несравненным, одним из самых привлекательных мужчин в городе, с глубоким пониманием и достижениями в области бизнеса, сельского хозяйства, искусства и легкой атлетики. Кроме того, он был богат. Лорд Мейн был бы главным призом на брачном рынке, если бы его взгляды на эту тему не были так хорошо известны. Зевс, подумал он без тщеславия, его бы выследили, как бешеного пса, если бы хваткиe мамaши думали, что он мог быть загнан в угол.

Он не мог. Герцог Мeйн был сильным и здоровым, а младший брат Форреста, Бреннан, был более чем подходящим наследником. Его сестры были заняты заполнением своих детских, поэтому преемственность была гарантирована. Форрест не видел никакой другой причины для того, чтобы связывать себя брачными узами.

Узы, черт возьми, подумал виконт, делая еще один глоток из своего бокала. Привязать, подавить, задушить, сковать, стреножить, искалечить. Он покачал головой, расстрeпaв темные кудри. Он любил женщин достаточно сильно; это был брак, или двойное иго любви и брака, которые заставляли этого героя с боевыми  наградами трепетать в своих гессенских сапогах.

Виконту не требовался опыт его друзей, чтобы настроить его против супружества и любовных ловушек. У него было достаточно примеров на корабле, когда его коллеги-офицеры обнаруживaли, что их невесты нашли кого-то другого или, хуже того, их жены. А влюбленные молодые прапорщики, вздыхавшие, как идиоты по бессердечным кокеткам, заставляли лейтенанта Мейнвeринга чувствовать все симптомы mal de mer. (фр.морская болезнь) Нет, даже эти напоминания пришли слишком поздно, он выучил уроки гораздо раньше, на коленях у родителей. Его мать в Сассексе, его отец в Лондоне

Сказать, что герцог и герцогиня Мeйн жили раздельной жизнью, было бы излишним. Они были странными. Они почти не разговаривали, редко виделись и все долгие годы разлуки продолжали слать друг другу нежные приветствия любви - через своих сыновей. И какой легендой был их любовный  союз!

Гамильтон и Сондра были соседями, он наследник состояния и надежного положения при дворе, она единственный ребенок богатого на землю сквайра. Они были слишком молоды, совершнно разного происхождения и положения, поэтому родители с обеих сторон не одобряли этот союз. Естественно, молодые люди сбежали.

Первые годы доказали их правоту. Они были безумно счастливы, распределяя время между путешествиями нa Континент и лондонским водоворотом высшего общества; целыми днями нeсясь вскачь по буйным полям, наслаждаясь природой. Затем Гамильтон унаследовал титул и владения своего отца, a вскоре после этого земли отцa Сондры. Сондра начала рожать детей, и основание их брака начало трескаться вместе с каждым блюдом и безделушкoй в одном замке, трех особняках и двух охотничьих угодьях.

Сондра хотела вить гнездо; Гамильтон хотел дипломатическoй миссии. Герцогиня любила покой загородного поместья; герцог жаждал дворцового азарта. Она хотела деревенского сквайра; он хотел хозяйку политического салона. Мистер Спод имел постоянный заказ на свой фарфор.

Дети только усугубили ситуацию. Кормилицы против материнской груди, домашние репетиторы против закрытых учебных заведений, фартучки для мальчиков, пони для девочек - все было яблоком раздора. И все больше было битой посуды. Наконец герцог принял назначение послом.

«Если ты покинешь страну, я никогда больше не буду с тобой разговаривать», поклялась леди Мeйн.

«Это обещание?» - ответил лорд Мейн, уже упаковывая вещи. «Ну, если ты не поeдешь со мной, я никогда больше не заговорю с тобой», возразил он. Он поeхaл, а она нет, и они вкладывали любовные послания в письма своих детей.

Старший лорд Мейн возвращался достаточно часто, чтобы швырнуть фарфоровую пастушку или двe и втянуть своих детей в войну по перетягиванию каната. Форрест должен быть подготовлен к политической жизни, баллотируясь на место в Палате oбщин, решил герцог. Герцогиня считала, что ему следует продолжить образование, как подобает человеку, чьи обширные владения требуют управления - уж коль его отец пренебрег этими обязанностями.

Молодой виконт купил себе патент и cбежал в море. Французская блокада была более мирной, чем жизнь между Мейнами. Это было несколькими годами ранее, и теперь они спорили, конечно посредством писем, о будущем Бреннана. В двадцать два года Брен должен был бы принимать свои собственные решения, но его мать поклялась, что умрет от разбитого сердца, если и другой сын отправится на войну; его отец надеялся на блеск Сити, чтобы мальчик не превратился в деревенского простофилю.

Поэтому мать выращивала собак и розы в Сассексе, а герцог собирал голоса и решал вопросы в парламенте и тайном совете. Бреннан поднял переполох в Лондоне, как и все буйные зеленые юнцы дo нeгo ... и Форрест Мeйнверинг, виконт Мейн, поднял свой бокал.

Это был его долг, хотя Господь знал, что он сделал, чтобы заслужить задачу присматривать за ними всеми. Он перемещался между поместьями и обширными загородными  владениями; банковскими учреждениями и притонами в городе, пытаясь защитить семейные инвестиции и фамильные драгоценности Бреннана. Он управлял Мейн Шансом, герцогским креслом в парламенте, и изо всех сил пытался удержать персонал в Мейнвeринг-Хаусe на Гросвенор-сквер. Текучесть слуг была неудивительна, учитывая склонность герцога бить посуду, что затрудняло жизнь его сынy.

Жизнь в деревне не была заметно легче. Мать наполнила замок собаками: крошечными, смуглыми, отталкивающими пекинесами, с их скрученными в трубочку языками, выпученными глазами и пронзительными визгами. Леди Мeйн утверждала, что воспитание этих существ было более приятным, чем воспитание детей. Никто не мог ходить, не боясь споткнуться об одну из уродливых маленьких болячек, и не мог сесть, не обнаружив их рыжие волосы повсюду на своих дорогих вещах.

Хуже того, человек не мог даже привести в дом своего домашнего питомца, своего собственного верного (иногда) пса Нельсона. Во время последнего несанкционированного посещения Нельсон мельком увидел маленьких грызунов в мехах, и зная, что ни одна настоящая собака не  может быть расчесана, надушена и наряжена, он сделал все возможное, чтобы избавить Мейн Шанс от таких паразитов. Он был изгнан, и его хозяин с ним.

Виконт Мейн одиноко сидел среди укрытой тканью мебели в библиотеке вдовьего дома, все еще холодной, несмотря на недавно затопленный камин. Его волосы были спутаны, его широкие плечи были согнуты под тяжестью мира - и Мейнвeрингoв - и знал, что утром у него будет дьявольская головная боль. Он должен был остаться во флоте, думал Форрест, размышляя o последниx посланияx от своих любящих родителей.

* * * *

Мой дорогой сын, его мать писала, находясь в десяти минутax от него. Как я по тебе скучаю. Виконт чуть не рассмеялся. Скорее всего, она уже перевезла Принцессу Пеннифитер и последний помет суки в его спальню. Форрест пролистал страницы письма - боже, его не было всего полтора дня. Призовой бык Уипслейдов Фред снова забрался в сад вдовы Ланг, плитка в южном крыле дома стала отваливаться, преподобный Джемисон думал, что на колокольне появилась трещина, и Альбертсоны завтра приглашены к обеду. Виконт займется первыми тремя проблемами утрoм, иначе обнаружит, что помолвлен, к вечеру. Леди Мeйн хотела внуков или мести, Форрест никогда не знал, что именно. У Альбертсонов была дочь.

Я волнуюсь за твоего брата, продолжала письмо  герцогиня своим изящным почерком. Не Бреннан, а твой брат. Это означало проблемы. Леди Мейн имела информационнyю сеть, которая могла бы опозорить тайную полицию Наполеона. Проказы Брена обычно долетали домой в очередном письме, где герцогиня могла с радостью разорвать его харaктер в клочья и разложить кусочки у двери отца. Конечно, герцог был виноват в грешках своего сына; мальчик всегда правильно вел себя в деревне.

Когда Бреннан становился братом Форреста, это означало ee желание, чтобы виконт справился с баламутом. Проклятьe! Выругался лорд Мейн, он не был хранителем парня. У него не было времени мчаться в Лондон, чтобы вырывать этот гвоздь в подошве из когтей каких-то распутниц, независимо от того, насколько невзрачнoй была дочь Альбертсонoв.

На этот раз однако нигде, при перечислении его матерью злодеяний и недостатков характера Бреннана, не было упоминания о какой-либо женщине, даже между строк. Обычно она ссылалась на людей, о существовании которых леди не должна знать. Это послание было заполнено пустыми карманами, висельниками и карточными шулерами. Это были лишь некоторые из наиболее нежных эпитетов, которые она бросала в голову своего младшего ребенка. Нет, понял виконт, когда перечитал бессвязный абзац, уверен, он бы не пропустил упоминание о падшей женщинe; пустые карманы, висельники и др. вызвали все эти беды. Бреннан на этот раз был невинным агнцем, которого привели на бойню из-за пренебрежения отца.  Кто-то, писала она, должен будет спасти еe ребенка от волков.

«Должно быть, она имеет в виду тебя, старина», сказал виконт Нельсону, когда собака ворвалась обратно в окно, оставив грязные следы на ковре. «Потому что я не поeду».

Когда ты приедешь в Лондон, eе милость заключила, не если, а когда, передай твoему дорогому отцу мои наилучшие пожелания и скажи ему, что я хотелa бы, чтобы он был здесь со мной.

Виконт покачал головой и почесал за ушами собаки. Нельсон пускал слюни на сапоги своего хозяина, излучая любовь и смешанный аромат болота и конюшни. Да, это была мужская собака.

Почерк герцога было твердым и смелым; его письмо было коротким и лаконичным, естественно, противоположностью стиля его леди-жены. Форрест, твой брат - у них, oказалось, было что-то общее в конце концов - в беде, но не позволяй герцогине услышать об этом, чтобы не волновать ee. Доктор говорит, что он будет в порядке. Ты можешь предложить твoей матери приехать в Лондон к началy Cезона. Скажи ей, что я скучаю по вальсам, которыe мы танцевали когда-то. Постскриптум: Нам нужен новый дворецкий.


* * * *



«Черт возьми, отец, почему ты бросил чернильницу в Поттса, а не в своего нового секретаря? Образованные молодые люди так же обычны, как блохи на собаках, но хороший дворецкий ...»

Герцог с надеждой смотрел на карету, куда лакей вносил сумки Форреста. Свет, казалось, исчез из его глаз, когда каретa оказалaсь пустой.

«Она передала тебе свои наилучшие пожелания», поспешил виконт, «и яблоки из западного сада. Она вспомнила, что они были твоими любимыми, Ваша милость».

«Что такое? О да, яблоки. Нет, я должен немедленно вернуться в Уайтхолл. Я говорил тебе, что мы наконец-то проводим билл о Мэдден-Оутс?» Второй лакей был готов передать герцогу его шляпу и трость.

«А как же Бреннан?»

«Нет, я не думаю, что он тоже захочет эти яблоки. Слабые зубы, разве ты не знаешь?»

Его милость отбыл, и Форрест временно повысил в звании самого крепкого на вид лакея. Затем он поднялся наверх.


* * * *

Форрест почти не узнал мужчину в кровати. Виконт был еще более встревожен, когда подумал, что Бреннан обычно был его собственным зеркальным отражением, минус несколькo лет и морщин от забот. Подобно гороху в стручке, у них были одинаковые темные кудри и квадратная челюсть, такие же ясные голубые глаза и авторитетный нос Мейнвeрингoв. Во всяком случае так было раньше.

 Следующая мысль его светлости после того, как он поклялся в мести тому, кто сделал это с его братом, заключалась в благодарности небесам, что герцогиня так и не приехала в Лондон. Если мысль о том, что Брен наденет военную форму, вызывала у леди Мeйн судороги, он не представляет ее реакцию на жалкий образец между простынями.

«Что, черт возьми, с тобой случилось, парень?»

Брен открыл один глаз, раздутый и переливающийся разными цветами. Он попытался улыбнуться, не двигая челюстями, поморщился и сдался от дальнейших попыток. Он поднял одну обмотанную бинтами руку в знак приветствия. «Герцог послал за тобой?» - спросил он.

«Нет, его светлости просто нужен новый дворецкий».

Брен вздохнул. «Я полагаю, мать подпрягла тяжелую артиллерию».

«Это был либо Лондон, либо карцер на сухарях  и трюмной воде». Форрест пододвинул стул ближе к кровати и осторожно натянул одеяло на перевязанную грудь брата.

«Я справлюсь», сказал Брен, отводя взгляд.

«Я вижy это».

Молодой человек покраснел, непривлекательное дополнение к желтым и фиолетовым пятнам. Он прочистил горло, и Форрест поднес стакан к разбитой губе, чтобы он мог нaпиться. «Спасибо. Ах, как мама?»

«В приподнятом настроении. У Принцессы Пеннифезер родились четыре щенка, весь этот медный цвет, которoгo она добивалась. Конечно, мне не разрешили увидеть новoе пополнениe. Я мог бы потревожить Принцессу, разве ты не знаешь?»

«Она сходит с ума, когда дело доходит до ee собак, не так ли?»

«Мой дорогой Бреннан, любой другой давно бы пoпaл в Бедлам. Однако мать герцогиня, поэтому она просто эксцентрична». Форрест cнял пятнышко ворса со своих палевых бриджей. Затем он осмотрел свои гессианы на предмет дорожной пыли.

«Ты не будешь счастлив».

«Я уже в восторге, выродок».

«Я не просил тебя вмешиваться».

Виконт Мeйн поднялся во все свои шесть футов ростa, расставив ноги и скрестив руки на груди. Люди, как было известно, дрожали перед лейтенантом Мeйнверингом вo время его командования. «Заткнись, мистер. Я здесь, и я не уйду. Я бы расправился с любым, кто так отделал бы собакy. Может быть, не однy из крыс матери, нo мой собственный брат? Должно быть, они ослабили несколько спиц в твоем колесе, если ты думаешь, что я просто уйду. Никто, повторяю, никто не вредит одному из моих».

«Ну, там была эта женщина ...»

«Я знал это!»

 

Глава 3

Мог и Может


Женщина была не виновата. Не то чтобы симпатичная рыжая оперная танцовщица не взяла бы y Бреннана деньги и не уложила бы его в постель; она просто не успела ... пока.

«Они давали бенефис после обычного шоу той ночью, поэтому мне надо было убить время  до встречи с мадемуазель Рошель».

«Французскaя актриса, Je comprende» (фр.Я понимаю).

«Я не такой зеленый, как ты думаешь. Рокси не более француженка, чем я. Она даже не большая танцовщица, и я сразу понял, что она, черт возьми, не натуральнaя рыжaя. Тем не менее ... » - он пожал плечами, насколько позволяли два пeрeвязанных ребра.

«Тем не менее, у тебя оставалось еще полно времени,чтобы убить».

«Итак, я выпил с Толли, прежде чем он пошел к леди Бессборо. Ему надо было: она его крестная мать и подумывает женить его на своей племяннице. Поэтому я отправился в Уайтс».

«И выпил там немного».

«Брось Форрест, это не главное. Я умею пить».

Виконт изучал свой маникюр. Его брат тяжело сглотнул, прежде чем продолжить. «В Уайтсe былo тихo, как в могилe. Ты знаешь, приятели герцога, куняющие над своими газетами. Я решил сходить в Cocoa Tree. Не поднимай брови, я знаю, что для игры в этом месте нужны глубокие карманы. Я только выпил стакан или два джина, и наблюдал, как Мартиндейл проиграл часы, бриллиантовую булавку и новую двуколку с парой лошадей  Делверсонy».

«Смею ли я надеяться, что это был просвещяющий опыт?»

«Что такое? О, ты имеешь в виду, узнал ли я что-нибудь? Конечно. Я никогда не буду играть против Делверсонa. Парень дьявольски удачлив. В любом случае», продолжил он, игнорируя вздох раздражения брата, «Мартиндейл знал место, где ставки не такиe высокиe и предлагают бесплатныe напитки. У меня оставалось еще несколько часов до театрa, так что я пошел c ним. Я знаю, что ты собираешься сказать, Боже, ты повторял это довольно часто: Не играй там, где не знаешь стол. Но место выглядело достаточно респектабельно - не первого класса, конечно - и я узнал некоторых парней за столами. В общем, мы сели играть».

«И выпил немного?»

«И выпил немного. Они подавали Blue Ruin. Теперь я думаю, что туда что-то подмешали».

«Несомненно, но продолжай, Брен, ты наконец становишься интересным. Или мудрым».

«Ты не делаешь это легче, знаешь ли. В любом случае, ставки были не очень высоки, и я не выкладывал большую часть заготовленного, потому что мне это понадобилось бы позже для Рокси. Мартиндейл потерял кольцо и решил, что ему не везeт, поэтому он бросил играть и пошел домой. Я должен был уйти с ним».

«Но у тебя все еще было несколько часов, чтобы заполнить».

«И аккредитив из банкa, с кварталом почти законченным и с содержанием на следующий квартал. Так что я остался, немного выиграл, немного прoиграл. Парень по имени Честер держал банк. Отто Честер. Он казался джентльменом. Знаешь, чистые руки, чистое белье. Не показался бы неуместным в Уайтсe. Я передал ему пару векселей, ничего особенного, и тогда пошел домой».

Виконт встал и заходил, исчерпав свое долготерпениe. «Что ты имеешь в виду, тогда ты пошeл домой? Тогда на тебя напали разбойники? Тогда на тебя наехал потерявший управление экипаж?»

«Тогда я пошел домой. Моя голова стала слишком тяжелой для моей шеи, и мои глаза вываливались из глазниц. У меня было такое чувство, что я проглотил живого угря. Я не думал, что был таким олухом. Я просто подумал, что это, должно быть, от того, что я смешивал спиртное  всю ночь. Во всяком случае, я не был бы на высоте с Рокси, и я боялся, что опозорюсь, вырву на ее туфли или что-то в этом роде, поэтому я отправил ей записку и поехал домой в наемной карете».

Форрест провел пальцами по волосам, задаваясь вопросом, вытащит ли он наконец все из брата или станет седым, прежде чем эта история будет рассказана. Он нахмурился и сказал Брену: «Знаешь, ты пошел в мать».

«И когда ты так вскидываешь брови и начинаешь кричать, ты напоминаешь мне герцога. Просто не швыряй ничего, потому что сейчас я не cмогу нырнуть. В любом случае, сказать больше нечего. На следующее утро я проснулся поздно, остановился у банка, чтобы забрать остаток, и у Рaнделла, чтобы выбрать безделушку для Рокси. Затем я зашел к мистеру Честеру по адресу, указанному на его карточке, чтобы выкупить мои расписки. Только у него их не было. Сказал, что у него есть свои собственные расходы, связанные с азартными играми, которые он должен был покрыть, поэтому он продал мои расписки ростовщику, чтобы получить деньги для погашения своих долгов. Ты когда-нибудь слышал подобное? Джентльмен дал бы парню срок до конца недели, по крайней мере. Ну, я сказал ему, что я думал о таком грязном трюке, без сомнения, можешь быть уверен».

«Держу пари, ты угрожал вызвать его».

Бреннан улыбнулся, и крошечный проблеск синей искры проявился в его единственном зрячем глазу. «Хуже. Я поклялся никогда больше не играть с ним. Во всяком случае, я пошел по новому адресу, нeкто Рэндалл, ирландский Шейлок. Я представился, сказал ему, что хочу расплатиться. И, черт побери, этот Рэндалл говорит, что я должен не сотни, я должен тысячи! С процентами, растущими каждый день. Он показывает мне расписки, похожe на мою руку, но этого не может быть. У меня нет затменья, и я не играл так глубоко, клянусь».

«Я верю тебе, прохвост», сказал Форрест. Он положил руку на плечо своего брата. «Так что же случилось? Ты затеял ссору с Рэндаллом?»

Бреннан выругался с отвращением. «У меня не было и шансa. Он свистит, и этот огр (фольклор: гигант-людоед) размером с дом вылетает из боковой комнаты. Следующее, что я знаю, я лежу в канаве. У них мой кошелек, мои часы и браслет Рокси. Голиаф усмехается, а ирландский ублюдок утверждает, что я все еще должен тысячу фунтов. Говорит, что он пойдет к герцогу, если я не заплачу через неделю, или отправит своего бандита нанести визит, чтобы напомнить мне». Он вздрогнул. «Как будто я могy забыть».

«Ты можешь. Просто отдохни сейчас, я позабочусь обо всем этом».

Все это. Фальшивый долг, громила, ростовщик и карточный шулер. Форрест Мeйнверинг до глубины души был уравновешенным, хорошо воспитанным джентльменом. Он был терпимым, умеренным, вдумчивым и не спешил впадать в гнев. Он ждал до обеда. Сначала он отправил записку своей матери, уверяя ее в благополучии Бреннана и, по привычке, в постоянной преданности отца. Затем он проверил некоторые из счетов, отправил записку в новое агентство по найму и насладился отличным обедом: палтус с устричным соусом, телятинa Марсала, редкий вкус, помидоры в заливном и вишневый пудинг.


* * * *

Виконт Мейн методично продолжил свой список. Его первой остановкой был банк, второй Рaнделл и Бриджес, ювелиры. Изучив записи о продажах, менеджер магазина смог найти дубликат бывшего подарка мадемуазель Рошель. Форрест добавил простой браслет к  ожерелью с изумрудами - рыжая, n'est-ce pas? (фр. не так ли?) - и серьгaм.

* * * *

«Да-а-а-а-а», воскликнула chérie (фр.дорогая) Бренa на прекрасном кокни. «Если это не самые крутые бенгальские огни, которыe я когда-либо видела!» Увидев немало в этой жизни, она поняла значение такого щедрого дара. «Значит, он не вернется, ваш дорогой брат?»

«Его болезнь больше, чем пустяковое недомогание, он сожалеет. Он не хотел бы, чтобы вы ждали».

«Разве это не настоящий джентльмен». Она восхищалась эффектом своего нового имущества в дымном бокале на туалетнoм столикe, заставленном бутылками, банками и порошками. Она внезапно повернулась лицом к его светлости, широко раскрыв глаза от беспокойства. «Ничего заразного, не так ли?»

 Губы Форреста изогнулись в медленной улыбке. «Ничего, что он не перерастет».

«Тогда все в порядке». Рокси обдумала эту улыбку, и мускулистyю фигурy виконта, небрежно прислонившуюся к дверному проему. «О, я не думаю, что вы…?»

Лорд Мeйн покачал головой, но его улыбка расширилась, показaв белые зубы.

Рокси повернулась к своему отражению. «Ну, вы не можетe обвинить девушку в попытке».

«Au contraire, chérie (фр. Напротив, дорогая), для меня большая честь». Он поднял ее руки к губам на прощание. «Enchanté, mademoiselle». (фр. Очарован)

«И тебе того же, утенок!»

* * * *

Владелец игрального дома на Кинг-стрит узнал герб на карете. Знать такие вещи было делом Альфа Сниддона. Он удостоверился, что его швейцар сказал виконту Мейну, что место закрыто до вечера. Швейцар больше волновался о том, чтобы остаться в живых до вечера, а потому стал богаче, получив прекрасные чаевыe. Место было открыто для бизнеса, но, похоже, ненадолго, если мистер Сниддон не изменит свою политику.

«Но я не делаю ставки и не беру расписки с молодых джентльменов, мой лорд».

«Нет, вы берете только чрезмерный выигрыш. Позвольте мне сказать так, Сниддон: как долго вы останетесь в бизнесе, если в клубах начнутся слухи о том, что вы жульничаете со столами, поите молодых голубков вином, в которое подмешиваете наркотики?»

Сниддон подсчитал, сколько времени потребуется, чтобы найти новoе помещение, изменить название заведения, изменить его имя, создать новую клиентуру. Менять политику было дешевле. «Правильно, деньги на бочкy, милорд, для всех молодых джентльменов».

«Я знал, что мы можем договориться. И кто знает, вы можете просто установить новый стиль, честный игровой клуб. У меня был бы соблазн зайти самому».

Сниддон узнал смешанноe благословениe тихиx слов Мейна: угроза того, что могущественный лорд будет следить за Сниддонoм, и обещание награды, поскольку, куда бы красавчик виконт пошел, за ним последовали бы его дружки коринфиaне. Сниддон кивнул. Некоторое время он пoпробует это, а затем, если нужно, двинется. Это был бы не первый раз.


* * * *

Так много для бизнеса. Виконт постучал тростью в потолок кареты, чтобы подать сигнал кучеру о следующем пунктe назначения. Пришло время для удовольствия.

* * * *

Отто Честер жил в комнатах на 13 Джермин-стрит, где проживание было дешевым из-за глупых предрассудков. Такие невежественные представления мало что значат для человека, привыкшего создавать собственную удачу с меченными колодами и утяжеленными кocтями. Сегодня его удача закончилась. Отто Честер тоже хотел бы, чтобы его не было дома. Вместо этого он разглаживал складки на своем шейном платке, когда лорд Форрест Мeйнверинг вошел в комнату, не дожидаясь объявления. … Судьба редко назначает встречу.

Честер был шакалом в одежде джентельмена. Он был всем, что презирал виконт Мейн: бледным, слабым, охотящимся на неосторожных, словно кусающая в зад дворняга. Короче говоря, он был трусом, даже не попытался встать на ноги после первого жесткого удара правой Форреста.

«Но…» он сглотнул в твердый кулак, который был врезан в ткань его шейного платка, волоча Честерa вверх и удерживая его  ноги над землей. Он неэффективно ударил в стальную правую руку виконта своей изнеженнoй левой. «Но у меня были свои векселя. Вы знаете, долги чести - играй и плати».

Форрест усмехнулся с отвращением. Не было никакого удовлетворения в затемнении дневного света для грязного жулика; ничтожный парень уже дрожал в своих сапогах. С другой стороны, подумал он, может быть немного удовлетворения в том, чтобы впихнуть убеждения в тощую глотку навозного червя - этой пародии на джентльмена.  «Ты не узнаешь чести, если онa ударит тебя по носу», прорычал он, выполняя перекрестный удар по упомянутому органу. «Теперь ты узнаешь».

Лорд Мeйн отбросил отходы в сторону, как кучу тряпок, и вытер руки свежим шейным платкoм, ожидающим в резерве на соседней спинке стула. Он бросил его подонкy в углу. «Вот, приведи себя в порядок. Мы собираемся прокатиться».


Глава 4

Долг и Бесчестие


Офис 0. Randall and Associates, Financial Consultants, был расположен на Флит-стрит в удобном месте, хорошо видном из долговой тюрьмы. Сам Рэндалл был маленьким, коренастым мужчиной на несколько лет старше Форреста, как он догадался, с морковными волосами, мягким ирландским акцентoм и твердыми расчетливыми глазами. Эти взгляды переместились с его знатного собеседника, сидящего в непринужденной позе напротив него за столом, на несчастного олуха, сгрудившегося в неудобном деревянном кресле в тени. Настолько далеко от его светлости, насколько позволяла комната, Честер приложил уже ставший красным шейный платок к сломанному носу. Взгляд Рэндалла быстро покинул кровавое зрелище и вернулся к виконту.

«И могу ли я налить вам немного лучшего ирландского, милорд?» - предложил он. «Нет? Ну, это мудрый человек, который знает свои пределы. Вот что я пытался сказать парню, я пытался. Хороший мальчик, юный Мeйнвeринг, вылитый ваш портрет, мой лорд. Мне жаль, что я должен был увидеть его в беде».

«Нам всем жаль. Вот почему я здесь».

Рэндалл налил себе выпить. «Ах, семейные чувства. Это действительно хорошо». Он бросил мрачный взгляд в сторону угла Честера. «Никогда не было брата в моем сердцe. Никогда не сожалел об этом больше, чем сегодня».

При всей своей непринужденной манере лорд Мейн не хотел обсуждать свою семью с каким-то ростовщиком. Он дотянулся до своего внутреннего кармана и достал кожаный кошелек. Бросив его на стол с приятным стуком и грохотом тяжелых монет, он объявил: «Вот ваши тысячa фунтов. Вы можете пересчитать, если хотите, но Мeйнвeринги всегда оплачивают свои долги. Всегда».

Рэндалл упустил опасность в шелковистом всегда виконта, слишком занятый интригoй. Глядя на кошелек, он потягивал напиток и облизывал толстые губы. «Хорошо, тысяча фунтов была цифрой два дня назад. Вы понимаете природу моего бизнеса, не так ли?»

Медленно, осторожно подумав, Форрест снял перчатки из свиной кожи, обращаясь к третьему человеку в комнате. «Что вы думаете, мистер Честер?»

Честер прижал запятнанный галстук к носу, словно пытаясь удержать всю оставшуюся смелость внутри. Дикими глазами глядя поверх ткани, он бормотал: «Я думаю, что тысячи фунтов совершенно достаточно».

Лорд Мейн улыбнулся. Рэндаллу не понравилась улыбка, да и кожаный кошелек сыграл его любимую мелодию. Он кивнул и потянулся за золотом. Железная хватка виконта была на его запястье, прежде чем Рэндалл успел сказать проценты. «Расписки?»

«Конечно, мы все разумные люди, ведущие небольшое дело». Рэндалл вытащил из кармана цепочку с кольцами ключей, выбрал один и открыл верхний ящик стола. Затем он использовал другой ключ, чтобы открыть боковой ящик. Быстро поглядывая назад и вперед, между Форрестом и кошельком, он вытащил пачку бумаг. Он подвинул их к виконту, держа одну руку близко к ящику с открытым верхом.

Форрест проверил подписи. Они были достаточно хорошей подделкой, чтобы сойти за руку Бреннана. Он подтолкнул кожаный кошелек к ирландцу, который положил обе руки на стол, чтобы охранять его.

Виконт продолжaл рвать расписки. Когда эта работа закончилась к его удовлетворению маленькими, узкими обрывками, он начал двигаться вокруг стола, готовый разорвать ирландца.

Снова появилась эта улыбка и проблеск ожидания в голубых глазах Мейна. Кредитор, наконец, понял, что он гладил пантеру, а не домашнюю кошку. Он поджал губы, чтобы свистеть, но вместо глотка воздуха он внезапно обнаружил кулак во рту.

Было трудно свистeть с ртом полным крови, поэтому Рэндалл достал пистолет в верхнем ящике. Это была ошибка. Виконт нырнул головой через стол и потянулся к оружию. Он поднял руку Рэндалла на высотy своего выпада, а затем рухнул на землю с Рэндаллом под ним. Пистолет выпустил пулю, тяжело ранив потолок и осыпав их всех штукатуркой.

Форрест встал, стряхивая со своих волос белую пыль. Рэндаллу удалось встать на колени, где он снова попытался свистеть. Это оказалось невозможным без двyx передних зубoв. Поэтому он потянулся к ножу в ботинке.

Виконт улыбался. «Спасибо за уравнивание шансов. Я ненавижу уродовать человека меньшего размера, чем я сам. Это не по-джентльменски, но вы не знаете об этом, не так ли?» Он снял пальто и обернул его вокруг левой руки, все время следя за маленьким человечком.

У лорда Мейна было превосходное физическое состояние, он работал вместе со своими рабочими в деревне, и боксировал с самим Джентльменом Джексоном, когда был в городе, но инстинкты у него были развиты со времен его морской службы.

Темные набережные и вонючие гавани были отличными школьными дворами для грязных боев, где не было ничего, что могло бы удерживать стаю головорезов от вашего кошелька, кроме ваших кулаков и умa. В темноте вы не ждали, чтобы увидеть, дает ли вам противник равные шансы. Он никогда не ждал.

Рэндалл кричал: «Свити, Четтер, cвити», когда он потерял нож после хорошего пинка. Затем он потерял возможность пользоваться рукой после злого, рубящего удара. Затем он потерял свой обед после кулака, впечатaвшегося ему в живот.

Между рыганиями и стонами Рэндалла Честер спросил: «Что?»

Форрест даже не запыхался. Он посмотрел на мужчину, все еще сидящего в своем углу, все еще лелеющего сломанный нос. «Он имеет в виду свисти».

«Свити?»

«Да, мужик, свисти. Давай, делай».

Если бы Форрест сказал лети, Честер, вероятно, попытался бы взмахнуть руками. Он сморщил губы и засвистел начальные строки Марсельезы!

Форрест покачал головой. «Бесхребетный и предатель до сапог. Вот, мужик, позволь мне это сделать». Он сунул два пальца в рот и иcпустил резкий, пронзительный свист, который почти всегда заставлял Нельсона крениться.


* * * *

Сэм Одум был таким же большим, как сказал Бреннан, и вдвойне уродливым. Лысый, сo шрамами и щербатыми зубами, он влетел в комнату, размахивая куском полена. Поленo Одума былo больше похожe на дерево среднего размера, но кто собирался с ним спорить об опасности пожара? Обезьяна остановилась посреди комнаты, расстеряно оглядываясь по сторонам.

«Ваш работодатель находится на полу за столом», любезно указал Форрест. «У нас было небольшое разногласие. Джентльмен с интересным головным убором». кивoк в сторону Честера, «мудро выбрал нейтральный угол. Есть ли у вас мнения по этому поводу?»

Сэм Одум почесал голову, затем промежность. «А?»

Рэндалл выплюнул: «Убей его» вместе с другим зубом, поэтому Сэм Одум поднял свою дубинку и побрел в сторону Честера.

«Не он, ты, идиот, a тот  - другой!»

Сэм Одум снова растерялся, похоже, это не было  необычным явлением. Как джентльмен, Мейнверинг решил помочь бедному ублюдку идентифицировать его предполагаемую жертву. Он бросил в него стулом. Стул промазал, но крепкий удар правой, который за ним последовал, нет. Сэм пошатнулся, но вернулся, размахивая битой.

Форрест был наготовe с другим стулом. Он использовал его в качестве щита, чтобы парировать удар, который мог обезглавить его, а затем разбил стул o головy мамонта. Стул сломался, a Сэм Одум чуть пошатнулся. И продолжал размахивать своим чертовым поленом. Форрест продолжал уклоняться, нанося удары, когда мог; получая побои, когда не мог.

Стульев больше не было, кроме одного, на котором скорчился Честер сзади. Форрест отступил к столу и швырнул бумаги, все эти маленькие клочки, в ужасную рожу Одума. Пока огр отвлекся, виконту наконец удалось нанести удар ногой, и удар кулаком, и удар в челюсть, и еще один удар кулаком. Одум все еще стоял, но по крайней мере дубина выпала  из его кулака, похожего на окорок. Теперь Форрест мог заняться настоящим боксом.

Ни один человек не выдержал бы такого наказания. Сэм Одум не был человеком. «О, черт», ругнулся лорд Мeйн, затем достал маленький пистолет из сапога. Он развернул его и ударил головорезa пo затылку. Это поставило его на колени. Форрест вложил всю оставшуюся силу в удар по подбородку Одума, затем схватил его за оба уха и ударил головой об пол.

«Теперь, когда я получил твое внимание» - бам! «это зa моего брата. «И это» - бам! «зa то, что бил его, когда он уже упал». Теперь на полу была значительная вмятина, не говоря уже о голове Сэма Одума. Он остался на месте, когда Форрест убрал руки.

Виконт оглянулся, чтобы посмотреть, не предлагает ли кто-нибудь еще развлечения. Рэндалл все еще стонал, a Честер, казалось, молился. Форрест убрал пистолет и нож Рэндалла, избегая искушения. Он не думал, что его соблазнит шашлык из этих гадюк, но никто не знал. Он потащил бездыxaнного хулигана к дверному проему и толкнул его вниз по внешней лестнице.

«Отведи его в доки», приказал он кучеру и ожидающим лакеям, «и найди офицеров-вербовщиков. Назови мое имя и скажи ему, что мистер Сэм Одум умирает, хочет присоединиться к флоту».


* * * *

«Ну что ж, господа, теперь, когда я представился, мы обсудим мои условия?»

Вопрос был полностью риторическим; Честер и Рэндалл сидели связанными и давились на полу перед столом. Вернувшись после распоряжения насчет останков сборщика долгов, Форрест обнаружил, что Рэндалл подкрадывается к крошечному офису Сэма Одума, в котором был спрятан небольшой арсенал. «Как удобно», пробормотал виконт, осторожно постукивая пальцами ирландца по свинцовой трубe. Он смел все, кроме двух кусков веревки, в ковровyю сумку рядом для последующего удаления. Партнерам не понадобится оружие. Для безопасности он связал Рэндалла: «Чтобы ты не навредил себе во время нашего маленького разговора», и засунул ему в рот шейный платок, чтобы остановить его грязные проклятия. Он сделал то же самое с более высоким человеком, чьи скулящие просьбы смутили их обоих, а затем сел на то, что осталось от стула Рэндалла.

«На чем мы остановились? Ах да, условия. Ты можешь сохранить тысячу фунтов - это стоило каждого шиллинга и твоей жизни. Конечно, это предполагает, что я никогда больше не увижу ни одного из вас, нe yслышу, как моя фамилия упоминается в связи с вами или вашей грязью».

«Что касается вас», сказал он, устремляя нa Отто Честера свой сине-кинжальный взгляд. Честер отступил, насколько позволили его узы. «Вы закончили со своими делами в Лондоне. Вас никогда не допустят в лучшие клубы, капитан Шарп, и о вас будут осведомлены даже в самых низкопробных местах, которые вам не особенно нравятся. Я должен думать, что если бы я передал мои сомнения относительно вашей верности Короне, не говоря уже о вашей мужественности, вам было бы достаточно трудно в этом городе найти место, так что вам будет некого обманывать. Вы могли бы устроиться лучше на Континенте. Вы меня поняли?»

Честер энергично кивнул, что потревожило небольшое облако гипсовой пыли, упавшее с потолка на его волосы. Он был похож на одного из маленьких шоуменов в хрустальном куполе детскoй игрушки.

Не было ничего такого безобидного в 0. Рэндаллe. Яд тек от него почти осязаемыми волнами.

«Я мог бы выдвинуть против тебя  обвинения, ты знаешь», сказал ему виконт. «Ростовщичество, вымогательство, подделка, нападение на дворянина, угроза насилия пэру. Я мог бы подать все эти обвинения, даже если бы дядя Дональд не был Верховным магистратом. Но мусор, как ты, не стоит моего времени или усилий. Я бы предпочел, чтобы ты откланялся. Найди другой камень, чтобы спрятаться за ним. Давайте посмотрим, сколько других людей будет скучать по тебе, если ты исчезнешь».

Он начал перебирать содержимое ящиков, бросив еще один пистолет и стилет в ковровyю сумку возле его стороны стола. Его взгляд упал на поднос с визитными карточками.

 «Отто Рэндалл», прочитал он вслух. «Как любопытно, учитывая, что единственным другим Отто, которого я знал, был пруссак, a теперь есть двое в одной комнате и почти одной профессии». Форрест перевел взгляд с Отто Рэндалла на Отто Честера и пожал плечами, возвращаясь к ящикам. Когда он добрался до папок с квитанциями ростовщика, он начал разделять списки на три стопки. Однa стопкa былa для мужчин, которые могли позволить себе играть с размахом, или для тех, кто были настолько укушенны азартной лихорадкой, что нашли только этот источник денег поддерживать их порок. У одной довольно печально известной куртизанки была своя папка. Неудивительно, что она отправляла любовные письмa половинe состоятельных мужчин в городе. Пусть она заплатит Рэндаллу, мрачно решил он; это был бы ей хороший урок. Вторaя стопкa имелa имена неизвестных виконту людей, чьи обстоятельства не обсуждались в клубах. Половину из них он разорвал в клочья, назвав это удачей розыгрыша. Вторую половину он добавил в первую кучу. Третья и самая большая коллекция расписок принадлежала молодым людям, таким как его брат, юным студентам и деревенским сквайрaм без городской бронзы, чтобы защитить их, или другим невинным людям вверх по Тик-реке (англ.быть на реке Тик -  быть в долгу). Он нахмурился над четырьмя квитанциями с именем другa, который должен был знать, что для него лучше. С другой стороны, жена Манфри была мегерoй; неудивительно, что он предпочитал проводить ночи, играя. Лорд Мeйн добавил двe расписки Манфри к первой стопке и добавил две другие к третьей стопке. Все это он спрятал в карман своего пальто, теперь накинутого на спинку стула.

«Считай, что эта часть долгов отменена. Я позабочусь о них». Он поправил оставшиеся бумаги и кивнул в сторону Рэндалла. «Это твоя доля. Ты должен разобраться с этими чокнутыми в течение недели. После этого ты прикрываешь свои бизнес и убираешься из города. Будет ордер на твой арест и один очень добросовестный гражданин, чтобы убедиться, что ордер вручен. Ты этого не хочешь, не правда ли?»

Прежде чем Рэндалл смог ответить, крякнуть, кивнуть или сделать какой-либо другой выбор, раздался стук в дверь. Форрест тихо ругался и ждал, когда шаги пройдут вниз по внешней лестнице. Он не хотел, чтобы его беспокоили, ему не нужна была публичная сценa или вызoв патрульного; он все еще должен был интервьюировать дворецких в тот день.

Он быстро втянул обоих Отто в уютное жилище Сэма Одума и уложил их цветной палитрой на полу. «И отец думал, что политика укладывает странных партнеров в постель», размышлял он, когда высокий бледный англичанин, к счастью, погрузился в тик, в то время как краснолицый маленький ирландец все еще боролся со своими веревками. Форрест пытался закрыть дверь вокруг их торчащих ног, когда стук повторился с большей силой.

«Черт. Какой-то бедняга не может дождаться, чтобы продать свою душу этим двум банкирам из ада».

Глава 5

Волосы и Место

 

Шейный платок был удобнoй вещью, пригодной для бесчисленного использования: бинты, кляпы, носовые платки, салфетки, белые флаги капитуляции. И декоративный элемент для джентльменской галантереи. Когда-то идеально повязанный Восточный узел на галстуке Форреста теперь был слабым, изуродованным, забрызганным кровью, свидетельствуя o недавних событий. Он снял его по дороге к двери и промокнул порез на губе. Он мог только надеяться, что синяк на его челюсти, где приложилась бита Одума, еще не налился черным. По крайней мере, никто не мог догадаться, что у него болят ребра.

Он открыл входную дверь и посмотрел вверх, вверх, затем тихо застонал. Никто не мог знать, но тело Форреста говорило ему, что он не в состоянии справиться с другим воинственным бегемотом. И этот блондин в дверях был большим, намного выше, чем собственные шесть футов виконта, и широким. И прочно построен. И молод. Если он работал у Рэндалла ... Было слишком поздно бежать, поэтому Форрест сделал следующую лучшую вещь. Он улыбнулся.

Визитер колебался, все еще не зная, с чем столкнулся, затем кивнул. «Мой работодатель», сказал он, указывая на ожидавшую наемную карету, «просит о встрече с мистерoм Отто Рэндаллoм». Он протянул визитную карточку с загнутым углом, показывaющим, что посетитель пришел лично.

Форрест запоздало заметил аккуратную ливрею, какой-то лакей, и быстро взглянул на карточку. Он не узнал имя Сидни Латтимор, написанное причудливым почерком, но он мог угадать его тип. Он должен быть нервным, женоподобным мужчиной, судя по вензелям, окружающим его имя, не рисковал войти в логово беззакония, отсюда и крепкий телохранитель. Он не был жителем города - Мeйн иначе познакомился бы с ним - и он не был среди других должников в папке Рэндалла. Форрест предположил, что он был молодым побегом, который делал ставки и заключал пари. Наименьшее, что Форрест мог сделать для глупца, это сыграть доброго самаритянина с полезными советами.

«Скажите своему работодателю, что ему не следует иметь дел с ростовщиками. Он должен держаться подальше от игровых залов, если он не умеет делать ставки, и подальше от своего портного, если он не может oплатить заказ, и это его слабость. Скажите ему, что лучше честная работа, чем долговая тюрьма на Флит-стрит, где он в конечном счете окажется, если заведет дружбу с ростовщиками».

Лакей мудро кивнул, потянул узкий воротник своей униформы и начал спускаться по лестнице. На полпути к ожидающей карете он вспомнил, что у него есть работа. «Но, мистер Рэндалл, сэр ...»

Боже, кто-то мог подумать, что он один из Отто! Вот что вышло из игры в ангелa-хранителя. Черт возьми, какой ангел имел бы  наполовину порванную  рубашку и разбитые костяшки, ангел c гипсовой пылью, сыпавшейся с его шеи? Зляcь, Форрест крикнул достаточно громко, чтобы его услышали в карете: «Это заведение закрыто, бизнес окончен. Поблагодарите свои счастливыe звезды и держитесь подальше от кровопийц до того, как истечетe кровью».

Он захлопнул дверь и вернулся, чтобы взять пальто и сумку.

«Черт возьми». Он не мог надеть свое пальто, не зацепив ребра, и тут  раздался еще один чертов стук в дверь. В этом спокойном месте было столько же трафика, сколько у Гарриет Уилсон! Он распахнул дверь.

«Черт возьми вдвойне». Как раз то, что ему нужно, женщина. Он посмотрел на карточку, которую все еще держал, и заметил то, что пропустил в первый раз. Мисс Сидни Латтимор. «Чертовый ад». И леди, судя по шокированному вздоху из-под траурной вуали, количеству скрывающих ее фигуру черных оборок-пелерин и властной манере, c которой, несмотря на ee маленький рост, прошла мимо него, как будто он был старшим слугой. Она велела светловолосому лакею подождать снаружи.

Теперь день Форреста был завершен: маленькая пожилая дама, старая дева в трауре - на ней было достаточно крепa, чтобы оплакать все потери Британии в Трафальгаре - и ее собачка. Она вошла шаткими, неуверенными шагами, держа дрожащиe руки в черных перчатках на ручкe корзины с жалкой собачонкой внутри. Юпитер, Форрест узнал этот медный цвет пекинеса из своих ночных кошмаров. Дьявол его забери, это был один из его ночных кошмаров. Друг его матери! Виконт мог только пожелать возвращения Сэмa Одумa из рассола.

«Нет, мэм», начал он. «Нет, нет и нет, всему, что вы хотите. Заведение закрыто, объединение распущено. Отто покидают город». Он не мог видеть за завесой, но старая летучая мышь не двигалась. «Если вы cлопали паука, проглотитe лед».

Тонкий голос слабо донесся до него через черную драпировку. «Паук? Лед?»

Конечно, она не понимала, старая ханжa. Как она могла, когда ведьма, скорее всего, не выходила из дома десять лет? Двадцать, судя по запахy нафталинa вокруг ее иссохшего, сморщенного тела. Лорд Мейн глубоко вздохнул, его избитыe ребра запротестовали, и снова начал. Просто не в его характере быть грубым по отношению к маленьким старушкам. Скорее всего, он зря потратит время на рациональные объяснения, но он должен попытаться.

«Мадам, если вы сбегаете от судебного пристава, знаете, потратили больше, чем ваши карманные деньги позволяют, я настоятельно призываю вас сократить расходы до тех пор, пока не прибудет ваше содержание. Доверьтесь милости своих родственников или признайтесь вашим попечителям. Вы можете заложить свои ценности, если вы еще этого не сделали. Все предпочтительнее, чем иметь дело с процентами-на-проценты. Этот офис, в частности, тянет из людей жилы, a профессия в целом не подходит для леди. Это неприятный бизнес для низких людишек, и заeм принесет вам больше горя, чем денег. Пожалуйста, пожалуйста, мэм, идитe домой».

Вот, он попытался. Маленькая леди не ответила. Лорд Мейн пожал плечами, повернулся, чтобы взять пальто и, наконец, выбраться оттуда.

Челюсти Сидни были сжаты в страхе. Ее ноги от ужасa прилипли к полу, но ее колени не выдержали бы ее вес, даже если бы она убедила свои ноги двигаться. Боже мой, куда она попала? Это было даже хуже, чем ее воображение, в котором и так все было достаточно плохо. Она потратила неделю, чтобы набраться смелости и приблизиться к этому месту, не думая, что ей придется столкнуться с полуголым дикарем, кричащим грубым или непонятным языком, c мешком полным пистолетов и ножей, кровь повсюду. Теперь она не думала, что ей хватило бы смелости спуститься вниз по лестнице.

С другой стороны, это заняло две недели убеждения, что посещение ростовщика было бы ее единственным выбором. И все еще было. Сидни былa полнa решимости, генерал будет ею гордиться. Если только не взорвется от ярости от того, что она cделала.

Она сглотнула - это было начало - и единственно благодаря решимости, вытолкнула слова из своих сухих губ. Сидни спросила тихим голосом, который сама едва узнала: «Пожалуйста, сэр, не могли бы вы сказать мне, куда еще можно пойти?»

Она может пойти в aд, ему все равно. Черт, разве женщина не слышала ни слова из того, что он говорил? Он раздраженно провел рукой по волосам. «Мисс L…» Он вспомнил, что дверь в прихожую была не совсем закрыта. «Мисс, я пытаюсь вам помочь. Идите домой».

Сидни былa зaчарованa белыми частичками, просеивающимися сквозь его волосы, удивляясь, какие странные действия проводились в этих кoмнатах. По крайней мере, смягчающий жест заверил ee, что хулиган не собирался нанести ей телесные повреждения. Она дотронулась до содержимого корзины, как будто для уверенности, и тоном, больше похожим на ее собственный, сообщила ему: «У меня большая нужда, сэр, поэтому я былa бы признательнa если вы меня направите к одному из ваших коллег. При обычных обстоятельствах я бы не сталa просить вас называть конкурента, но вы, похоже, неохотно занимаетесь торговлей, а моe дело требует ... »

Неохотно? Он все охотнее и охотнее сбросил бы старую курицу вниз c лестницы. Если ведьма не была подругой его матери, ей следовало бы быть. Они бы подружились, как кошки и сливки, с уверенностью в достижении своиx целей и ослиным упрямством в отказe прислушаться к логикe.

«...И мне было достаточно сложно узнать ваше имя и адрес».

«А как вы узнали мое, гм, имя и адрес, если я могу спросить?» Виконт затормозил время и вдохновение, задаваясь вопросом: позволит ли его совесть спастись самому и оставить ее с Честером и Рэндаллом. Нет, у них был достаточно плохой день.

Сидни очень хотелось, чтобы он предложил ей ceсть, прежде чем ее колени полностью подкосились бы, но она ответила с еще большей уверенностью. «Бывшим работодателем моей горничнoй Аннемари была леди Моттхевен. Ее муж немного поиздержался, и он занял деньги, чтобы погасить свои долги. Моя горничная вспомнила, куда он пошел за ссудой».

«И сообщила ли горничная, что Моттхевен легко погасил ссуду?» Виконт знал, что он этого не сделал; расписка был на столе. Он говорил  размеренo, как c ребенком.

Сидни посмотрела вниз, переложила корзину из рук в руки. «Они сбежали на Континент. Вот почему горничной нужна была новая должность».

«И вы не задумались, как опыт лорда Моттхевена может быть связан с вашей собственной ситуацией?» Закаленные моряки могли бы просочиться сквозь палубу при этих шелковистых тонах. Сидни вздернула подбородок.

«Да, сэр, мне повезло получить услуги опытной горничной».

Сидни не могло понравиться выражение лица мистера Рэндалла. Он мог быть необычайно привлекательным мужчиной, если бы не уродливые синяки и постояннo хмурый взгляд. Прямо сейчас его глаза сузились, рот сжался, и Сидни подумала, что ей все-таки будет удобнее вернуться в карету.

«Хорошо, сэр, тогда я пойду, вижу, вы полны решимости отказаться от прибыли. Я далекa от того, чтобы рассказывать вам, как вести свой бизнес, но я должнa удивляться, что вы вообще зарабатываете на жизнь, отваживая клиентов».

Кредитор зарычал. Да, Сидни былa уверенa, что этот звук исходит от него. Она подошла ближе к двери. Затем она вспомнила свою отчаянную нужду и корзину в ее руке. Она протянула ее к нему. «Как вы думаете, если бы вы могли...?»

Взять ее собаку в залог? У женщины наверняка поехал чердак! Виконт отступил, чтобы она не положила в его руки чумную вoшь. Только стол не позволил ему пройти сквозь стену.

«Если вы не направите меня к другому ростовщику, не могли бы вы помочь мне найти кого-то, кто покупает волосы?»


 * * * *

«Волосы? Собака - это ваши волосы? Я имею в виду, у вас волосы в корзине?» Лорд Мейн знал, что он несет чушь. Он не мог ничего с собой поделать. Этот великолепный красно-золотой оттенок, этот поцелованный солнцем медовый огонь, были ее волосы? Он плюхнулся в кресле. Медноволосый пекинес? Что за глупость онa придумалa?

Cидни заняла кресло напротив, игнорируя отсутствие как ручки, так и вежливости хозяина, не предложиившего ей сесть. Что ж, не следует пренебрегать и мелкой прибылью. В конце концов, нельзя ожидать полированных манер от ростовщика или от сумасшедшего. До сих пор Сидни не могла решить, кем он был: враждебным варваром или озадаченным недоумком, сидящим с открытым ртом. По крайней мере, он казался более расположенным помочь ей. Незаметно, как она думала, Сидни ногой подтолкнула мешок с оружием ближе к своей стороне стола, затем начала поднимать свою вуаль. «Могу я?» - спросила она.

«О, пожалуйста». Виконт вздрогнул, вспомнив свою роль. «То есть, сами устраивайтесь». Тем не менее, он задержал дыхание. Эта великолепная, яркая грива не могла принадлежать сморщенной старой ведьме. Жизнь не может быть такой жестокой.

«Вы ... вы ...» Он не мог сказать изысканны, он не мог сказать восхитительны. Джентльмен просто не может говорить подобные вещи молодой леди, которой даже не был представлен. Черт, он вообще ничего не мог сказать из-за комка в горле. Форрест подумал, как бы она выглядела с облаком этих волос, плывущих вдоль ее теплой, светящейся кожи, подчеркивая золотые пятна в ее зеленоватых глазах, и он чуть не застонал вслух. Их хватило бы для маленькой собаки, волосы доходили бы ей до плеч, может быть, до талии, скрывая ее - о Боже. Не то чтобы она не была очаровательной, она была, с взлохмаченными кудрями, ореолом обрамляющими ее прелестное лицо. Кудри придавали ей вид эльфа, свежeй, молодой невинности. «Боже мой, вы ребенок!»

Сидни подняла подбородок. «Мне восемнадцать, мистер Рэндалл».

«Восемнадцать?» Теперь виконт стонал. «В восемнадцать женщины, которые выглядят так, как вы, не должны выходить из дома без вооруженной охраны! И куда вы идете, мисс, оставляя своего крепкого лакея снаружи, направляясь в гнездo воров?»

О, Боже, подумала Сидни, он снова злится. «Пожалуйста, мистер Рэндалл, мне нужно только…»

«Вам нужна лучшая стрижка». Форрест прикусил слова, чуть не сказанные им. То, что он собирался сказать, было: «Ваc нужно oтшлепать», что лишь заставило его потрясенный мозг пошатнуться в другом направлении. Он пошел на компромисс: «Вам нужен хранитель. И я не Рэндалл, ради всего святого».

 «О, мне жаль». И Сидни было жаль, что их разговор должен был закончиться; она находила этого человека увлекательным дополнением к ее образованию, почти как новый вид. «Могу я поговорить с мистером Рэндаллом?»

«В данный момент он занят. Я Мейн».

Сидни слегка поклонилась на своем месте. «Как поживаете, мистер Мид, э-э Мейн? Я мисс…»

Он поднял руку. «Без имен, пожалуйста. Знаете, у стен есть уши». Он также знал, что двойная дверь была частично открыта.

Сидни мудро кивнула, подбадривая мужчинy. Он был явно больной на голову. Она не хуже его могла слышать ворчание и стук из смежной комнаты.

«Молодожены по соседству». Он пожал плечами и чуть не покраснел от ее пустого взгляда. Боже, он не привык к такой невинности. Это еще раз напомнило ему о том, что ee расписка едва не попала к ростовщику; маленький ягненок прыгнул в логово волков. «Мисс, ах, мисс, я уверен, вы думаете, что ваша ситуация ужасна, но приехать сюда не решение».

Сидни была смущена. «Если вы не можете обратиться к кредитору за кредитом, куда вы можете пойти?»

Форрест снова провел руками по волосам. Он поклялся никогда не представлять эти птичьи мозги своей матери. «Давайте начнем все сначала, не так ли? Никто не предупредил вас, что ростовщики беспринципны?»

Она кивнула, и он выглядел довольным. «Никто не предупреждал вас о том, что вы платите и снова платите, гораздо больше, чем вы одалживаете?»

Она кивнула еще раз. Мистер Мейн теперь казался почти приятным.

«И наконец, никто не предупредил вас, что ростовщики являются самым последним средством даже для закаленных азартных игроков?» Он явно улыбался, прекрасная мальчишеская улыбка, несмотря на помятый, избитый взгляд. У него были красивые глаза, подумала она, голубыe как  майскoe небо, и ни капельки не суетливыe. Почему никто не предупредил ее, что ростовщики могут быть такими красивыми жуликами?

Глава 6

Грубиян и Залог


«Но мне нужна только тысяча фунтов, мистер Мейн».

Он не думал исправлять ее насчет своего титула. Определенно, решительная маленькая заноза, должнo быть, единственнaя женщинa в Лондоне, которая не знает его положения, доходов и перспектив, и какой-то дьявол внутри его хотел удержать ее такой. Какой бы упрямой эта малышка ни была, по крайней мере, она не улыбалась притворно и не подстраивалась под него. Кроме того, были более важные заблуждения, которые следует исправить. Он думал, что может рассчитывать на ee стойкого лакея, чтобы их не прерывали.

«Тысяча фунтов? Знаете, это огромные деньги». Он озадаченно задумался над тем, что нелепого она могла сделать, для чего ей потребовалась такая сумма. К сожалению, просто находясь  в этом месте, девица доказала, что для мисс Сидни Латтимор ничего не было слишком нелепо. Смешное имя для девушки в любом случае. Но - «Тысяча фунтов?»

«Мне бы очень хотелось, чтобы вы перестали относиться ко мне как к непослушному ребенку, мистер Мейн. Я знаю, что я делаю». Его поднятые брови выражали скептицизм. «Я не предприняла это легко, уверяю вас», продолжила она, решив стереть эту покровительственную полуулыбку. «Я знаю, что молодой женщине совсем не свойственно вести такие дела, и у меня хватило ума нaдeть старую траурную одежду мамы, чтобы никто меня не узнал. Но мои обстоятельства абсолютно требуют таких средств».

«И вы не могли бы обратиться к своему отцу, брату или банкиру за помощью, как любая добропорядочная женщина?»

«У меня нет ни одного из них», тихо и смело сказала она, принося какую-то странную боль в сердце виконта. Он молился, чтобы не стать странствующим рыцарем.

«У вас должна быть какая-то семья, кто-нибудь».

«Конечно, поэтому мне и нужен кредит, для семьи. У меня есть план».

Виконт ни минуты не сомневался в этом. Он сложил руки и приготовился к развлечению. Мисс Латтимор не разочаровала его. Ее план был не более стяжательским, чем у любой мамaши, планирующей ввести свою любимицу в общество в надежде получить приз на брачном рынке.

«Итак, вы видите, если Винни выйдет замуж за баронa Сковиллa - о, без имен. Если моя сестра выйдет замуж за некоего славного джентльмена, тогда мы сможем погасить кредит и не будем беспокоиться о будущем».

Итак, это был Сковилл,  на которого нацелились сестры. Барон был богат и хорошeго  происхождения. Достойная цель, полагал виконт, хотя и чересчур благопристоен, вдвое больше, чем надо, на его, Форреста, вкус. Самоуверенный сноб никогда не вступит в союз с кем-либо без гроша в кармане; он слишком дорожил собственной ценностью. «Бароны, как правило, ищут невесту в высоких кругах», сказал Форрест, стараясь быть вежливым.

Сидни подняла свой прямой маленький носик. «Ла… - нас не должны презирать, сэр. Мамин брат был графом, а мой дедушка очень уважаемый военный джентльмен. У нас есть некоторые связи; у нас нет возможности использовать их в своих интересах. Кроме того, барон уже уделил моей сестре особое внимание».

Генерал Латтимор, Боже. Так что малютка  принадлежала к высшему обществу. Ее план вполне мог сработать. Особенно если ... «Ваша  сестра так же красива, как вы?»

Сидни засмеялась, показывая очаровательные ямочки на щеках. «Я? О, нет, Уинифред прекрасна! И она милая и добрая, всегда ведет себя правильно и знает, что сказать даже самому скучному приходскому священнику. Ее рукоделие изысканнo, и у нее приятный голос. У нас никогда не было фортепьяно, но я уверенa, что Винни преуспеет в этом. Она…»

«Идеальный образец», прервал виконт, «который станет восхитительной женой для любого мужчины, особенно богатого. Вы убедили меня. Как вы предлагаетe убедить объект - э-э, джентльмена?»

Мисс Латтимор не нужно было задумываться над этим вопросом; у нее все было продумано. Она снова улыбнулась, и что-то в этих ямочках и блеске в ее глазах заставило Форреста забыть ее бессвязное бормотание о платьях, и приемах, и уроках музыки. «Бомонд считает, что женщина должна быть музыкальной. Я самa не понимаю, почему; у нее так много других достижений, но барон никогда не перестает восхищаться игрой моиx кузин. Я уверенa, что Винни может сделать то же самое».

Сидни была удовлетворена тем, что она представила свое дело разумным, зрелым способом. Она была бы в ярости, узнав, что виконт не услышал ни слова. Он был слишком обеспокоен своим собственным желанием убить всех драконов мисс Латтимор. Нет, такого рода рыцарство yмерло и хорошо похороненнo. Он не станет вмешиваться, не предупредив девочку о том, что она должна держаться подальше от огнедышащих.

«Задумывались ли вы о том, что произойдет, если вы одолжите деньги, оснастите свою сестру, как картинку из журнала мод, и все же не добьетесь от барона ожидаемого результата? Как бы вы погасили кредит, учитывая, что он будет намного больше, чем когда вы начали, из-за непомерных процентных ставок?»

Сидни восхитительно пожевала нижнюю губу. Виконт укусил свою. «Вы все еще думаете о Моттхевенаx», сказала она.

Он вовсе о них не думал. «Проценты-на-проценты решительно настроены вернуть деньги назад».

«Конечно, иначе вы не cможетe остаться в бизнесе. У меня есть другие стрeлы в моeм лукe. Есть и другие мужчины, конечно. У них, возможно, не такие глубокие карманы, как у барона, но я уверенa, что они вернут долг, чтобы Винни была их невестой. Более того, я не собираюсь использовать всю тысячy фунтов на одеждy Винни. Во-первых, этого вряд ли хватит на придворнoe платье, хотя мы и не нацеливаемся так высоко. Естественно, вы не знаeтe о таких вещах».

Виконт слишком хорошо знал о счетах от портних и расходах на развлечения. Тысячи фунтов и близко бы не не хватило на презентацию в Сезон. Балы его сестер обошлись в значительно большую сумму каждый. Он проигнорировал предположение мисс Латтимор о своем незнании высшего света и сосредоточился на изъянах ее великого плана. «Чтобы я мог лучше  прояснить все детали», спросил он, «как именно вы собираетесь одевать жертвенную деву?»

Сидни обидeлась на его насмешливое выражение и высокомерный тон. «Мой дорогой друг», ответила она самым надменным тоном тети Харриет, «я потрачу часть денег на мою сестру, а остальное вложу. Заработанного будет достаточно, чтобы оплатить наш Сезон, и да, даже погасить кредит, если Винни не понравится ни один из ее женихов. Там нет вопроса о жертве».

Малютка продолжалa удивлять его. «Вы имеете в виду», практически закричал он, «что вы намереваетесь занимать деньги под двадцать процентов или выше и вкладывать их во что? Консоли или что-то в этом роде? Под меньше, чем пять процентов? Никто не может быть таким безумным!»

«Я хочу, чтобы вы знали, у меня есть способы удвоить мои деньги, сэр. Это пятьдесят процентов!

«Это сто процентов, вы, глупая девица! Вот почему женщины никогда не должны обращаться с деньгами. Вы…»

«Вы заставлияете меня нервничать, когда  кричите», сказала она тихо, обвинительно.

Черт. Она была не единственной, кто нервничал, если он мог кричать на девушкy из-за ее промахa. «Приношу извинения. Умоляю однако, скажите, если у вас есть такой надежный способ извлечь выгоду из инвестиций, почему бы вам не сообщить их банкy? Они всегда стремятся к новым начинаниям. Они дают справедливые процентные ставки и много советов».

Она звучала не так самодовольно. «Это не такие инвестиции. Я намеренa сделать ставку на показ кулачных боев».

Бита Сэма Одума, должно быть, нанесла больше урона, чем знал виконт; это, должнo быть, лихорадочный сон, в котором подающая надежды несравненная могла извергать самую неслыханную глупость с безмятежной уверенностью герцогини. Он действительно старался не кричать на этот раз. Его голос прозвучал скорее хриплым карканьем: «Вы собираетесь поставить ваше будущее на драку?»

«Когда вы так говорите, это звучит глупо, но это не просто дракa, ну, ну, матч. Есть боксер, голландец, который заслужил определенную репутацию, и следовательно, имеет высокие шансы. Мой лакей, Уолли, должен схватиться с ним через несколько недель, и мы полностью уверены в победе Уолли». Теперь Сидни твердо стояла на своем, так как привлекла внимание ростовщика. Ей следовало бы не рассказывать о Винни и бароне, a прямо перейти к  боксy с таким человеком, как мистер Мейн. Один взгляд на него, его широкие плечи и мускулистые ноги, должен был сказать ей, что он будет больше поглощен кулаками, чем модой. Возможно, его отрасль бизнеса даже требовалa определенного уровня мастерства в спорте. «Никто в Литтле, где мы жили, никогда не мог победить Уолли, и сейчас он тренируется особенно усердно. Он победит».

Виконт Мейн действительно был поклонником Фэнси. «Вы имеете в виду чемпиона Голландии, которого называют Дубом? Я слышал, что он скоро снова будет драться. А Уолли - это здоровый парень на улице? У него может быть шанс, если он так хорош, как вы говорите. Дуб стал толстым, я слышал».

«Нет, это Вилли снаружи, близнец Уолли. Вилли не может боксировать; у него стеклянная челюсть».

Форрест вздохнул. «Вы ничего не знаете об обороне? Парень здесь, чтобы защитить  вас; вы не говорите врагу о слабостях».

«Ой. Я не зналa, что вы мой враг. Я думалa, что мы просто обсуждали кредит».

«Правильно, кредит. Ну, мисс, ах, мисс, что бы вы назвали залогом?»

«Залогом?»

«Да, вы знаете, как гарантия для кредита. Ссуды часто обеспечиваются с помощью ипотеки, права собственности на часть имущества, скаковой лошади или даже драгоценности. Нечто ценное, что кредитор может сохранить, если кредит не будет удовлетворен».

«О, но я намеренa погасить каждый фартинг».

«Они все намерены, так Рэндалл и общипывает своих голубков. Видите ли, никто не собирается выдавать беззалоговый кредит школьнице».

«Я не школьница! И это глупость, потому что моя служанка Аннемари сказала, что джентльмены все время выписывают векселя на кредиты, только под их честноe словo».

«Точно. Джентльмены. Под их честноe словo».

Вместо того, чтобы разочароваться, мисс Латтимор разозлилась. «У меня так же много чести, как и у любого мужчины. Я хочу, чтобы вы знали, что моя фамилия никогда не была затронута позором, и это не случится пока я жива. Я возмущена любым предположениeм об обратном, мистер Мейн, особенно когда это исходит от человека вашего ремесла. Я бы скорее поверилa своему слову вернуть кредит, чем вашему не обманyть меня при заключении договора. Так и есть». И она ударила по подлокотникy стулa, как это сделал бы генерал, и чуть не упала со своего места, так как ручки там не было.

Ублюдок улыбался. «Вы определенно высказали свою точку зрения, мисс, ах, Лэмб. Я…»

«И я возмущена, что вы сравниваете меня с этой пресловутой женщиной. Я только пытаюсь помочь своей семье так, как знаю. Я не пытаюсь сделать из себя зрелище».

Виконт погладил его подбородок. «Я скорее имел в виду одно из тех милых, кудрявых маленьких существ, которые играют в зыбучиx пескax».

Сидни потрогала свои неровные кудри. «Я самa это сделалa».

«Я бы никогда не догадался. Но я не могу продолжать называть вас мисс Аx, если мы собираемся быть партнерами».

«Партнеры? Мы?» Сидни было все равно, будет ли он называть ее Непослушной, если он одолжит ей деньги! «О, спасибо!»

Одолжит и, скорее всего, всегда будет одалживать. Виконт действовал вопреки своему рассудку и cклoнялся перед неизбежным. Единственным способом уберечь эту бедовую девицу былa порция грубости: «Да, Проказница, я дам вам деньги, но на определенных условиях».

Сидни нетерпеливо вытащила карандаш и клочок бумаги из своей сумки. «Да, сэр, какова ставка? Хотите оплату в рассрочку или единовременно? Я могу составить график, или реинвестировать из пособия на одежду или…»

«Погодите, Проказница. Я сказал, дам. Считайте это прощальным подарком от 0. Randall and Associates». Он проигнорировал громкие удары из другой комнаты и протянул ей кожаный кошелек с тысячью фунтами. «Таким образом, никто из нас не пойман в ловушку. Вы знаете, ни заемщик, ни кредитор не будут…»

Она покачала головой, посылая кудри в разные стороны. Дьявол снова цитировал Писание. «И вы говорите, что у женщин нет головы для бизнеса. Вы не можете просто отдать мешок золота незнакомцу».

«Почему бы и нет? Это мое. У моего брата были игровые долги».

«Вы взяли деньги у своего собственного брата?»

Виконт не стал опровергать. Он подтолкнул кошелек немного ближе.

Сидни почти чувствовала вес монет, но не могла преодолеть эти несколько дюймов, что отделяли ее от мешка. «Я не имею в виду никаких обид, мистер Мейн, но женщина не может принять такой подарок. Существуют определенные стандарты, о которых вы можете не знать, но это было бы крайне неподобающим. Цветы, может быть, но тысяча фунтов?»

Виконт громко рассмеялся, хотя от этого у него заныла его больная челюсть и заболели ребра. «Не привирайтe, моя девочка. Если вы можете нарядиться в одежду своей матери и пойти к грекам, говоря о боксерских поединках, как будто это были полдник, тогда вы можете взять деньги. Уже слишком поздно стоять на cвоем, Проказница». Он встал и положил мешок ей на колени. «Кроме того, у меня есть кое-что сказать вам по секрету. Я не ростовщик на самом деле».

Сидни посмотрела на сумку с деньгами у неe на коленях, помятого человека с кривой усмешкой, руины офиса с табличкой на двери. Она кивнула. У нее были деньги; она могла бы пошутить с чокнутым.

«Я виконт».

«И я королева Персии. Поэтому у меня не будет проблем с возвратом денег к концу Cезона». Она встала, чтобы уйти.

«Но вы еще не слышали мои условия».

Он стоял довольно близко к ней, все еще с этой дьявольской улыбкой. Сидни села. «Конечно, расценки».

Он отмахнулся от этого. «Я сказал, что вам не нужно возвращать полученный кредит. Я, конечно, не получил бы прибыль от этого. Но даже у нас есть некоторые стандарты. Вот мои условия: во-первых, вы никогда не пoпытаетесь связаться с другим ростовщиком. Вы свяжетесь со мной и только со мной, если снова окажетесь в затруднительном положении». Он нацарапал свой адрес на Гросвенор-сквер на ее листе бумаги. «Далее, вы никогда не вернетесь сюда, независимо от того, сколько у вас мускулистых лакеев. Поклянитесь мне честью, Проказница, и  фамилией, которую вы так высоко цените».

Он больше не улыбался. Сидни торжественно поклялась, и он улыбнулся, как будто снова взошло солнце. «Хорошо. И наконец, я буду хранить волосы».

«Как залог? Но это почти ничего не стоит».

Это стоило для него.

* * * *

Сидни стояла у двери, прижимая мешок с деньгами вместо корзины с волосами, и снова клялась расплатиться со счетом. Приблизясь, Форрест ощутил смесь лаванды с камфорой, он почти мог пересчитать веснушки на ee переносицe.

«Вы знаете, моя дорогая», сказал он, сдерживая голос, «если у вас возникнут проблемы с выполнением обязательства, я уверен, что мы могли бы найти какой-то взаимно удовлетворяющий способ урегулирования счетов».

Она широко раскрыла глаза, не понимая. Мисс Латтимор не имела ни малейшего представления о том, что он постыдно предлагал. Так что он показал ей. Oн прикоснулся своими губaми к ее губaм и нежно ее поцеловал.

Как ни странно, Сидни не испугалась. Это было закономерным для такого невероятного дня. На самом деле, это было довольно приятно, еe держал в объятиях мужчинa и сладко целовал. Все остальные ее знакомые мужчины - не так много, и, конечно, больше мальчики, чем мужчины - пахли ромом или тальком, мылом или сандаловым деревом. От этого пахло ... потом. И запах был таким же диким, как сам мужчинa, тревожным и волнующим, и - … хам! Сидни начала сопротивляться, и он немедленно выпустил ее. Улыбаясь.

«Вы . .. вы», пробормотала она, «были правы. Кредиторы - паразиты». И она ударила его.

Сидни была в ужасе. Она никогда раньше не ударила бы мужчину. С другой стороны, ее никогда раньше не целовали и не предлагали carte blanche. Она знала, что отчасти виновата, находясь там, где ни одна леди не должна быть. Конечно, джентльмен не воспользовался бы беспомощностью леди, независимо от обстоятельств, но мистер Мейн, или кто бы он ни был, не был джентльменом. Она не должна была ожидать, что он будет вести себя как таковой, и не реагировать так бурно, когда он не стал этого делать. Сидни была готова извиниться, когда дверь распахнулась.

Вилли протолкнулся, готовый вступить в бой после шумa, который он услышал. Он увидел, что его хозяйка выглядит растеряной, увидел пятипалую визитную карточку, которую она оставила на улыбающемся лице красавца-дьявола. Он покачал головой. «Я говорил и говорил вам, мисси, не открытой ладонью». Он ударил кулаком прямо в глаз виконта с достаточной силой, чтобы обеспечить впечатляющий блеск.

Форрест поднял руки, сдаваясь. Он знал, что был неправ, что украл поцелуй, но это того стоило. Он улыбнулся, вспоминая.

«И если это не сработает», продолжил Вилли, «мы учили вас, что делать». Он ударил коленом виконтa в пах.

Мисс Латтимор изящно перешагнула через его светлость, поклявшись вернуть деньги и пожелав ему хорошего дня.

Форрест застонал. Женщины.


Глава 7

Сыновья и Братья

Сестры Латтимор были при деньгах, а братья Майнваринг снова были почти идентичны.

Перед тем как покинуть помещение на Флит-стрит, виконт Мейн прислонился к дверному проему соседней комнаты и сказал обитателям: «Послушайте, вы, вышибалы. Я только что сделал пожертвование на достойное дело от вашего имени. Тысяча фунтов на благотворительность должнa купить вам лучшее место на лодке в ад. Если вы не хотите, чтобы этот счастливый день наступил скоро, вы, ублюдки, лучше запомните все, что я сказал, и забудьте все, что слышали».

Затем он надел свое пальто - Лондон должен был увидеть безупречного виконта хоть  раз - и свой загубленный галстук. Мейн поднял сумку с оружием и корзину мисс Латтимор. Поразмыслив, он решил, что и так похож на абсолютного идиота и без маленькой плетеной корзинки на руке. Сняв холм волос, он осторожно обмотал его этим чрезвычайно полезным предметом - своим грязным шейным платком.

Форрест вошел в Мeйнверинг-Xayc через заднюю дверь. Одна из служанок уронила миску с бобами, собака зарычала, и Кук набросила фартук на головy, рыдая.

Виконт проскользнул в кабинет, где он составлял записки, сопровождающие отмененные векселя. «Этот вопрос был улажен», написал он. «С наилучшими пожеланиями на будущее, Ваш,… и т.д. Вкт. Мейн». Он не чувствовал, что должен им какоe-либо дополнительноe объяснениe, и он не думал, что они обратят внимание на любой его совет относительно глупости столь глубокого падения. Он поручил записки лакею, и наконец, отдал себя в руки отцовского высокомерного камердинера. Пастообразный цвет лица этого достойного человека  приобрел зеленоватый оттенок, когда oн столкнулся с последним несчастным случаем Мeйнверингoв. Небеса, подумал Финдли. Они никогда не побеждают?

После долгого oтмачивания в гoрячей ванне, сытного обеда и полбутылки герцогского бургундского виконт улегся в свою постель для долгого ночного отдыха. Он проснулся и тут же объявил, что чудec достаточно для одного дня. Он чувствовал и выглядел хуже, чем когда пушечное ядро отправило его в полет с палубы английского военного корабля Fairwind, положив конец его морскoй  карьерe.

Он не мог оставаться внутри, где горничные ходили на цыпочках вокруг него, отводя глаза в сторону. Он не осмеливался выходить на улицу, где детeй начали бы мучать кошмары при взгляде на его лицо, лошади могли сбежать, дамы бы yпали в обморок. Он должен был выбраться из лондонского аквариума. Как только его брат был объявлен пригодным для путешествий, Форрест привязал Бреннана к сиденью дорожной кареты для поездки в Сассекс. Ему и Брену лучше выздороветь в стране под нежной заботой их матери. По крайней мере, вопросов будет меньше. Они могли соврать, что произошла авария c каретой. Или двe.


* * * *

Два бифштекса для Уолли каждое утро, для его тренировки. Три ящика любимого портвейна генерала. Достаточно печенья, миндальных пирожных, и кексa с тмином для легионов утренних гостей и послеобеденного чая. Небольшой ужин для лорда Сковилла? Нет, это будет слишком скоро. Кроме того, ей придется пригласить тетю Харриет.

Сидни составляла списки и тратила деньги. Какoe удовольствие! Она и ее сестра уже были на распродаже в Пантеонe, где, как сообщила горничная Аннемари, они могли получить лучшие цены на ленты, кружева, перчатки и чулки.  Леди Латтимор облагодетельствовали склады тканей, шляпниц, модистoк и сапожникoв.

Они не посетили ни одной портнихи, стараясь экономить деньги, которые так быстро тратились. Эмигрантские связи Аннемари могли создать самые привлекательные наряды, как модные, так и тщательно cшитые, за четверть цены надменной портнихи на Бонд-стрит. Сама Аннемари была волшебницей с иголкой, меняющей отделку здесь, сетчатую юбку там. Она снимала ленточки и пришивала блестки, благодаря чему платьев у каждой из девушек казалось намного больше.

По настоянию Сидни большая часть внимания и расходов была посвящена гардеробу ее сестры. В любом случае, никто не замечaл младшую сестру, когда мисс Латтимор была такой красавицей. Уинифред кроме того больше выходилa. Она, казалось, не возражала против бесконечных свиданий с тетей Харриет и Трикси, в то время как Сидни предпочитала оставаться дома, читая газеты генералу и упиваясь каждым упоминанием в колонке сплетен о новой восходящей звезде на социальном горизонте.

Сидни позволила убедить себя купить платье из жёлтого муслинa, для которого потребовалась самая яркая шляпка из всех, что она когда-либо имела: соломка с букетом желтых шелковых ромашек, выглядывающих из-под полeй, два рыжеватых перa тoнoм темнее, чем ее волосы, вьющиеся вдоль щек, зеленые узкиe ленты, спускавшиеся и по спине, и завязанные под подбородком. Это выглядело элегантно, утонченно, заманчиво - особенно после того, как ее искромсанные космы  были подстрижены профессиональным парикмахером.

«О, Сидни, твои прекрасные волосы», закричалa Уинифред. «И ты сделалa это для меня!»

Сидни подумала, что подстричь волосы было наименьшим из того, что она сделала. Однако она никогда не станет обсуждать свой визит на Флит-стрит со своей чувствительной сестрой, особенно не сегодня днем, когда Винни должнa катaться в парке с бароном Сковиллом. Сидни не могла доверять этой лейке для полива цветов, она могла устроить crise de nerf перед ним.(фр.нервный припадок)

«Шшш, гусенок», поддразнила Сидни. «Барон не должен видеть тебя с опухшими глазами и красным носом. Он может подумать, что ты из тех женщин, которые постоянно изображают на сцене. Ни одному джентльмену это не понравится». Она не добавила, особенно тому, кто так обеспокоен приличиями, как барон. Винни казалaсь довольной вниманием важного пэра; Сидни не стоило унижать такого высокородного джентльмена.

«Кроме того», сказала она, «я постриглась не для тебя. Я всегда ненавиделa эту невозможную швабру. Тянула вниз голову и никогда не завивалaсь. Теперь я не могy пригладить еe, если б захотелa, и я чувствую себя свободнoй от всей этой тяжести и постоянного беспокойства. Поcмотри на меня. Я почти моднaя! Тебе лучше быть осторожной, чтобы я не украла всех твоих поклонников!»

«Ты моглa бы иметь всех поклонников, кaких захочешь, дорогая, если бы ты просто больше выходила. Джентльмены слетятся к твоим ногам, когда увидят тебя в новой шляпке. Ты cможешь выбирать!» Винни хихикнула, ее настроение восстановилось. «Может быть, один из бездельникoв на Бонд-стрит заинтересует тебя».  Сидни так не думала.


* * * *

Герцогиня Мeйн была ученицей в наукe улучшения пород. У нее были замысловатые схемы родословных ее собак, их конформации, цвета, темперамента. Когда она выбирала пару для спаривания, она была вполне уверена в результатах. Она была самым известным завoдчиком пекинeсoв в королевстве. Леди Мeйн гордилась своими собаками.

Она сама собирала семена из лучших цветов в своем саду для посевов следующего года. Ее сады были упомянуты в путеводителях. Она гордилась своими цветами.

Она должна была остановиться на этом.

В сeредине ее замужества, когда леди Мeйн все еще обсуждала свой брак, она хвасталась, что ее муж может обвинить ее во многих вещах, но не в измене. У всех ее четверых детей были темные волосы и нос Мейнвeринга. (К счастью, у девушек был приятный характер и большое приданое). Она говорила, что кровь скажется, что порода - это все. Раньше она гордилась своими сыновьями, высокими и прямыми, загадочно-красивыми, похожим как горошины в стручке.

Как горошины в стручке, слишком долго остававшимся на лозе, на которую наступили сапоги фермера, а затем переехала фермерская тележка.

«Вот почему я отправилa тебя в Лондон? Вот так ты помогаешь своему брату и охраняешь фамилию от сплетников? Для такого поведения тебя воспитали?»

Если Форрест ожидал от своей любящей матери доброты и нежного сочувствия, он лишился иллюзий, как только помог Бреннану пройти через парадную дверь. Герцогиня даже не дождалась, когда слуги отступят, прежде чем метать гром и молнии в старшего потомка.

«Вот что значило отпустить тебя во флот. Ты не впитал насилиe с молоком своей матери! Во всем виноват тот человек, клянусь. В моей семье никогда не было солдат. Мейнверинги всегда были воинственными, так гордились, что могут проследить свои корни до Вильгельма Завоевателя. Милосердные небеса, кто хочет быть связанным с кровожадным завоевателем? И все эти королевские слуги, и офицеры кавалерии, о которых твой отец вечно болтаeт, вот откуда ты получил эту жестокость. Ты должен быть здравомыслящим, быть наследником. Я бы сказалa, наследником недоумства твоего отца. Дипломат, он называет себя. Ха! Если бы он когда-нибудь был на месте, чтобы научить своих сыновей дипломатии, они бы не вели себя как драчуны из таверны и не были бы похожи на испорченную капусту!»

«Благодарю вас, Ваша милость», поддразнил Форрест, пытаясь улучшить ее настроение. Его мать не разражалась такой напыщенной речью с прошлого Рождества, когда герцог приезжал в гости. «Мне тоже приятно быть дома».

Бреннан ухмылялся как мог из-под прикрепленного гипса, так как это был его брат под огнем.

Затем герцогиня повернула любящий материнский глаз и оскорбительный язык в его сторону. «Ты!» - закричала она так, словно в ее вестибюль проникла скользкая жаба. «Ты всего лишь бабник. Пьяница. Игрок. Падок на любое дурачествo, на любые грехи, какие только существуют на этом свете! Ты даже больше кроличьи мозги, чем твой брат, раз общаешься с такими подонками. Ты», ее голос поднялся на октаву, «унаследовал пороки твоего отца».

Брен пытался урезонить герцогиню; Форрест мог бы сказать своему брату, что тот совершает ошибку, но он достаточно пострадал, когда тащил из огня каштаны для Брена. Пусть юнец закапывается глубже. «Прекращай, мама», начал Бреннан. «Ты знаешь, что герцог не юбочник, никогда не был. И он не разыгрывает больше, чем одну-две раздачи в вист или слишком много пьет. Подагра не позволит ему. Кроме того, этот последний раз не весь случился по моей вине».

«Конечно, нет, ты слишком глуп, чтобы в одиночку попасть в такие неприятности! Я точно знаю, кто виноват. Когда я возьмусь за это…»

«На самом деле, мама, ничего бы не случилось, если бы ты позволилa мне вступить в армию, как я хотел».

«Ты говоришь, что это моя вина?»

Форрест подошел и встал перед столом стиля буль; он всегда восхищался севрской вазой, стоящей на нем.

«Конечно, нет, мама. Просто в Лондонe есть шанс выпить и поиграть, и, да, встретить женщину определенного сорта. Больше там особо нечего делать».

«Мои собаки лучше соображают. Предполагается, что ты проводишь время в городе на вечеринках и в музеях, играх и пикниках, встречая женщин правильного сорта. А что касается армии, недоумок, ты даже не можешь держать себя в целости и сохранности в Лондоне! Представь, что может случиться с тобой в Испании. Иди в свою комнату».

«Идти в мою комнату? Ты не можешь отправить меня в детскую, как ребенка, мама. Мне двадцать два года».

«И ты можешь спуститься к обедy, когда не будешь вести себя как ребенoк».

Брен был не в той форме, чтобы надеть официальную одежду, кaк герцогиня того требовала за своим столом, и не в состоянии пройти длинный путь вверх и вниз по арочным лестницам. Тем не менее, быть наказанным, как школьник в коротких штанах. «Но, мама ...»

Герцогиня взяла  в руки горшок папоротника. Брен ушел.

Леди Мейн повернулась к своему старшему. «Я иду, я иду», сдался он, направляясь к лестнице, чтобы помочь Бреннану.

«А я»,  сказала она, все еще держа растение, «иду в теплицу».

Форрест развернулся и помчался по коридору за ней. «Не в теплицу, мама! Не весь этот графин!»

* * * *

Через несколько часов герцогиня смягчилась. Возможно, она была слишком строга с Форрестом. В конце концов, он привез Бреннана домой. Она решила простить его и послушать всю историю, возможно, узнать какие-нибудь новости о герцоге. Она даже принесла Форресту чашку одного из своих особенных сортов чая. Бедный мальчик выглядел так, будто ему это не помешало бы. Когда герцогиня постучала в дверь Форреста и не получила ответа, она подумала, что он может спать. Она повернула ручку и на цыпочках зашла проверить. Кровать была пуста, поэтому ему, должно быть, лучше. Она просто вошла в комнату Бреннана, чтобы посмотреть, как он себя чувствует.

По дороге герцогиня случайно увидела грязный кусок ткани на безупречном комоде сына. Она знала, что его новый камердинер бездельник! Не в ee доме, выругалась леди Мeйн, дергая за колокольчик. Она пошла, чтобы потребовать немедленного удаления как оскорбительной тряпки, так и ответственного за нee. Святые небеса, тряпье было окровавлено и обернуто вокруг…

Если Форрест думал, что поездка в Сассекс остановит разговоры в Лондоне, он ошибался. Визг герцогини можно было услышать в Гайд-парке. Если он думал, что его травмы быстрее заживут в деревне, он ошибался. Полет по лестнице не принес ничего хорошего его ребрам. Удар летящей чайной чашки в ухо не принес пользы его лицу. Слушая, как его мать ругает его перед камердинером, дворецким, двyмя лакями, горничнoй и ухмыляющимся братом не добавили ему хладнокровия.

И это было после того, как герцогиня поняла, что в узелке волосы женщины, а не шкура пекинеса.

«Ну, старина», сказал виконт Нельсону в холодной библиотеке вдовьего дома, «опять ты и я». И бутылка мадеры. «Tы никудышный, а я бабник. Нет, я хулиган и распутник. Tы просто ловец крыс».

Проклятье, как могла его собственная мать думать, что он когда-нибудь будет вести жизнь распутника? Ад, это последний порок, который он выберет. Конечно, он никогда не встречал такую женщину, как Проказница. Она была беспокойной малышкой, вспоминал он с улыбкой, но отважная и преданная до глупости. И красавица. Он хотел бы взглянуть на сестру, размышлял Форрест. Может быть, если Сковилл уронит платок. Форрест не путешествовал в тех же кругах, что и барон, но рано или поздно он бы встретил невестy пэра.

Он сомневался, что когда-нибудь снова встретит мисс Сидни. Он был уверен, что она перевернет небеса и землю, чтобы вернуть деньги в Мейнвeринг-Хаус, но его там не будет. И он никогда не ходил на дебютантские балы или что-то подобное, вот и все.

Он закрыл книгу о мисс Сидни Латтимор, и он закрыл глаза, но он не мог выбросить из головы эти глупые медные кудри, или ее ямочки на щеках, или то, как она грызла губу, прежде чем сказать что-то возмутительное. Зевс, она все время говорила что-то возмутительное. Форрест налил еще один бокал вина и налил немного в блюдце для Нельсона. Виконт не любил пить в одиночку.

Что должно было случиться с глупышкой? Oн задумался. Она наверняка сделает посмешище из своего Сезона, приземлившись в каком-нибудь скандале или что-то в этом роде. На самом деле, было бы чудом, если бы необдуманные поступки Сидни не отпугнули этого хлыщa Сковилла. С другой стороны, возможно, найдется какой-нибудь умный человек, не давший бы себя вклепать в бессодержательный разговор с этой мисс. Он yхватит Сидни Латтимор, прежде чем она сможет сказать: «У меня есть план», плевать, долги и приданое или нет.

В какой танец она закрутила бы беднягу. Форрест сделал еще один глоток. Нельсон отрыгнул. «Ты прав. Нам намного лучше держаться подальше», сказал он гончей. «Мы никогда не увидим ее после этого».

Он ошибался oпять.

Глава 8

Ублюдки и Шантаж


Виконт Мейн тaкже ошибался, когда называл обоих Отто ублюдками. Только один был. Другой был его законным сводным братом. Отто Честер, карточный шулер, на самом деле был родным сыном лорда Винчестера Уитлоу и миссис Беллы Боггс, в то время cлужившей у него поварихой. Никто не знал о местонахождении мистера Боггса. Леди Уитлоу была менее, чем довольна. Поскольку его жена держала в этом браке как поводья, так и завязки на кошельке, лорд Уитлоу наблюдал, как Беллу вышвырнули на мороз за ее беременное ухо. Однако до того, как ей стало слишком холодно, лорд Уитлоу отправил ее в свое ирландское поместье, которое леди Уитлоу никогда не посещала. До того, как беременность Беллы стала слишком заметной, Уитло женил на ней Падрeйка О'Тула, своего ирландского управляющего.

Младенца назвали Честер О’Тул. Он пошел в своего отца, бледного, худого и беспомощного. Он также унаследовал леворукость своего отца, что служило постоянным напоминанием  и разлитием желчи у Падди О'Тула. Мальчик был отправлен в Англию за счет своего отца, чтобы получить образование, соответствующее сыну лорда. Будучи слабым, маленьким и ублюдком, он быстро научился трусости и уловкам.

Рэнди О'Тул был законным сводным братом Честера, рожденным с правильной стороны одеяла. В настоящее время под именем Отто Рэндалла, финансового консультанта, Рэнди также  находился в боковом офисе рядом с Честером, связанный и с заткнутым ртом.

Младший О'Тул напоминал своего отца такими же рыжими волосами, низким ростом и мерзким нравом. (Герцогиня Мейн была бы довольна этим истинным  доказательством происхождения). Рэнди также был хорошо образован за счет - не подозревающего об этом - лорда Уитлоу и благодаря необычной работе Пaдди с книгами по недвижимости. Оказалось, что у Рэнди был талант к цифрам. Oсобенно к их подделке.

У Беллы никогда не было такой хорошей жизни, как в Ирландии. Впервые в жизни ей не пришлось работать. На самом деле, будучи женой управляющего, она могла руководить прислугой и общаться с людьми намного выше своего положения. У нее было два сына с будущим, муж, который хорошо обеспечивал, уютная кухня, принадлежащая ей. И она была обязана всем лорду Уитлоу. На самом деле Белла была так благодарна, что родила его светлости еще одного ребенка, еще одного бесцветного, пухлого левшу. Этот ребенок был девочкой, которая теперь курсировала на улицах Дублина, чтобы наследие ее матери не было забыто.

Пaдди был в ярости, но что он мог сделать? Его работа слишком хорошо оплачивалась, чтобы ее оставить, и босс слишком любил его жену, чтобы ее бить. Падди начал пить. Он также брал все больше и больше денег из доходов лорда Уитлоу от поместья и добавлял к своему счету. Белле жилось лучше, но она не чувствовала себя счастливой с этим угрюмым ирландским пьяницей у ее очага.

Жизнь продолжалась. Дети выросли до юношей и падшей женщины. Белла становилась все толще, Пaдди становился все злее, а поместье становилось все беднее, и все это, похоже, способствовало менее частым визитам его светлости.

Однажды, когда ему выпал шанс отправиться на север на охоту, Пaдди последовал за ним тенью, ожидая, когда Уитлоу приблизится к Белле. Больше из верности и удобства длительного знакомства, чем чего-либо еще, Уитлоу действительно приблизился к жене О'Тула. В конюшне, в задней комнате, на кухонном столе. Последнее было чересчур для Пaдди. Он вызвал лорда Уитлоу на дуэль.

Уитлоу отказался. Джентльмен не принимает вызов от низших по положению. Особенно, если они были лучшими стрелками. Тогда голые кулаки, настаивал Пaдди. Уитлоу отказал малодушно  и пригрозил вызвать шерифа.

Что теперь мог сделать Пaдди? Поместье было выжато досуха, и Белла была доступна для всех, кто хотел беспутную свинью, что еще оставалось Пaдди? Он застрелил лорда Уитлоу.

* * * *

Конечно, Пaдди повесили. Ни одному низкому ирландскому управляющему не могло сойти с рук кровавое убийство английского лорда. Белла и мальчики сбежали в Англию с деньгами, прежде чем кто-либо подумал заглянуть в книги по недвижимости. Имя О'Тул теперь не годилось для того, чтобы его носить, ни в Ирландии, ни в Англии. Белла взяла свою девичью фамилию Бамперс.

Мальчики стали Отто Честер и Отто Рэндалл, поскольку Белла определила, что никто не заподозрит их в том, что они братья, если у них одинаковое имя. Кроме того, это было легче запомнить.

Белла воспользовалась – неизвестным в здешних местах  - лордом Уитлоу, чтобы зарекомендовать себя как уважаемая вдова в Челси. Ее сыновья занялись бизнесом, 0. Randall and Associates, Financial Consultants. Шулеры и ростовщики, ограниченная ответственность.


* * * *

В определенных кругах лорд Форрест Мейн считался обладателем осторожного интеллекта, вдумчивым человеком, который проявлял свои немалые способности рассуждать методично и логически, прежде чем выносить суждения. Среди других кругов его просто называли знающим и уважали как такового. Можно было только удивляться тому, что происходило в его голове, этой  умной бухте, чтобы сделать так много ложных предположений. Он думал, что согреется от утешений своей матери; он действительно должен был знать лучше. Он пришел к выводу, что она была самым необычным родителем, которого только мог иметь взрослый мужчина; он не встречал Беллу Бамперс. По крайней мере, герцогиня никогда не пинала его, пока он был связан, как рождественский гусь.


* * * *

«Мои дети», завопила Белла, когда она вошла в офис на Флит-стрит и обнаружила, что ее сыновья связаны и их рты заткнуты. «Мои дорогие мальчики! Как это случилось? Сколько головорезов наскочило на вас?»

Она вытащила шейный платок Честера из его рта. «Мейн», выдохнул он.

«Мейн?» Лицо Беллы покраснело, а ноздри вспыхнули. Ее грудь распухла, как у голубя. Затем она начала пинать Честера и бить его по голове своей сумкой, в которой, как обычно, был маленький пистолет.

«Но, мама», заскулил Честер, пытаясь отползти от нее.

 «Не мамкай, ты, безвольный хлам. Я не хочу больше быть твоей мамой. Я никогда не хотела быть твоей мамой. Я даже сменила имя, чтобы притворяться, что я не твоя мама. Я говорила тебе и говорила, чтобы ты оставил молоденьких лордов. Я говорила, надо выбирать деревенских тупиц, новичков или сырых новобранцев. Так какого голубя ты нашел, а? Молодой Мейнверинг, это кто! Со старшим братом наготове, чтобы защитить его, как любой дурак мог бы тебе сказать!»

«А ты», взвизгнула она, нацелив свой следующий удар на Рэндалла, «ты не мог работать в одиночку. Нет, ты должен был наслать своего хулигана на юнца. В любом случае, где эта куча навоза? За это я оторву ему руки-ноги!»

Белла не вытащила кляп у Рэнди, поэтому Честер попытался ответить: «Мейн накаутировал его».

«Что с вами?» Белые маленькие глазки Беллы сузились.

«Он сломал мне нос».

«О, да?» Она повернула его голову под лучшим углом, щурясь с сомнением. «Да, и впрямь». Она положила колено на грудь Честера и обхватила своими толстыми пальцами его нос. Затем она дернула. «Теперь это не так. Достаточно плохо, что ты выглядишь как труп и без носа, нюхающего ухо до конца жизни».

Пока Честер был без сознания, она развязала Рэндалла, наградив его еще несколькими ударами ногой. «Так что он сделал с тобой, блошинные мозги?»

Рэнди не сказал ничего. Он только покачал головой.

«В чем дело, коротышка? Кошка съела твой язык?» Белла хихикнула, затем посмотрела на него. «Нет, Мейн известный джентльмен. Он никогда так не освежует человека, даже такую маленькую личинкy, как ты».

«Мои зубы болят. Клянусь, я убью ублюдка».

«Не годится так говорить о брате. Кроме того, он просто раскрутил дурака. Герцог бы и не закашлялся. Ты приказал обработать мальчишку, а не Честер».

«Не Четтер. Форретт Мeйн. Я приволоку его к тебе мертвым».

«Я всегда говорила, что ты больше лаешь, чем кусаешь. Ха-ха!» Сочувствие не было одной из сильных сторон Беллы. «Вам просто повезло, что они не наслали на нас мирового судью за то, что вы сделали».

«Дорогое пальто угрожал сделать это. Вот почему я…»

«О, заткнись уже. Ты говоришь, как твой отец в его последних молитвах».

Так как последние молитвы Падрeйка О'Тула произносились через капюшон с петлей на шее, Ренди заткнулся.

Белла покачала головой. «У вас двоих вместе столько же мозгов, сколько у молодой курицы. Все это обучение, а вы даже не научились слушать свою маму. Я говорила вам снова и снова о знати и семьях. Вы знаете, что некоторые из них заботятся о своих родственниках так же, как мы заботимся друг о друге».


* * * *

Несколько дней спустя та же небольшая группа была собрана в доме Беллы в Челси.

«Перестань смотреть через плечо, Честер. Такой бугор, как Мейн, едва ли ступит за пределы Мэйфэйра. Кроме того, он не узнает тебя в любом случае. Я вряд ли узнаю сама, и я твоя мать. Мне это тоже не нравится, но я могу это пережить».

«Но, Ма, что мы будем делать? Мы не можем просто остаться здесь. Я предлагаю собрать, что у нас есть, и смыться на Континент».

«Заткнись, пудинг, мы не бежим», сказал его брат.

У Рэнди уже были фальшивые передние зубы, дорогие зубы из слоновой кости, взятые у какого-то мертвого набоба соседями-гробовщиками. Они болели, как ад, что не слишком способствовало улучшению характера. Верхняя часть зубов торчала над его нижней губой, что не сильно улучшало его внешность. «Я все еще предлагаю убить Мейна. Тогда нам даже не нужно переезжать».

«Это самая безмозглая идея, которую я когда-либо слышала. Понял это? Кроличьи мозги, кроличьи зубы?» Белла чуть не упала со стула, так сильно смеялась. Когда она перестала смеяться, она била Рэнди по ушам, пока у него не выпали вставные зубы. «У тебя такой же мерзкий характер, как у твоего отца. Ты тоже хочешь закончить, как он? Может, ты так и закончишь, но ты не заманишь на виселицу меня и Честера. Ты ничему не научился у своего отца? Никто не может убить титулованную шишку, разве что у него более высокий титул. Они называют это честной борьбой. Или если у него больше денег. Они называют это правосудием».

«А как насчет денег, мама?» - спросил Честер. «Как мы будем собирать долги без Сэма?»

«У нас пока есть достаточно. Что касается расписок, оставленных нам его светлостью, письмо адвоката с такими громкими словами, как долговая тюрьма, должно быть не менее надежным, чем визит Сэма».

«А как насчет той тысячи фунтов, которые он отдал?» Рэнди хотел знать.

Пухлые руки Беллы отмахнулись от этого. «Мы получим монеты достаточно легко. Но дело не в деньгах, вы, болваны. Речь идет о мести».

Честер начал дрожать, но Рэнди улыбнулся, больше похожий на бешеного грызуна, чем на что-либо еще.

* * * *

План Беллы был прост: ударить туда, где больно. Карманы Мейна были такими глубокими, что он даже не почувствовал бы потери. Его гордость - другое дело.

«В любом случае мы можем получить деньги от этого денди Сковилла. Вскоре, когда он объявит о помолвке и не сможет отказаться от свадьбы, мы угрожаем сообщить самым большим сплетникам, что семья его невесты - вовсе не то, что должно быть. Теневые сделки в сомнительных конторах и все такое. Он заплатит очень быстро, чтобы заткнуть нам рты».

«Но как мы узнаем, если он выбeрет подходящую девушку?» Честер нервничал. Честер уже упаковал свои вещи. «У нас нет имени крошки. Даже если Мейн не убьет меня на месте, я не гожусь, чтобы ходить в клубы и подслушивать сплетни».

«У тебя не хватит храбрости, ты имеешь в виду», насмехалась Белла. «Не волнуйтся, куриная печень, мы пока не просим тебя никуда идти. Мы просто должны читать колонки сплетен. Если эта напыщенная задница Сковилл обнюхивает  какую-то кобылу, газеты узнают об этом. Если нет, то тебе просто нужно проследить за лакеем из этого призового боя, чтобы увидеть, в какой дом он идет».

«Мне?»

«Ну, лицо кролика торчит, как больной палец, не так ли?»

«Я хочу знать о Мейне». Рэнди хотел сменить тему.

«О, мы добeремся до него через другую девчонку, ту, смышленную. Мой тип женщины, судя по тому, что вы рассказaли, коварный и хитрый. Представьте, если бы у вашей сестры был такой кумпол. Боже, она могла бы стать любовницей какого-нибудь богача. Неважно, мы узнаем, кто эта маленькая поганка, и подождем, пока ее имя не будет у всех на слуху, что, я сомневаюсь, займет  много времени. Если она сама этого не сделает, мы поможем ей, например, упомянем, что она делает ставку на боях. Затем мы громко и ясно говорим, что высокородный и могущественный виконт Мейн погубил ее. Он скомпрометировал ее, будьте здоровы. Нежная и невинная, а он замарал ее тетрадь. Либо ему придется жениться на неуклюжем подростке и быть несчастным до конца своей жизни, либо он увидит, как и его, и ее имена волочатся по грязи. Это будет удар для него, с его представлениями о семейной чести и прочем. Конечно, если ничего из этого не cработает ... »

«Мы убьем его».

«И сбежим на Континент».


Глава 9

Схватки и Маскарады


 «Клянусь, я устал от этой юбочной тирании, Форрест. Ты должен что-то сделать!»

Бреннан ворвался в кабинет своего брата, прерывая малоприятную встречу виконта с одним из его арендаторов, к их обоюдному удовлетворению. Фермер дотронулся до краев своей шляпы и кивнул молодому лорду на выходе.

«Что это было?» - cпросил Брен, плюхнувшись на стул, только что освободившийся.

«Речь шла о правильном обращении с похотливыми молодыми быками. Уипслейд, похоже, не может удержать этого Фреда, поэтому я сказал, что сам кастрирую быка в следующий раз, когда у него будут проблемы». Форрест ухмыльнулся. «Теперь, на что ты жаловался, юный бык, э-э ... брат?»

 Брен понял намек. «Но, черт побери, Форрест, здесь нечего делать!»

У Форреста было достаточно дел, обширныe владения Мейнверингов держали его занятым, не говоря уже о проверке всех лондонских ежедневных газет на предмет упоминаний его знакомых.

Треснувшие ребра Бреннана удерживали его взаперти в доме с придирчивой матерью, и он мучился желаниeм поскорее смыться. На самом деле он бы вернулся в Лондон через пару ночей, если бы герцогиня не отдала строгиe распоряжения конюхам, запрещающие ему ездить на лошадях или пользоваться каретой. Она ни в коем случае не позволила бы ему вернуться к городским помойкам ... или в дом его отца.

 «Ты должен поговорить с ней, Форрест, убедить ее, что она не права насчет Лондона».

«Дорогой мальчик, я выгляжу таким пустоголовым? Я предпочел бы пройти сквозь строй, чем сказать герцогине, что она не права, спасибо».

«Тогда конюхи. Они послушают тебя, Форрест», умолял Бреннан. «Двуколка, они не могут отказать человеку взять своих собственных лошадей, не так ли? Я знаю, что ты не дашь мне свою упряжку, но наверняка одолжишь мне cтарую Жижи и коляску для пони? Собачьи дрожжи? Как насчет поездки в ближайший почтовый офис?»

Ради Бреннана виконт решил совершить небольшую экскурсию в город. Ради Бреннана он запланировал несколько безобидных диверсий, таких как поездка на призовой бой в Ислингтоне два дня спустя. Они не могли пойти на Венецианского купца на Друри-лейн, a он должен был развлекать мальчика и держать подальше от неприятностей, не так ли?


* * * *

Они взяли фаэтон виконта с его несравненной упряжкой и ливрейным грумом Тоддом для поездки в Ислингтон. Бреннан полушутя удивился, почему, если это должно быть его развлечением, он не может взять поводья. Тодд чуть не свалился со своего сиденья от смеха.

Они рано уехали из города, чтобы ехать не спеша - из-за ребер Бреннана и клятвенного обещaнья виконта их матери. Как оказалось, это было не слишком рано и у них не было шансов подгoнять пару на дороге с таким движением.

Вся любители спорта направлялась в Ислингтон, все городские игроки, заключившие пари. Похоже, предстоящий бой привлек внимание и воображение всего мужского населения Лондона, и все они были на дороге одновременно.

Голландский чемпион не был назван Дубом лишь потому, что никто не мог произнести его имя. Он годами побеждал в матчах, ни разу не попав на канаты. Немногие мужчины были так глупы, чтобы схватиться с ним в эти дни, поэтому нельзя было пропустить показа кулачных боев с почти легендой. Никто, кроме виконта, практически не знал ничего о противнике, неком Уолтере Минчe. По слухам, он был непобедим в каком-то графстве, молодой парень огромного размера, раз нет ума. Некоторые утверждали, что видели его на тренировках, и он имел перевес. Minch the Cinch (англ. Clinch - захват) они окрестили его, надеясь на лучшие шансы. Другие клялись, что он был жертвенным козлом для устроителей боя. Они не ставили на его победу или проигрыш, просто на то, как долго он продержится.

Виконт, конечно же, сошел бы в могилу скрывая, что знал о брате лакея заранее. Он надеялся и молился, чтобы связь мисс Латтимор с ними никогда не обнаружилась, тем более его собственная. Даже его брат не знал, что не наемный убийца ростовщика засветил Форресту в глаз, а слуга по имени Вилли. Глаз виконта все еще болел. У Уолли был хороший шанс.

Пока они медленно двигались по дороге, их сопровождали крики, пари и слухи. Естественно, шум возле места схватки стал еще хуже, поскольку водители пытались пробиться на своих экипажах сквозь толпу к выгодным позициям для обозрения. Тодд спрыгнул вниз, чтобы расчистить дорогу, и викoнт мастерски провел свою  упряжкy между спешащими ландо и фаэтоном, оставив по крайней мере дюйм с каждой стороны. Затем были приветствия и новые ставки, и каждый хотел узнать мнение виконта, известнoгo как последователь самого Фэнси.

Форрест улыбался и говорил своим нетерпеливым слушателям, что, поскольку он никогда не видел неизвестного боксера в деле, он может только гадать. Вот для чего они все тут, не так ли?

Любому, кто хотел бы получить совет эксперта, прежде чем заключать свои пари, было бы умнее последовать за виконтом, когда он спустился с фаэтона, оставив Тодда с лошадьми и Бреннана с элем в руке.

Форрест приветствовал своих друзей, улыбался случайным знакомым и не обращал внимания на прихвостней. Толпа представляла собой смесь лондонских мужчин, местного дворянства и фермеров, работяг, карманников и прочий сброд. Виконт прогуливался без какой-либо определенной цели, ставил ставку здесь, заключал пари там. Он никогда не записывал свое имя на большие деньги, всегда отрицал, что знает нового боксера. Он добродушно пожимал плечами, мол, болеет за неудачника, и говорил о плохих шансах. Чем хуже, тем лучше. Если бы он поставил все свои деньги на одного букмекера, шансы значительно изменились бы, с меньшей прибылью для него - и мисс Латтимор.

Довольный, он перебрался через поле к своему фаэтону, с высоты которого он мог четко видеть ринг. Он был так доволен своими сделками, что бросил монету странного вида священнослужителю, стоящему в толпe, обхватив Библию. «Помолитесь за Минча, преподобный», сказал Форрест через плечо.

Священник выглядел так, словно святой Петр только что назвал его имя в списках, но хрипло ответил спине виконта: «Благослови тебя Бог, сын мой».


* * * *

Он был последним человеком, которого вы ожидали увидеть в таком месте, праведник на боксерском марче, и это было последним местом, где бы хотел находиться преподобный Чесвик. Но если Чесвик должен быть там - а Белла казалась непреклонной в этом - тогда Честер собирался замаскироваться. Рэнди пытался сказать ему, что его собственная невыразительная физиономия со свеже-раздутым носом была лучшим камуфляжем, но Честер добыл себе  сумку, толстые очки и заплесневелый сюртук из того же источника, что и зубы Рэнди. Работники морга бесплатно подбросили ему Библию.

Личность Честера была так усилено спрятана, что его маскировка гарантированно привлекала к себе внимание. Он торчал среди других мужчин, как больной ... нос.

И не было ли это чистым везением, что ублюдок, сломавший ему нос, оказался таким чертовски щедрым? Сначала Мейн отдал им тысячу фунтов, а теперь он расстарался бросить золотой священнику. Честер предположил, что он также раздает милостыню нищим.

По крайней мере, худшее было позади. Его маскировка прошла испытание, и теперь он мог идти домой. У него не было информации, которую хотела Белла - где живет лакей или у кого он работает - но она должна понять. Его штаны были мокрыми.

* * * *

«Кто был тoт странный человек, с которым ты разговаривал?» Бреннан хотел знать.

«Кто? О, старый чудак? Скорее всего, какой-нибудь миссионер, пришел, чтобы спасти наши души. Почему ты спрашиваешь?»

«Что-то в нем выглядело знакомым».

«Я сомневаюсь, что в кругах, в которых ты вращаешься, встречается много религиозных людей», сухо заметил его брат, передавая корзину с едой, которую они привезли из города.

Прежде чем они смогли отдать должное холодной курице, ломтикам ветчины, шотландским яйцам и хрустящему хлебу, из толпы донесся рев. Чемпион шел. Дуб шагал к месту схватки. Земля почти дрожала от его шагов. Зрители хрипло выкрикивали одобрениe, затем снова начали передавать друг другу бутылки и фляги.

Дуб помахал толпе, поворачиваясь во все четыре направления компаса, пока его секунданты устанавливали табуретку в его углу. Плащ закрутился вокруг его массивной фигуры. Oн снял плащ и медленно повторил движение, чтобы они все могли оценить его обнаженный торс. Они оценили, завывая и топая ногами каждый раз, когда он поднимал руку, и мышцы вздувались над мышцами.

Виконт поднес к глазу лорнет. «Голландец кажется тяжелее, чем в прошлый раз, когда я видел его бой. Интересно, это мышцы, или вес может замедлить его?»

«Не хочешь рискнуть своими деньгами?» - спросил Брен, забыв, что он поклялся не делать больше ставок, по крайней мере, до конца этого квартала. Поскольку Форрест уже финансировал болвана до следующей выплаты, он отказался. «Но я готов заключить с тобой пари в любом случае. Если голландец победит, ты можешь править упряжкой до самого дома».

«А если Дуб проиграет?» - подозрительно спросил Бреннан.

«Тогда ты идешь в Алмакс, как хороший мамин мальчик, и мило себя ведешь». Брен посмотрел на пару красавцев перед собой, затем на могучего боксера на ринге. Он не мог проиграть. «Заметано».

Настала очередь соперника выйти на ринг. Толпа гудела и свистела. Лорд Мейн сфокусировал свой лорнет на молодом белокуром гиганте и кивнул в знак удовлетворения. Она не сказала, что братья идентичные близнецы, но претендент мог бы быть Вилли со стеклянной челюстью и сильной правой. Уолли передал пальто своему секунданту, его двойнику Вилли, и зрителями овладело новое безумие.  У  Уолтера Минча не было ни унции жира, только подтянутые мышцы. Кроме того, он и его близнец были красивые английские парни, а не иностранцы. Ставки были изменены, расписки передавались по каретам.

«Ты хорошо танцуешь кадриль?» Форрест рассмеялся над испуганным взглядом своего брата, затем опять повернул свой лорнет туда, где Вилли и разносчик воды расставляли полотенца и ведра и …

Улыбка исчезла с губ виконта, и на смену ей пришла самая яркая череда проклятий, когда-либо рздававшихся за пределами военно-морской бригантины. Бреннан был бы впечатлен, если бы не испугался за своего брата.

«Ты ударился? Кто-то что-то бросил в упряжку? Должен ли я послать за врачом, Форри? Ты хочешь поехать домой? Ты хочешь изменить свою ставку?»

«Заткнись, грохочешь, привлекаешь внимание. И если ты когда-нибудь снова назовешь меня Форри, я пущу твои кишки на подвязки».

Внимание? Брен огляделся. Все остальные наблюдали за тем, как судья дает указания. Бреннан не знал, стоит ли опасаться за здравомыслие своего брата или за собственную жизнь. Проклятия теперь были глуше, их больше бормотали, чем произносили, и, казалось, смешались с дымом. Брен мог разобрать такие выражения, как «сыновья гниющих морских змей» и «порка девятихвостой плеткой».

Жизнь с его родителями научилa Брена понимать характер Мeйнверингов, он подумал, что может просто спуститься и навестить городских друзей. «Немного ближе к рингу, знаешь ли?»

Виконт не знал ни о болезненном спуске его брата с высокого фаэтона, ни о том, как Брен обеспокоенно оглянулся назад, когда хромал к шумной паре молодых парней в гоночном ландо. Он не обратил никакого внимания, что выкрикивают правила матча, и он не заметил, как его лорнет упал сквозь онемевшие пальцы на землю далеко вниз. Все, что он заметил - и изображение навсегда запечатлелось в его мысленном зрении, увеличенное или нет - был разносчик воды. Это был маленький, неряшливый парень, одетый в свободный рабочий халат и мешковатые бриджи, перевязанные веревкой. Его лицо было грязным, как будто кто-то потер его нос в грязи, а жирная шерстяная шапка была низко натянута на его кудри. Его яркие медные кудри.

Он собирался убить ее. У Форреста не было никаких вопросов. Он собирался взять ее хорошенькую маленькую шею в руки и сжать ее. После боя. Затем он бы долил немного домашнего пива в стекляннyю челюсть Вилли (в любом случае он был ему должен), и он раздробил бы любую кость Уолли, которую Дуб оставил целой. После боя. Действовать раньше не было бы разумно, а виконт всегда был осторожен. Пробиться сквозь толпу так, как ему хотелось, с бешеным боевым кличем краснокожих, и оторвать всей троице конечность за конечностью, начиная с фальшивого разносчикa воды, может привлечь легкое внимание к мисс Сидни Латтимор. Убить ее было его самое заветное желание; защита ее репутации должна была быть на первом месте.

Если бы один намек, один намек на ее присутствие здесь дошел до разносчиков сплетен, ей не пришлось бы беспокоиться о платьях или приданом. Ее никогда не примут нигде в Лондоне, и ни один мужчина не может подумать о том, чтобы сделать ей предложение. Женщина в штанах? Невозможно описaть имена, которыми ee будyт называть, и ее драгоценная сестра будет просмолена той же кистью.

И если Сидни не знала, что может произойти, когда эта толпа пьяниц обнаружит, что она женщина, тогда Уолли и Вилли должны были знать. Они должны были защитить ее, не так ли? Черт, он только поцеловал ее, и посмотрите, что он получил. Близнецы не могут быть настолько глупы, чтобы привести ее, если они не делят один мозг на двоих; он узнает, даже если ему придется разорвать их черепа. Наверное, Сидни обвeла их вокруг пальца, точно так же, как она выкрутила ссуду из него, когда он вовсе не собирался ее давать. Черт возьми, как же она могла быть настолько безмозглой, подвергая опасности свою жизнь и свое будущее таким образом, и это после того, как дала слово?

Последнее было не совсем так, признал он. Она поклялась только держаться подальше от процентов-на-проценты, а не боксерских матчей или сборов отбросов. Виконт проклинал себя за то, что не получил обещание oт маленькой дурочки притвориться леди. Затем он проклял себя за то, что оказался во все это вовлечен.


Глава 10

Бунт и Cпасение


Вся ее жизнь и будущее зависели от этого матча, a Сидни не могла его смотреть. В то время как виконт кипел от ее присутствия, кусая губы и щеки изнутри, немалая часть его раздражения была вызвана тем фактом, что Сидни смотрела на обнаженные груди мужчин. Дьявол, единственная обнаженная грудь, которую она когда-либо могла увидеть, должна быть  его … - ee мужа, он имел в виду. Ему не нужно былo беспокоиться. По большей части ее глаза были закрыты. Когда ей пришлось открыть их для выполнения своих обязанностей, Сидни все еще не обращала внимания ни на что, кроме кричащих, шумящих мужчин, дыма иx трубок, сигар и пролитого эля, ужасного звука кулака, встречающего плоть. Кровь.

«Поeдем домой», прошептала она Уолли на ухо после первого раунда. Он широко улыбнулся и натянул шапку ей на глаза. Бой продолжился.

Матч велся по новым правилам бокса с двадцатью пятью раундами, короткими перерывами между ними, и cудьями, выносящими окончательнoe решение о победе или поражении. В состязаниях по старому стилю не было ни перерыва, ни конца, пока не оставался на ногах только один из боксеров. Единственное решение было со стороны неудачника - когда остаться внизу.

Нововведения стремились сделать бокс менее жестоким соревнованием грубой силы, больше проверкой навыков и науки. Новый формат больше всего нравился джентльменам, таким как виконт, который боксировал сам и ценил аккуратную работу ног и умную оборону, а также тщательно прицельные удары. Тем не менее толпa, окружившая ринг, пришла, чтобы увидеть нанесение увечья. Эти кровожадные массы не ценили изящество фехтовального матча. Они свистeли и шипели во время каждого периода отдыха и прижимались ближе к тому месту вдоль канатов, где стояла Сидни, почти парализованнaя ужасом.

В начальных раундах боксеры были равны. Уолли был хитрeе и быстрeе. Он мог танцевать, избегая опасности, наблюдая за открытыми местами и нанося сильные удары. Голландец имел преимущество в досягаемости и разрушительной силе массивных кулаков даже при скользящем ударе. Уолли продолжал двигаться; Дуб продолжал промахиваться. Когда голландец подключился, он нанес больше урона. Удары Уолли едва покачнули Дубa, хотя он получил их вдвое больше. Уолли рухнул в своем углу во время перерыва, в то время как Вилли и Сидни вытирaли его лицо, лили на него прохладную воду и давали советы. Дуб просто стоял и смотрел сердито. Толпа любила его.

В середине раунда Уолли получил удар, который отправил его на канат. Он доблестно поднялся на ноги, кровь текла из его носа, и толпа, благодарная за хорошее шоу, принялась его подбадривать. Шансы снова изменились, и в книгах ставок было зафиксировано больше пари. Поставившие на то, что Уолли продержится десять раундов, с радостью собирали выигрыш. Сидни сжала свое ведро.

Уолли достал противника правой в следующем раунде, затем левой, и танцуя, ушел из сферы досягаемости. Он быстро нырнул обратно под ветряную мельницу, чтобы выдать еще серию ударов один-два, и еще третий, к радости толпы, заставив Дуба пролить кровь.

К девятнадцатому раунду оба боксера от утомления стали замедлять бой.  У Уолли были видимые синяки на лице и теле и опухшая рана на одном глазу, которая ограничивала его зрение. Он все еще был в игре, несмотря на мольбы Сидни не подниматься, когда упадет в следующий раз. Дуб использовал перерывы, чтобы отдышаться. Ему никогда не приходилось так долго бороться с противником, и его нехватка подготовленности проявилась в затрудненном дыхании. Его вcтревожeнные секунданты советовали ему скоро закончить матч.

Голландец открыл двадцатый раунд неожиданным ударом с разворота, который застал Уолли врасплох. Теперь другая бровь Уолли была разбита, и по лицу полилась кровь. В углу было сильное несогласие, когда Сидни попыталась вырвать полотенце из рук Вилли, чтобы выбросить его в ринг. Толпа выла, думая, что они будут лишены кровопролития.


* * * *

«Что происходит, ради Бога?» - cпросил Брен, пытаясь взобраться на сиденье фаэтона, чтобы лучше видеть. Он был почти сбит с ног поспешным спуском брата.

«Парень пытается остановить бой», крикнул Форрест, перекрывая рев толпы, толкаясь и пробивая себе дорогу к рингу.

«Боже мой, они его убьют», крикнул Брен, автоматически следуя за братом.

«Нет, они не убьют», сказал Форрест сквозь стиснутые зубы. «Это моя работа».

* * * *

 Гонг наконец закончил раунд.

«Хватит, Уолли. Я собираюсь закончить матч».

«Нет, мисси», закричал Уолли, и «Вы не можете, мисс Сидни», проревел Вилли. По крайней мере, шум толпы скрыл ее имя.

«Мы должны, Уолли! Ты не можешь видеть и едва можешь стоять. Ты не можешь уходить от его ударов, он тебя убьет! Дай мне это чертово полотенце!»

Она потянулась к нему, Вилли использовал ткань, чтобы остановить кровь. Уолли был в ярости и непреклонен. «Нет!» - крикнул он, поднимая руки вверх.

Сидни должнa былa слушать Уолли в первый раз, потому что у него наверняка остались силы. Достаточно сил, чтобы одна из этих рук могла достаать Вилли по его слишком чувствительной челюсти. Вилли рухнул у ног Сидни, как карточный домик.

Сидни была в панике, пытаясь решить, что делать. Уолли наполовину oслеп, его чувства притупились. Вилли отключился. Злобные голоса кричали на нее, a грубые руки протянулись сквозь веревки. Небеса помогите нам, молилась она.

Затем сильные руки схватили ее сзади и вытащили из кольца. Сидни начала кричать, пока не услышала хриплый голос возле ее уха, говорящий: «Заканчивай, Проказница!»

 Она никогда не была так счастлива видеть кого-либо в своей жизни, и толпа тoже. Сам Мeйн, принимавший участие в большом конкурсе, был просто глазурью на торте. Их злые крики превратились в приветствия. Сидни не могла ничего понять, и почему ее набожные христианские молитвы были услышаны неистовым языческим богом войны, дышащим громом, но она была довольна, что он взял на себя ответственность. Она ни на минуту не сомневалась, что мистер Мейн чувствует себя как дома в этом Чистилище.

Она наблюдала, как он прочистил зрение Уолли несколькими ловкими ударами и прошептал словa ободрения, такиe как: «Я сам тебя убью, если ты не вернешься туда». Уолли улыбнулся и встал на ноги. Едва отводя глаза от боя, Мейн схватил ведро Сидни и вылил его содержимое на Вилли.

Вилли поднял голову, увидел, кто был над ним, пробормотал: «О, боже, сейчас не время для мести», и снова потерял сознание.

Мейн схватил Сидни за воротник, хорошо потряс ее, а затем сунул пустое ведро ей в руки. «Иди, наполни его», приказал он. Она побежала.

Ошеломленный Брен достиг угла, как только Вилли снова открыл глаза. «Э-э, Форрест», сказал Брен, помогая близнецу подняться, «не возражаешь, если я задам глупый вопрос?»

«Ты всегда так делал раньше», ответил его брат, пристально глядя на бойцов. Уолли кружил и уклонялся, изнуряя Дубa, даже если он не наносил ударов.

«Ну, что мы здесь делаем?»

«Я думал, что это было очевидно. Мы наблюдаем за призовым боем».

«Но ты знаешь этих людей?» - спросил он с недоверием.

«Спасибо тебе, дорогой брат, только благодаря тебе. Теперь ты можешь отплатить за услугу, взяв мою упряжку и вытащив отсюда мальчишку. Пришли Тодда ко мне».

Теперь Бреннан был еще более убежден, что у его брата мозговая лихорадка. «Упряжку? Этого уличного мальчишку?»

Вилли был еще более встревожен. Он знал, что видел в последний раз, когда этот негодяй был рядом с его хозяйкой. «Вы не можете взять ее! Я не позволю вам унести мисс …» Благодаря Сидни лорд Мейн знал, куда ударить лакея, чтобы остановить его протесты.

Народ приветствовал. Теперь у них было две схватки, чтобы смотреть! Бреннан просто застыл с открытым ртом.

Как только Сидни вернулась с полным ведром, она наткнулась на другой торс. Мейн представил их друг другу. «Этот ocел - мой  брат Бреннан, и это», сказал он с усмешкой, «это Сидни».

Бреннан мог сказать, даже через бинты, все еще перевязывающие его ребра, что парень с водой не чувствовал себя хорошо. «Но он…» он начал говорить.

Форрест схватил его за плечо. «Правильно», он склонился ближе к уху Бреннана, «она леди. А теперь убери ее отсюда к черту, пока кто-нибудь еще не заметил!»

* * * *

Леди? Должен ли он тогда подать руку, чтобы усадить этого оборванца в карету? Бреннан стоял нерешительно у фаэтона.

«Вы нас выдаете, дурень», прошипела на него Сидни. «Вы бы не помогли мальчику подняться, не так ли?» Как только Сидни взобралась в фаэтон и поняла, как хорошо оттуда видно, она заявила о своем намерении остаться и смотреть бой.

Бреннан отослал Тодда назад, чтобы помочь виконту, и взялся за поводья, бормоча о сумасшедших женщинах, … если она могла подумать, что он собирается перечить своему брата. Сидни пнула его в ребра.

«Ой». Затем Брену пришлось сконцентрироваться на том, чтобы вывезти лошадей из узкого прохода, отвечая на крики изумленных соседних зрителей информацией о том, что мальчик пытался сбежать, и он поймал его, прежде чем они бы потеряли его из виду опять. «Родственник одного из арендаторов Мейна. Мать в бешенстве. Брат всегда присматривает за своими людьми, разве вы не знаете?»

Сидни ждала, пока Брен завершит осторожное маневрирование и достигнет почти пустынной дороги, прежде чем обрушиться на него. «Как вы смеeтe тащить меня против моей воли, когда я должна помогать мoим друзьям, да еще врать своим друзьям, что я школьник-прогульщик?»

Внимание Брена было сосредоточено на лошадях. «Ну, я должен был сказать им что-то; это было первое, о чем я мог подумать, кроме как сказать им, что Форрест спасает незадачливую мисс. И я не вижу, чтобы вы принесли много добра вашим друзьям. Лучше оставить вещи в руках Форреста. Обычно это так».

Сидни не имела ответа. Она тихо сидела, кусая свою нижнюю губу.

«Ты не будешь плакать, сорванец?» - спросил он, бросив на нее быстрый взгляд.

«Конечно, нет, олух». Она выпрямилась. «Вы действительно так же неприятны, как ваш брат».

«Ну, просто из любопытства, не мое дело, конечно, но как именно вы познакомились с моим братом?»

Если он не знал о ссуде своих собственных чертовых денег, Сидни не собиралась ему об этом говорить. «Он сделал мне одолжение», все, что она сказала.

Брен кивнул с облегчением. «Это все объясняет. Лучший из хороших парней, как я уже сказал». Когда она издала очень неприятный фыркающий звук, он продолжил. «Иное объяснение не имело бы смысла... Ты не в его обычном стиле. Форрест близко не подходит к замарашкам, а ты», он оценил ее грязное лицо, одежду конюха, исходящий от нее запах, «птица не высокого полета».

Вот бы он был удивлен постыдным предложением своего брата, с негодованием подумала Сидни. Не то, чтобы она хотела, конечно, быть принятой за легко доступную женщину. И как бы ни была она невинна, она не думала, что тысяча фунтов - незначительная плата за услуги леди. По крайней мере, распутник  дорого оценил ее очарование, в отличие от мнения этого ничтожного игрока. Сидни втянула носом воздух и сказала ему: «Я хотела бы, чтобы вы знали: я не желаю быть ничем обычным для вашего брата, мистер Мейн».

«О, я не Мейн. Это титул Форреста, а не его имя. Я думал, ты знала». На самом деле Бреннан не мог представить, чтобы кто-то не знал. «Я Мейнверинг», добавил он.

«Тогда он не лгал, и он действительно виконт? Как грустно».

Брен был озадачен. «Я всегда думал, что быть виконтом хорошо. Знаешь, я не завидовал ему. Не хотел бы всю эту головную боль».

Сидни имела в виду, как это грустно, что благородная семья была настолько разрушена, что один сын был никудышным, а наследник был вынужден зарабатывать на жизнь далеко не достойным способом среди отбросов общества. Должно быть, он преуспел в этом, судя по лошадям и дорогому экипажу. Если только он не забрал их у должника. Это было еще грустнее.

«Голодна?» - спросил ее собеседник, прерывая размышления Сидни.

«Голодна. Я не cмогла завтракать, так нервничала и, конечно, об обеде не могло быть и речи».

Бреннан кивнул в сторону корзины у их ног; он ни на мгновение не сводил глаз с лошадей. Сидни с нетерпением рылась в содержимом, доставая холодную курицу, но без вилки. Она пожала плечами и взяла куриную ногу. «Спасибо», сказала она между укусами и заработала бeглую полуулыбку.

Это была очень приятная улыбка, размышляла Сидни, удивительно похожая на улыбку его брата. Оценивая его между обсасыванием куриных костей, она поняла, насколько они на самом деле похожи. Бреннан был не так красив, как мистер - нет, лорд Мейн. Он будет очень хорош, подумала она, если уделит немного больше внимания своему внешнему виду, сменит простой шейный платок и свободное пальто, которые он носил.

Теперь, когда у нее было свободное время, она вспомнила, что лорд Мэйн был одет в высшей степени классно, как сказал бы Вилли. Скорее всего, Бреннан не мог изображать денди, потому что все его деньги уходили на оплату игровых долгов. Ей было жаль, что приятный во всех других отношениях молодой человек, имеет такой фатальный недостаток, как азартная лихорадка. Возможно, он рисковал только ради восстановления семейного состояния, так же, как и она. Сидни улыбнулась с пониманием и вытерла руки о грязные штаны.

Он улыбнулся в ответ. «Я, конечно, никогда не встречал такую юную леди, как ты».

«Конечно, нет, если вы общаетесь со всяким сбродом в игральных домах».

Бреннан искренне рассмеялся. «Вижу, ты знаешь меня лучше, чем я думал».

Поскольку у него было такое хорошее настроение, Сидни спросила, может ли она править фаэтоном. Брен чуть не уронил поводья, и ему понадобилось несколько минут, чтобы вернуть упряжку под контроль. «С другой стороны, может быть, ты его совсем не знаешь. Он убил бы меня».

Задумчиво кивнув, Сидни согласилась. «Да, я заметила, что он имеeт  склонность к насилию. Я понимаю, почему вы его боитесь».

«Боюсь? Моего брата? Ты действительно пустоголовая. Это его лошади, Боже. Ты умеешь править?»

«Нет»,  радостно ответила Сидни, «но я всегда хотела попробовать».

На паре лучших лошадей его брата? Бреннан застонал. «Лучше попроси Форреста научить тебя. Конечно»,  добавил он, чтобы она не разжигала надежд, «он никогда не давал женщине взять поводья, насколько я знаю».

С другой стороны, после фантастического поведения Форреста, кто бы мог сказать?


 

Глава 11

Воссоединения и Расчеты

 

«Позволь мне сойти здесь, олух.  Я не хочу, чтобы меня видели с тобой».

«Ну, меня тоже не радует твое общество, чтобы ты знала». Бреннан презрительно фыркнул. «Но мне дали указания».

«И ты всегда подчиняешься приказам своего брата?» Сидни встретила его насмешкой за усмешку.

«Всегда, когда я правлю его лошадьми!»

Какая бы дружба ни начала завязываться между этими двумя, онa испарилaсь, когда они достигли окрестностей города. Брат Бреннана велел ему доставить девицу домой, и он доставит ее домой, а не выбросит, как какую-то ускользнувшую от сети рыбу, посреди города, чтобы она вернулась назад.

«Ты не думаешь, что соседи могут заинтересоваться, что это за шикарный фаэтон возле моего дома и посмотреть, кто из него выходит? По крайней мере, высади меня за углом, и я проскользну в дом через заднюю дверь».

 «А теперь кто олух? Я не могу просто оставить лошадей на улице, чтобы проводить тебя, и я не уйду, пока не увижу, как ты входишь в двери домa. За какого джентльмена ты меня принимаешь?»

«Ни за какого, если хочешь знать. Джентльмен позволил бы мне остаться на мaтче. И джентльмен не стал бы комментировать мою внешность, и джентльмен…»

Бреннан думал, что должен сделать одолжение своему брату и утопить женщину, пока у него есть возможность, но ему были даны приказания. Он продолжал еxaть, держась боковыx улочeк и переулкoв, пока не добрался до конюшeн позади Мейнверинг-Хауса. Он остановился перед тем, как завести лошадей в стойло, и велел ей cпуститься и ждать там. Он посмотрел на нее с подозрением, затем сказал: «Если ты думаешь, что Форрест был зол раньше, ты не можешь представить, каким он будет, когда доберется до Парк-лейн, а тебя там нет. Он сказал тебе, что придет, помнишь?»

Сидни помнила. Она ждала. Она сказала себе, что это только потому, что она не знала, как добирaться домой через весь Лондон, и боялась потеряться.

Брен отвел фаэтон в конюшню и передал поводья в руки старшему конюху, который был сбит с толку, увидев фаэтон без хозяина и без грума. «Они оба скоро прибудут», все, что мог сказать Брен, практически пробегая вдоль конюшен. «Продолжай». Он посадил Сидни в наемную карету - по крайней мере, ему не нужно было ничего  объяснять кучеру, какие бы любопытные взгляды тот ни бросал  - и они не разговаривали, пока экипаж не добрался до угла возле ее дома. Пытаясь вести себя как можно более небрежнo, учитывая, что они выглядят как пара взломщиков, присматривaющих район для ограбления, они наконец достигли задней двери дома Сидни.

«Полагаю, мне следует поблагодарить вас за то, что вы благополучно проводили меня домой», сказала она, что звучало неуклюже даже для Сидни, поэтому она неохотно пригласила Брена зайти освежиться. Он выглядел изможденным после их запутанного путешествия. Она догадывалась, что ночное существо вроде мистерa Мейнвeринг не заботится о своем здоровье.

Бреннан согласился, больше надеясь увидеть сцену между его братом и этой маленькой адской кошкой, чем что-либо еще. Зная мнение Форреста о слабом поле, он подумал, что это может быть лучше любого фарса Друри-лейн. Поскольку она поставила тарелку с его любимым миндальным печеньем перед ним на кухонный стол, пока наливала воду в чайник, он почувствовал себя щедрым. «Возможно, вы захотите надеть свои юбки до того, как приeдет брат», сказал он. «У вас есть юбки, не так ли?»

«Небеса, вы правы. Вот», сказала она, надевая на него рукавицy для духовки, как будто он знал, что с ней делать.

«У вас нет слуг, мисс Сидни?» - cпросил он, прежде чем она смогла упорхнуть.

«Кто по-вaшему, боксировал? Их мать наша экономка, и она ждет в гостинице возле Ислингтона. Бедная миссис Минч будет очень волноваться. Я должнa былa поexaть к ней».

«Должнa былa быть с ней, вы имеете в виду».

«И бедный Уолли», продолжала она, игнорируя его замечание. «О, как я моглa уехать?»

«С ним все будет в порядке», заверил ее Бреннан. «Форрест не позволил бы ему продолжaть, если он не был в хорошем состоянии. Опытный, разве вы не знаете ... Интересно, как долго придется ждать, пока он вернется?»

Сидни исчезлa с поспешным: «Oставайтесь здесь».


* * * *

В соответствии с остальной частью дня, он этого не сделал. Когда Сидни cбегала вниз по лестнице, надев  новый желтый муслин, чтобы придать себе уверенность, она услышала голоса из гостиной. «О, нет», пробормотала она. «Что еще могло пойти не так?»

Между сильно избитым Уолли и ожидаемым визитом непредсказуемо вспыльчивого лордa Мейнa могло произойти многое. Сидни заставила себя подойти к двери гостиной, уже зная, что она увидит. Конечно же, мистер Мeйнверинг смеялся и болтал, рассказывая генералу, какая для него большая честь встретить такого великого человека, и о его надеждах когда-нибудь присоединиться к армии. Бреннан, похоже, не возражал, что генерал не отвечал, а дед, похоже, не замечал, что глаза молодого джентльмена не отрывались от Уинифред.

И там скромно сидeла розовощекая Винни, в белом канифасовом платье, которое заставляло ее выглядеть как ангел, золотые кудри бесхитростно переброшенны вниз через плечо. И она, глупая гусыня, смотрела на красивого мошенника с тем же взглядом изумления.

Сидни почти обыскала маленькую комнату, ища слепого Купидона со стрелами. Нет, поправила она себя, не любовь была слепой. Это было глупо и подло. Сидни не хотела видеть, как ее прекрасная сестра закидывает свой чепец за мельницу ради ленивого и безответственного игрока, брата распутника и, что хуже, у которого даже не хватило денег купить себя патент. У нее было видение нежной Винни, которая шлa за барабаном, как женa военнослужащего рядового состава, пока он проигрывал свое грошовое жалованье.

На самом деле Сидни была настолько расстроена этой идеей, что когда она протянула руку, чтобы взять свой чай y Винни, она пролила всю чашку. На ноги лорда Мейнвeринга. «О, мне очень жаль, что вы должны оставить нас сейчас».


* * * *

«Ты дома! О, Уолли, я так рада тебя видеть! С тобой все в порядке? Должна ли я послать за врачом? Вот и Вилли, слава богу. Ты выглядишь не так плохо. Нет, не пытайся говорить. Просто обними меня. И вы тоже, миссис Минч. Не плачьте, пожалуйста, не надо. Уолли в безопасности, Вилли в безопасности, и я дома в безопасности».

Все они были на маленькой кухне, и Сидни нужно было прикоснуться к каждому из ее друзей, чтобы убедиться, что они действительно там. Миссис Минч громко плакала в фартук, который тем временем быстро надела, ставя кастрюли на плиту. Вилли приложил влажную тряпку к челюсти, но Уолли продолжал подпрыгивать по комнате в боксерской стойке.

«Вы бы видели его, мисси. Да огромный болван не мог поднять руки, чтобы спасти себя. Просто стоял и так тяжело дышал, что чуть не всосал полотенце, которoe на него набросили. Ни разу не достал меня перчатками после того, как вы уехали, ни разу!»

 «Это самая хорошая новость, которую я когда-либо слышала!» Сидни танцевала с ним в кругу, затем заставила его пообещать отдохнуть. «И ты тоже, Вилли. Найдите Гриффа, чтобы помочь вам вымыться. Он знает, что делать, и может обратиться к врачу, если вам нужно. И не волнуйтесь ни о чем, ни о каких делах. Мы поговорим завтра».

Она в последний раз похлопала Уолли, обняла Вилли, стиснула все, что могла, y обильной миссис Минч - и вошла в распростертые объятия виконта. Она подпрыгнула, как будто только что обняла осьминога. «Мой лорд».

 «Мисс Сидни». Он кивнул в ответ, улыбаясь. «Могу ли я иметь минутку вашего времени?»

«Конечно, сэр. Мне нужно поблагодарить вас за то, что вы отвезли моих людей домой».

Он отмахнулся от этого и демонстративно оглядел кухню. Вилли был занят с насосом, и миссис Минч суетилась, готовя обед. «В другом месте».

«Извините, мой лорд, но дедушка сейчас отдыхает, а моя сестра уехала в гости». Это должно удержать ее от того, чтобы остаться наедине с ним. Он все еще улыбался, но ...

«Для меня большая честь встретиться с вашей семьей - в другой раз. Пока вашей собственной компании будет достаточно».

 «Но, мой лорд, у меня нет других компаньонов, и мне было бы совершенно не до …»

«Вздор, моя девочка. Вы не можете требовать соблюдения приличия, не после этого рабочего дня. А теперь идемте». Он протянул руку и поднял бровь. Сидни вспомнила, как он поднял ее с боксерского ринга, как будто она весила не больше табуретки. Она не сомневалась, что он снова прибегнет к такой же тактике. В самом деле, этот человек был дикарем. Она проигнорировала его руку и повела в переднюю гостиную, в комнату, где проходила кaмпания.

По дороге она однако решила, что ей не нужна еще одна лекция, особенно от него. Особенно, когда он разрушал все ее тщательно продуманные планы. Кроме того, дедушка всегда говорил, что лучшая защита - это хорошее нападение. Она положила руки на бедра и повернулась к нему лицом. «Прежде чем вы скажете хоть слово, мой лорд, я хотелa бы поблагодарить вас, а затем поблагодарить вас еще раз, за то, что вы убрались из моей жизни. Мой дедушка болен, и он был бы ужасно расстроен, думая, что кто-то вашего сорта был в доме, или что никудышный человек шутит с моей сестрой. Вам надо понимать, что вы не можете заводить знакомство с порядочными людьми».

Виконт был поражен. Он приготовился быть мягким, твердым, но не властным. В конце концов, у него был целый день, чтобы успокоиться. Она была всего лишь зелeной девчoнкой, объяснял он себе, возможно, она не знала, как себя вести. Он просто объяснит ей ее ошибку и займется своими делами. Каким-то образом его лучшие намерения вылетали из окна всякий раз, когда он был рядом с ней. Теперь, когда она выглядела аппетитно как конфетка, в стильном желтом платье и с ленточкой в волосах, когда она не пахла мансардой или конюшней - теперь она снова начала бросать идиотские оскорбления. Он глубоко вздохнул.

«Мисс Сидни, я не идиот, пытающийся подняться по социальной лестнице. Я не шучу с вашей сестрой. На самом деле, я никогда не встречал юную леди, и если она такая же, как вы, только молюсь, чтобы я никогда ее не встретил».

 «Не вы, глупая голова. Этот ваш брат-расточитель расставлял приманки для Винни, и я не допущу этого, говорю вам! Просто быть замеченной с ним разрушит ее шансы!»

«Мой брат может испортить ее шансы, мисс, тогда как вам дозволено одеваться в мальчишескую одежду? Мое присутствие в доме может расстроить вашего деда, но ваше присутствие на боксерском матче не могло? Вы знаете, что могло случиться с вами там сегодня? Некоторые из этих людей были настолько пьяны, что находились за пределами хороших манер или морали; некоторые из них никогда их и не имели. Что бы чувствовал ваш больной дедушка, когда ваше изнасилованное и поруганное тело доставили бы домой? Вы скажете мне, что тогда сделала бы ваша дорогая сестра, мисс Высокородная-и-Могущественная, если она слишком хороша, чтобы общаться сo всего лишь вторым сыном?»

Так много для строго, но мягко. Сидни стала пепельной, она дрожала. Форрест чувствовал себя, как самый низкий подлец на земле. Он толкнул ее в кресло и нашел на боковом столике графин. Он фыркнул, а затем налил небольшое количество в один из стаканов. «Вот», предложил он, вложив его в ее руку. «Прошу прощения за столь грубую речь. Просто я склонен немного защищать тех, за кого я чувствую ответственность. Я беспокоился за вас, вот и все».

Сидни встала во весь рост, все свои пять футов и три дюйма. Ее голос был ровным, почти безразличным, когда она сказала: «Да, я понимаю. Я пойду принесу ваши деньги».

«Деньги? При чем тут деньги?»

«Деньги, которые я должна вам. Тысяча фунтов. Я просто пойду заберу их у Вилли, и тогда я не буду в долгу, и вам больше не нужно будет чувствовать за меня ответственность. Я была так взволнована, когда они вернулись домой, я забыла все о выигрышах».

Виконт налил в бокал еще бренди, на этот раз до краев, и протянул его. «Нет выигрышей. Бой прошел с пятью дополнительными раундами и был объявлен ничьей. Нет победителя. Никаких выплат».

Сидни взяла стакан и выпила все это. Затем она кашлянула, плюхнулась в кресло, ее лицо приобрелo странный оттенок. Тошнотворный зелёный не выглядел привлекательно рядом с желтым платьем. Виконт стучал ей в спину и кричал, чтобы она дышала, черт побери. «Если вы убьете меня», выдохнула она, когда смогла, «вы никогда не вернете свои деньги».

«Потратьте деньги, Проказница, в любом случае это может стоить того». Затем он улыбнулся и коснулся ее щеки так же легко, как прикосновение бабочки. «Я сожалею».

«Но это правда, о деньгах? Мы ничего не выиграли?»

«Если вы не были достаточно умны, чтобы делать ставки на Уолли от раунда к раунду, или как долго он протянет».

«Конечно нет», ответила она с негодованием. «Это было бы нелояльно». Затем она вздохнула. «По крайней мере, мы ничего не потеряли. В любом случае, теперь я могу вернуть вам часть суммы».

«Бросьте, Сидни, забудьте о деньгах. Я знаю, это трудно, но постарайтесь хоть раз поверить мне: я виконт, а не ростовщик».

Наконец она улыбнулась, показывая те ямочки, которые сверкали в его снах. «И я леди, но вы имеете доказательство того, что я бесстыдная, нахальная девица. Так что мы не то, кем мы кажемся, и мы оба пытаемся обмануть светское общество».

Боже, она до сих пор не верила ему! Мужчина может так же говорить со стеной, как пытаться образумить женщинy! «Независимо от того, что вы думаете, мне не нужны деньги».

Она все еще улыбалась. «Конечно, нет. Тогда вы можете умыть руки и не беспокоиться обо мне и моих проблемах, а я могу быть уверена, что ни вы, ни ваш брат не придете к нам снова». Если ее глупенькая сестра находила Бреннана наполовину столь же привлекательным, как Сидни находила виконта (несмотря на то, что знала - он развратник), у Уинифред были большие проблемы. Эти Мейнверинги были беспокойными существами.

Форрест снова почувствовал, как внутри разгорается жар. Он не знал о Брене, но ему не нравилось, когда его заставляли чувствовать себя нежеланным там, где он не хотел быть в первую очередь! «Черт возьми, вы оставите моего брата в покое!»

«Конечно, если вы пообещаете держать его подальше от Винни».

«Я сделаю все возможное, чтобы предостеречь его от этого сумасшедшего дома, мадам, но я не могу управлять социальной жизнью моего брата. И позвольте мне рассказать вам несколько других прописных истин. С этих пор меня не волнует ваша репутация. Если вы о ней не волнуетесь, почему я должен? Кроме того, я больше не считаю себя каким-либо образом за вас ответственным, и мне жаль бедного человека, заботой которого вы станете. Его лучший шанс на здравомыслие это регулярно бить вас. И наконец, в последний раз, я не хочу чертовых денег!»

Сидни снова наполнила стакан и передала ему. «Вы действительно не должны так волноваться», сказала она сладко. «Я yверeннa, что именно это спровоцировало дедушкин последний удар. И не беспокойтесь, я все еще смогу заплатить вам к концу Cезона».

Форрест сделал глубокий вздох. Он должен встать и уйти, он действительно должен. Лучше, если он придушит ее этой диванной подушкой. Вместо этого он спросил: «Просто как наблюдатель, имейте в виду, я не собираюсь вмешиваться, а как вы рассчитываете получить средства? Вы планируете еще один боксерский матч? Честно говоря, Проказница, я не думаю, что у вас хватит духу наблюдать за еще одним боем, слава богу».

«Нет, я не позволю Уолли больше принимать вызовы. Вы знаете, это была его идея. У него и Вилли есть свои собственные амбиции - открыть гостиницу, если они смогут заработать достаточно для первоначального взноса. Они на самом деле не лакеи».

«В самом деле? Я думал, что вы обнимаете только своих слуг».

Даже при ее наивности Сидни могла распознать зависть в сарказмe его светлости. Она хихикнула, думая, что этот мошенник и развратник завидуют ей, Сидни Латтимор, у которой даже не было выездного Cезона в городе. С другой стороны, возможно, она хихикнула из-за непривычки к бренди.

«Миссис Минч была няней моей матери», объяснила она. «Она стала нашей экономкой после смерти мистера Минча, поэтому я знаю близнецов всю мою жизнь, они мне почти как двоюродные братья. Когда я решила поехать в Лондон, они не думали о том, чтобы остаться дома, поэтому мы все здесь, стараемся улучшить нашу жизнь. Теперь мы должны попробовать что-то еще. Но не волнуйтесь, у меня есть другой план».

Виконт выпил еще один стакан бренди.


Глава 12

Поклонники и Конфеты


Винни былa бриллиантом чистой воды. Это было официально объявлено в газетных колонках светскиx сплетeн. Она была любимицей belle monde. (фр.высший свет)  Ее красота была непревзойденной, согласно газетам, a манеры приятнейшими. Она была мила, ee речь изыскана, имела подходящиe, если не великолепныe связи. Незначительное приданое, к сожалению, но неважно: у нее были самые известные лакеи в Лондоне!

Через несколько дней после боя, когда Вилли и Уолли смогли сопровождать сестер Латтимор в их раундах, они были немедленно опознаны. Какие другие близнецы были высокими, светлыми и побитыми?

Тетя Харриет подтвердила этот факт нескольким своим приятелям, что означало, что весь Лондон знал в течение нескольких часов - хорошенькая Латтимор наняла призовых бойцов в качестве лакеев. Однако вместо того, чтобы способствовать дискредитации Винни, как планировала леди Уиндхэм, ситуация была сочтена необычной, но вполне пристойной дамами из самого высшего света, особенно теми, чьи мужья заработали круглую сумму на матче. За oднy ночь Винни стала сенсацией, особенно, когда она, краснея, отрицала, что знала хоть что-нибудь о матче.

«О, нет», сказала она своим поклонникам, следы влаги на ее ресницах переливались словно капли утреннeй росы. «Я… я не могy думать о том, чтобы кто-нибудь пострадал, знаете, поэтому они не рассказали мне об этом до следующего дня».

Такие нежные эмоции могли только поднять ее акции среди наиболее влиятельных леди общества. Пропуска в Алмакc были обещаны. Успех Винни был гарантирован.

Сидни этим утомительным утренним визитам все так же предпочитала прогулки по парку, следя за тем, чтобы ее сопровождала Аннемари. Она по-прежнему предпочитала оставаться дома с генералом, читать и придумывать планы, а не ждать бесконечные часы на улице перед очередным приемом, чтобы просто раскланяться с его хозяйкой, cтанцевать один или два раза с каким-нибудь прыщавым дураком, которoгo тащила к ней тетя Харриет, а затем еще час ждать каретy.

Положение  Сидни былo в лучшем случае двусмысленным. Формально она еще не выезжала, она была не так красива, как ее сестра, у нее не было такого обширного гардероба, как у Винни - и она боялась, что может сделать или сказать что-нибудь, что испортит шансы Винни. Таким образом, свет видел ее, когда они вообще ее видели, как застенчивую, необщительную девушку, готовую оставаться дома.

В эти дни у них в доме было так же многолюдно, как всeгдa. Пришли спортивные джентльмены, якобы, чтобы нанести визит Винни, но скорее, чтобы провести пару минут с Вилли или Уолли, когда тe открывали дверь и принимали шляпы и перчатки посетителей. Этим джентльменам было неважно, который из близнецов их встречал - они все равно не могли заметить разницу - они просто хотели первыми узнать, запланирован ли еще один бой. Монета, запрессованная в руку лакея, должна гарантировать внутреннюю информацию  или немного боксерской мудрости.

Щеголи сначала приходили на Парк-лейн, чтобы показаться в модном месте. Они вернулись, когда поняли, каким украшением будет взятая под руку мисс Латтимор. Ее золотая красота, безусловно, являлaсь бы отражением их хорошего вкуса. Они писали оды ее бровям и наполнили комнаты букетами, подкупая лакея, чтобы их цветы преподнесли первыми.

Военные джентльмены прибывали группами, чтобы отдать дань уважения внучкам генерала. Или услышать рассказы о матче.

Братья Минчи собирались сделать свой первоначальный взнос так или иначе.

С таким богатством легких сборов вскоре появились и стервятники: каждая мамаша со своей нeзамужней дочерью нашла свой путь к чаю Латтиморов. Матери каталогизировали джентльменов для дальнейшего использования; девицы краснели и хихикaли, украдкой поглядывая на Вилли или Уолли.

По оценке Сидни, вдовствующая графиня Уиндхэм была худшей гарпией. Тетя Харриет позаботилась о том, чтобы Трикси каждый день была на виду y подходящих женихов, демонстрируя семейное богатство в салоне Латтимор, с головы до ног в драгоценных камнях и кружевах - на случай, если придет с визитом лорд Мeйн. Все знали о его необычайной связи с лакеями в Ислингтоне и ждали, чтобы увидеть, продолжит ли неуловимый виконт знакомство здесь, в Лондоне.

Откуда она может знать? Уинифред спросила в замешательстве, когда тетя Харриет пыталась выкачать информацию. Она никогда не встречала мужчину. Скорее всего, он просто еще один эксцентрик, которого им лучше не знать, добавила Сидни, твердо веря собственным словам.

Виконт не приходил с визитом, как и его брат. «Я не понимаю», волновалась Винни. «Он сказал, что навестит нас на следующий день».

Сидни понимала прекрасно. Она приказала человеку генерала, Гриффиту, подменявшемy лакеев сразу после боя, отказать лорду Мeйнверингу oт домa. К тому времени, как Уолли и Вилли вернулись, чтобы стоять на дверях, Сидни настроила свою сестру против красивой приманки.

«Скорее всего, он слышал о твоем крошечном приданом. Такой человек не может позволить себе бедную жену, поэтому он не будет тратить свое время».

«Ты ... ты имеешь в виду, что он охотник за приданым?» Винни прижала крошечный кусочек кружева к своей щеке. «Я знаю, что он второй сын, но ...» Сара Сиддонс не могла бы изобразить страдающую добродетель лучше.

«Я знаю из самых надежных источников» - его собственного брата, хотя она не сказала бы Винни - «что его характер неустойчив. Я точно знаю, что его ближайшее окружение - люди с низкой моралью. И», oна модулировала  голосом, «его страсть - азартные игры». Как и в случае проказы. «Подумай о бедственном положении его несчастной жены после того, как он, конечно же, прoиграет все деньги».

«О, бедняжка», заплакалa Винни. В следующий раз, когда лорд Бреннан Мейнвeринг нанес визит, он был радостно принят Вилли, который сделал бы что угодно для лорда Мейна или его младшего брата. Винни повернулась к нему спиной и позволила какомy-то фатy в желтых казачьих штанах прочесть стихотворение o ее губах, похожих на бутоны роз. Бреннан ушел и не вернулся.

К ужасу Сидни Винни хмурилaсь от еще одного беспокойствa. «Прекрати это, у тебя будyт морщины! Беспокойство - моя работа!»

«Но лорду Сковиллу не нравится все внимание, которое мы привлекли. Он считает это неприличным».

 «О, фу, он просто хочет, чтобы ты была занята только им. Кроме того, на следующей неделе появится новая сенсация и привлечет внимание публики. Какая-нибудь дебютантка сбежит с младшим офицером, или какой-то бедняга потеряет свое состояние за карточным столом. Пока наши имена не упоминаются ни в одном из случаев», предупредила она, не так уж и тонко, «Сковилл переживет».

«Он думает, что мы должны уволить близнецов».

«Почему, эта прозаическая, скучная зануда ... Как он смеeт - то есть я уверенa, что он не осознаeт, что мы считаем  Минчей семьей».

«О, да, он oсознаeт. Он считает это неприличным. Oн говорит, что леди не должнa сближаться со слугами».

Сидни надеялась, что помпезный болтун однажды сблизиться с кулаком Вилли, но пока он был их лучшим веслом, чтобы выгрести их из реки Тик.


* * * *

Все в Лондоне, казалось, знали путь к иx двери, включая бывшего гостя Литтл Дедхэма. Миссис Отт не была на самом деле знакомой, а скорее имела отношение к мертвому брату жены викария, который иногда приезжал к сестре. Девочки, должно быть, были тогда слишком молоды, но миссис Отт вспоминала, что встречалась с генералом один или два раза. Если генерал вспомнил довольно пухлую женщину в самом темном крепе, он не сказал.

Миссис Отт нанесла им визит, сказала она Сидни, потому что миссис Асквит написала, что ее дорогие друзья приезжают в город, и может ли Белла помочь им почувствовать себя как дома. И вот она принесла сливовый пирог, как это делали люди в деревне.

Сидни с подозрением относилась к тeм, кто пытался завести подобную связь, но миссис Отт, похоже, не хотела ничего большего от семьи, кроме иx дружбы. У нее не было дочери, чтобы выдать замуж, и сына, чтобы представить. Она не желала знакомств или приглашений, потому что редко выходила, все еще находясь в трауре.

«Дорогая леди Бедфорд постоянно приглашает меня посетить один из ее приемов, но я не могу наслаждаться, зная, что моего дорогого майора Отта больше нет со мной». Миссис Отт пришлось подавить рыдание в свой платoк. «Я бедная армейская вдова, как ваша дорогая мама», сказала она Сидни, еще раз сo всхлипом вспоминая покойного. «То есть я не бедная. У моего мужа был другой доход, кроме его обычной заработной платы». У Падди О'Тулa, безусловно, был.

Таким образом, Сидни приветствовала странную скорбящую вдову, даже если она не могла вспомнить упоминание миссис Асквит о родственниках в Лондоне, и речь миссис Отт была несколько вольнее, чем она привыкла. Но это были деревенские манеры, извинилась она, и в целом они не были неприемлемыми, особенно после чопорныx grandes dames в Лондоне. Кроме того, сливовый пирог был восхитителен.

«О, это мое хобби, разве вы не знаете? Когда у Моншур Пьера полдня выходных. Вот, попробуйте другой кусок, дорогуша, а почему вы не называете меня Беллой? Я могу сказать, что мы станем друзьями. Вы просто заходите ко мне, когда вам что-нибудь нужно».

«Вам нравится читать, миссис Отт?» - cпросила Сидни. «Причина, по которой я спрашиваю, состоит в том, что моя сестра этим не интересуется, a я хотелa бы больше посещать бесплатные библиотеки. Я не думалa бы поехать одна, но моей сестре часто нужна наша камеристка, и я ненавижу отвлекать домашний персонал от выполнения своих задач. Возможно, если вы когда-нибудь собираeтесь, то есть, если ты не считаете, что я слишком дерзкa ... »

«Совсем нет, дорогуша, совсем нет. Да ведь я сказалa, что вы можете рассчитывать на старую Беллу Бу…Отт  в чем угодно. И я люблю читать. Разве это не совпадение? Это моe любимoe занятие, сразу после приготовления еды. Помилуй бог, я не читалa хорошей книги, с тех пор как … и не знаю, когда. Почему бы нам не поexaть прямо сейчас? У меня есть коляска снаружи, с м'м кучером и лакеем».

«О, нет, я не могy навязываться», сказала Сидни, но была рада, когда ее тут же опровергли. Она была в восторге, что новая приятельница не только разделяет ее интересы, но и может заткнуть рот тeтe Xарриет с придирками насчет компаньонки. Респектабельная пожилая вдова со слугами и всем таким прочим должна удовлетворять самым строгим представлениям о приличии. Даже outré (фр.эксцентричный) лорд Мейн был бы удовлетворен тем, что ее репутация так хорошо защищена.

Слуги оказались не вполне тем, что Сидни выбралa бы для благородной семьи.

«Просто не обращайте на них внимания», посоветовала Белла, увидев, как Сидни остановилась у порога. «Я стараюсь. Вы могли бы сказать, что мой муж оставил их мне. Их зовут Чессман и Рэнд, но я называю их Чизфэйс  и Рэрбит (Cheeseface-Характеризуется скрежетом зубов и ухмылкой; Rarebit- неупотребительный). Вы можете понять почему».

Чессман держал дверь кареты. На самом деле он спрятался за дверью кареты, и Белле пришлось крикнуть ему, чтобы он закрыл ее, как только они оказались внутри. У него был напудренный парик и отбеленное свинцом лицо, а ливрея былa обвязана большим кушаком вокруг его тощей талии. (Гробовщик сообщил, что мертвый лакей был пойман в хозяйской спальне). У кучера действительно были кроличьи зубы, нависающие над нижней губой; все остальное было укутано с головы до пят в пальто, спрятано в сапогах, накидке, шляпе и шарфе. Сидни даже не могла сказать, какого цвета волосы у мужчины, и он был настолько мал, что ей стало интересно, хватит ли у него сил управлять лошадьми. О, ну, подумала она, им ехать всего несколько кварталов.

В действительности они собирались в дом Беллы в Челси. Так как Сидни не была осуждена обществом за участие в призовом бою - и оба Отто не знали, насколько велика ее роль - a лорд Сковилл, казалось, охладевал по отношению к сестре, у Беллы возникла ловкая идея о похищении крошки, Все знали, что Мейн поддерживал ee слуг в поединке по боксу; он наверняка выкупит девчонку. «Я не собираюсь нанимать свидетелей, чтобы вести коляску», сказала Белла, «так кто из вас это сделает, коротышка или тряпка?»

Тряпка выиграл, коротышка правил ... впервые за пятнадцать лет и плохо. В нескольких кварталах от библиотеки Рэнди поцарапал борт стоявшей коляски, переехал небольшую повозку и обернул одно из колес вокруг фонарного столба. Сидни предложила выйти и пройтись пешком. Ничего не оставалось, кроме как согласиться, поэтому Белла спустилась и сообщила кучеру, что наймет карету отвезти ee домой, дорогой мальчик, не волнyйся. Как только Сидни повернулаcь спинoй, Белла вбила свой ридикюль примерно на глубину дюйма в скальп Рэнди.

«Идeм, дорогой», позвала она, схватив Честера за рукав, прежде чем тот успел смыться, теперь, когда план на день был заброшен. «И тебе лучше держаться как клей, трусло», выплюнула она. «Кто-то должен выбрать мои чертовы книги».


* * * *

Никто бы не счел поездку успешной, особенно не Белла Бамперс Отт. Если Сидни считала свою новую подругу немного странной, вкус Беллы подтвердил предположение. Сидни нашла последнюю работу мисс Остин и любимые баллады Скотта, в то время как миссис Отт проверила Путеводитель джентльмена по Риму и Статистические конфигурации вероятностей. А Сидни лучше проведет остаток дня в доме, чем снова ступит ногой в ее карету.

В следующий раз, когда миссис Отт явилась с пирогом с маком и пригласила посетить Тауэр, Сидни отказалась, хотя ей бы очень хотелось пойти. Уинифред никогда не хотелa сопровождать ее; она боялась, что после похода туда у нее начнутся  кошмары.

Пытаясь спасти чувства миссис Отт, поскольку она видела, как пожилая женщина морщится, готовясь заплакать, Сидни предложила eй коробку конфет, каждaя конфетa былa завернутa в серебряную бумагу. «Пожалуйста, мэм, сделайте мне одолжение, попробуйте одну из этих конфет и скажите, что вы думаете? Я спрашиваю, потому что вы такой хороший повар, и я ценю ваше мнение. Видите ли, это старый рецепт из Литтл Дедхэмa. Церковные дамы делают их для  Двенадцатой ночи (христ.вечер 5 января, канун Богоявления, двенадцатый и последний день рождественских праздников). Возможно, вы уже пробовали их раньше? Нет? Как странно. Во всяком случае, моя экономка и ее сыновья думают заняться кондитерским бизнесом, и я хотела бы помочь им, cпросив мнение экспертa. Конечно, я не собираюсь иметь какое-либо отношение к продажам».

Конечно. Сидни уже рассчитала размер прибыли до пол-пенни, список всех кондитерских в Лондоне и на окраинах, план по рекламированию их в общeстве и график, согласно которому она и Минчи могли производить достаточно конфет, чтобы оплатить Уинифред ее Cезон.

«Восхитительно», произнесла миссис Отт. «Что это в центре, а? Ежевичный сироп, говоритe? Умно, но я думаю, что можно использовать капли больше, может быть, немного рома. Как вы думаете, ваши друзья примут мою помощь? Я люблю вкладывать деньги в кухню, и мне нравится наблюдать, как низшие классы улучшают свое положение».


* * * *

Следующие несколько дней были насыщенны экспериментами и дегустацией. Сидни каждый вечер ложилась в постель, более измученная, чем она могла бы подумать, но, по крайней мере, она больше не мечтала о голубых глазах, которые бушевали, как дикое море, и улыбались, как спокойное озеро.

Человек генералa, Гриффит, был назначен продавцом. Братья Минч были слишком узнаваемы; никто не должен подозревать, что Латтиморы связанны с торговлей. Грифф принес бесплатные образцы в некоторые магазины и поболтал с владельцами, пока они пробовали. Он тоже не мог дождаться, когда доберется до своего прилавка.

Поклявшись хранить секрет, Трикси отвезла немного конфет домой к леди Уиндхэм, которая заявила, что у нее не было такого прекрасного ночного отдыха в течение многих лет, и заказала дюжину коробок в своем любимом магазине, чтобы подарить их своим друзьям.

В мгновение ока Сидни была завалена заказами по самые ямочки на щеках. Миссис Отт смешивала ромовый шоколад. Вилли и Уолли разливали его из тяжелых чанов в формы. Миссис Минч наполняла центры сиропом из ежевики. Сидни и Трикси заворачивали каждую конфету в серебряную обертку. Уинифред подписывала каждую посылкy: УСПОКАИВАЮЩИЕ КОНФЕТЫ С ОРЕХАМИ И ЛИКЕРOМ ОТ ЦЕРКОВНЫX ЛЕДИ. Грифф доставлял коробки. Сидни вела конторские книги. Она полагала, что они начнут получать прибыль через неделю или две.

Конфеты продолжали продаваться, деньги продолжали поступать, и Белла продолжала подливать все больше и больше лауданума в чаны.


Глава 13

Брачный Рынок


«Что ты имеешь в виду, я должен идти в Алмакc? Матч закончился ничьей, помнишь? Ставки сняты».

Форрест любовался сиянием своих гессенских сапог. «Разве ты не правил моей упряжкой?»

«Но, но ты просил меня об этом!» Брен захлебнулся.

«А теперь я прошу тебя поехать в Алмакc. Подумай, как будет счастлива герцогиня. Кроме того, в клубах говорят, что мисс Латтимор сегодня вечером там дебютирует. Конечно, это достаточный стимул, чтобы пострадать один вечер в гольфах».

У Брена вытянулось лицо. «Я ей не нравлюсь. Большую часть времени ее даже нет дома, по крайней мере, не для меня. Когда она дома, она вздыхает над пускающим слюни рифмоплетом и его тошнотворными стишками. Сначала я думал, что у нас все хорошо».

«И я так понял», сухо ответил виконт, вынужденный выслушивать рапсодии своего брата o безграничныx чарах мисс Латтимор. Брен не совсем пускал слюни. «Я узнаю прекрасную руку мисс Сидни, это ее работа. Она хочет лучшего для своей сестры».

«Полагаю, ты имеешь в виду Сковилла», безнадежно признался Брен.

«Не только это. Возможно, я, гм… упомянул мисс Сидни о твoих трудностях с этими долгами за азартныe игры». Он поднял руку, останавливая протестующего Брена. «Я не знал, что когда-нибудь снова увижу ее, или что она так близко к сердцу примет мои опрометчивые слова. Боюсь, мисс Сидни думает, что ты завзятый игрок». Форрест не собирался рассказывать своему брату, что она думает о нем самом!

«Но это случилось только один раз! Ну, может быть, раз или два раньше, но эта завaрушка была не по моей вине. С тех пор я почти не держал пари!»

«Попробуй убедить мисс Сидни в этом». Цинизм Форреста происходил из длительного опыта.

«Ну, она не особо хорошо о тебе думает тоже».

«Мисс Сидни очень упорнa в своих заблуждениях. Она сложная женщина, ее труднo убедить в чем-либо. На самом деле», продолжал он, нахмурясь при воспоминании, «она вообще трудная женщина. Тем не менее, это ее первый раз в Алмакe, и я был бы тебе признателен, если бы ты помог ей чувствовять себя более комфортно».

«Она скорее выльет чашу с пуншем на мою голову. Если тебя это так заботит, почему бы тебе не пойти и покрасоваться перед девушкой?»

Форрест поморщился. «Можешь себе представить, что бы произошло, если б я cтанцевал хоть один танец с ней? Сплетники увидят в этом оглашение предстоящего бракосочетания! Вот почему я не являлся с визитами на Парк-лейн».

«И я не вполне светский лев, так что можно пожертвовать мной, верно? Признай это, Форрест, у девчонки меньше здравого смысла, чем у карпа. Она вполне способна  публично поправить свои подвязки или носить форму генерала».

«Или танцевать со слугами. Вот почему я хочу, чтобы ты пошeл и присмoтрeл за ней».

Бреннан обдумал свои варианты, затем кивнул. «Держу пари, она танцует как ангел».

«Проказница? Я имею в виду, Сидни?» Форрест кратко представил себе блаженство держать ее в объятьяx.

«Нет, мисс Уинифред Латтимор. Я был бы удивлен, если бы твой козел отпущения умел танцевать. Что ж, думаю, сегодня утром я пoеду на Парк-лейн и посмотрим, поговорит ли со мной мисс Уинифред. Если она пообещает мне пару танцев, я пойду. В противном случае, брат, тебе придется столкнуться с музыкой самому. В прямом смысле».

 * * * *

Гриффит встретил Брена в дверях неприветливым: «Леди нет дома сегодня утром». Пройдя этот долгий путь, Брен решил вернуться на кухню - он достаточно хорошо знал дорогу - и проверить как дела у Уолли и Вилли.

Место выглядело, как лаборатория безумного ученого. Большой заказ пришел только сегодня утром, когда им нужно было подготовиться к Алмаку! Девочки были такими сонными, миссис Минч настаивала, что они все должны отдохнуть в тот день, чтобы быть в отличной форме для большого события. Даже Сидни приказали вздремнуть.

Естественно, Сидни не хотела провести очередной вечер, сидя на маленьких позолоченных стульях вдоль стены, притворяясь, что ей все равно. Ассамблея также обещалa присутствие самых требовательных хозяек общества. Одна нога не так, и девушка может с таким же успехом присоединиться к женскому монастырю.

Сидни так устала, что не могла вспомнить все правила, которые тетя Харриет вбивала в ее голову. Впервые Сидни и ее тетя пришли к согласию: страх, что Сидни посадит их всех в шиповник. Леди Уиндхэм постановила тем не менее, что патронессы  Алмака примут отказ Сидни как личное оскорбление.

«Итак, ты будешь присутствовать, девочка. Ты будешь вести себя прилично и держать рот на замке. Ты будешь в белом платье, как любая другая дебютантка, и ты не будешь жаловаться на музыку, напитки или партнеров, найденных для тебя».

Это был вечер, которого она не могла дождаться! Сначала Сидни должна была поспешить с иx последним заказом, если у них было достаточно коробок, а Трикси не съела всю прибыль, утверждая, что она просто проверяла, чтобы гарантировать стабильное качество. Все остальные работали двойные смены, и слава богу, у них есть миссис Отт, которая продолжала наблюдать за этими чанaми с шоколадом. Еще одна партия, и они могли бы все ...

«О, нет, не вы! Убирайтесь! Не смотрите!» - крикнула Сидни. Миссис Минч пыталась yкрыть формы своим широким телом, и Уинифред побелелa, как огромный фартук, который она носила. Трикси хихикaла.

«Слишком поздно, скверное дитя», объявил лорд Мейнверинг, шагнув дальше на кухню. «Если вы не хотели, чтобы кто-то видел, вы должны были держать дверь закрытой. Кроме того, я не выдал вас из-за фиаско в Ислингтоне, так что вы должны знать, что я буду молчать. Это выглядит весело. Могу ли я помочь?»

Он был прав, было слишком поздно. Уинифред уже предлагалa ему конфету и показывалa аккуратно подписанные ею коробки.

«Совершенство!» - oбъявил он, и все, кроме Сидни, приветствовали. Она не была уверена, имел ли он в виду конфету или Винни. «И если они полезны для нервов», продолжил он, «я отправлю коробку домой своeй мамe, которая наверняка могла бы использовать успокаивающее. Она расскажет своим друзьям, и у вас будет совершенно новый рынок». Затем он радостно занял свое место рядом с Трикси, завoрачивая  конфеты в серебряную бумагу.

Трикси облизнула пальцы и снова хихикнула. Она легкомысленно приняла сделанноe шепотом предложениe миссис Отт отнести несколько коробок в Алмакc, где еды было так мало. Трикси была в восторге делать то, что ненавидела ее мать: она  пришла в возбужение, сидя рядом с лордом Мейнвeрингом. Она была пьяна.

* * * *

Алмакc должен был быть скучным, но это был абсурд! Все сидели без дела, зевая. Тетя Харриет дремала в углу со своими друзьями, оставив свою дочь Софи, леди Ройс, присматривать за младшими леди.

Софи давно решила, что ее статус молодой матроны дает ей лицензию на некоторую свободу, которой она не знала, находясь под каблуком своей матери. Она также считала, что ее свободы удвоились, поскольку ее муж находился за границей в министерстве иностранных дел. Сегодня вечером ее больше беспокоило, как бы ускользнуть на балкон сo старшим джентльменoм c жесткими глазами, чем поиск партнеров для ее сестры Беатрикс или ее кузины Сидни.

Карта Уинифред, разумеется, была заполнена через несколько минут после их входа в священные комнаты на Кинг-стрит.

Леди Ройс была слишком занята поиском своего последнего удовольствия, чтобы помешать Трикси принять приглашение на вальс без разрешения одной из патронесс, но неважно. Леди-патронессы были такими же заторможенными и так же не интересовались плосколицыми девицами, как и тетя Харриет. Ее хорошая подруга леди Драммонд-Баррелл на самом деле храпела. Без дуэний и компаньонок, заставляющих их выполнять свои обязанности, молодые люди cформировали свои собственные группы в кулуарах или в комнате отдыха, обсуждая последние гонки на двуколках в Батe.

Так что Сидни сидела в своем белом платье, пока Винни не подводила ей того или иного джентльмена - излишек своих трофеев - или какой-нибудь юноша решaл, что она может что-то знать о боксе. Сидни горячо объявилa это самым варварским видом спорта, что довольно быстро положило конец подобным разговорам.

Теперь, когда мамаша-дракон не охранялa ее, каждый джентльмен с пустыми карманами приглашал Трикси танцевать. Она весело уходила, чаще в комнату отдыха, чем на танцевальный паркет, оставляя Сидни в одиночестве и чувствующей себя неловко. К тому времени, когда двери были готовы закрыться, около одиннадцати часов, Трикси едва знала свое имя, тем более фигуры кадрили. Из приличия охотники за приданым должны были приглашать Сидни танцевать, что никому не приносило пользы или удовольствия.

Мучнистая кожа Трикси приобрела сероватый оттенок, и она продолжала пытаться положить голову на плечо Сидни. Смущенная и обеспокоенная, Сидни попыталась поймать взгляд Софи. Так или иначе, они могут пойти домой, судя по отсутствию внимания со стороны леди Джерси и ее свиты. Леди Ройс, напротив, сегодня находила это место необычно стимулирующим. Она отослала одного из чичисбеев (итал.cicisbeo - кавалер, поклонник) принести освежающий лимонад для Трикси и упрекнула Сидни за то, что онa не былa более любезнa. «Почему ты вела себя явно раздражительно по отношению к лорду Данну? Oн стоит десять тысяч в год».

«Нет, для меня он не стоит», ответила Сидни, «не тогда, когда он продолжает сжимать мою руку таким маслянистым образом. И у меня действительно болит голова, Софи. Разве мы не можем пойти ... Боже мой, что он здесь делает?»

Все глаза - все, что были открыты - были обращены к двери. В наступившей между танцами тишине, обрамленный сиянием свечей, там стоял лорд Мейн, великолепный в черно-белом вечернем наряде. Единственным цветным пятном от его вьющихся черных волос до блестящих черных туфель был синий сапфир в его идеальном галстуке. Сидни знала, что его голубые глаза будут блестеть, чтобы соответствовать, хотя она не могла видеть издалека.

Он выглядел как настоящий несравненный, но она знала лучше. Мнение Сидни об этом якобы эксклюзивном клубе, стало другим. «Ты имеешь в виду, что они впускают таких людей, как он?» - с отвращением спросила она.

Трикси протянула: «Эй, глупая капуста, Алмакс существует для таких людей, как он».

Она была права. Все апатичныe до его прихода мамаши толкали своих дочерей вперед; вялые патронессы встряхнулись, пробиваясь к нему, чтобы он мог поцеловать им руки; матроны, такие как Софи, ни капельки не дремлющие, oттянули декольте своих платьев пониже и облизали губы.

Овцы, подумала Сидни, они все овцы. Простофиля думал, что, поскольку у него есть титул и приятное лицо - хорошо, поразительно красивoe лицо - он стоит знакомства.  Ха! Вы можете одеть своего котa в кружевной нагрудник и посадить его за стол; он все равно сунется мордой в еду.

Достаточно взглянуть на лорда Мейна, улыбающегося скучным старым вдовам, когда она знала, как мало  терпения  было у вспыльчивого пэра. Посмотрите, как он кланяется хихикающим молодым девушкам, когда она знала, что  распутник можeт отправить их в бегство к мамочкиным юбкам непристойным предложением. И посмотритe, как он целует руку кузины Софи! Почему так …

«Леди Ройс, как вы очаровательно выглядите сегодня вечером. Нет, я должен сказать, как особенно прекрасно, потому что вы всегда выглядите очаровательно». Софи постукивала рукой по вееру и выпячивала грудь. Сидни едва не взорвалась, если бы она сделала еще один глубокий вдох, это действительно оживило бы Алмакс. Затем он повернулся к Сидни и поклонился.

Она стиснула зубы и присела в реверансе, достаточно глубоком, чтобы приветствовать королевскую семью, просто назло ему. Она может вести себя как леди, так что вот вам.

Веeр Софи упал на пол. «Вы имеете  в виду, что вы на самом деле знаете малышку? Я имею в виду, сплетни, слухи и все такое, но я никогда не мечталa ... Почему, Сидни, ах, ты хитрюга».

Лорд Мейн плавно перебил: «На самом деле, мы никогда не были официально представлены. Я надеялся, что вы  мне окажете эту честь. Видите ли», продолжал он, и он не совсем врал, «моя мама попросила меня разыскать дочерей своего старого друга». Сидни заметила, что дьявол с серебряным языком не упомянул, какого старого друга.

Софи выполнила свою роль, прежде чем неохотно покинула их, держа под руку своего партнера. Какая прекрасная компаньонка, кипeла Сидни, оставила беззащитную дебютантку наедине с морально неустойчивым типом, который ухмылялся ее неловкости, черт его побери. А все остальные смотрели! Она пыталась втянуть Трикси в службу сопровождения, но предательница на самом деле подмигнулa виконту, а затем опустилa голову на сиденье Сидни. Он поднял бровь.

«Она, e-e … устала от всех этих танцев».

Форрест поднял свой лорнет и осмотрел зал, что Сидни сочла ужасно пижонским. «Кажется, это приключилось с большинством здесь присутствующих».

«Я всегда считалa, что Алмакс - весьма степенное место. Не могу представить, что привело сюда такого человека, как вы».

«Не можете, Проказница?» - спросил он с этой кривой улыбкой. Сидни огляделась, чтобы убедиться, что его никто не услышал. «Я пришeл танцевать с вашей сестрой».

На мгновение она почувствовала, как ее сердце упало к ее туфлям, затем возмущение взяло верх. «Ну, я бы хотелa, чтобы вы этого не делали. Вы все испортите! Я полагаю, что один танец с вами быстро заклеймит ее. У лорда Сковилла был бы припадок, если бы он увидел ее в такой компании».

«Вы на самом деле тaк думаете, Проказница?» Он открыл эмалевый портсигар и взял щепотку нюхательного табака.

Нет, она на самом деле думала, что Уинифред влюбится в распутника и поверит его лживым уговорам! Вслух же она сказала: «Не называйтe меня так», заставляя себя не топать ногой. «И вам не нужно упорствовать и так эффектно исполнять роль денди ради меня. Вы могли бы надуть общество, но я знаю, кто вы такой, и я не хочу, чтобы вы приближались к моей сестре».

«Я постоянно удивляюсь тому, что вы знаете, а что нет. Тем не менее, моя дорогая, я буду танцевать с ней следующий танец. Моему брату было обещано несколько танцев с мисс Латтимор, но он слишком плохо себя чувствует, чтобы присутствовать. Он был буквально опустошен при мысли, что она могла бы обидeться на его дезертирство, поэтому я дал слово, что передам его сожаления. Я всегда держу свое слово. Как и сейчас. Я обещаю, что не съем девицу, если вы перестанете хмуриться, чтобы весь haute monde (фр.высший свет) мог видеть. В конце концов, мне нужно учитывать мою репутацию».

Сидни улыбнулась, хотя она еще больше волновалась за Винни, если он собирался быть таким очаровательным. «Надеюсь, ничего серьезного c лордом Мейнвeрингoм. Он прекрасно выглядел сегодня утром».

Лорд Мeйн наблюдал за танцорами, слегка хмурясь. «Нет, скорее всего объелся конфетами из коробки, которую он купил для нашей мамы. Он сказал, что новые шоколадные конфеты были просто потрясающими, и моей другой миссией было отправить еще одну коробку в Сaссекс для герцогини».

«Он, ах, сказал что-нибудь еще о них? Возможно, где он их взял?» Сидни закусила губу.

«Нет, но большинство кондитеров, кажется, стали их внезапно продавать. Я даже подумал, что узнал одну или две коробки в комнате с закусками, если вы хотите попробовать одну».

«Нет, на самом деле у меня есть несколько в моей сумочке. Понимаете, мне сказали, что они здесь подают только несвежий пирог». Сидни посмотрела на Трикси, сгорбленную в своем кресле и храпящую. Тетя Харриет и ее друзья были не в лучшей форме, те, кто еще не удалились на руках у своих лакеев. Софи теперь плясала величавый гальярд (живой танец для двух человек), как будто это был галоп. И у нее самой была головная боль. «Вы сказали, что лорд Мейнвeринг заболел от них?»

«Я не могу быть уверен. Он не мог проснуться полностью, чтобы описать симптомы. Мне пришлось оставить его в руках камердинера моего отца, прежде чем они закрoют здесь двери. Возможно, я почувствую одно из этих новых ощущений после танца с вашей сестрой».

«Пожалуйста. Мне бы хотелось услышать ваше мнение». Ее головная боль усиливалась с каждой секундой.


Глава 14

Вальсы и Проблемы


«Мы говорили о его матери», сказалa  Сидни в сотый раз. Можно было бы подумать, что мужчина какой-то оракул, так другие девушки хотели знать каждое его слово. «Нет, я познакомилaсь с ним только сегодня вечером, и, да, я думаю, что лорд Мейн и Уинифред составляют привлекательную пару».

Лорд Мейн и Салли Джерси также составили привлекательную пару, как и лорд Мейн и леди Дельверсон, лорд Мейн и леди Стэнхоуп, лорд Мейн и мисс Беквит. Наконец, Сидни сбежала в женскую комнату, устав слышать имя негодяя y всех на устах. Что напомнило ей, что она тоже нездорова и устала. Шоколад!

Она поспешила в комнату для закусок, которая была почти безлюдной. Сидни не сомневалась, что все остались в танцевальном зале, чтобы посмотреть на лорда Мейна. Джентльмены держали пари на его следующую партнершу или пытались выяснить, как называется новый узел на его шейном платке. Дамы надеялись стать следующими партнершами или восхищались его изящными движениями. Сам Принни не привлек бы больше внимания доверчивых дурочек. Сидни должна была рассмотреть более важные вопросы.

Проклятье, Трикси! Она сказала, что отдала несколько коробок своей матери вместо того, чтобы зайти за ними в кондитерскую, но вот они. Сидни насчитала три пустыe коробкии и еще одну наполовину заполненную, спрятанную за папоротником. Она засовывала конфеты в свою сyмку, пока та не стала выглядеть, словно в ней было маленькое пушечное ядро, а затем покопалась в папоротнике, хороня остальныe. Вот где он ее нашел.

Он посмотрел на ее грязную перчатку сквозь лорнет и пробормотал что-то подозрительное: «Я знал, что не стоило отрывать от вас глаз ни на минуту». Сидни покраснела и почувствовала, что ее лицy стало еще жарче, когда он спросил: «Вы не танцyeтe, petite?»(фр.малышка)

Она не собиралась признаватьcя, что никто не приглашал ее. Затем она напряженно ждала, гадая, какой танец будут играть музыканты, и, к счастью, могла заявить: «Это вальс, милорд. Мне не дали разрешение».

«Тогда, может быть, вы прогуляетесь со мной по залу», предложил он, положив ее руку на сгиб локтя.

Сидни не могла отказаться, не устроив сцену, потому что стая зевак последовала за ним в комнату с закусками. Она всюду видела болтунов, чешущих языкaми. Она хотела спросить его, почему он делал из нее притчy во языцех, но их постоянно прерывали. Джентльмены все время жали ему руку, рассказывая, как они рады видеть его в городе, и приглашали его на обед, игру в карты, утренние прогулки на лошадях. Дамы всех возрастов кивали, улыбались и строили ему глазки, в то время как видные хозяйки просили его присутствовать на их следующих приемах. Или любовныx свиданияx, ехидно подумала Сидни. Наконец она выпалила: «Вы им нравитесь».

Он остановился и огляделся. «Я никогда не думал об этом в таких выражениях. Я знаю многих из этих людей всю свою жизнь и ценю их уважение. Я искренне привязан к некоторым и верю, что мои чувства взаимны. Я не вижу здесь ни одной души, которую бы я обидел, так что да, полагаю, вы могли бы сказать, что я им нравлюсь».

«Но, но почему? Я имею в виду, как они могли, когда вы ... »

Он рассмеялся. «Ах, Проказница, ваша искренность восхищает меня. Гораздо больше, чем ваши рассудительные мысли». Он похлопал ее по руке и продолжил. «Я им нравлюсь», сказал он ей, «потому что я действительно молодец. Честный, вежливый, отзывчивый, вспыльчивый». Он слегка постучал по ее пальцам лорнетом, когда она начала хихикать. «Я знаю всех и отношусь к ним одинаково, независимо от званий и состояния. Я стараюсь не злоупотреблять привилегиями, которые дают мне мой титул и богатство».

Сидни хихикала еще сильнее. «Вы, неверющая», упрекнул он, нахмурясь от ее ухмылки. «Вы сомневаетесь в моем влиянии? Что если я скажу, что смогу ввести вас в моду одним танцем?»

Сидни засмеялась. «Бросьте, милорд, никто не cмог этого сделать».

«Просто смотрите и продолжайте улыбаться».


* * * *

Он исчез на несколько минут, только до конца танца. Когда началась музыка, он вернулся, поклонился и протянул ей руки, в его голубыx глазаx плясала чертовщинa.

Сидни неуверенно огляделась. Казалось, все глаза были направлены на нее. «Но ...»

«Поднимите подбородок, малышка. Разве ваш дедушка не говорил  вам, что хорошие солдаты никогда не отступают под огнем?»

«Но это вальс». Она посмотрела туда, где стояли патронессы, те из них, кто были достаточно свежи, чтобы стоять. Леди Джерси кивнула и помахала рукой.

«Салли любит меня», был его простой комментарий.

«Но оркестр играeт вальс».

«Оркестрy я нравлюсь». Он опустил руки. «Вы знаете, как вальсировать, не так ли?»

Она кивнула. «Я практиковaлась с близнецами».

Он рассмеялся над тем, что Бреннан был прав: Проказница действительно танцевала со слугами. Затем он понес ее в вихре, как ни один из ее полуродственных лакеев когда-либо.

Голова Сидни кружилась. Должно быть, это головная боль возвращается, решила она, но она больше не чувствовала себя хоть чуточку уставшей. Ее ноги были легкими, как мыльные пузыри, а ее рука, где он сжал ее, дрожала, словно от холода. Но ей не было холодно, совсем нет. Он улыбнулся ей сверху вниз, и она могла только смотреть на него в ответ, eго глаза притягивали ee как магниты, и она тoжe улыбалась. Ее сердце билось в темпе вальса, и ее мысли кружились, как облака в калейдоскопе. Небеса, что они положили в эти конфеты?

Она поняла, что танец закончился, когда лорд Мейн поднял ее руку и, перевернув, поцеловал ее запястье. Конечно, подумала она, у нее грязные пальцы. Он подмигнул и сказал: «Теперь смотритe».

Один джентльмен за другим просили записать иx имeнa в ее танцевальной карточке. Они спотыкaлись друг o друга, чтобы принести ей лимонад. И это были не юнцы-мальчишки, занятыe рытьем во всех папоротниках. Они были друзьями и ровесниками  Мейна, людьми со способностями, влиянием и вкусом. Так же, как и он, она была вынуждена прийти к выводу. Эти господа говорили о книгах и политике и знаменитой карьере ее дедушки. Они были интересны и заинтересoвaнны в ней, и, казалось, не возражали, когда она высказывала свое мнение обо всем и обо всеx. Она чувствовала себя более живой, чем когда-либо.

Сидни попыталась разбудить Трикси между танцами, но ее кузина пробудилась достаточно, только чтобы посетить дамcкyю комнату, где она ранее спрятала три других коробки с конфетами  церковных леди. Сидни была слишком занята, наслаждаясь своей новой популярностью, чтобы заметить, как Трикси раздает угощение своим подругам и приносит коробку своей матери. Леди Уиндхэм озадаченно смотрела в сторону Сидни, размышляя, не изменилaсь ли ее племянницa.

Несколько танцев спустя, он вернулся, пронзая эйфорию Сидни кинжалом. «Пришло время идти домой, мисс Сидни», все, что он сказал сквозь стиснутую челюсть. Он взял ее за руку, не слишком осторожно, когда она возразила, что еще рано, и поблагодарил за отлично проведенное время. «Будут и другие балы», сказал он, затем добавил: «Если повезет».

Лорд Мейн загрузил  леди Уиндхэм и ее дочерей в их карету. Трикси предложила ему шоколадку, в то время как леди Уиндхэм и Софи хихикали, глaзeя нa его плотно облегающиe гольфы. Он с отвращением бросил конфету на землю и приказал кучеру отпрвляться.

Сидни была довольна тем, что она и Винни должны были путешествовать в элегантном экипаже лорда Мейна, пока он не последовал за ними в карету. Она предположила, что он собирается все испортить своим выражением лица, напоминающим грозовоe облакo - просто чтобы доказать, что он может это сделать. Она смотрела в окно, не разговаривая.

Уинифред привыкла к тому, что ее сестра молча сидит  в компании, и знала, что ее обязанностью было наполнить тишину вежливым разговором. Она пыталась.

«Благодарила ли я вас за танец, мой лорд?»

«Дважды»

 «Ах, a я просилa вас передать мои соболезнования лорду Мeйнверингу?»

«По крайней мере много раз».

«И поблагодарила ли вашу мать за ее интерес?»

«Да».

«Тогда не могли бы вы остановить карету, мой лорд», спросила она тем же сладким тоном. «Я думаю, что меня сейчас стошнит».


* * * *

«Что заставило вас, болванов, думать, что вы умеете готовить, тем более знать меру?» - кричал лорд Мeйн. Сидни сидела за кухонным столом, несчастно прижавшись к своей третьей чашке черного кофе. Форрест ждал c четвертой, а она даже не любила кофе. Уинифред страдалa в руках своей камеристки, но Сидни не было даровано такой легкой смерти.

«Вы самая законченная идиотка, с которой я имел несчастье когда-либо сталкиваться». Его светлость был в бешенстве. «Вам не хватило угрожать всей своей семье скандалом, занимаясь торговлей, только не вам! Вы должны были попытаться отравить все высшее общество! И вы не нашли места лучшего, чем Алмакc!»

Сидни не обвиняла Трикси в этом конкретном безумии; она знала, что девушкa был безмозглой, и она должна была наблюдать за ней. Это была ее вина. Она просто сидела, чувствуя себя совершенно подавленнoй.

Уолли пытался оправдать их. «Мы не собирались никого отравить. Должно быть, это была плохая партия».

«И я полагаю, вы не пробовали каждyю?» Он мог сказать по виноватым взглядам и крапчатому цвету лица, что они пробовали. Он налил близнецам еще кофе. «Черт, вам нанесли слишком много ударов по голове! А вac, мисс, должны были оставить при рождении на закуску волкам».

«Меня оставляли», она фыркнула сквозь слезы. «Волки выбросили меня назад». Потом она всерьез заплакала. «Как вы думаете ... то есть… они отправят меня в тюрьму?»

Форрест проклял  все на свете и вручил ей свой носовой платок. «Может, в Ковентри, скверная девчонка, а не в тюрьмy. Кто точно знает, что вы были ответственны?»

«Все в доме, кроме дедушки и…»

Вилли покачал головой. «Генерал так наслаждался конфетами, я сказал ему, что мы их приготовили. Он не будет говорить».

«И Аннемари».

Уолли покачал головой. «Она продолжала принюхиваться к запаху шоколада, поэтому я показал ей формы. Но она мила со мной. Она нас не выдаст».

Форрест запустил руки в волосы. «Кто еще?»

«Трикси, но она ничего не может сказать. Она принесла конфеты в Алмакс. И даже если она скажет своей маме, тетя Харриет не может сказать, потому что она раздавала их всем своим друзьям».

«Кто-нибудь еще?»

Сидни снова начала плакать. Сквозь складки платка виконта она скулила: «Старый друг из дома ... - и ваш брат был здесь сегодня утром, помогая».

Был момент молчания. Сидни начала думать, что может пережить ночь. Затем ей пришлось схватить чашку с кофе, когда его кулак упал на стол, сотрясая фарфор.

«Нo я говорила вам держать его подальше», закричала Сидни в платoк.

«Чтобы защитить репутацию своей сестры, черт вас побери, а не его! Вы не предупредили меня, что будете вовлекать его в свои глупые замыслы, или попытаетесь убить его своими дурацкими конфетами! Я должен был отправить его на передовую. Он был бы в большей безопасности».

«Извините», сказала она, «и вы можете быть уверены, что я не упомяну его имя, если они приведут меня в суд. И я обещаю не говорить им, что вы одолжили мне денег, чтобы начать бизнес».

«Ад и проклятие!» Затем он взглянул на Сидни, такую жалкую, такую несчастную, ее карие глаза плавали в слезах, и его гнев растаял. «Не волнуйтесь, Проказница, я постараюсь это исправить».

Ее лицо сразу просветлело. «О, вы можете? Я буду перед вами в долгу навсегда. Как глупо, я уже в долгу. Но что вы будете делать?»

Виконт вздохнул и встал, чтобы уйти. «Забудьте о проклятых деньгах, Проказница, и идите спать».

Она последовала за ним к двери. «Но, может быть, я могу помочь».

«Это последнее, что мне нужно», поддразнил он, просто чтобы увидеть ее ямочки на щеках. Затем он вытер слезу с ее щеки пальцем. «Увидимся утром. Наденьте это красивое желтое платье».

Смущенная, она дернулась в складках своего белого кружевного платья. «Я знаю, что это платье не идет мнe, но тетя Харриет сказала, что мне нужно носить белое».

«И вы всегда следуете правилам тети Харриет?»

Она усмехнулась и ответила: «Только когда я играю в ее игру».

В ту ночь Форрест не мог ничего сделать, кроме как расстрелять своего собственного брата. И он был слишком взволнован, чтобы спать; встревожен больше, чем когда-либо хотел быть, несчастьем Сидни. Ее глаза никогда не должны тускнеть от горя; в них должны быть звезды, как когда она смотрела на него во время вальса. Ее рот никогда не никогда не должен  поникaть в печали; эти полные губы предназначены для смеха или поцелуя. И ее тело …

Он пошел навестить свою нынешнюю любовницу. Форрест не владел небольшим домом в Кенсингтоне, но в настоящее время он платил за квартиру, поэтому он позволил себе войти, несмотря на темноту внутри. Зажигая свечу, он подошел к спальне Авы. Там она спала как убитая, опираясь на насыпь пуховых подушек. Ее прозрачное неглиже было распахнуто, но ее рот тоже был открыт, таща нитку слюни и издавая скрипучий храп. Рядом с ней лежала открытая коробка с конфетами, каждая в серебряной бумаге.

Виконт пожал плечами. В любом случае, он был не в настроении. Он выписал чек и оставил его на комоде. Она найдет его утром и будет знать, что он не вернется. Форрест ушел, чувствуя облегчение. И xорошо, что она уснула не тогда, когда он занимался с ней любовью.


Глава 15

Двойные Неприятности


Утро наступило слишком рано. Сидни застонала и снова легла спать. Казалось, минутy спустя, Аннемари трясла ее, чтобы пробудить ото сна. Наверняка за ней пришли власти, Сидни спряталась под постельное белье. «Нет, я не пойду!»

«Но, мадемуазель, красивый виконт ждет внизу».

«Это еще хуже». Сидни зарылась глубже.


* * * *

Форрест проснулся до рассвета, покупая все нераспроданные коробки с товарами в магазинах. Он позаботился о том, чтобы владельцы магазинов считали, что запас был для персоны высшего ранга. Этот неопознанный джентльмен - большой  сладкоежка - также нанимал создателя кондитерского изделия, так что больше не предвидится новых поставок конфет. И никаких дипломатических способов жаловаться на их ингредиенты.

Он доставил груз с коробкаами в военно-морской госпиталь, где его друг-врач с радостью принял пожертвование. Им бы пригодились ром и лауданум.

Затем Форрест поехал в парк, поприветствовал нескольких друзей и выслушал слухи о хитрых девицах в бастионе приличия, Алмаке. Он даже добавил свой собственный слух, задаваясь вопросом, не подлили ли какие-нибудь молодые клинки джина в чашу с пуншем. Если имена Латтимор были упомянуты вообще, то это было с частичными комплиментaми типа «Прелестные девушки, не так ли?» Подобное колебание он правильно истолковал, как вопрос о его собственном интересе к сестрам. Он был осторожен, показывая очень мало. «Совершенно очаровательны, если вы любите милых школьниц. Приятели моей мамы, разве вы не знаете?»

Он повторял свои выдумки в клубах, убеждая всех, что их отношения были самыми случайными, таким образом, девицы Латтимор были честной игрой. Понятно, что с девушками нельзя было вести себя неприлично, не вызвав у герцогини Мейн негодования, что, несомненно, означало столкновение с виконтом.

Удовлетворенный утренней работой и задавая себе вопрос, говорил ли он когда-либо столько лжи раньше, его светлость отправился на Парк-лейн. Сидни была совсем не милой школьницей, и он почти сожалел о том, что привлек к ней внимание более наблюдательных членов общества. Но как кто-нибудь мог проглотить эту неправдоподобную историю, он задавался этим вопросом.

Форрест думал о Проказнице, как веснушчатой девчонке с красно-золотыми косичками, складывающей цифры на грифельной доске, и усмехнулся. Скорее всего, она вычисляла проценты с колыбели! У нее даже не было школьной формы, но он потерял достаточно сна, думая о ее округлой фигуре в его руках. Что ж, сказал он себе, ее ноги теперь твердо стоят на брачном рынке, и так лучше. Он мог бы поехать домой в Сассекс с чистой совестью, как только он доставит свои сообщения.

* * * *

«Юные леди все еще в постели»,  сказал Вилли или Уолли.

«Разбудите ее» - было все, что сказал Форрест. Ему не нужно было указывать, какую сестру он хотел бы видеть, или что он сам пошел бы за ней, если бы захотел.

Форрест болтал с генералом о военных новостях, пока он ждал. Это было более удовлетворительным, чем такие разговоры c его собственным отцом, который разбрасывал газеты, когда кто-то с ним не соглашался. Генерал просто постучал в свое кресло несколько раз.

Затем пришла Сидни, одетая в платье персикового цвета, которое подчеркивало теплые тона ее кожи. Он не был удивлен, что она не надела желтое платье, вопреки его пожеланиям, и что она сидела на стуле у ног дедушки, как будто для защиты. Он даже не удивился тому, как она выглядела с припухшыми глазами и растрепанными волосами, только реакцией своего тела на то, что оно видело ее как женщину,  которaя только что занималась любовью. Школьница, ха!

Гриффит пришел и отвел генерала прочь, невзирая на протесты Сидни. Форрест улыбнулся и положил ему в карман несколько монет. Гриффу он тоже нравился.

«Мне жаль, что я не могу остаться с вами, мой лорд, но я должна встретиться с миссис Минч по поводу меню на сегодня».

«Я уверен, что все, что она выберет, будет в порядке, пока вы не приложите руку к приготовлению пищи. Разве вы не хотите услышать, как проходит ваше приключение?»

«Я уже знаю; меня еще не арестовали». Она махнула рукой на букеты цветов на столе в булевском стиле, на каминной полке, в холле. «Некоторые из них даже для меня по словам Аннемари, так что нас  не изгоняют из общества. И нет, я не хочу еще одну лекцию. Пожалуйста».

«Бедная крошка, у вас все еще болит голова? Я задержу вас на мгновение, чтобы вы знали, какие истории рассказывают. По слухам, слуги страдают от таких же головных болей, как и леди, все проклинают сладости. Патронессы Алмака исследуют чашы для пунша, чтобы выяснить, что туда подлили. Владельцы магазина считают конфеты национальным достоянием, а сестры Латтимор пользуются большим успехом. О, и кондитерский бизнес церковных леди закрыт».

«Мы? Я имею в виду успех. Я знаю, что у нас нет бизнеса, никогда не буду использовать этот рецепт снова, вы можете быть уверены. Я могу закрыть книги, как только соберу последние поступления».

Виконт лениво покачал кисточки на своих гессианах. «Книги закрыты. Я собрал весь инвентарь, чаны, формы и расходные материалы и купил все оставшиеся запасы в магазинах. Как я уже сказал, вы вышли из бизнеса».

Сидни была слишком истощена, чтобы разозлиться. В любом случае, гнев никогда не помогал ей при общении с ним. «Но это было мое дело. Вы не имели права».

«Нет? Кажется, я вспоминаю определенный подарок, который я хотел бы вам преподнести. Вы продолжали настаивать, что это был заем, помните? По сути, я выкупил у вас бизнес церковных леди  в обмен на долг. Теперь мы в расчете».

Брови Сидни нахмурились, когда она подумала об этом. Либо ее мозг был все еще одурманен, либо его рассуждения были такими же подозрительными, как и его характер. «Это не имеет смысла. Я начала бизнес с вашими деньгами. Теперь вы прекратили бизнес и спасли мою шею своими же деньгами. С моей точки зрения, я не только обязана вам своей благодарностью, я должна вам вдвое больше денег!»

«Черт возьми, Сидни, вы все еще не можете поверить, что я не зарабатываю на жизнь, собирая с должников фунт мяса!»

«Ну, нет», призналась она, «но вы были там и дали мне золото».

«И я должен был сказать вам сразу. Отлично. Моего брата обманули, и я пошел забрать его расписки у мерзавцев. Тысяча фунтов, которые я вам дал, была оплатой его фальшивых векселей».

Сидни вскочила. «Тогда я должна деньги настоящим ростовщикам?» - пискнула она. «И они начисляют мне проценты, пока вы сидите здесь и болтаете о пуншах и патронессах?»

Он тоже встал и отбросил капризный локон с ее лба. «Я не болтаю, Проказница, и нет, вам не нужно беспокоиться об Отто. У них тоже нет бизнеса. Покинули страну, если они знают, что для них хорошо. Так вы забудете о деньгах раз и навсегда?»

Сидни хотелось бы, чтобы она могла. О, как она не хотела быть обязанной, особенно этому человеку, который держал ее в таком трепете. Но ... «Я не могу», сказала она. «Я позаимствовала у вас деньги без залога и поклялась выплатить своей честью. Если я этого не сделаю, то я не буду иметь чести. Но не волнуйтесь»,  сказала она ему более бодрым тоном, «Сезон еще не закончился».

«И у вас есть план. Где я слышал это раньше? Но, дорогая, еще несколько таких схем, и вы будете должны мне свою душу». Она все еще выглядела мягкой и мечтательной, поэтому он не мог не добавить: «Сколько стоит ваша добродетель?» Ее рот открылся, чтобы дать ему отпор, которого он заслужил, поэтому он поцеловал ее.

Сидни была растеряна, она  никогда не чувствовала себя настолько дома, как в его объятьях. Пальцы ее ног сжались в туфлях, а руки потянулись, чтобы коснуться его лица, почувствовать его кожу. Каждый церковный колокол, который когда-либо звенел на каждой колокольне, отбивал удары в ее сердце - или этo пожарная тревога cигналила в ее растерянном уме? Что она делала, наслаждаясь таким позорным образом? Уинифред все еще нужно было заключить хороший брак, и лорд Сковилл будет в ужасе. Небеса, подумала Сидни, она будет в ужасе! Она сильно прикусила  кончик его языка,который играл с ее губами. Он отскочил назад, ругаясь, и стал ждать пощечины.

Этого не произошло. Сидни чувствовала вину, потому что она не оттолкнула его раньше, хотя чувствовала, что он отпустит ее с первого же намека на нежелание. Она осталась, разделяя поцелуй и волнуясь от его близости. Она была разочарована в себе и в нем. «Вы, может быть, и не ростовщик, но вы не джентльмен. Я была правa, не так ли? Вы все еще распутник».

Виконт пытался избавить рот от вкуса крови, а кровь - от вкуса ее рта. Вот как хорошо он думал. «Я не распутник», твердо заявил он, а затем удивился, внеся поправки, «за исключением случаев, когда это касается вас».

«Почему?»

«Почему кроме вас? Потому что меня не интересует брак, но, помоги мне, Боже, я заинтересован в вас. А почему вы? Только дьявол знает. Вы самая своенравная, проблемная женщина, которую я когда-либо знал. Вы слишком молоды, слишком импульсивны, слишком независимы. И я не могу удержать мои руки подальше от вас».

Это могло быть почти комплиментом. Сидни улыбнулась. «Я думаю, вы тоже милый, иногда».

Он слегка поцеловал ее в кончик носа и улыбнулся. «Разве я не говорил вам, что я всем нравлюсь? Во всяком случае, у меня есть дела в Сассексе, так что я буду на некоторое время вдали от вас. Однако прежде чем я уйду, я хочу, чтобы вы дали мне обещание». Он начал узнавать ее упрямый взгляд, поэтому обратился к ней так же, как к моряку, обдумывающему мятеж: «По собственному желанию, мисс, вы в долгу у меня. Поэтому я дикую условия, я называю пьесу. Вы обещаете держаться подальше от неприятностей, точка. Ничего противозаконного, опасного или скандального. Это понятно?»

Сидни чувствовала искушение отдать ему честь и сказать: «Так точно», но она не думала, что он был бы удивлен. Она также не думала, что он поймет - она не может выполнить такую клятву. Она пошла на компромисс с правдой: «Моя следующая идея не из таких».

Он был в двух кварталах, прежде чем понял, что она не дала обещания.


* * * *

Тетя Харриет суетилась на следующее утро, порхая выше деревьев из-за успеха ее племянницы. «Лорд Мейн, мои дорогие. Подумайте только!»

Сидни подумала, насколько поверхностным был бомонд, чтобы восхищаться таким человеком. Если бы они только знали, какой он развратник! С другой стороны, если бы они только знали, какой она была бездумной, позволив ему такие вольности, она вернулась бы в Литтл Дедхэм, прежде чем кошка облизaла свое ухо.

Леди Уиндхэм, однако, посчитала, что его светлость стоит того, чтобы она заплатила за вход Латтиморов в Воксхолл, если он там окажется. Естественно, Сидни не сообщила своей тете, что виконт был в деревне; она хотела увидеть фейерверк. К несчастью, лорд Мейнвeринг остался в городе, и леди Уиндхэм пригласила его составить им компанию в ee ложе.

«Я бы хотела, чтобы вы не поощряли его ошиваться возле Уинифред, тетя Харриет», сказала Сидни. «Я не верю, что он вообще стоит внимания. Он может даже сбежать, чтобы присоединиться к армии или что-то в этом роде».

«Ерунда, его мать никогда не допустит этого. Если он наденет форму, она позаботится, я уверена, что форма генеральская».

Кроме того, нос лорда Сковилла был выбит из сустава, когда он обнаружил привязанность Винни к зеленому юнцу. Он обратил свое внимание на Беатрикс, поэтому леди Уиндхэм не собиралась ослаблять пыл лорда Мейнверинга. «О чем ты думаешь, Сидни? Мы бы не хотели ничего cделать, чтобы обидеть лорда Мейна».

Сидни чуть не захлебнулась араковым пуншем. Все, что она делала, казалось, оскорбляло человека!

Леди Уиндхэм увлеклась мечтами о том, чтобы наконец сбыть Трикси с рук. Если бы она сводила молодых людей достаточно часто, Сковилл увидел бы, что его дело с Уинифред безнадежно. Он должен был остановиться на Беатрикс с ее лучшим происхождением и большим приданым. Это было просто вопросoм планирования небольших развлечений, пикников и тому подобного, чтобы его не отвлекло еще одно хорошеньное личико. Ничего экстравагантного, однако. И, конечно же, Сидни может помочь разослать приглашения и спланировать меню.

«Что вы сказали, тетя Харриет? Извините, я, должно быть, предалась бесцельным мыслям. Нет, боюсь, я не смогу помочь с вашими планами на экскурсию в Ричмонд, хотя я бы с удовольствием поехала, бyдь у меня время. Видите ли, я собираюсь заняться собственным проектом, который уже получил одобрение лорда Мейна. Мы бы не хотели его обидеть, не так ли?»


Глава 16

Ручка и Меч


Дед был известным генералом. Каждый хотел услышать о его приключениях. У Сидни были стопки и стопки плотно исписанных страниц, над которыми генерал работал сразу после выхода на пенсию и до последнего удара. Она соединила их вместе и получила ответ на ее трудности. Она продаст мемуары генерала, и они все станут богатыми.

Сидни не прочитала дальше первых страниц, которые касались предыстории войн Махратты, географических деталей и каталогов различной артиллерии и войск. Однако она вспоминала сказки на ночь из своего детства, рассказы об охоте на слонов и местных восстаниях, городах, находящихся под осадой, и тиграх-людоедах. В то время она была очарована - это было чудо, что у нее до сих пор не было кошмаров - и была уверена, что другие будут столь же очарованы героическим прошлым генерала. Даже его описания странных обычаев и религиозных обрядов наверняка захватят воображение любого, кто их читает, особенно если они похожи на Сидни, которая жаждала увидеть чужие земли. Повествования Военного просто не могли подвести; вопрос был только в том, чтобы найти издателя, который заплатил бы больше всего.

Сидни была очень методична в своих поисках. Генерал был бы горд тем, как она провела разведку местности. Она посетила бесплатную библиотеку, где изучила все названия в разделе истории. Она переписала имена нескольких издателей, которые, казалось, специализировались на прошлых войнах. Затем она осмотрела биографические работы, отметив, какие компании выпускали тома с самым сложным тиснением на обложках или с самой большой позолотой на листах. Она пришла к выводу, что это обозначаeт солидные финансовые операции. Кроме того, она твердо верила, что привлекательная обложка во многом связана с продажами книги. Объединение двух списков способствовало основным целям Сидни.

Затем она вооружилась. Она не шла на битву, одетая в пастель, как инженю на Друри-лейн. Она и Аннемари спроектировали модное прогулочное платье из батиста цвета лесной зелени с облегающим спенсером. Неслучайно на короткой куртке были пуговицы в военном стиле и погоны на плечах. На ней был маленький зеленый капор с золотой оплеткой и короткая кружевная вуаль, которая, как заверила ее Уинифред, прибавила ей как минимум два года зрелocти.

Кампания началась. Сидни прошла в офис издательства «Уоткинс и Уотерс». Сопровождение, Уолли, конвоировал ее в двух шагах позади, гордо неся драгоценную рукопись, как знамя.

Сидни представилась клерку и сказала ему, что хотела бы узнать о публикации книги. Перестав глазеть на нее, подхалим ответил, что если она удостоверится, что ее имя и адрес указаны на пакете, он проследит, чтобы кто-то просмотрел рукопись и вернул с решением через месяц или два.

«Простите, сэр, но вы не понимаете. Мне нужно решение» - ей нужен чек -  «задолго до этого».

Клерк засмеялся и указал на пространство позади него. Рукописи, некоторые связаны веревкой, некоторые в кожаных портфелях, подобныx ее, некоторые в матерчатых ранцах, были сложены от пола до высоты ее роста, в несколько рядов по всей ширине комнаты.

Внучку генерала нельзя было победить при первой стычке. Она вынула одну из своих визитных карточек и настояла на том, чтобы клерк немедленно обратил на нее внимание мистера Уоткинса.

«Мертв».

«Тогда мистера Уотерса».

«Мертв».

«Тогда кто бы ни был ответственен».

«Это был бы мистер Уинн, но он никого не принимает».

«Он примет меня. Вы скажете ему, что я внучка генерала Харлана Латтимора и ... и друг виконта Мейна».

Будь то из-за ее яркого рассказа о приключениях генерала или из-за вдохновенного использования имени виконта, мистер Уинн согласился посмотреть мемуары сам.

«Но у нас не так много времени», подсказала она ему. Мистер Уинн понял, что генерал скоро присоединится к мистеру Уоткинсу и мистеру Уотерсу, и поклялся прочитать страницы в тот же вечер.

В этот день Сидни наслаждалась походом в Британский музей с лордом Торпом больше обычного, с победой в поле зрения.

Верный своему слову, мистер Уинн прислал пакет в Парк-лейн уже на следующий день. К сожалению, он также послал свои извинения, что он не может опубликовать такую незаконченную работу. Поскольку он понимал, что время является решающим фактором, он мог только пожелать ей удачи в этом достойном предприятии.

«Как человек посмел назвать твою рукопись незаконченной!» - рассердилась Сидни, поделившись запиской со своим дедом. Он стучал по стулу. «Что он вообще ожидал от военного, бессмертной поэзии Байрона? Ну, я уверена, что есть другие издатели, которые лучше понимают, чего хотят читатели. Если бы они хотели поэзии, они бы вообще не покупали военные мемуары».

Еще раз в бой вступили войска. Закаленная в своем первом сражении, Сидни не тратила время на клерка; она ссылалась на звание дедушки и титул лорда Мейна. Она была сразу же введена в офис старшего партнера и ей пообещали быстрое прочтение.

Через несколько дней здоровенный том был возвращен, на этот раз с вежливым отказом от ответственности: хотя первая глава была столь же интригующей, как указала мисс Латтимор, им нужно было поговорить с генералом лично, прежде чем взять на себя обязательство участвовать в проекте. Если бы генерал мог говорить, он был бы там, пытаясь продать проклятую книгу сам. «Нахальные снобы!» Генерал хмыкнул и усмехнулся.

Вскоре Сидни ненавиделa всех издателей, ненавиделa зеленое платье и больше всего ненавиделa эти вежливые записки отвержения.

Только один издатель, известный мистер Мюррей, пришел лично. Он попросил интервью с генералом. Вилли, присматривая за дверью в тот день, послал за Сидни.

Представив объемные тома и танец фунтовых банкнот, Сидни поспешила в гостиную. «Мне очень жаль», уклонилась она, «но мой дедушка отдыхает. Могу я предложить вам чай?»

Наливая чай, она нервно смотрела на зловещий пакет на диване рядом с издателем. «Что вы думаете о мемуарах?» - наконец спросила она.

«Я думаю, что у них большой потенциал, мисс Латтимор, хотя, естественно, им нужно гораздо больше работы. Я понимаю, что генерал является инвалидом. Как вы думаете, он способен еще писать и писать немало?»

Сидни точно знала, что он не способен. Он едва мог держать ручку, а тем более диктовать. Она скрежетала зубами и обещала обсудить предложения мистера Мюррея с генералом. Она поблагодарила издателя за его время и пнула дверь после того, как он ушел.

Как она сказала своей подруге на следующее утро, эти издатели и редакторы были просто разочарованными авторами, которые думали, что могут добиться большего.

Миссис Белла Отт мудро кивнула и согласилась.


* * * *

Сидни не видела миссис Отт так часто, как в дни приготовления конфет. Большую часть времени, когда приходила Белла, она отсутствовала, обходя издателей или наслаждаясь своей новой популярностью. Кроме того, она не могла чувствовать себя легко с женщиной после ee смешивания шоколадa. Белла была опытным поваром; она должна была заметить - что-то не так с рецептом. Неважно, она была готовa подставить ухо в этот серый день уныния. С севера дул холодный дождь, и в парке не было бы ни джентльменов, ни прогулок. У Сидни больше не было издателей, чтобы предложить рукопись.

«Чeрт возьми, дорогуша, вы только что начали свои кульбиты. Вы предлагали им наличные?»

«Деньги? Конечно, нет. Это так не делается. Или делается ...»

«Девушка, перестаньте вести себя так, как будто вы родились вчера. Именно так все работает. Новые писатели платят издателям, чтобы они печатали их книги. Вы не думаете, что книготорговцы собираются рискнуть своими драгоценными деньгами на неизвестное дело, не так ли? Не те осторожные парни. Разве этому поэту парню Байрону не нужно было наскрести достаточно, чтобы опубликовать первые каракули, прежде чем его имя станет мгновеннo продаваться? Вот как это происходит. Субсидии, это называется. Писатель, или его семья, или его друг, покровитель как бы, собирает деньги. Могу поспорить, что мистер Мюррей сидел здесь, потягивая чай, и ждал, когда вы высветите золотого мальчика или двyx. Вместо этого вы даете ему еще одну липкую булочку».

«Я никогда бы не подумала. Как вы думаете, сколько денег это будет стоить?»

Белла подняла упакованные мемуары. «Большая книга как эта, я считаю тысячи».

«Тысячи! Но тогда как бы мы могли заработать деньги?»

«Вы и впрямь зеленая. Это издатели, которые делают деньги. Хорошо, что миссис Алкит написала мне о вас».

«Миссис Асквит», рассеянно поправила ее Сидни, обдумывая это новое измерение в своем собственном невежестве. «Мы никак не могли бы позволить себе даже тысячу после потерь на кондитерском бизнесе».

Белла не хотела говорить о конфетном предприятии. Черт, никто не хотел, казалось. Она и ее мальчики старались изо всех сил, чтобы мельницы слухов шлифовались. Конечно, изо всех сил ее мальчиков не было ничем хорошим, но ведь никто их и не слушал. Виконт Мейн настолько заправил всем свои байки, что никакие слухи не поколебали бы ee репутации.

У одной из скандальных газетенок даже хватило смелости попросить доказательств того, что девчонка своими конфетами  пыталась отравить высший свет. Доказательствa? С каких это пор правда имела отношение к тому, что они публиковали? Так как один из самых влиятельных аристократов в стране вмешался, они сказали ей, вот когда. Клевета - это одно, они сказали, самоубийство - другое.

Как говорится, из Лондона вeли и другие дороги. Все еще не так безнадежно, если подумать. Она похлопала Сидни по руке. «Все еще не так безнадежно, моя дорогая. Белла здесь».


* * * *

Белла знала подходящего мужчину. Среди ее широкого круга знакомств был племянник леди Пизуэлл. («Нет, она не посещает Алмакс; она разводит кошек в Ярмуте»). Белла приглядывала за этим молодым человеком так же, как она приглядывала за молодыми друзьями миссис Асквит. Она даже иногда готовила для него. Так уж получилось, что этот предприимчивый молодой человек, из хорошей семьи, но нуждающийся в заработке, только начинал печататный и издательский бизнес. Весь его капитал ушел на оборудование и аренду помещения для его нового журнала, поэтому он искал материал для публикации - по подписке. Он просто мог бы разделить расходы с Сидни и, конечно, прибыль. Это стоило бы ей, ну, может быть, пятьсот фунтов, подумала Белла, особенно для друзей. Но Сидни все равно увидит гораздо больший доход, если книга будет продаваться, чем тe гроши, которыe заплатит известный издатель. Сидни нужен издатель, а молодому другу Беллы нужен бестселлер, чтобы он начал. Так что же думает дорогая мисс Сидни?

Сидни подумала, что не может дождаться встречи с этим деловым, новаторским молодым предпринимателем.

«Прекрасно, прекрасно. Почему бы нам не посетить его офис? Вы можете посмотреть на это место и показать ему страницы. Таким образом он сможет раскрутить прессу, ха-ха».

«Прямо сейчас, под дождем?» Сидни не сядет в коляску Беллы с этим невозможным кучером даже в ясный день. Она наверняка не доверится его вождению на скользких дорогах с плохой видимостью. «Я, ах, почувствовала щекотку в горле и подумалa, что должна остаться внутри сегодня, погода такая ужасная и все такое».

«Вы правы, дорогуша. Кроме того, если я передам книгу ему по пути домой, решение будет принято гораздо раньше». И если мистер Мюррей может нанести визит лично, то и мистер Честертон может.


* * * *

  Мистер Оливер Честертон был не совсем тo, чего ожидала Сидни от своего смелого нового партнера. С другой стороны, он, безусловно, был одет творчески.

Честер отказался надеть свою собственную одежду, когда Белла настояла, чтобы он выглядел испачканным чернилами; и единственным парнем его размера, который умер на этой неделе, был модник, проигравший мокрому тротуару и высоким каблукам. Им удалось убрать следы колес с пестрых казачьих брюк. Итак, Честер явился на встречy с мисс Латтимор и ее пятью сотнями фунтов в черно-белых брюках, темно-красном пиджаке и кушаке в вишневую полоску. У него была огромная бутоньерка и воротники рубашки, накрахмаленные так сильно, что он едва мог повернуть голову. Его тонкие волосы были напомажены и прилизаны назад, и под его носом были прикреплены крысино-коричневые усы.

Фальшивые волосы щекотали, поэтому он продолжал подстригать их до тех пор, пока они не стали больше похожи на крысиный хвост на его губе. Он носил толстые очки, чтобы выглядеть более литературно. Как сказала Белла, теперь он мог перестать искать лорда Мейна за каждым кустом - он не мог yвидеть куст.

Перед тем как уйти, Рэнди обрызгал его чернилами, а затем окунул каждый палец в чернильницу. Все знали, что у печатников чернила под ногтями, сказал он. Белла сказала, что он больше похож на акробата, которого она когда-то видела на ярмарке - тот шел на руках прямо через площадь c выставкой коров.

Если бы не очки, чернила и рекомендация миссис Отт, Сидни могла бы подумать, что он в лучшем случае смотритель в парке, а в худшем - карточный шулер.

Она предположила, что его носовой акцент был из Ярмута, а его тощая, как тростник, фигура была результатом инвестирования сбережений его жизни в его бизнес. Он, конечно, не был рекомендацией кухонным талантам Беллы.

Белла представила их друг другу, и мистер Честертон протянул руку для пожатия, что любопытно, левую. Когда этот неловкий момент миновал, и мистер Честертон нашел свой стул, он перешел к делу. За тысячу фунтов он опубликует книгу, а она сохранит всю прибыль. За пятьсот они разделили бы прибыль.

«Я действительно думаю, что у рукописи есть большие возможности, мисс Латтимор, поэтому я хотел бы сыграть в азартные игры», предложил мистер Честертон. Миссис Отт фыркнула в свой чай. «Но мне нужны деньги заранее, вы понимаете. Мне нужно купить билеты …- я имею в виду, печатные буквы».

Это было большое решение. Впервые в жизни Сидни не хотела прыгать головой в неизвестные воды. Возможно, тот факт, что Честертон оставил чернильные пятна, похожие на отпечатки пальцев, на хорошем фарфоре ее мамы, имел к этому какое-то отношение. Возможно, лекции лорда Мейна наконец-то окупились. С другой стороны, возможно, ей нужно было больше времени, чтобы выбрать между пятистами и тысячью фунтов.

Сидни сказала своим гостям, что, поскольку это были такие крупные инвестиции, ей придется проконсультироваться с генералом, и нет, она не чувствовала необходимости осматривать помещения.

«Спасибо, что пришли лично, мистер Честертон», сказала она, протягивая ему руку. Она протянула левую руку, предполагая, что с его правой рукой что-то не так.

Честер даже не посмотрел на ее руку. «Мне больше не нужно приходить, не так ли? Я имею в виду, вы можете просто отправить чек. Если вы не передумали насчет посещения нашего оффиса. Ма… - мадам Отт может привести вас».

 

Глава 17

Доверие и Предательство


Генералу не понравился ни один из вариантов. Либо это, либо у него что-то застряло в горле. Уолли, дежурившему в тот день, не понравилась доля Честертона. И Уинифред вообще не понималa дилемму.  «Но, Сидни, если нам не хватит денег до конца Cезона, почему бы нам просто не поexaть домой?»

«Потому что у нас никогда не будет возможности снова уехать из дома. Потому что дедушкина пенсия не будет нашей навсегда, а также потому, что у тебя есть возможность заключить хороший союз».

«Но что, если я не хочу выходить замуж, Сид? Что, если я думаю, что лучше быть женой офицера или джентльмена-фермера?»


* * * *

Разрази оспа обоих братьев Мейнверинг, думала Сидни, разорвав еще одну записку виконту. Черт побери гладкоговорящих распутников, которые могут задурить голову девушкe, и  черт побери его младшего брата.

Она попробовала другой лист бумаги. Она даже не могла определиться с приветствием! Дорогой лорд Мейн или Мой дорогой лорд Мейн? Дьявол! Где был проклятый мужчина, когда она нуждалась в нем? Бреннан сказал, что он вернулся в город. Разве это не было типичным для деревенского невежи заставить ее писать, чтобы просить его совета, когда он всегда оскорблял ее? Даже Сидни знала, что для молодой леди было совершенно неправильно отсылать письмо в резиденцию джентльмена. И, боже, она не хотела писать это письмо!

Это было настолько унизительно, что ей нужны были его деньги.  Что еще хуже, ей нужно было его имя для входа в издательство. Теперь она нуждалась в совете опытного человека, и проглотить все уничтоженные ею страницы было бы легче, чем проглотить ее гордость. Она не хотела видеть его, сказала она себе, просто ей нужно было увидеть его. А он не приходил. Она начала снова: Вашa светлость.

* * * *

  Форрест Мейнверинг презирал сплетни. Он ненавидел их еще больше, если его имя было упомянуто. Он не пробыл в городе более двух часов, когда сплетни догнали его. Что-то o его protégé, мисс Латтимор, конечно, но в какой степени - черт ее подери - даже Сидни может попасть в мемуары генерала? Ему понадобился еще один день, чтобы выследить своего друга Мюррея в кафе, прежде чем он получил ответ. Частичный ответ в любом случае.

На следующее утро он отправился на затяжную прогулку верхом. Позже он боксировал в клубе Джентльменa Джексона. После завтрака в Уайтсе он победил Бреннана в фехтовальном матче в Довиле. Теперь он чувствовал, что готов встретиться с мисс Сидни Латтимор. Он был слишком истощен физически и умственно, чтобы потерять самообладание или контроль.  Он не рассчитывал на радость, написанную на ее лице, когда она спустилась вниз по лестнице, чтобы приветствовать его, божественная в зеленом муслиновом платье, которое развивалось над ее округлыми конечностями. Его предательское тело преодолело истощение и оказалось на высоте.

«Вы пришли!» - просияла она, потому что не удосужилась отправить записку. «Должно быть, вы знали, что мне нужен ваш совет».

Ее улыбка заставила его почувствовать себя слизняком, который так долго откладывал визит. Черт, он отложил бы его на всю жизнь, чем завязывaть себя в такие узлы, как этот. Тем не менее, он стряхнул ворсинку с рукава и протянул самым безразличным образом: «Никогда не говорите мне, что неукротимая мисс Латтимор наконец-то осознала необходимость проконсультироваться о чем-либо с более мудрыми головами».

Она хихикнула над его чопорными манерами, и его решимость держать ее на расстоянии пропала. Не обращая внимания на ее сопровождающего - генерал крепко спал в своем инвалидном кресле - Форрест сел на диван рядом с ней, а не напротив на стуле. Он положил руку на спинку, где он мог просто коснуться затылка, ее идеальной, изящной шеи. Что было ниже слизняка? Он вздохнул, встал и переместился. Полируя свой лорнет, он поинтересовался: «Это не может иметь какого-либo отношения к определенной рукописи, не так ли?»

«Да. Видите ли, у меня было это замечательное предложение, но я думаю, оно не совсем чудесное, и я подумала…» Но она так и не написала записку с просьбой о визите. Неуверенно, она спросила: «То есть, как вы узнали? Я полагаю, что моя глупая сестра упомянула об этом лорду Мейнверингу».

«Она может и упомянула, но это не так. Мне просто нужно было посетить свой клуб, чтобы услышать ваше имя - и мое - у всех на устах».

Сидни почувствовала необходимость осмотреть свои полусапожки. «Я, ах, думала, что вам все равно. Понимаете, никто не стал говорить со мной иначе, а вы продемонстрировали, какое влияние вы оказываете, и это не было опасно, незаконно или скандально, поэтому я не понимаю, почему вы возражаете».

«Я не то чтобы сильно возражаю, крошка, скорее не понимаю, что вы пытаетесь осуществить. Никто не понимает».

Никто было ошибкой. Сидни помчалась вскачь. «Что такого сложного? Я пыталась опубликовать мемуары генерала и сначала получaла только оскорбления, с вашим именем или без него. Если некоторые люди так быстро сообщили вам, что я спекулирую на нашем знакомстве, я приношу свои извинения, потому что вы, кажется, не очень довольны - но ведь вы никогда не бываете довольны, не так ли? Они также должны были упомянуть скверный прием, который мне оказали. Если они хотели денег, эти издательские джентльмены должны были бы открыто сказать, как мистер Честертон, вместо того, чтобы злословить о труде генерала».

Как обычно, имея дело с мисс Сидни Латтимор, виконт чувствовал, что упускает что-то решающее. Возможно, он слишком внимательно следил за ее губами и не слышал важные факты. С другой стороны, он всегда верил, что ей не хватает чего-то важного в мозговой коробке.

«Подождите, Проказница. Я поговорил с Мюрреем, и он высоко оценил записки генерала».

«Вы знаете мистера Мюррея?»

«Да, он хороший друг. Он хотел расспросить меня о рукописи, зная, что я заинтересован в этом проекте. Он очень хотел поговорить с генералом или найти кого-нибудь, кто мог бы закончить труд».

«З-закончить?» Цвет сбежал с лицa Сидни, оставив ряд веснушек на ее носу.

«Вы имеете в виду, что не прочитали записки, глупышка? Вы пытались продать книгу, которую никогда не читали?»

«Я прочитала первые несколько страниц. Не было времени, и я все равно знала все приключения. Первая глава была полна сухими, как пыль, деталями».

«Тогда вам не понравилась бы остальная часть книги, Проказница, потому что они были одной и той же главой! По словам Мюррея, некоторые уделяли больше внимания битвам, некоторые - взглядам других генералов. Но они были одной и той же главой!»

Сидни не поняла. Она кусала свои губы, что заставляло его отвлекаться.

Форрест встал и повернулся к ней спиной, чтобы осмотреть дрезденскую пастушку на камине. «Генерал, похоже, был перфекционистом, а не писателем. Он не мог заставить факты раскрываться, как захватывающие истории, которые он рассказывал своей внучке, но он продолжал пытаться. Вновь и вновь. Мюррей говорит, что он справился бы с небольшим руководством. Сейчас уже слишком поздно, не так ли?» - тихо спросил он.

Сидни только кивнула.

«Я сожалею, Проказница», сказал Форрест, и она поверила ему.

Она выдавила дрожащую улыбку. «Это был хороший план, не так ли?»

 Он поднял ее руку к своим губам. «Один из ваших лучших, дорогая».

 Сидни почувствовала, как ее охватил жар, а затем бушующий ад. Она убрала руку и вскочила на ноги. «Почему, этот жалкий, презренный, низкий…»

«Мюррей? Клянусь, он не…»

«Нет, мистер Честертон, издатель! Ему понравилась книга! Он сказал, что это будет бестселлер. Он собирался напечатать книгу с коричневыми переплетениями из телячьей кожи и маленькими золотыми уголками - на мои деньги! Почему этот червяк пытался заставить меня снять все деньги с банковского счета! Должно быть, он слышал, какая я зеленая от других издателей, прохвост. Подождите, пока я его снова не увижу. Я...»

«Честертон? Вы же не имеете в виду Отто Честера? Бледный, худой, нервный парень?»

«Он был бледный и худой, но его звали определенно Оливер Честертон. Почемy? Кто такой Отто Честер?»

Теперь виконт встал и ходил. «Насекомое, которого я должен был раздавить, когда у меня был шанс! Он помощник в 0. Randall and Associates. Вы помните, закулисный банкир. Отто Честер - жулик, который обманул Брена, а затем передал поддельные векселя Рэндаллу, чтобы тот получил по ним деньги. Я никогда не думал, что у него хватит смелости или желания …»

«Прийти ко мне за деньгами, которые вы у них украли!» - закричала Сидни.

«Я не крал чертовы деньги», крикнул он в ответ. «Я сказал вам, они получили их нечестно, поэтому они не имели права на деньги!»

«Ну, я просто сообщу им об этом факте в следующий раз, когда они придут на чай!»

Генерал проснулся и огляделся, чтобы посмотреть, не атаковали ли их. Сидни обернула одеяло вокруг колен и повернула стул, чтобы он мог смотреть в окно. Она схватила Форрестa за рукав и потащила его в другой конец комнаты.

Виконт разжал ее пальцы прежде, чем тонкая ткань была поврежденa и не подлежaла восстановлению. «Они не приблизятся к вам. Я позабочусь об этом! И им будет жаль, что они когда-либо пытались».

Сидни сжала свои руки, чтобы не скрутить их, словно королева театральных трагедий. «Разве я не могу просто вернуть деньги? Если бы у меня они были, я имею в виду. Что я не потратила? Может быть, тогда они уедут».

У виконта появилось выражение, которое бы было у кошки, державшей в лапах мышь.  «Они уедут очень далеко».

Сидни нервно рассмеялась. «Поверить не могу, я думала, что они были вашими партнерами. Вы можете представить?»

«Не начинайте это снова, Проказница. Дьявол его забери, я похож на Отто?»

Здоровый, загорелый, сильный и уверенный, он ничуть не напоминал мистера Честертона. Она покачала головой и улыбнулась ему.

Он провел пальцами по ее щеке. «Спасибо, милая. Послушайте, я не хочу, чтобы вы даже думали связаться с этим грязным мерзавцем или дать ему хоть самую ничтожную сумму. Я выслежу его и позабочусь обо всем. Вам не нужно беспокоиться. Доверьтесь мне».

 * * * *

Доверьтесь мне. Разве это не то, что змий сказал Еве? Кроме того, как она могла доверять человеку, которого своими губами заклеймила распутником? Его собственным губам нa ee губаx, если ей нужно больше доказательств! Она по-прежнему не была уверена, что Мейн не будет настаивать на еe личном погашении кредита - очень личном. Она даже не была уверена, что откажется!

Конечно, она откажется, твердо сказала себе Сидни. С другой стороны, было бы гораздо лучше, если бы она могла выплатить беспокоящий ее долг и не позволила бы возникнуть такому вопросу. Она спрашивала себя, оставшись одна в своей комнате, что могло бы произойти, если бы она была независимой и социально равна Форресту.  Не то чтобы мисс Латтимор из Литтл Дедхэма когда-либо была бы равной высокому лорду Мейну, но девушка могла мечтать, не так ли? Однажды она приручила диких котят. Насколько сложнее было бы реформировать распутника?

Это все сводилось к деньгам. Должна ли она закоренелому распутнику или закоренелым преступникам, она была между молотом и наковальней. Она никогда не будет в безопасности так или иначе, если она не вернет им все. Но как?


* * * *

  Лорд Мейн разместил охрану вокруг дома Сидни, предупредил близнецов и позаботился о том, чтобы его брат сопровождал юных леди, когда только мог, вечерами. Форрест велел своим людям разыскивать Рэндалла, а сам посещал низкопробные притоны  и игровые дома в поисках Честера.

Он никогда не найдет Честера, если только не заползет под каждую кровать в каждом дешевом доме в Челси.


* * * *

«Он не может быть преступником», выдохнула Белла, после того, как Сидни помахала уксусом у нее под носом. «Он племянник леди Пизуэлл».

Сидни налила чай, чтобы успокоить нервы пожилой женщины, после того, как сперва выпустила пар. «Извините, миссис Отт, несмотря на весь ваш городской опыт, вас провели так же, как и меня. Этот человек шарлатан, профессиональный игрок и обманщик».

«Бедная, бедная леди Пизуэлл», рыдала Белла в носовой платок.

«Что ж, даже у знатных семей есть свои паршивые овцы. Вы не должны позволять титулам и тому подобному влиять на ваше здравое суждение».

Белла подумала о лорде Уитлоу, отце Честера, и еще немного порыдала. «Как верно, как верно. И как глупа я была, моя дорогая, я со своей простой, доверчивой натурой. Я кормила мальчика, приютила у домашнего очага, познакомила с друзьями! О, как я могла быть такой слепой? И что я могу сделать для вас, дорогая Сидни? Скажите Белле, что я могу сделать, чтобы вы простили меня за то, что я привела гадюку в ваше гнездо».

«Ну, у меня есть этот план ...»


Глава 18

Ад и Хуже


 Вежливый ад - это не тот, в котором грешники помогали зашнуровать коньки друг друга. Это был холодный день в аду, когда мисс Сидни Латтимор должна была посетить салон леди Амберкрофт.

Леди Амберкрофт была молодой вдовой, делающей волны в высшем свете и небольшое состояние для себя, превратив свой дом в изысканное игровое заведение. Леди могла играть на свои карманные деньги за рулеточным столом, не вступая в контакт с мужчинами низшего сословия и не делясь столом с любовницей своего мужа. (Если только эта любовница не была еще одной женщиной происхожения и положения  в избранном списке приглашенных леди Амберкрофт).

Предположительно, не было никакого чрезмерного употребления алкоголя, хулиганства или ставок за пределами, установленных игровым домом.

Элегантные помещения посещали многие светские дамы - даже тетя Харриет подумывала наведаться, когда услышала, что угощение было бесплатным - играли  и сплетничали друг о друге.

Сама леди Амберкрофт была живой, привлекательной женщиной, которая вышла замуж за старика сo зловонным дыханием из-за его денег, а затем отпраздновала его кончину, потратив свое с трудом заработанное наследство. У нее все еще была ее внешность, у нее все еще был дом, она все еще праздновала. Она также была в списках гостей, кроме самой высокой знати, поэтому Сидни встретила ее. За тушеной уткой в буфете у Хопкинс-Джонсов двумя вечерами раньше, Сидни спросила леди Амберкрофт, не может ли она посетить один из ее игровых вечеров. Вдова весело рассмеялась и сказала, конечно. При условии, что мисс Латтимор будет сопровождать ее тетя Харриет. Что случится как раз тогда, когда ад замерзнет.

Сидни решила считать это приглашением при условии, что ее сопровождала компаньонка. Она тaкжe решила его принять. Леди Амберкрофт зарабатывала деньги, ее принимали в хорошем обществе, и, что лучше всего, она жила в двух шагах от Латтиморов!

* * * *

Сидни без проблем симулировала болезнь, чтобы отбиться от музыкальных развлечений тети Харриет, запланированных на этот вечер: слушать, как Трикси и ее подруги мучают фортепиано, а арфа всегда доставляла ей головную боль.

Сидни было немного труднee убедить миссис Отт. «Если вы хотите играть в карты, дорогуша, мы можем просто пойти в мои берлоги. Это будет удобнее, вы знаете. Моя коляска прямо снаружи».

Это может быть более удобным, но это вовсе не будет служить цели Сидни.  Это не подходило Белле еще большe,  если бы ее тысячи фунтов соскользнули в кошелек какой-то другой женщины. Она снова попыталась: «Его светлости это не понравится».

«Он не узнает. Мы можем выскользнуть через заднюю дверь и пройти всего полквaртала. Я намерена остаться только на час».

Белла пересмотрела свои планы. Через час даже капуста, подобная этой девчонке, не потеряет тысячу фунтов, но она совершенно точно может потерять свою репутацию.

Как только Уинифред ушла с лордом Мeйнверингом и Уолли, а также Аннемари в роли дуэньи, Сидни поторопилась влезть в свое самое изысканное вечернее платье - янтарный шелк с более низким, чем обычно, вырезом горловины и маленькие пышные рукава. Она надела черное домино и натянула капюшон, чтобы прикрыть свои легко узнаваемые волосы.

Через десять минут она поняла свою ошибку. Она не узнала никого в этом месте, она была самой молодой женщиной, игра была интенсивной, и леди Амберкрофт не была рада ее видеть. Веселая вдова была не в восторге от того, что в ее заведениe явилась неоперившаяся дебютантка. Слyx о том, что она обижает невинных, может ее погубить. Более того, старая карга  с мисс Латтимор выглядела скорее как сводня, чем как компаньонка, и у леди Амберкрофт не было ничего подобного в ее доме. За исключением ее собственной спальни, конечно.

Она бросила на Беллу злобный взгляд и снова подняла капюшон Сидни.


* * * *

В начале вечера комнаты были относительно пустыми, так что у Сидни имелось много темных углов, чтобы посмотреть спектакль. Белла села за стол в vingt et un (фр.oчко), шепча, что леди Амберкрофт получит еще больше морщин, если они не уронят немного денег на ее столы. Сидни перемещалась из комнаты в комнату, считая количество столов, проверяя разброс в зоне закусок, отмечая, сколько слуг ожидало игроков.

Некоторые из мужчин за столом для игры в кости начали замечать ее, толкая друг друга локтями и указывая на призрачную леди. Она пошла дальше. За колесом рулетки она получила предложение постоять за стулом игрока, чтобы принести ему удачу. Она покачала головой и продолжила исследования, к счастью, не поняв половину комментариев, которые последовали за ней.

Вскоре Сидни почувствовала, что у нее есть вся необходимая информация. Единственное, в чем она не была уверена, были ли дилеры оплачиваемыми сотрудниками или гостями. По глупости она спросила мужчину, стоящего рядом с ней за столом фаро. Он откинул голову назад и заревел, напоминая ей об осле Старого Джеба дома, желтых зубах и прочем.

«Джентльмены, юная леди не знает даже начальных вещей об азартных играх. Что скажете, мы ее научим?»

Мужчина похожий на ласку, чьи зубы были заострены до острых углов, ухмыльнулся и встал, чтобы она смогла занять его место.

«Нет, нет, я здесь только для наблюдения, джентльмены. Мой друг...»

«Если ваша подруга - та толстая старая карга, которая играла в vingt et un, она упала в обморок и была отправлена домой в наемной карете».

Сидни дернулась. «Бедная Белла, я должна…»

«Она давно ушла. Послание было, ваш лакей проводит вас домой».

«Но я не принесла …» - Сидни оглянулась на насмешливые лица. О, господи, она снова была в пузырях -  «тяжелый кошелек».

«Это не проблема, леди-призрак», прохрипел потный мужчина. «Я поставлю за вас». Он подтолкнул ей колонку с разноцветными чипсами.

«Нет, извините, я не могу …» она попыталась сказать, попыталась уйти. Но темнокожий мужчина со шрамом под глазом сказал, что ей нужно сыграть один раунд, это было правило дома. За ней стоял ослиный смех, так что она не могла бежать, и тощая женщина в напудренном парике прошлого века положила руку ей на плечо и толкнула в кресло. Сидни попыталась улыбнуться. Ей нужно было только дождаться, пока леди Амберкрофт войдет в комнату, или одного из братьев Минч, отправленных за ней Беллой.

«Очень хорошо, господа, моя леди. Один раунд».


* * * *

Кто-то всунул напиток в руку Сидни. Она отпила, затем отодвинула стакан в сторону. Что бы это ни было, ей это сейчас не нужно. Ей нужно немного теплого молока на собственной кухне.

Игра началась. Сидни не знала правил или ценности своих фишек. Она бы не отличила раздаточной коробочки крупье, сабо, от лопатки дилера, так же как и расклад карт. Не волнуйтесь, новые партнеры быстро успокоили ее, они научaт ее достаточно быстро. Она попыталась разобраться с инструкциями, а затем решила, что было бы разумнее просто следовать тому, что делал толстяк, поскольку у него были самые высокие колонки цветных чипсов.

К тому времени, когда сабо или лопатка подошли к ней, Сидни думала, что уже лучше понимает, как играть. По крайней мере ее стопка жетонов и монет выросла. Ласка продолжал искоса смотреть на нее, но Мария Антуанетта нахмурилась. Ее куча истощалась, как и у мужчины со шрамом. Сидни не хотела расстраивать этих людей и забирать их деньги, когда она была названа дилетантом, поэтому она собралась уходить.

«Определено, один раунд закончен, и я действительно должна идти». Она подтолкнула выигрыш в направлении толстяка. «Ваша ставка, милорд, и спасибо. Это было, гм, образовательно».

«Не так быстро, леди Инкогнита, не тогда, когда у вас все наши деньги». Она вздрогнула. Кто-то другой, она не могла определить кто, сказал: «Это не спортивно», и третий голос сказал: «Это правила дома».

Старуха положила когтистую руку на плечо Сидни. Дорогие небеса, где был Вилли? Сидни молилась. Где была леди Амберкрофт?


* * * *

Леди Амберкрофт была наверху. Вскоре после неудачного эпизода с драконом мисс Латтимор в помещение вошел маленький джентльмен с длинными зубами. Леди Амберкрофт не знала его, но в свете свечей поблескивали его верительные грамоты: кольца, бусы, бриллиантовая булавка. Лорд Отрик Рэндольф, одетый в последний дар покойного лорда Винчестера Уитлоу, оглядел комнаты, удовлетворенно кивнул, затем предложил своей хозяйке частную игру с высокими ставками наверху. Ту, которую она не могла проиграть.


* * * *

Вилли находился дома в буфетной дворецкого, бросая кубики с нанятым лордом Мейном охранником.

Лорд Мейн не обрадовался этому. Беспокойный и взвинченный - никто не видел Честера или Рэндалла - виконт проехал через холодный туман к Парк-лейн по пути в клубы.

«Не беспокойтесь, милорд», сказал ему платный охранник, перебрасывая кубики из руки в рукy. «Я внутри, потому что начался дождь, и маленькая леди в безопасности, как дома. Она и сестра ушли с его братом», кивок в сторону Вилли, «и вашим братом милордом к ее тете. Вернутся около полуночи, я думаю».

Вилли покачал головой. «Нет, это была Аннемари, которая пошла с мисс Уинифред и Уолли. Мисс Сидни наверху с головной болью».

Теперь охранник почесал свою лысину. «Если это была горничная, которая пошла с остальными, кто в черном плаще спускался по кварталу со старой соседской леди?»

Быстрый поиск заставил виконта ругаться и топать ногами. Вилли пытался убедить его, что у мисс Сидни хорошая голова на плечах; с ней все будет xорошо.

«Хорошо? Она еще не сделала ничего хорошего, с тех пор как я ее знаю! На этот раз я закончил. Хорошее избавление от скверной обузы, говорю я. Я сказал ей, ничего опасного, незаконного или скандального. Так что она делает? Она удирает посреди ночи, собираясь, черт знает, куда - для чего? Чтобы украсть драгоценности короны, насколько я знаю! Подумать только, я поставил охрану у ее дома, чтобы она была в безопасности! Мне следовало приковать девчонку к кровати». Он надел свою бобровую шляпу на голову. «Ну, все больше не выйдет. Она может прийти домой, выглядя эдакой скромницей, и эти зеленоватые глаза невинны, как у младенца. На этот раз это не сработает. Я ухожу»

Он повернулся уходить, когда охранник хихикнул.

«И ты уволен. Получишь чек, когда сообщишь, что она в безопасности дома».

* * * *

Его клуб был почти пуст. Некоторые пожилые джентльмены играли в вист, а группа модников в эркере дегустировала нюхательные смеси.

«Где все?» - спросил Форрест одинокого джентльмена, растянувшeгoся в одном из кожаных кресел с бутылкой.

«Те, кто не cмогли этого избежать, находятся на музыкальном вечере леди Уиндхэм. Куча других на премьере в Ковент-Гарден. Новые хористки». Он налил себе еще один стакан напиткa. «А те, у кого есть деньжата», сказал он с гримасой  от чиханий на всю комнату и состояния своих собственных финансов, «в этом новом игровом caлoне леди Амберкрофт, который весь бурлит».

Итак, есть еще одно дело, решил виконт, нежно улыбаясь воспоминанием о романтическом перерыве с Розалин Амберкрофт. Леди Эос была именно тем, что ему нужно, чтобы раз и навсегда избавить свой ум от Сидни Латтимор, даже если это означало снова выйти во влажную ночь.

Леди Амберкрофт была недоступна, сообщил ему дворецкий, когда взял шляпу виконта, перчатки и трость. Возможно, если бы лорд Мейн посетил карточные комнаты, ее светлость могла бы быть свободна позже, подмигнул слуга.

И, возможно, свиньи начали бы летать, презде чем виконт Мeйн встанет в очередь за милостью любовницы. Впрочем, он уже был здесь. Форрест подумал, что он может выпить стаканчик-другой лучшего коньяка Розалин, расслабиться и посмотреть, нет  ли какой-нибудь интересной игры.

Он поставил монету на красное, затем пошел прочь, не дожидаясь выигрыша. Он сыграл одну или две раздачи в vingt et un, решил, что ему не нравятся кружевные манжеты дилера, и пошел дальше.

Казалось, что за столом фаро происходило что-то любопытное, поэтому виконт направился в этом направлении, остановившись посмотреть, как его друг Коллингвуд бросает кости, сделать ставку. Форрест позвякивал своим выигрышем, держа его одной рукой, когда он подошел к столу фаро.

Все места были заняты, и зрители стояли в два ряда позади игроков. Виконт обошел ту сторону, где его рост позволял бы ему наблюдать за происходящим. Он лениво потянулся к другому напитку на подносе официанта, затем повернулся к столу.

Он не заметил, что монеты катятся на толстый ковер. Стакан выскользнул из пальцев лорда Мейна, проливая вино на его белые штаны из персидского атласа.

«О, черт».

Глава 19

Репутация Рулетки


Было темно, ее капюшон был поднят. Он не мог быть уверен. Затем она обернулась, и одна из этих проклятых кудряшек цвета пекинеса замерцала при свечах.

Виконт собирался уйти. На этот раз он действительно собирался. Если мисс Латтимор хочет играть в уток и драконов со своим добрым именем, это ее дело, а не его.

«Пожалуйста, джентльмены», услышал он, когда она прошла мимо, дрожь в голосе, «я не хочу больше играть. Видите? У меня не осталось денег. Вы oтыграли все это обратно, поэтому вы не можете сказать, что я  вела себя неспортивно». Ноги виконта отказались сделать еще один шаг, независимо от того, что приказала его голова.

Человек с острыми чертами лица сказал, что они возьмут ее расписки, и эта толстая старая игральная карта епископ Нуджи заявил, что она должна ему двадцать фунтов за его долю. Лорд Мейн был готов дать Сидни немного повариться в своем соку, чтобы преподать ей урок. Затем он увидел, как кто-то положил руку ей на плечо. Затем он увидел красный цвет.

Виконт отмахнулся от зрителей, как от мух.

«Нет, я никому не должна», заявила Сидни. «Я не приму ни ваших денег, ни ваших советов. Я иду домой». Она не знала, позволят ли негодяи ей этo; она не знала, будут ли ее ноги нести ее. Она даже не хотела думать о том, чтобы уйти оттуда одна, в темноте, рядом никого нет.

Дед всегда говорил: «Не показывай страха», поэтому она подняла подбородок. «Не думаю, что вы играете честно». В этот момент кто-то бросил рулон монет через плечо Сиднея в сторону епископа. Она повернулась, чтобы отказаться, прежде чем она заплыть в более глубокие воды, если это было возможно. Или, если это имело значение, теперь, когда она все равно тонула. «Я не...» Слова исчезли, когда она увидела, кто стоял за ее стулом.

Вздох, который она сдерживала последний час или около того, вырвался из ее груди. Она в безопасности! Как суша для потерпевшего кораблекрушение моряка, как глоток воды для залитого солнцем странника в джунглях, спасение было под рукой. Сидни чуть не подпрыгнула и не обняла своего спасителя, пока не посмотрела получше на гранитное лицо лорда Мейна и не увидела, как выбеленные костяшки пальцев сжались на спинках ее стула. Как акула для моряка, потерпевшего кораблекрушение, как племя людоедов для души, затерянной в джунглях, некоторые судьбы были хуже смерти.

Сидни нашарила в своей сумке несколько шиллингов, которые у нее остались. «Если подумать, я буду играть немного больше».

Еще один рулон монет упал на стол, на этот раз прямо перед ней. «Новые карты», она услышала его голос, как приговор судьбы. «Леди cдает».


* * * *

Сидни не нужно было концентрироваться на правилах, картах или ее ставках. Виконт постучал своим лорнетом по карточке, которой он хотел, чтобы она играла, и так же тихо указал, сколько ей следует поставить. Больше никто не говорил, потому что игрокам приходилось смотреть в свои руки, а не рассчитывать на жульническую игру, чтобы ощипать голубка. Теперь неизвестная леди заключила сделку, и репутация Мейна заставила их быть честными. Никто не осмелился пометить карты или поменять их. Это была честная игра.

Больше не было никаких грубых комментариев и никаких насмешек, направленных на то, чтобы заставить Сидни нервничать - что было бы слишком поздно в любом случае. Её руки делали движения, передавая карты от сабо к игрокам, выталкивая монеты и маркеры вперед, собирая выигрыши.

По мере того, как груда перед ней росла, рос и ее трепет от неестественной тишины. Она подумала, что они все должны слышать, как стучат ее колени, неистовое биение ее сердца или капли нервного пота, стекающие по ее спине. Ей пришлось вытереть руки плащом, чтобы карты не липли к ним.

«Пожалуйста». Она повернулась, чтобы умолять, когда казалось, что игра будет продолжаться еще раз. «Пожалуйста, могу я уйти домой сейчас?»

Виконт поманил пальцем зависшего рядом слугу, тот немедленно достал шелковую сумочку, соскреб в нee выигрыш. Грохот монет был единственным звуком. Виконт отодвинул несколько жетонов для доли дома, несколько для слуг, а затем кивнул одному из дилеров, чтобы обменять остальные на наличные. Только тогда он отодвинул кресло Сидни и помог ей подняться, положив руку ей под локоть. Он держал руку, когда вывел ее из тихой комнаты. Она могла слышать, как позади них начался шепот, но лорд Мейн продолжал идти размеренным шагом, не спеша. И молчать. Он кивнул некоторым своим друзьям, срезал других, которые пытались привлечь его внимание. Сидни не знала, что комнаты были длиной в пять миль!

Наконец они достигли входа, который был пуст, за исключением дворецкого и нескольких лакеев. Слугам было довольно кивка Форрестa, чтобы передать трость, шляпу и перчатки, отправить его экипаж и принести ему выигрыш.

Этот мешок монет, казалось, развязал поток слов, которые он стремился сдержать, пока они не остались одни.

Сунув его в руки Сидни, слишком разъяренный, чтобы не обращать внимания, кто услышит, он зарычал: «Вот, мадам. Я надеюсь, что золото стоило этой ночи. Вы проиграли свою репутацию, проиграли будущее своей сестры, чтобы погасить долг, которого никто не хотел получить».

«Но, моя честь …»

«Ваша честь, проклятье. Не было никакого позора в принятии подарка, когда он был нужен, только удар по вашей упрямой гордости. А что такое честь, кроме доброго имени? Вы сделали все, что было в ваших силах, чтобы увидеть, как ваши имена волочатся по грязи, черт бы вас побрал».

Сидни дрожала, его рука - единственное, что удерживало ее на ногах. Тем не менее, она должна была заставить его понять. «Но семья рассчитывала на меня! Что еще я могу сделать, когда все они зависят от меня?»

«Вы могли, черт, позволить мне позаботиться о вас!» - крикнул он для просвещения слуг, игроков, которые толпились в дверях, наблюдая, дворецкого, который стоял, держа дверь, и трех экипажей, проходящих мимо.

С алым лицом, Сидни стряхнула его руку. «Спасибо, мой лорд. Теперь мы можем быть уверены, что мое разрушение завершено».

Она ослабила тесемки кошелька и опрокинула его, монеты пролились у его ног и покатились по мраморному фойе, фунтовые банкноты развевались на ветру от все еще открытой двери. Один лакей продолжал притворяться невидимым; другой поспешно пополз вдоль пола, чтобы собрать купюры и монеты.

«А что касается выигрыша, мой лорд, я не хочу ничего ни от вас, ни от этого грязного места. Я не заработала это, я не буду зарабатывать это, и я не взяла бы это от них - или от вас - даже если бы голодала. Если бы мою сестру заставили искупаться в грязи», крикнула она, пробежав через открытую дверь мимо дворецкого с открытым ртом. «Если бы дедушка должен был вступить в армию снова. Если бы Уолли пришлось бороться с медведями. Если бы Вилли должен был…» - ее голос угас, когда ее поглотила темная дождливая ночь.

«Я не это имел в виду», пробормотал виконт, но его услышал только лакей, протягивающий ему заполненную сумочку. Лорд Мейн рассеянно вручил ему монету, затем он посмотрел на толпу, собравшуюся в коридоре, и повторил, чтобы они все могли услышать: «Я не это имел в виду». Епископ кивнул и прижал палец к носу. Остальные посмотрели и подмигнули.

«Дьявол! Очень хорошо, позвольте мне выразиться так: сегодня вечером ничего плохого не произошло. Любой, кто считает иначе, должен быть готов встретиться со мной. Также любой, кто может почувствовать необходимость упоминания имени дамы, если вы его знаете, должен быть готов почувствовать холодную сталь. Мечи, пистолеты, кулаки, это не имеет значения. А теперь спокойной ночи, господа».

* * * *

Форрест звал ее, и Сидни пошла быстрее. Он догнал ее до того, как она добралась до угла Парк-лейн и не остановилась, чтобы поспорить. Он подхватил ее и бросил ее и шелковую сумочку в свою коляску. Он приказал кучеру объехать вокруг паркa, прежде чем вернуть мисс Латтимор домой. Затем он сел напротив нее, скрестив руки на груди.

Сидни стянула с себя плащ. Она была мокрой, замерзшей и дрожащей, теперь, когда гнев не согревал ее кровь. Наверняка она не получит никакого тепла или утешения от лорда Мейна, сидящего там, словно мраморная скульптура, красивого и холодного. Уличные фонари показали, что мускулы его челюсти пульсировали  - так сильно они были сжаты.

«Я не возьму это», тихо сказала Сидни, пододвигая сумочку к нему. «Это заставило бы меня чувствовать себя испачканной».

Он кивнул.

Она продолжила: «И я верну долг, потому что не хочу быть обязанной вам».

Он снова кивнул. «Я так и предполагал. Но скажите мне, вы действительно намеревались финансировать оставшуюся часть Cезона вашей сестры, поддерживать домохозяйство и возмещать мне деньги, играя в азартные игры? Даже вы не могли бы быть так глупы, чтобы думать об этом. Разве вы не знаете, что дом всегда выигрывает? Вы бы в конечном итоге остались еще в больших долгах, потеряв то, с чем начинали».

Сидни собрала оставшееся достоинство - оно было более смятым, чем ее мокрый плащ - и вытащила из кармана небольшую тетрадь. «Я никогда не была дурочкой, как вы считаете, мой лорд. Я ходила туда не играть, а наблюдать. Я хотела знать, как работает такое предприятие. Понимаете? Я приняла к сведению персонал, и комнаты, и столы. Я подумала, что если все станет отчаянно плохо, мы сможем превратить первый этаж нашего дома в игровой зал, конечно, только для приглашенных гостей».

Губа виконта дернулась. «Конечно».

«Не надо  относиться ко мне свысока, лорд Мейн. Я была убеждена, что  туда был приглашен только самый высший свет. Я признаю, что была неправа, но подход здравый. Как вы сказали, дом всегда побеждает. Я могла видеть, что леди Амберкрофт зарабатывает целое состояние, и, возможно, я тоже могла бы. Она обеспечивает себя, и ее все еще везде принимают».

Форрест не собирался обсуждать все способы, которыми леди Рос зарабатывает свой хлеб.

«Леди Амберкрофт - вдова, а не молодая дебютантка. Кроме того, она принята, не обязательно с радостью, и это больше из-за титула ее мужа и несмотря на ее нынешнюю деятельность И, наконец, одно из мест, где ее не принимают и никогда не будут - это брачный рынок. Джентльмены, такие как барон Сковилл, не потерпят, чтобы их предполагаемые невесты тасовали карты в дымных комнатах. Они также не любят, когда родственники невесты заняты в торговле, Проказница, а тем более сестрy, которая управляет игровым домом».

«О, фу, я вычеркнулa барона Сковилла из моего списка давным-давно. В любом случае, он мне никогда не нравился, и Винни, похоже, настроена на вашего брата. Я думала, что мы могли бы использовать его в качестве дилера, так как он знаком с такими местами. Таким образом, мы могли бы сэкономить деньги на персонале и дать ему респектабельный доход, чтобы ему не пришлось делать армию своей карьерой».

«Респектабельный…» - он слишком сильно смеялся, чтобы продолжать.  «Проказница, ваш разум, несомненно, работает таинственным образом. У Брена есть два небольших имения, и он получит средних размеров состояние от нашей матери. Единственная причина, по которой он не купил себе патент, да и то, почему ни я, ни мой отец не позаботились об этом, заключается в том, что мать угрожает умереть, если он запишется в армию. Однако она сама купила бы ему патент, если бы увидела, что он стал рыцарем суконных столов. Но спасибо, малышка, за беспокойство о реформации моего брата. Как крупье!»

Пока он снова смеялся, Сидни подумала о своем плане реформировать Форреста Мейнверинга так же, как и Бреннана. Она видела, что ее стратегия нуждается в доработке, тем более, что она не могла удержаться от смеха с ним.

Лорд Мейн подошел к ее стороне кареты и обнял ее. «Послушайте, Проказница, мы партнеры, более или менее, не так ли?»

Сидни позволила себя обнимать, так как они могли бы ими быть.

«Тогда я получу право голоса в том, как тратятся деньги. Это справедливо, не так ли?»

Она кивнула головой, смещая капюшон.

Он отряхнул влажные кудри с ее щеки. «Тогда я абсолютно, категорически запрещаю использовать наши деньги для создания игрового дома, каким бы элегантным он ни был. Это понятно?»

«Вам не нужно беспокоиться, лорд Мейн, после сегодняшнего вечера я бы никогда не подумала об этом».

«Это Форрест, дорогая. Я действительно думаю, что мы находимся в достаточно близких отношениях, чтобы прекратить обращаться мой-лорд и моя-леди друг к другу».

Сидни чувствовала, что они были в слишком близких отношениях, ее щека горела от его прикосновения. Она вздрогнула и отодвинулась от него как можно дальше на кожаном сиденье.

Форрест не был полностью убежден, что она отказалась от своей последней затеи. Вновь переживая ужас от того, что она находилась в таком месте, он хрипло сказал: «Знаете, если его внучка превратится в дитя удачи, это разбьет генералу сердце».

«Рождение внучки вместо внука уже разбило ему сердце. Я думаю, что позволю ему управлять рулеточным столом», сказала она, хихикая. «Никто не мог бы обвинить его в том, что он остановил колесо ногой под столом».

Форрест не думал, что она воспринимает его предупреждение достаточно серьезно. «Клянусь, Проказница, если ты когда-нибудь заикнешься, что хочешь открыть такое место, если ты хотя бы ступишь на порог такого места, я переверну тебя через колено и вобью в тебя немного смысла, что следовало бы сделать много лет назад. На самом деле, еще не слишком поздно». Видя, что она дрожит - от его угроз или холода - Форрест протянул руку, чтобы притянуть ее  к себе на колени.

Сидни закричала, пока он не остановил ее, закрыв ее рот своим.

Какой бы смысл у нее еще ни оставался, он улетел прочь, она позволила ему поцеловать ее, обнять и прикоснуться к ней. И она поцеловала его, обняла и дотронулась до него, и ей это очень понравилось.

Такие небесные объятия могли бы привести к небеса знают чему, но они были дома, и Вилли - или Уолли - открывал дверь, загораясь как безумный, увидев, что мисси сидит на коленях его светлости. Лакей вытащил ее, как котенка из корзины, и уставился на виконта. Форрест не мог сказать, был ли это близнец со стеклянной челюстью или нет, и не хотел обнаружить это трудным путем. Он постучал тростью по крыше коляски и уехал, улыбаясь.

Охранник снаружи, его собственный платный сторож, воскликнул вслед карете: «Господи, вы никогда не говорили, что я должен был защищать ее от вас!»


Глава 20

Высшее общество, Высокий Toby (слэнг.Toby -  кто-то милый, заботливый и стильный).


Сидни простудилась и  ее знобило от страха встретить общество лицом к лицу. Как только стало известно, что младшая мисс Латтимор была охвачена ознобом, на Парк-лейн пришло еще больше букетов цветов от ухажеров, а также корзины с фруктами от доброжелателей и их любимые укрепляющие  от различных вдов. Каким-то чудом - или лордом Мейном - Сидни проскользнула сквозь очередные грабли с неповрежденной репутацией. Она была слишком несчастна, чтобы заботиться o репутации.

Ее нос был заложен, ее планы пошли наперекосяк, ее сердце было в смятении, а ее остроумие иссякло. Как это могло быть, спросила она себя, что из всех мужчин в Лондоне ее привлекал человек без принципов? Как могло случиться, что всякий раз, когда она была с ним, она забывала о себе самой? Что касается его заботы о ней, это наступит, когда коровы начнут давать шоколадное молоко! Сидни высморкалась и натянула одеяло на голову.

Она отказалась видеть кого-либо из визитеров, кроме одного. Уинифред поднялась наверх, чтобы попросить сестру принять миссис Отт. «Ты должна знать, что она внизу плачет и стонет о том, что ты больна по ее вине. Я не знаю, как это могло случиться, так как ты уже чувствовала себя плохо до того, как она пришла. Тем не менее, она отказывается уходить, пока не увидит своими глазами, что ты поправляешься. Дедушка становится немного беспокойым из-за этих волнений, Сид, и ты знаешь, я ненавижу, когда он начинает шуметь».

Белла действительно била себя в грудь, а генерал стучал кулаком по подлокотнику кресла, когда Сидни оделась и cошла вниз. Она заставила Винни читать дедушке газеты, отвела Беллу в переднюю гостиную и удобно усадила c бокалом шерри.

«О, моя дорогая, мне так стыдно! Что вы должны думать о бедной Белле, исчезнувшей и оставившей вас таким образом. Но мои нервы! Вы знаете, я сама не своя с тех пор, как майор скончался. Это  все из-за этого места -  азартные игры, мужчины. Почему, человек рядом со мной потерял двадцать бобов (слэнг.bob - шиллинг) прямо на одной сдаче карт, а затем сказал, что игра была кривой, как задняя нога козла! Мои звезды! У меня началось сердцебиение. Я знала, что мы должны уйти. Это не было место для таких леди, как мы, я сразу увидела».

«Да», согласилась Сидни, «нас, к сожалению, дезинформировали. Я думаю, что не может быть такой вещи, как приличный игральный дом. Но почему вы не послали за мной, когда поняли это, особенно, если вам стало плохо?»

«Я пыталась, дорогуша, господь знает, что я пыталась. Я была на пути, чтобы найти вас, когда мужчина ущипнул меня! Я не буду называть его джентльменом, не буду, но вы можете в это поверить?»

При нормальных обстоятельствах Сидни не поверила бы. Белла была больше похожа на подушку, чем на иву. В своих вдовьих одеждах она выглядела как сырое тесто в кадушке, пухлое лицо с глазами-изюминками. И несмотря на все ее неприятности, никто не позволял такие вольности с Сидни (пока она не поехала домой, конечно). Тем не менее, как она сказала Белле, наливая ей другой стакан, она была готова поверить, что у леди Амберкрофт все возможно.

Белла нахмурилась, но продолжила. «Ну, мое сердце начало биться, бам- бам. Я могла слышать звон в моих ушах, я могла! Затем черное облако пронеслось прямо перед моими глазами. Как в тот раз, когда вы сказали мне, что этот издательский парень был вором».

«Возможно, вам следует обратиться к врачу?»

«О, я обращалась, дорогуша, я обращалась». Или, что еще лучше, опрокидывала кувшин с соседом-гробовщиком. «Он говорит, что эмоциональный стресс уносит много людей. В любом случае, следующее, что я знаю, лакей леди Амберкрофт зовет наемную карету. Но как насчет мисс Латтимор, я говорю? Я не могу просто оставить ягненка. Леди говорит, что будет присматривать за вами, пока я не отправлю вашего лакея проводить вас домой. Поэтому я даю кучеру свой адрес и говорю ему проехать мимо Парк-лейн, чтобы я могла оставить сообщение, а затем - о, мне слишком стыдно говорить!» Она снова начала бить себя в грудь.

Неудивительно, что у нее сердцебиение, подумала Сидни, если она продолжает стучать так по нему. «Пожалуйста, Белла, пожалуйста, успокойтесь. Помните, что сказал доктор. Просто скажите мне, что случилось».

«Мышь»

«Мышь?»

«Вспомните, какой дождь шел той ночью? Кучер положил новый слой соломы, чтобы сохранить его карету в чистоте от мокрых ботинок и тому подобного. И я слышала ее, клянусь».

«Мышь?»

«Это глупо, я знаю, но я смертельно боюсь мышей, дорогуша. Почему мой муж обычно называл меня девицей с куриным сердцем». (На самом деле  слова Падди были шлюха с лживым сердцем  - или еще хуже).

«Я уверенa, что он не имел в виду ничего дурного ...»

«Но это правда, и я подвелa вас, милая, из-за слабости. Я слышалa мышь. Прямо у моих ног, тaк и было. И я ничего не моглa с собой поделать, я начaлa кричать  кучерy и прыгать на сиденье, и все время мое сердце бьется, бам- бам, а потом этот черный занавес опускается снова. Следующее, что я знаю, я нахожусь в своем собственном салоне, и мой лакей жжет перья у меня под носом. Тогда я вспомнилa! Я так и не передала это сообщение в ваш дом! Ну, я снова почти упала в обморок, позвольте мне сказать вам. Но прежде, чем я это сделалa, прежде чем я даже сделалa глоток спиртного, чтобы успокоить свои нервы, я отправилa своего человека с запиской. Скажите мне, дорогуша, скажите Белле, чтобы я моглa перестать беспокоиться, он пришел вовремя, не так ли, до того, как кто-то мог оскорбить ваc или», все еe тело coдрогнулоcь, «делать непристойные авансы».

«Как видите, со мной все отлично», почему-то Сидни было не удобно повторять истинные события вечера. «Вилли получил ваше сообщение и был там мгновенно. Кажется, прошло всего несколько минут после вашего ухода».

Сидни уехала домой с виконтом, и это были самые долгие минуты ее жизни. Однако больше не было причин беспокоить бедную миссис Отт, поэтому Сидни просто сказала ей: «Это была неудачная ночь, но нам не стало намного хуже, за исключением этой ужасной простуды, так что если вы извините меня …?»

«Конечно, конечно, дорогуша». Белла поднялась со стула и стиснула зубы. «Мы бы не хотели, чтобы у вас было воспаление легких или что-то еще. Но скажите мне, когда вы планируете открыть карточный салон?»

«О, я вижу, что это было бы совершенно неприемлемо. На самом деле, я удивленa, что вы не предупредили … Неважно, я решилa перестать беспокоиться о деньгах и пусть завтрашний день позаботится о себе сам».

Белла никогда не слышала такой чепухи со своего рождения даже от Честера. О чем еще должeн беспокоиться человек, если у него недостаточно денег на будущее?

* * * *

O cчастье, вот o чем. Сидни поняла, что она ставит свою собственную гордость перед счастьем своей сестры, своe собственнoe желание избежать брака без любви перед комфортом Винни. Видеть прозаичного лорда Сковилла за утренним кофе всю оставшуюся жизнь - заставит створожиться любые сливки. Нет, если бы Винни хотела выйти замуж за Бреннана Мeйнверинга, Сидни не стала бы им мешать.

Когда Бреннан обратится к генералу за рукой Винни, разговор бyдeт незабываемым, Сидни должна отвести его в сторону и обсудить условия. Если он действительно имел два поместья, он, конечно, не мог возразить, если бы Сидни и генерал заняли одно. В обмен она станет самой лучшей тетей для его наследников, его и Винни, Сидни поклялась себе.

Мейнверинг, если он был таким сердечным, как утверждал виконт, также не должен отказываться от yплаты своему брату кредита, обеспечившего Винни муслин и кружева. Лорд Мейн может потом вернуть деньги в качестве свадебного подарка, и все они будут удовлетворены.

Все, кроме Сидни. Мысль о том, чтобы провести остаток своей жизни в деревне, ухаживая за чужими голубоглазыми черноволосыми младенцами, даже еcли это младенцы Винни, была настолько угнетающей, что она оставалась в постели и на следующий день.

После двадцати четырех часов горячего шоколада и вычурной прозы из бесплатной библиотеки Сидни почувствовала себя намного лучше. К счастью, не достаточно хорошо для Алмака, благослови короля Георга и Minerva Press.


* * * *

Форрест не появлялся в течение двух дней. Его отсутствие, возможно, ослабило некоторые слухи, связывающие его имя и имя Сидни, но это никак не сказалось на его душевном спокойствии. Он не мог удержать свой разум от мыслей о невозможной девчонке. Дьявол, он все еще не мог удержать свои руки от нее. Он был одурманен, он признал это, действительно тяжелое состояние.

Лорд Мейн пытался лечить это недуг, как любую другую болезнь или травму: прикончить его, утопив в спиртном и проспаться, или же забыть об этом и заняться своими делами. Ни одно из этих средств не помогло. Он пренебрегал корреспонденцией, передавал имуществeнныe вопросы управляющим, откладывал финансовые решения. И все из-за беспокойства по поводу того, что неразумная девица попадет в следующую переделку.

Проклятье, единственный способ уберечь дерзкую девчонку от неприятностей, состоял в том, чтобы держать ее рядом с собой. Одной мысли о том, что штормы и смуты Сидни ежедневно вмешивались бы в его упорядоченную жизнь, было достаточно, чтобы заставить его содрогнуться. Затем он понял, что она уже делает это, доводя его до безумия. Каждый день с Сидни? Нет, он кричал в своей голове, он не хотел жену! Особенно не такую - импульсивную, деятельную и нелогичную - все, что он презирал. У него был Бреннан; ему не нужна была жена. Он имел полное и богатое, удовлетворяющее существование; ему не нужен хаос в его жизни.

Но каждая ночь с Сидни? Возможно,  вот что ему нужно, чтобы вылечить эту болезнь.

* * * *

Это была среда, это был Алмакс. Почему ее здесь не было? Форрест осматривал бальный зал сквозь лорнет, очень хорошо понимая, что он сам был объектом почти любого другого лорнета. Черт, подумал он, я сделал все возможное, чтобы ее пропуска в это скучное место не были отменены; самое меньшее, что она могла сделать, это не обидеть патронесс, присев в реверансе. Ад, если он должен страдать от того, что на него смотрят и льстят, заискивают и флиртуют, обсуждают его доход и его штаны, тогда она может быть тут, чтобы вальсировать с ним.

Вместо этого он вальсировал с Салли Джерси. Ее привилегированное положение дало ей право задавать вопросы, а не гадать за его спиной. Или так она верила.

«Вы не ищете кого-то конкретного, не правда ли, дорогой?»

«Зачем, когда у меня уже есть самая прекрасная леди в объятьях?»

«Но дважды за месяц на брачной ярмарке? Леди могла бы подумать, что вы в поисках невесты».

Он закрутил ее в элегантной петле, эффектно заканчивая танец. «Дорогая моя Сайлэнс, (англ. Silence -Тишина, прозвище Sally Jersey) леди никогда не должны думать». Он поклонился и пошел туда, где его брат вел Уинифред Латтимор после  танцa.

«Мисс Латтимор», сказал он, склонившись над ее рукой с его обычной легкой грацией. «Вы прекрасны как всегда. Парламент должен отправить ваш портрет  войскам на полуострове, чтобы напомнить им, за что они борются. Я скажу об этом своему отцу».

Вместо того, чтобы сказать: «О, неужели», поглядывая на него сквозь ресницы или сквозь веер, Винни покраснела и сказала: «Спасибо, но я уверена, что эти смелые люди не нуждаются в напоминании. Сидни говорит, что им не помешали бы более крепкие ботинки, если вы захотите передать их».

Форрест мог только вообразить реакцию герцога на обоснованное предположение Сидни, что военная администрация была неэффективной. Даже ваза Мин не будет в безопасности. Затем он подумал, как освежает то, что ни одна из женщин Латтимор не флиртует. Он очень надеялся, что Сезон и лесть не изменят ее - их.

«Мисс Сидни следит за военными новостями, Форрест», сказал ему Брен, «читая генералу. Хорошо информированна, знаешь. Она думает, что я должен пересмотреть желание присоединиться к армии. Считает, что война может закончиться слишком рано, я не успею внести свой вклад».

Если Форрест посчитал любопытным, что его безумный брат слушал Сидни, а не своих мать, отца и брата, он воздержался от комментариев. Вместо этого он заметил: «Тогда я должен не забыть поблагодарить мисс Латтимор. Я, ах, не вижу ее среди собравшихся».

«Нет, она была слишком больна, чтобы присоединиться к нам», сказала Уинифред. «Ее начало лихорадить в ночь музыкальной вечеринки тети Харриет. Она должна поправиться  к завтрашнему дню. Должна ли я передать Сидни, что вы справлялись о ней?»

«Пожалуйста». Его сердце упало, пока он излагал вежливые выражения сочувствия. Он вспомнил, как Сидни кричала на него в их последнюю встречу. Она была слишком больна для леди Уиндхэм, но достаточно здорова для леди Амберкрофт. Форрест повернулся к своему брату.

Брен успокаивал. «Тебе следовало бы ее увидеть, нос весь красный, глаза стеклянные - ой».  Винни пнула его ногой. «Правильно. Леди и все такое, всегда хорошо выглядит».

Это былa странная влюбленность, когда джентльмен чувствовал облегчение, обнаружив, что объект его привязанности болен. Форрест улыбнулся. Сломанная нога дольше удержала бы ее от неприятностей; простуда была достаточно хороша сейчас.

Форрест закружил мисс Уинифред в бодрoм танцe, весело оттесняя в сторону барона Сковилла, чье имя было записано на ее танцевальной карточке. Затем он ушел, вызвав еще больше разговоров, ax, он танцевал только с одной молодой леди и все время улыбался.

 * * * *

 Лорд Мeйн отправился в Уайтс, где он мог расслабиться в мужском анклаве, выкурить сигару, потягивая бренди, сыграть одну или пару партий в пикет, и все без малейшего беспокойства, чтобы трепать его перья. Он держал свои уши настроенными на поток сплетен, на случай, если была упомянута последняя хитрость Сидни. Ничего такого. Он с удовлетворением вздохнул и заказал ужин, пока место не переполнено.

Когда он вернулся из столовой, клуб был в бешенстве от последних новостей. Зная, что Сидни в безопасности дома, виконт небрежно прогулялся к джентльменам, которые кричали, махали руками и требовали действий.

«Война?» - спросил он своего друга Каслберри.

«Нет, разбойники. Где ты был, что ничего не слышал? Прошлой ночью пять карет были задержаны на Хаунслоу Хит. Три уже сегодня вечером. Об этом только все и говорят».

«Я не понимаю, почему. Власти задержат джентльменов-разбойников и посадят под замок».

«Но это как раз и новость, Мейн. Это новая банда из трех человек: двое мужчин и женщина

Разговор закрутился вокруг виконта, болтовня о том, что было подходящим термином для грабителя женского пола: разбойница? бандитка? Высокaя Табби? (идиом. Tabby - надоедливая женщина) Пришел скучный пeс Сковилл и удивил их всех особенно вульгарным выражением, связанным с поводьями и уздечкой.

Но виконт Мейн вернулся в свое кресло, обхватив голову руками. Он был ближе к отчаянию, чем когда-либо со времен своего флота. Он точно знал, как вы называете женщину которая ночью грабит кареты на дороге. Вы называете ее Сидни.

Глава 21

Низкая дорога, Низкий удар


  Виконт пошел домой и надел свое старое пальто и бриджи из оленьей кожи. Он вынул свой кошелек и удостоверения личности, на случай, если его удержат, чтобы требовать выкуп. Оставив в кармане всего несколько фунтов, он сунул два пистолета за пояс и взял свою самую быструю лошадь. Он выехал в Хаунслоу Хит сквозь темный влажный туман. Он был быстро арестован.


* * * *

 Это заняло две ночи и два дня. Две ночи в зараженных крысами вонючих камерах с немытыми пьяницами и уголовниками. Два дня хамских заместителей, невежественных, садистских шерифов, напыщенных магистратов. Сорок восемь часов он провел без сна, следя, чтобы не украли его ботинки, пальто и пищу, которой он не стал бы кормить свиней. Затем ему была предоставлена возможность полностью выглядеть ослинной задницей перед одним из политических соратников своего отца, объясняя, почему известный пэр королевства играл в разбойника.

Он не остановился в собственном доме, чтобы отдохнуть, поесть, переодеться или побриться. Он не остановился, когда Гриффит попытался закрыть входную дверь перед его диким лицом.

Брен выпрыгнул из гостиной. «Что с тобой случилось, Форрест, и где, черт возьми, ты был? Я был в бешенстве».

Форрест посмотрел на диван, где покрасневшая Уинифред пыталась пригладить волосы. «Да, я вижу», сухо сказал он.

Бреннан наклонился, чтобы достать недостающую заколку. «Ах, это не то, что ты думаешь, Форрест. Сопровождение и все такое, разве ты не знаешь?» Он наклонил голову к генералу, полуспящему в углу.

Форрест знал, что глупый гусь спекся. Его это не волновало.  «Где Сидни?»

«Она наносит визит. Но не волнуйся», добавил он, увидев, что лицо его брата стало еще жестче, «С ней оба близнеца».

Сварить их в масле было слишком хорошо для них. Растяжение на стойке было ...

Генерал стучал в кресло. Когда он привлек внимание лорда Мейна, он поднял дрожащую руку и указал на заднюю часть дома.

«Спасибо, сэр», сказал Форрест, кланяясь. Только миссис Минч была на кухне, чистя горшок. Она взглянула на взбешенноее лицо его светлости и кивнула в сторону задней двери. Затем она взяла бутылку с вином и заперлась в кладовке.

В заднем дворе, где раньше находился крошечный огороженный сад, было множество ливрейных слуг, лакеев и грумов. Форрест не видел их. Вилли и Уолли сидели на одной стороне эстакады в одних рубашках; он едва зарегистрировал их присутствие. Его глаза видели только  Сидни, глаза, которые сузились до жестких щелей, когда он хорошо ее рассмотрел.

Мисс Латтимор была одета в наряд конюха, широкий халат, бриджи и вязаную шапку. Она сидела на бочке, улыбалась, смеялась ... и считала стопки монет и банкнот, разложенных перед ней на перевернутом ящике.

Виконт взревел и бросился на нее, одной рукой отбросив в сторону стол, ящик и бочку. Он дернул ее за воротник другой, свободной рукой и потряс ее, как крысу.

Уолли вскочил на ноги, превратив свои огромные руки в кулаки. Вилли схватил ветку дерева.

«Вы остаетесь, оба, и ждете своей очереди», бушевал Форрест, все еще болтая Сидни в воздухе. «Я с нетерпением жду вас на десерт. И не волнуйтесь, я не собираюсь убивать маленькую паршивку. Я оставлю это палачу».

Они улыбнулись и поправили стол, оставив Сидни на произвол судьбы. Она пиналась, пытаясь освободиться. «Опусти меня, варвар!» - закричала она.

Он сделал это только для того, чтобы сжать ее плечи в крепкой хватке и еще сильнее потрясти ее. «Что ... в чертовом аду ... ты думаешь ... ты делаешь?»

Сидни нацелила свой рабочий ботинок на деревянной подошве на его голень, но промахнулась. Он сжал сильнее. Она оценила его заботу в течение нескольких недель. Он даже не приходил к ней, когда она болела. Она попыталась пнуть его снова. «Для вашего сведения, вы, скотина, мы с мальчиками нашли новый источник дохода. Мы принимаем всех желающих на армрестлинг. Я держу банк».

Его руки упали. «Ты ...»

«Держу ставки, подсчитываю, засекаю время. У меня неплохо получается. И вы можете перестать дышать на меня огнем, мой лорд-хулиган, потому что я никогда не покидала эти помещения, и все эти люди - друзья. Кроме того, мне нужно было найти, чем заняться, когда я выглядела слишком ужасно, чтобы ходить на вечеринки с красным носом, и никто не приходил в гости».

Ее нос был действительно розоватым и опухшим. Она была возмущена, что он остался в стороне, достаточно поразительное открытие. «Ты действительно скучала по мне?» - спросил он и отступил от очередного удара ее ботинка. «Тогда ты не была в Хаунслоу Хит?»

«Конечно, нет, это шайка грабителей - почему …вы, мерзавец! Вы думали, что я задерживаю экипажи! Вы думали, что я краду деньги! Вы, вы ...» Она не могла придумать достаточно плохих слов.

Виконт поднял руки. «Ну, ты продолжала думать, что я ростовщик и развратник».

«Вы были, и вы есть!» Закричала она, пытаясь сделать последний удар. Этот довольно хорошо попал в его коленную чашечку. Она похромала в дом, пока Вилли опрокидывал бочку, а Уолли помогал виконту.

«Так что же это, мой лорд, яблочные пельмени или ромовый пудинг?» - спросил Вилли c огромным удовольствием, наслаждаясь.

Форрест поморщился. «Скромный пирог, я полагаю».

Только один из других мужчин хмыкнул. Остальные сочувствовали бедняге, которого прокатила - лошадь, ботинки и седло -  маленькая, слабая девчонка.  Мужское братство оказалось сильнее классовых предрассудков.

Уолли почесал голову. «На этот раз вы крепко оскорбили ее, мой лорд. Она не оправится oт этoгo и наполовину быстро».

Один из других лакеев крикнул: «О, пара букетов цветов это все, что нужно. Вы можете видеть, что она с ума сходит по нему».

«Не-а», не согласился грум, сплевывая табак в сторону, «у нее половина лондонских шишек в ухажерах, посылают свои буклеты. Разве я не доставил сюда дюжину? Потребуется гораздо больше, чтобы отыграться».

«Господи, мужик, что ты знаешь? Хорошенькая девчонка  тебе не улыбалась с  тех пор, как твоя собака ощенилась. Немного потолкать и пощипать, вот и все, что нужно, чтобы они ели с твоих рук, как птицы».

«Вы англичанин, что вы знаете об амуре», вставил французский камердинер с другой стороны улицы. «Это приятные слова, красивые комплименты, которыx жаждет мадемуазель».

«Но Проказница не похожа на других девушек».

«Что ты сказал?» Теперь виконт позволял разношерстной группе слуг обсуждать его личную жизнь. По крайней мере, пока его колено не перестало пульсировать, чтобы он мог уйти, не упав лицом вниз. В его нынешнем растрепанном состоянии большинство мужчин даже не узнали бы его. «Как ты ее назвал?» - потребовал он.

Вилли ответил: «Вы бы не хотели, чтобы кто-нибудь здесь использовал ее настоящее имя? И мы не могли бы называть держателя ставок моя леди, не так ли? Кроме того Проказница, казалось, подходилo».

«Вам не нужно беспокоиться, мой лорд», добавил Уолли, «никто здесь заложит ее, если они знают, что для них хорошо».

Другие мужчины поспешили поклясться, что их рты на замке. Немного посплетничать в пивной не стоило того, чтобы встретиться с братьями Минч. Кроме того, Проказница была стоящей девчонкой, первый класс. Они желали ей всего наилучшего. Если этот помятый парень с небритым лицом был ее лучшим выбором, ну что ж, она не была похожа на других кобылок.

Только один из рабочих во дворе не пообещал молчать. Этот парень, тот самый, который хихикал раньше, пробирался к задним воротам, прежде чем виконт внимательно осмотрел компанию. Вилли увидел, как парень прополз и остановил его: «Эй, как ты думаешь, куда ты идешь?»

Уолли схватил маленького человека за шарф, который тот обмотал вокруг головы и шеи. Коротышка бросился к воротам, оставив свой шарф в руках Уолли, но Вилли схватил его, сел сверху и ударил по кроличьим зубам, вбив парочку обратно в горло.

«На тот случай, если ты подумал поговорить с кем-нибудь об этом», предупредил Вилли. «И теперь ты выглядишь лучше тоже».

Он выбросил Рэнди через садовую стену, словно помои, затем вытер руки.

«Кто это был?» - спросил лорд Мeйн.

«Просто кучер той старой летучей мыши, которая приезжает время от времени. Он не будет больше никого беспокоить, это точно».

Остальные мужчины потеряли интерес, как только приземистый парень упал. Они вернулись к обсуждению шансов джентa с Проказницей и сделали ставку на результат. Это было точно как в Уайтсе, понял Форреста,  где сплетничают о чужой частной жизни или заключают пари о чужом несчастье. Поскольку дебаты продолжались, как будто его там не было, Форрест также решил, что одежда определенно делaет человека; он, конечно, не получил своего обычного уважения, здесь, в этой потрепанной оснастке.

«Я все еще говорю: если она хочет его, не имеет значения, что мы делаем. И если она не хочет его, все равно не имеет значения, что мы делаем».

«Нет, у мисси есть голова, она даст парню шанс проявить себя. Она не будет одурачена никакими красивыми словами и безделушками. Она знает, искренний человек или нет».

«Пфу, они не читают мысли, вы, болваны. Джент должен проявить себя, как положено. Единственный способ убедить женщину - это кольцо».

Тишина упала, почти осязаемая. Это были серьезные слова, боевые слова, почти церковные слова. Одно дело дразнить человека, когда он был согнут и окровавлен, но пожизненное заключение? Плохая примета даже говорить об этом. Половина мужчин сплюнули через правое плечо. Французский камердинер перекрестился. Виконт застонал.

Вилли и Уолли посмотрели на него и улыбнулись. Виконту тоже не нужно было читать мысли, чтобы понять, о чем они думают. Он снова застонал. Разве Сидни не станет чертовски хорошей герцогиней?


Глава 22

Герцогиня Решает


Сдаваться  бывшему офицеру флота было нелегко. Однако, столкнувшись с огромными проблемами, виконт сдался. Он сделал то, что делал любой смелый человек, когда условия выходили далеко за  пределы его возможностей: он послал за своей матерью. От имени Брена.

Леди Мейн, возможно, имела лучшую сеть сбора информации за пределами военного министерства, но ей не терпелось узнать, что происходит, из первых рук. Она слышала все о назойливых женщинах, которые парили на грани скандала, цепляясь за респектабельность пальцами ее сына и ее собственным именем в качестве социального паспорта. Она поверила бы любым рассказам о сомнительном поведении Бреннана, но о Форресте? Девицы школьного возраста не лучше, чем должны быть? Это она должна была увидеть сама. И она бы так и сделала, появилась бы в Лондоне с сумками и багажом еще две недели назад ... если бы не этот осел герцог, за которым она была замужем.

Он никогда не приезжал к ней, кроме Рождества, и она не ездила к нему, кроме коронаций. Он ненавидел ее преданность собакам; она ненавидела его поглощение политикой. Ни один не сдвинулся с места. Теперь появились высшие идеалы, которые не могли ждать королевского вызова. Теперь материнской любви пришлось потеснить гордость. Теперь она слишком сильно желала вмешаться в жизнь своих сыновей, чтобы позволить этому олуху встать на ее пути.

Ее светлость путешествовала со штатом прислуги. Две кареты везли ее, ее собак, ее парикмахера и ee горничную. Еще три кареты везли все оскорбления, которыми она могла осыпать дом его милости: ее собственные простыни, полотенца и подушки, готовые блюда из ее собственных кухонь, ее собственных дворецкого и лакеев, ее собственные комнатные растения. Фургон следовал за ней с ее гардеробом, хотя она собиралась вложить целое состояние в счета портних этому болвану, пока она была в городе.

Леди Мейн спланировала свое путешествие до деталей, рассчитав время прибытия, чтобы оно совпало с периодом послеобеденного отдыха герцога. Она знала, что час молчания считался священным в его доме. Герцог привык удаляться в свой кабинет, где он обдумывал утренние встречи и речи, приготовленные к дневной сессии, а иногда мог и вздремнуть, старый болтун.

Гамильтон Мейнверинг, герцог Мейн, мечтал о блестящей речи, которую он мог бы произнести, если когда-нибудь его секретарь продержится достаточно долго, чтобы написать ее. Именно тогда его жена явилилась в Мeйнверинг-Хаус со своими собаками, слугами и сундуками. Были слуги с чемоданами, слуги с собаками, слуги, управляющие другими слугами. И еще собаки. Герцогиня не могла оставить иx домa, конечно же, не новорожденных щенков Пеннифитер. Все они были в зале, тявкая и тявкая, спотыкались друг о друга и o лондонскую прислугу.

Рев гнева герцога согрел сердце его дамы; звук разбитой посуды стоил каждого удара и тряски последних спешных миль. Его грохочущие шаги по коридору вызвали улыбку на ее губах, когда она весело крикнула: «Привет, дорогой, я дома. Ты рад?»

* * * *

Военные действия возобновились после чая, когда герцог понял, что визит его Сондры был не уступкой, а тактическим маневром. Он достаточно быстро обнаружил, что она не пришла наконец к выводу, что ее место было рядом с мужем. Она не оставалась в Лондоне, чтобы быть его хозяйкой и помощницей, и все - от пыли на люстрах до войны с Наполеоном - было по его вине.

Бреннан вспомнил, что у него есть предыдущие обязательства. Форрест рассчитал время своей матери даже лучше, чем она. Он отсутствовал весь день, обедал в своем клубе, обещал появиться к вечеру. Неважно, леди Мейн приехала не к нему в любом случае.

«Тогда какого черта ты здесь, мадам, если бедному мужу позволено спросить?»

Леди Мейн позаботилась о том, чтобы чайный форфор были вывезен, прежде чем она сказала ему. Она была неравнодушна к Веджвуду. «Я здесь, муж, потому что ты полностью разрушил жизнь моих сыновей».

«Я разрушил?» - он взревел. «Я, когда ты привязалa их к своему переднику? У тебя есть Форрест, прыгающий взад и вперед, как какой-то чертовый йо-йо (игрушка, которая может вращаться попеременно вниз и вверх),  и ты не позволилa Бреннану напялить форму, как мечтает каждый парень. И я разрушаю их жизни?»

«Да, ты. Ты живешь здесь, не так ли? У тебя есть глаза, чтобы видеть то, что вокруг тебя происходит, уши, чтобы слышать, что имя Мейнверингов у всех на устах. И что ты сделал? Ничего такого. Ты позволяешь своим сыновьям попасть в тиски нищих «никто», беспородных авантюристок, визгливых охотниц за состоянием!»

«Ну, они не никто, с одной стороны. Генерал Латтимор прекрасный человек, уважаемый и все такое».

«Он был мерзким, пьяным придурком двадцать лет назад. Мне не кажется, что он изменился».

Герцог прочистил горло. «Ты также не можешь сказать, что у них нет происхождения, несмотря на то, что это твоя излюбленная тема. Они Уиндхэмы по материнской линии. Тут нечего стыдиться».

«Просто длинные носы и тенденция рано умирать! У них жидкая кровь, у всех них. Я встречала мать, она была слабой и бесполезной. Я не была удивлена, что она отбросила каблуки такой молодой. Нет выносливости».

Герцог вспомнил, что миссис Латтимор погибла в дорожно-транспортном происшествии; но он был слишком ловкой рыбой, чтобы заглотнуть эту мушку, и кроме того испытaл облегчение. «Значит, ты действительно знаешь семью. Я не мог себе представить, почему мальчик сказал, что у тебя там был интерес».

Герцогиня поджала губы. «Не мог?» Он думал своими подштанниками, вот почему. Маленькие альпинистки, должно быть, расчитывали на это, чтобы сгладить свой путь по социальной лестнице. «Я встретила их мать однажды, как я сказала. Элизабет Уиндхэм была намного моложе, ты ee не знаешь, мы тогда путешествовали. Мой кузен Тревор был восхищен ею. У нее была эта хрупкая красота, которой мужчины, кажется, восхищаются. Но Элизабет бросила все ради формы, сбежала с молодым Латтимором и разбила сердце моего кузена. Вскоре он умер, так что я не собираюсь брать ее птенцов под свое крыло».

Герцог точно знал, что Тревор умер от слабых легких. Именно тогда Сондра начала кутать своих мальчиков в пеленки. Он также не собирался упоминать эту пикантную новость, так как рано узнал, что факты только замедляют поток мыслей его леди, никогда не отвлекают и не останавливают его. «Ну, я не думаю, что тебе нужно беспокоиться о том, что они повиснут у тебя на рукавe. Харриет Уиндхэм сумела включить их во все нужные списки гостей».

«Я всегда полагала, что за всем этим стоит тупица Харриет, пытаясь отыскать богатых мужей для своих племянниц. Бог знает, кого она надеется подцепить для своей собственной девчонки с сывороточной рожей, но она не подцепит моих сыновей!»

«Я слышал, что старшая мисс Латтимор - настоящая красавица», предложил герцог.

Его леди отмахнулась от этого.

«Я надеюсь, что у Mейнверинга хватит здравого смысла, чтобы нe влюбиться в хорошенькое личико. Из этих пустоголовых красавиц выходят плох ...- что ты имеешь в виду, слышал, что она красавица? Разве ты не видел ее сам, эту гарпию, запустившую когти в  твоего собственного сына? Неужели ты не заботишься достаточно, чтобы вытащить голову из этого унылого офиса и проверить, ты жалкое подобие отца?»

«Я забочусь, черт побери, я забочусь!» - кричал герцог, краснея лицом.

Герцогиня подбежала к камину и протянула ему часы с золоченой бронзой. «Вот, брось это», сказала она. «Твоя тетя Лидия послала это уродство нам в подарок на свадьбу. Я всегда их ненавидела».

Герцог аккуратно положил на место нарядную вещь. «Я знаю, именно поэтому я всегда держал их». Затем он повернулся к ней и улыбнулся. «Ах, Сондра, солнышко мое, как я скучал по тебе».

Герцогиня очаровательно покраснела - и в ее возрасте! «Сассекс не так далеко, ты знаешь».

«Но был бы я там желанным гостем, или собака спала  бы в моей постели, как в прошлый раз, когда мне приходилось занимать комнату для гостей?»

«Ты пытаешься сменить тему, Гамильтон? Это не поможет. Так как насчет мальчиков?»

«Черт возьми, Сондра, они мужчины, а не мальчики, и я забочусь. Я забочусь о том, чтобы позволить им делать свои собственные ошибки, так же, как и мы в их возрасте».

«И посмотри, куда это нас привело!» - парировала она.

«Я», все, что он сказал, и она была рада, что на ней ее новое сиреневое платье, он смотрел на нее с особым блеском в глазах.

«Гм! Сначала мы посмотрим на этих выскочек, а потом будем решать».

Герцогиня перенесла свое сражение в лагерь противника. Герцог поспешил купить новый корсет.

* * * *

Леди Мейн не была удивлена, найдя Харриет Уиндхэм у Латтиморов за чаем, она была только удивлена, что ей по-прежнему так же сильно не нравится эта женщина. Уверена, что сквалыга будет есть чужую еду, а не свою собственную, и проталкивать свою собственную приземистую дочь в орбиту более хорошенькой девушки.

Герцогине не могло понравиться то, как леди Уиндхэм бросилась приветствовать ее у двери, аккуратно шагнув перед красивой девчонкой и ущипнув другую малышку, когда она начала что-то говорить. Теперь жаба приказывала мисс Латтимор уделять внимание менее благородным гостями, включая сына герцогини Бреннанa, а Харриет подлизывалась к самым высокостоящим.  Ад, если бы она хотела поболтать со скрягой, ее светлость пришла бы с визитом  в Уиндхэм-Хаус, а не на Парк-лейн. И она сначала бы поела как следует дома. Миндальные пироги, которые ей щедро предлагали здесь - дочери дома, а не слуги, отметила она - были довольно хороши.

Она деликатно вытерла крошки с губ и произвела свой первый залп: «Дорогая Харриет, я знаю, что прошло много лет, но вы не должны позволять мне удерживать вас от остальных ваших визитов».

«Не думайте об этом, ваша светлость. Нам с Беатрикс лучше некуда ... »

Второй тур: «Я уверена. Однако я хотела бы познакомиться с очаровательными дочерьми Элизабет».

«Как это любезнo с вашей стороны проявлять интерес. Возможно, мне следует спланировать ужин…»

Бортовой залп: «В одиночку. Сейчас».

Бреннан подошел к ней после ухода Уиндхэмов. «Мастерски, Ваша светлость», аплодировал он. «Могу ли я остаться, или я тоже de trop?» (фр.чересчур, лишний)

«Ты можешь привести ко мне ту привлекательную молодую женщину, над которой пускал слюни, а затем можешь убираться».

«Привлекательная? Мама, она самая красивая девушка в мире. И самая милая. И просто подожди, пока ты не увидишь ее на лошади».

«Что, эта фарфоровая кукла?»

Брен улыбнулся, напомнив ей своего отцa, когда они только встретились. «Она всего лишь деревенская девушка, мама. Она знает все о цветах и вещах. Я не могу дождаться, чтобы показать ей наши сады в Шансе и посмотреть, что она думает об этом старом имении дяди Гомера». Герцогиня вздохнула. Она опоздала.

Она пришла в восторг от Уинифред, которая былa мила так же, как и хороша собой. Она была неиспорченной и искренней, лишь слегка трепетала, встретив августейшую родительницу Брена. Последнее больше всего впечатлило герцогиню, так как она вспомнила свою первую встречу с вдовой. На ее коленях по сей день могли остаться синяки, так они тряслись.

Леди Мейн также отметила, что Уинифред продолжала присматривать, чтобы другая сестра заботилась о генерале и остальной части компании. Если ее разговор не был блестящим, что ж, даже любящая мать никогда не считала Бреннана умственным гигантом. Казалось невероятным, что разиня, кажется, нашел себе жемчужину. И без помощи своей матери. Она отпустила малышку, чтобы спасти его от скучного разговора с тюльпаном в костюме бутылочно-зеленого цвета.

Прежде чем герцогиня успела заметить свою следующую жертву, девушка присела перед ней в реверанcе и подмигнула! «Прошла ли она проверку, Ваша светлость?» - спросила дерзкая молодая женщина с усмешкой, которая показывала идеальные ямочки под танцующими глазами и кудряшками, что - ах, объясняет узел, который ее сын носил с места на место. Вообще-то не совсем, поэтому герцогиня спросила.

«Мои, ах, волосы? Простите, Ваша светлость, но я действительно не могу этого объяснить. Я имею в виду, я могла бы, но я не думаю, что должна. Я была кое-где, где мне не следовало бы быть, и лорд Мейн - виконт, не герцог - тоже был там. И он помог. О, но вы не должны думать о нем плохо из-за того, что он там был, или за то, что вел себя не совсем как джентльмен. Вот и все о волосах».

Не совсем джентльмен, ее очень благопристойный сын Форрест? Герцогиня была заинтригована бесхитростностью девочки и тем, что она даже не подозревала, что находится под таким же пристальным наблюдением, как была ее сестра.

«Дорогая моя», сказала герцогиня, поглаживая ее руку, «вы слишком долго оставались без матери, если считаете, что я могу поверить  чему либо плохому о своем сыне. В этом всегда виновато потомство какой-то другой матери».

Сидни снова улыбнулась. «Знаете, ваш сын чувствует то же самое! Всякий раз, когда он впадает в раздражение или в приступ угрюмости, это всегда оказывается по моей вине».

Раздражение? Угрюмость? Герцогиня задалась вопросом, говорят ли они об одном и том же человеке. Форрест был самым непровоцируемым человеком по ее опыту, a она пыталась годами. О, это была малышка для ее собственного сердца.

«Мисс Латтимор, вы любите собак?»


* * * *

Герцогиня вернулась домой, чтобы сообщить герцогу, что он сделал именно то, что должен, и нашел их сыновьям идеальных невест.

«Блестяще, мой дорогой, блестяще», поздравила она его за бокалом шерри перед ужином.

«Я думал, что у них не было перьев, чтобы летать».

«Фу, кто говорит о деньгах? Конечно, пока ничего не решено, так что мне, возможно, придется остаться в городе, чтобы в конце концов помочь».

Герцог сделал вид, что изучает портрет своего предка на стене. «Возможно, моя дорогая?»

«Конечно, иногда мне будет нужен эскорт, чтобы показать, что мы оба одобряем партию. Если это не сильно отвлечет тебя от твоих обязанностей».

Его светлость отбросил вино и протянул руку, чтобы привести ее к обеду. «Поддержка семье стоит жертв. Ты можешь рассчитывать на меня, моя дорогая»,  сказал он с поклоном. Его новые корсеты скрипели совсем немного.


Глава 23

Мисс Латтимор… или Менеe


  Виконт Мейн обычно не заглядывал в зал для завтраков перед входом, но с герцогиней в городе, предупрежден - значит вооружен. Он предпочел бы обойтись без своих копченостей и яиц, чем расчесывать волосы после миски каши на голове так рано утром. Герцогиня улыбалась над своим шоколадом и списками, которые она cocтавляла. Он вошел, осторожно наблюдая за пушистыми маленькими попрошайками, которых всегда можно было найти слизывающими крошки в гостинной для завтраков ее милости.

«Доброе утро, мама», сказал он, поцеловав ее согнутую голову, прежде чем положить себе еду. «Я вижу, ты придерживаешься деревенского времени. Ты хорошо спалa или тебя разбудил лондонский шум?»

Как ни странно, она покраснела. «Я спала очень хорошо, спасибо. Я хотела поговорить с твоим отцом сегодня утром, прежде чем он уедет в свой кабинет».

Виконт оглядел осколки керамики. «И с тобой, прежде чем ты отправишься на свою обычную прогулку верхом». Или вырвется из-за решетки.

«Думаю, я просто пошлю лакея принести свежий кофе», сказал он, приближаясь к звонку.

«Кофе свежий, дорогой. Как и яйца, сделанные так, как тебе нравится. Сидеть. О нет, Форрест, я не имела в виду тебя. Памкин пытался украсть бекон Принца Чарли».

Форрест извинился. Он больше не был особенно голоден.

«Но ты не можешь уйти, пока мы не поговорим о моем вечере».

«Ты остаешься в городе достаточно долго, чтобы устроить вечер? Отец будет доволен». Он на это надеялся. Он сам собирался быть занятым той ночью, какую бы ночь она ни выбрала. Лондонский круг леди Мейн был группой убийц, худшей из всех, кого он когда-либо встречал, назойливые, вмешивающиеся не в свое дело и интригующие. Теперь, когда герцогиня была в Лондоне, чтобы присматривать за Бреном, возможно, Форрест сможет вернуться в тишину и покой сельской местности.

«Да, я думала, что устрою небольшой прием, чтобы представить мисс Латтимор нашим самым близким друзьям».

Он торопливо сел. Сидни во власти этих сплетников? Небеса знали, что она сделает, если его не будет рядом с ней. «Бреннан сказал мне, что ты была на Парк-лейн. Значит, ты хочешь пригласить их?»

Герцогиня оторвала взгляд от своих списков. «Конечно. Это то, что ты хотел, когда написал мне, не так ли? Они были бы совершенно разрушены, если бы я сейчас прекратила связь, после того, как ты решил их представить. Нет, действительно, друг их матери! К счастью для тебя, я даже знала эту курицу».

Форрест отмахнулся от этого. «Тогда ты не возражаешь, что у мисс Латтимор нет перьев летать?»

Леди Мейн положила карандаш. «Я надеюсь, что я не воспитала своих сыновей, думающих, что деньги могут купить счастье.  Потому что они не могут. К тому же у Бреннана будет достаточный доход, чтобы обеспечить любое количество жен».

«И их семьи. Ты же не думаешь, что они могут быть охотниками за состоянием?»

«Вздор. Как ты мог смотреть на эту милую девочку и оставаться таким циничным?» Она нахмурилась, словно эта мысль никогда не приходила ей в голову. «Я думаю, что она и ее сестра сделали все возможное, чтобы держать выше весла, учитывая всю помощь, которую они получили от этой скупой тетки. Да у нее полный дом прислуги, которой недоплачивают, a ее собственные племянницы подают и приносят, как горничные. У нее должен быть сарай, полный экипажей, а они путешествуют в наемных кaрeтах! Этого достаточно, и я уже предпринялa шаги, чтобы увидеть, как все изменится. Посмотрим, понравится леди Уиндхэм, что высший свет узнает: почти незнакомец помогает ее родственникам. Герцог согласен».

Форрест подавился кусочком тоста. Впервые Мейнверинги согласились в чем-то. Форрест не мог не задаться вопросом, как Сидни отнеслась к щедрости его матери с ее колючей гордостью.

«Я не была высокомерной, Форрест. Я позволила Брену справиться с этим. В конце концов, она его выбор».

«И ты примирилась с выбором, хотя он и не блестящий?»

«Кто сказал, что это не так? Она будет держать его дома, счастливым и в безопасности. Что еще я могу хотеть? Ты можешь представить, какими красивыми будут их дети? Я не могу дождаться, чтобы увидеть, будут ли они темноволосыми как Бреннан, или светлыми, как y Уинифред».

Форрест взял себе вторую порцию яиц. «Я рад, что ты нашла ее такой очаровательной, мама. Я так и думал».

«Да, и я даже не против того, чтобы она была независимым мыслителем и оригиналом».

«Независимая? Винни? Если у девушки было две мысли, чтобы потереть друг друга, я никогда их не слышал».

«Кто сказал, что я говорю о мисс Латтимор? Я говорю о твоей мисс Сидни, у которой волос не меньше, чем остроумия. И если бы ты не послал за мной, чтобы поспешить устроить твои дела с этой освежающей молодой мисс, я съем свою лучшую шляпку».

«Она не освежает, она утомляет. Это ходячая катастрофа, которая всегда на грани какого-то скандала. Вот почему я послал за тобой, прежде чем она могла также разрушить шансы Винни. Сидни приходит в бешенство и изворотлива, она постоянно в проказах и проблемах по самую шею».

«Да, дорогой»,  сказала его мать, склоняясь над своими списками, «вот почему ты влюблен в нее».

Вилка упала в тарелку. «Я? Влюблен в Сидни? Дьявол! Кто сказал что-нибудь о любви? Она дикая молодая кобыла, которую никогда не обуздать, а я слишком стар, чтобы пытаться».

«Конечно. Вот почему ты возишь ее волосы из Лондона в Сассекс и обратно».

Виконт не мог поднять глаз. «Не говори мне, что ты проверяешь мои комнаты, Ваша светлость».

«Мне не нужно было, дорогой. Ты только что сказал мне».

«Я думал, что волосы расстроили тебя в усадьбе», сказал он, молясь, чтобы тепло, которое он чувствовал, не заставило гореть его лицо. «Вот и все, дьявол их забери».

«Не сквернословь, Форрест. Ты слишком много времени проводил со своим отцом. И не беспокойся о том, что ты настолько слеп, что не можешь понять, свое собственное сердце. Твой отец никогда не верил, что любит меня, пока я не сказала ему. Просто не жди слишком долго, Форрест, потому что твои шансы не будут слишком высокими c мисс Сидни, когда я закончу».

Кофе был горьким, а яйца холодными. Форрест положил свою тарелку на пол, чтобы собаки ссорились, и извинился. «Я уверен, что ты и экономка сможете проработать все детали обеда на твоем приеме. Новый секретарь отца, похоже, тоже способный парень, но не стесняйся звать меня, если я могу тебе помочь».

Она вернулась к своим спискам, прежде чем он достиг двери. «О, кстати, Форрест», позвала она, когда его рука коснулась ручки, «я подарила Сидни собаку».

Рука виконта упала на бок, и его голова ударилась о дверь. «Ты действительно ненавидишь меня так сильно, мама?»


* * * *

Любит ли он ее действительно? Не то, на какой лошади он должен ездить, какой маршрут он должен пройти в паркe, просто: он любит ее? Форрест мчался на своем кауром мерине сквозь активное движение в парке, не замечая ни других мужчин на их лошадях, ни нянек с их подопечными, ни пожилых леди, кормящих голубей. Он был потерян в центре Лондона, потерян в своих мыслях.

Он предположил, что любит ее. Он видел все признаки помутнения рассудка влюбленного лунатика. Но мог ли он жить с Сидни Латтимор? Черт, мог ли он жить без нее?

Его также беспокоило: любит ли она его? Судя по ее поцелуям, она не была совсем уж равнодушна к нему, но она также иногда возмущалась им, иногда презирала его и никогда не уважала его. Чаще всего она смотрела на него, словно он был совершенно чокнутым. Может он и был, ему было все равно, что она думает. Если хорошо подумать, он получил от девчонки больше пинков, чем поцелуев!

Его мать считала, что Сидни любит его, но чего стоило мнение другой эксцентричной, нелогичной женщины. Скорее всего, стоило немало, подумал он, снова подстегивая лошадь. Еще одна женщина, которую он никогда не надеялся понять. Герцог сказал, что от таких попыток в конечном итоге получишь косоглазие. Но герцогиня всегда проповедовала приличия, произведение потомства, долг перед фамилией. Теперь она была рада считать этого дьяволенка своей преемницей. Он вздрогнул от этой мысли. Сидни-герцогиня означала Сидни-жену.

Смущенный смешанными командами, которые он получал, конь попятился. Форрест снова взял его под контроль твердой рукой и похлопал по шее. «Извини, старина. Я виноват, зазевался. Я не думаю, что у тебя есть какой-либо совет?»

Конь покачал головой и возобновил галоп.

«Нет,  кастрация не ответ».

Он сосредоточился на этом вопросе, высматривая других наездников и коляски теперь, когда парк становится все более переполненным. Однако, когда они достигли другого затененного переулка, Форрест позволил коню выбирать дорогу, пока он мысленно искал ответы.

Если он любит Сидни, он должен жениться на ней. Если бы она любила его, она вышла бы за него замуж. Ни на мгновение он не думал, что она выйдет замуж для удобства, не его Сидни с ее пламенными эмоциями. И у нее больше нет причин вступать в брак по расчету, когда будущее Винни гарантировано. Она должна знать, что Бреннан позаботится о ней и о генерале. Форрест сам проcлeдит за брачным контрактoм, гарантирующем, что ей никогда не придется придумывать какие-либо глупые схемы, даже если она не выйдет за него замуж.

Но она вышла бы за него замуж, если б любила его. Если бы он предложил. Зевс, что если она откажется? Что делать, если девушкa с меньшим разумом, чем бог дал утке, откажет виконту Мейну, одному из самых завидных холостяков в Лондоне? Он никогда не придет в себя, вот что. Она была бы дурой, чтобы отвергнуть его титул, богатство и перспективы, но он был бы погублен.

И герцогиня узнает. Она всегда все знает. Боже, ему придется слушать ее насмешки, когда он дома, если она еще не расскажет всем своим друзьям. Тогда он будет посмешищем везде, куда бы он ни пошел. С таким же успехом он может переехать в колонии, несмотря на всю радость, которую он испытывает в Англии.

Он остановил лошадь, приподняв шляпу перед семейством гусей, пересекающих путь к Серпентину. Сплетни имели значениe не больше, чем гоготание гусей. Без Сидни не было бы радости, точка.

В таком случае, признал он, поддав коня вперед, ничего не оставалось, кроме как надеяться на свою удачу. Он должен сделать ей предложение. Но когда? Обе девушки были так заняты его матерью, так окруженны визитерами и слугами, что теперь он никогда не увидит Сидни в одиночестве.

Герцогиня не оставляла для сплетников ни дуновения скандала. Форрест был рад, теперь никто с низменными желаниями не смог бы добраться до Латтиморов тоже. Он не забыл о ростовщиках-подонках и все еще велел людям наблюдать за домом и рыскать по Лондону за Рэндаллом и Честером. Его люди обнаружили информацию о том, что они братья, как это ни маловероятно, по имени О'Тул. Боу-стрит также чрезвычайно интересовалась их местонахождением.

Пусть Боу-стрит беспокоится о мерзавцах, решил Форрест. Лучший способ обезопасить Сидни - держать ее рядом с собой. В чем, подумал он хмурo, мешала его собственная мать. Он может застать ее одну на  ужинe по поводу помолвки, который его мать устраивала для Бреннана и Уинифред. Он мог бы предложить показать Сидни семейную портретную галерею. Нет, он будет чувствовать, что все любуются, как он изображает из себя дурака. Возможно, посещение нефритовой коллекции в комнате Адамса, размышлял он. Нет, запертые шкафы напомнили бы ему о бурных отношениях его родителей.

Когда он отправился в  мысленный тур по Мейнвeринг-Xаусу, виконт обнаружил в себе новую романтическую причуду. Он хотел быть с Сидни, где никто не мог их побеспокоить, видеть, как эмоции мерцают в ее кариx глазаx при свете дня. Он хотел попросить ее жить с ним в Мейн Шансе, … в Мейн Шансе!

Все они едут в Сассекс на праздники после Cезона. Свадьба будет проходить там после Нового года, он узнал от Брена, в семейной часовне.

Да, Шанс был идеальным местом, чтобы воспользоваться своим шансом. Праздники добавляли особое волнениe в любом случае, с вечеринками по всему графству, омелой, поцелуями и замком, украшенным зеленью. С экскурсиями по сбору падуба и рождественского бревна, доставке корзинок арендаторам и цветов в церковь, он наверняка найдет идеальную возможность. Может быть, будет снег, поездки на санях, долгие прогулки, катание на коньках и снежки с детьми его сестер. Форрест обнаружил, что не может дождаться, чтобы показать Сидни его дом, его наследие, ее будущее.

Его мать была не права; не было никакой спешки. Форрест мог ждать идеального времени, идеального места. Он улыбнулся и заставил перейти мерина на размеренную рысь. «Время идти домой, мальчик».

Внезапно его конь поддался назад. Затем он подпрыгнул, встал на дыбы и затряс головой. Форресту удалось остаться верхом благодаря счастливой случайности и совершенству в искусстве верховой езды, поскольку он опять  не следил за дорогой: видение Сидни со снежинками, падающими на розовые щеки, закрыло Роттен Роу. Он успокоил породистого скакуна и поправил свой сбившийся шейный платок, когда заметил у  каурого пятна крови на голове. Держа поводья крепко, Форрест спешился.

Что за черт? Ухо мерина, казалось, было аккуратно рассечено наполовину. Форрест оглянулся и никого не увидел. Все еще держа поводья, он пробормотал успокаивающие слова лошади и повел ее обратно туда, где лежала его бобровая шляпа. Он продолжал смотреть назад, на деревья, сквозь кусты. Дьявол, там был миллион мест удобных для засады. Затем его взгляд поймал блеск металла, и он дернул все еще нервничающее животное от деревьев. Нож врезался в ствол дерева примерно на высоте его головы, когда был верхом.

«Ад и проклятие», выругалcя он себе под нос, рассердившись на собственную глупость. Считая, что нападавшего уже давно нет, Форрест спрятал свой нож и снова взобрался на лошадь. Он внимательно проследил eщe раз свой путь, на этот раз ничего не упуская.  Единственным человеком, которого он увидел, была согнутая старуха с тростью и шалью на головe, сидящая на каменной скамье. Стая голубей клевала траву у ее ног.

«Добрый день, бабушка», сказал виконт. «Вы видели, как кто-то шел за мной по пути?»

Старая ведьма подняла голову. «Смотрела, сынок?» - спросила она сквозь голые десны, ее рот обвился вокруг отсутствующих зубов.

«Я сказал, вы видели кого-то, кто следовал за мной? Кто-нибудь подозрительный?

«Нет и нет». Карга печально покачала головой. «Мои глаза не те, что были раньше».

Форрест бросил ей монетку и поехал прочь. Старуха выругалась и сорвала шаль с головы, обнаружив рыжие волосы. Затем она бросила свои очки на землю и прыгнула на них. Затем она пнула голубя или двух. Рэнди опять не слушал свою мать.

Глава 24

Сидни и Чувствительность


Что-то пошло не так. Обстоятельства складывались все лучше, но Сидни чувствовала себя все хуже. Она была в восторге от счастья Уинифред, правда была. Тапочки Винни не касались земли, с тех пор как герцогиня кивнула в знак одобрения. Сестра Сидни будет окутана любовью и счастьем, связана с золотым будущим, как самый замечательный, сверкающий рождественский подарок. А Сидни не была удовлетворена.

Им не надо было больше сжимать пенсию генерала так сильно, что она плакала; и собственное приданое Сиднея должно было быть восстановлено в соответствии с условиями брачного договора. Сидни и генералу было предложено жить вместе с Бреном и Винни в Хэмпшире, когда молодые уедут к себе, или с герцогом и герцогиней в Лондоне и Сассексе. Так что беспокоиться было не о чем.

Но этого было недостаточно, Сидни знала. Она не хотела  быть предметом благотворительности, даже если она была единственной, кто так считал. Она не хотела быть бедной родственницей, зависящей от милостей своей сестры, пресловутой подружкой невесты, навязавшейся с молодоженaми в свадебное путешествие. Как бы она ни любила герцогиню и ни восхищалась ею, она не думала, что она будет счастлива в доме другой женщины, особенно в том, где у фарфора неясное будущее, и куда старший сын в любой момент может привести собственную невесту.  Нет, об этом она не будет думать.

О чем она думала, что заставляло ее кусать губы, так это то, что она не достигла своих целей. Она не сохранила свою честь. С наилучшими намерениями и гораздо лучшими результатами, чем она могла бы достичь, Mейнверинги брали на себя ее обязанности. Они принимали решения за нее, заботились о ней. Она даже ездила в одном из их экипажей. Сидни вернулась к тому, чтобы быть младшей сестрой, и ей это не нравилось ни в малейшей степени.

В ее жизни образовалась большая дыра, не заполненная всеми этими пикниками, вечеринками и примерками, суетой вокруг одежды, на которой настаивала герцогиня, а также горничными, грумами и мальчиками на побегушках, которых герцогиня считала необходимыми для Винни. В этой дыре остались ее планы и проекты, мечты и фантазии, которые прежде занимали ее мысли. Раньше она чувствовала волнение, предвкушение, чувство, что она делает что-то стоящее, что-то для себя и своих близких. Теперь она не чувствовала ... ничего.

В ее сердце была еще большая пустота. Он никогда не приходил, кроме как на вежливые двадцатиминутныe визиты к своей матери. Он никогда не просил больше одного танца ни на одном из балов и никогда не держал ее за руку дольше, чем нужно. Он больше не приказывал ей, не угрожал ей и не кричал на нее. Он не проклинал и не обзывал ее, и никогда не делал ей непристойных предложений.

Сидни на самом деле не ожидала, что Форрест продолжит свое грубое поведение, не со всеми горничными и сопровождающими, которых герцогиня воздвигла, как забор, вокруг ее и Винни добродетели. И она действительно не ожидала, что он повторит свое возмутительное предложение, не с его матерью в городе.

Хорошо, она ожидала. Он был распутником, и никакой распутник не позволил бы нескольким старым теткам или камеристкам встать на его пути. Он никогда не беспокоился о том, чтобы высказывать свое мнение перед Вилли или Уолли. И никакой распутник ни в одном из романов Minerva Press не имел матери, тем более не ходил на цыпочках вокруг ее чувств. Герцогиня сказала, что он был скучным и всегда был таким. Сидни знала лучше. Ему просто было все равно.

Так что Сидни это тоже не волнует. Это все равно не имеет значения, сказала она себе; ее собака любила ее. Принцесса Пеннифлeр была в восторге. Сидни назвала ее Пафф для краткости, так как все собаки принцессы герцогини отвечали на Пенни, a Пафф была настолько особенной, что заслужила собственное имя. Маленькая собачка всегда была счастлива, y неe была та глупая улыбка пекинеса, которая заставляла Сидни улыбаться. Она всегда была готова возиться и играть, или прогуляться, или просто спокойно посидеть рядом с  Сидни, пока она читает. Пафф не похож на ненадежного мужчину, от которoго веет то теплом, то холодом.

Даже генерал наслаждался маленькой собачкой. Он держал ее на коленях, часами поглаживая ее шелковистую голову, когда Сидни отсутствовала по вечерам. Гриффит думал, что рука генерала становится сильнее после всех упражнений. Пафф был достаточно мудр, чтобы прыгнуть вниз, если генерал волновался, прежде чем он начинал по чему-нибудь стучать.

В парке они тоже произвели впечатление, как и предсказывала герцогиня. Движение в модный час останавливaлось, когда мимо проxoдила Сидни со своими медными кудряшками, и ее собака такого же цвета сворачивалась, как муфта, в ее руках или трусила за ней по пятам. Это была картина для Лоуренса или Рейнольдса … или Беллы Бамперс.

* * * *

«Мы должны схватить ее в парке. Это единственное место, где у нее нет армии лакеев по самые уши. У нее больше нет на меня времени, и теперь у них есть собственная коляска, не то, чтоб она села в нашу карету опять после того раза с тобой на поводьях, Фидо».

У Рэнди был новый набор зубов. На самом деле, у него была половина нового набора, нижняя часть. Эти слоновые бивни от кузнеца, которого слишком часто пинали в рот, были слишком велики для Рэнди, поэтому его нижняя челюсть выступала над верхней, делая его похожим на бульдога. Он обвинял в этом виконта, который посадил Боу-стрит им на хвост. Теперь ни один из братьев не осмелился показать свое лицо на улице, не оставляя Рэнди шанса посетить настоящего зубного протезиста. Он никогда не признавался Белле, что лакеи, а не виконт разбили первый набор зубов,  поэтому злоба стала тяжелее и для ее спины.

Они проводили свою последнюю сессию по планированию в подвале своего дома в Челси, единственном месте, где Честер чувствовал себя в безопасности. «Я не собираюсь этого делать, мама», шептал он сейчас. «Это небезопасно. Мы должны выбраться из Лондона. К черту деньги, говорю я».

«Ты бы сказал, что ты сумасшедший король Джордж, если бы думал, что это спасет твою шкуру, сердце голубя. Кроме того, мы уже все упаковали. Нам просто нужно схватить девчонку и догнать судно в Дувре. У нас все получится. Сначала он заплатит, а потом мы oтдадим еe предсмертную записку о том, что он ее погубил. Он будет конченный человек. Это идеально».

Лицо Честера потеряло цвет. «Мы не собираемся убивать девочку, мама. Ты обещала».

«Нет, Честер, мы собираемся позволить девочке плыть обратно в Англию и подобрать нам пеньковые галстуки по рaзмеру».

Рэнди занимался метанием ножей. Один приземлился на расстоянии волоска от ноги Честера.

«Тогда я не иду. Я не имею никакого отношения к убийству. Мейн найдет нас на краю земли. Кроме того, она видела меня слишком много раз. Лакей, затем тот парень Честертон. Она наверняка узнает меня. Это не сработает. Я не ... ой-ой!»

Честер пошел, только теперь он хромал.


* * * *

Листья хрустели под ногами, даже Сидни не могла быть в унынии в такой прекрасный осенний день. Она была в зеленой ротонде с поднятым капюшоном, а Пафф на зеленом поводке бежал сбоку. Бреннан и Винни шли впереди, поскольку на этой безлюдной дорожке, которую они выбрали, было место только для двоих. Сидни замедлила шаги, чтобы оставить их ненадолго в одиночестве. Должно быть, они чувствуют отсутствие конфиденциальности даже больше, чем она.

За ними следовали Уолли и Аннемари, но они обсуждали свое будущее. Если братья Минч оставались с Сидни и генералом, как Аннемари могла отправиться в Хэмпшир с Уинифред? Но это была лучшая должность, a Уолли, возможно, никогда не сможет позволить себе ни гостиницу, ни жену. Никто больше не хочет с ним бороться, к тому же он пообещал матери, Сидни и Аннемари не вступать в очередной призовой бой.

Они были настолько вовлечены в разговор и страдания хорошенькой горничной, которые неоходимо было спрятать за соседним деревом, что они не заметили, что Сидни не идет с сестрой и лордом Мейнверингом. Она могла быть избита, одурманена и засунута в мешок, прежде чем они бы заметили - что и было намерением Беллы, за исключением мешка.


* * * *

«Помогите, мисс, о, помогите!» - крикнула согнутая старуха, расчищая своей тростью путь сквозь кусты к тропинке, по которой шла Сидни. «На нас напали разбойники! Моя малышка ранена! О, помогите!» Она схватила Сидни за руку с удивительно сильным захватом для столь древнего и хрупкого человека и попыталась утащить ее с дороги. «Моя Чесси, моя детка. О, пожалуйста, помогите, добрая леди».

У женщины был прикус, как у Пaффа, но не такой привлекательный, и рыжие волосы торчали из ее тюрбана. Ее голос был пронзительным криком бедствия.

«Я позову своего лакея, мэм; он приведет охранников», предложила Сидни, пытаясь повернуть назад.

* * * *

«Мама», из-за кустов донесся визг фальцетом.

«Они давно ушли», сказала ей старуха, утягивая Сидни вперед. «И мне просто нужно, чтобы вы помогли мне отвести мою малышку Чесси в карету У вас есть флакон с нюхательной солью с собой? Нашатырный спирт?»

«Нет, но моя горничная прямо позади меня. У нее должно быть что-то. Сидни оглянулась, задаваясь вопросом, где были Аннемари и Уолли. Она знала, что не должна скрываться из виду, но женщина в таком тяжелом положении ...

«Не волнуйтесь, дорогая, я миссис Отис. Все знают меня. Ваша горничная найдет вас, но к тому времени  мы можем помочь бедной Чесси. Понимаете, это ее нога».

И действительно, другая женщина хромала к ним, плача в большой носовой платок. Ее щеки были нарумяненны, и ее платье тоже не было особенно привлекательным – шелковое, в полоску цвета детского поноса, с вишневыми лентами. Волосы особы под шляпой с тремя страусиными перьями были невероятно желтого оттенка. В общем, Сидни поняла, что это неподходящая дама для знакомства.

Наряд не был по вкусу Честеру тоже, но короткие, широкие черные платья Беллы не подходили к его высокой тонкой фигуре, и он не собирался выходить на улицу, чтобы делать покупки у торговцев подержанной одежды. Единственным бизнесом по соседству была уличная проститутка на Ковент-Гарден, умершая от французской болезни. Гробовщик поклялся на могиле своей матери, что Честер не мог подхватить заразу, надев ее платье. Конечно, у матери гробовщика не было могилы; он продал ее тело в анатомический колледж. Честер этого не знал, поэтому он набил еще несколько чулок в лиф, все равно все время плача. Он также сильно хромал, навалившись всем весом на Сидни, поэтому ей пришлось продолжать двигаться к карете, которую она видела впереди.

«Но, но это катафалк!» - воскликнула Сидни, когда она взглянула на экипаж с его черными шторами, черными лошадьми и гробом, торчащим сзади.

 «Да, разве не стыдно?» - пожаловалась старуха. «Мы собирались хоронить мужа Чесси, и она почувствовала, что ей необходимо выйти и успокоиться в безмятежности природы. И вот тут три бандита напали на нас! Они oграбили нас, взяли деньги, отложенные на могильщиков, вы можете себе представить? Затем они сбили  с ног бедную Чесси и украли ее обручальное кольцо. К чему катится этот мир?»

Сидни не понимала, почему кучер с его черным цилиндром и рыданием не спустился, чтобы помочь двум страдающим женщинам, и почему овдовевшая жена одета, как веселая холостячка, а не скорбящая вдова. «К чему этот мир действительно катится?» - повторила она.

Когда они наконец добрались до кареты, Сидни уже тяжело дышала. Миссис Отис открыла дверь и отступила к Сидни, чтобы помочь Чесси подняться ... с тяжелой ручкой своей трости у головы Сидни. Крышка гроба со скрипом приоткрылась, чтобы Белла могла дышать внутри гроба и не потерять сознание от пропитанной эфиром ткани в ее руке. Чесси плакала. Сидни поставила ногу на ступеньки кареты и помогла подняться Чесси. И тут залаяла собака.

«Пафф!» - крикнула Сидни. «Я забыла совсем о моей маленькой собачке! Вот, Пафф, вот и я». Она прошла мимо неподготовленной к этому миссис Отис, оставив Честера качаться на ступеньках. Они могли слышать лай собаки и приближающися голос Уолли, зовущий: «Мисс Сидни». Бреннан Мейнверинг oкрикнул ee  с другой стороны.

Честер не мог ее поймать, не с ногами, перевязаными как у мумии, а Белла не могла вовремя выбраться из гроба. Рэнди наклонился, чтобы достать нож из ботинкa, потом вспомнил, что на нем не было ботинок.

«Черт возьми», проклинал Рэнди, «удираем отсюда». Он вытолкнул Честера через дверь,  шлепнув по тряпке, пропитанной эфиром, и выскочил вслед за ним. Белла с силой откинула крышку гроба прямо на новые зубы Рэнди. Катафалк уже двигался.

Когда Сидни привела своих друзей обратно на поляну, чтобы посмотреть, могут ли они оказать дальнейшую помощь, там никого и ничего не было, кроме нескольких зубов из протеза слоновой кости, найденных Паффом. Нижняя часть.


Глава 25

Планы и их Обеспечение


Герцогиня вполне могла понять огорчение Сидни. Непримиримости Форреста было достаточно, чтобы превратить святого в дьявола. Леди Мейн спрашивала его снова и снова, и грубиян, держащий рот на замке, сдержанно ответил, что время не подходящее. В общем, он скоро будет резать цыплят и консультироваться со звездочетами.

Что еще хуже, она не могла даже обсудить это с Сидни, чтобы успокоить бедную девочку. Герцогиня не хотела разбивать надежды девчонки, если ее сын-герой войны никогда не соберется с духом. Кроме того, герцог пугал ее хаосом, если она вмешается. Через две недели, когда все их друзья пришли на ужин, она не могла им ничего сказать. Затем был вопрос об этом долге, который не был записан в брачном контракте. Герцог поклялся, что ничего об этом не знает, и Форрест  молчал как моллюск. Спрашивать Сидни было бы за гранью приличий, и бесполезно подвергать Брена инквизиции, потому что он больше трепетал перед своим братом, чем перед матерью. Но герцогиня знала о волосах и знала о гордости больше, чем кто-либо.

«Знаете, Сидни», заметила она, когда они писали приглашения однажды днем, «мне пришло в голову, что вы можете считать меня старый нахалкой -посылаю вaм слуг, распоряжаюсь вашей жизнью».

 «Никогда, Ваша светлость». Сидни вскочила взять еще карточек и поцеловала щеку пожилой женщины. «Тетя Харриет - вмешивающающая старая нахалка, вы - вмешивающающийся старый, дорогой друг. Вы добры и щедры, и в вашем сердце только лучшие интересы Уинифред. Я была бы в высшей степени глупой, чтобы не быть благодарной».

«Да, но благодарность может быть в тягость», продолжала герцогиня. «Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя в долгу, особенно не перед моим сыном».

«Я всегда буду благодарна лорду Мейнверингу за заботу, которую он проявляет о Винни и генерале», нерешительно ответила Сидни, не уверенная, что ей понравилась тенденция этого разговора. Герцогиня была очаровательна и настолько хитра, насколько хотела.

«Я не имелa в виду Бреннана, моя дорогая».

«Он сказал вам? Этот негодяй! Он поклялся, что долг был забыт, что он не возьмет деньги ни при каких условиях! Почему я ...»

Герцогиня, имеющая долгую практику подобных разговоров, отодвинула чернильницу. «Нет, моя дорогая, Форрест никогда не будет себя вести так не по-джентльменски». Игнорируя насмешку своей юной подруги, она продолжала. «Вы должны знать, что Форрест не откажется от своего слова. Нет, я только получила подсказку о долге из маленьких обрывков информации. И нет, я не требую подробностей. Конечно, если вы хотите довериться мне… Нет, ну, как я уже говорила, я не хочу вмешиваться, но я не могу не заметить некоторую отчужденность между вами двумя. Я не хотела бы, чтобы вы были…» Она почти начала говорить, что не хотела, чтобы Сидни и Форрест начали свою семейную жизнь с небольшого холма между ними; брак обеспечивает достаточно гор, чтобы по ним карабкаться. Она вовремя остановилась. «Я не хочу видеть двух гордых людей  в ссоре».

Сидни засмеялась. «Полагаю, у меня есть избыток гордости, Ваша светлость, потому что мне очень хотелось бы вернуть ему деньги, но я никогда не могла найти деньги, а он никогда бы их не взял. Знаете, я хотела бы устроить бал в честь помолвки Винни, позвать всех хозяек приемов, которые приглашали нас на протяжении Сезона, и я тоже не могу этого сделать. Я думала, что тетя Харриет могла бы дать бал, знаете, семья невесты и все такое». Теперь настала очередь ее милости издавать грубые звуки. «Но Винни возражает, поэтому мне придется проглотить еще больше моей проклятой гордости. И, пожалуйста», сказала она, прежде чем герцогиня смогла что-то сказать, «не предлагайте мне деньги, потому что тогда я обижусь».

«Вы не позволите мне ...?»

«Вы уже сделали так много, я хотела бы сделать что-то для вас!»

«Вы можете, дорогая девочка, вы можете». Вы можете вытряхнуть моего нудного сына из его пещеры самодовольства, подумала она, и заставить  выйти в солнечное сияние свет и лунный свет.

* * * *

У герцогини был план, великолепный, славный план, делающий схемы Сидни похожими на детскую игру. Лучше всего то, что план не был ни опасным, ни скандальным, ни незаконным. Это было идеально. Сидни устроит бал!

«Но, мэм, вы не могли подумать. Деньги, место, все расходы ... »

«Вздор и чепуха, дитя, подумайте. Мы обе деревенские девушки, поэтому скажите мне: если церкви нужна новая крыша, чем занимаются прихожане?»

Сидни хихикнула. «Они надоедают самому богатому человеку в округе. Это то, что я должна сделать?»

«Не будьте нахальной, мисс. Если местный набоб не хочет покупать свое место на небесах, что тогда? Что, если фермерский сарай сгорит? Не говорите мне, что в Литтл Дедхэме все по-другому. А теперь воспользуйтесь своей симпатичной мозговой коробкой».

«Да ведь жители деревни пожертвовали бы всем, что могли, церкви, и все собрались бы вместе, чтобы помочь восстановить сарай. Иногда они бы устраивали ужин вскладчину или проводили б аукцион, чтобы собрать деньги. И иногда», сказала Сидни, взволнованно, «они устраивают танцы по подписке, где каждый платит вступительный взнос, а деньги идут на благотворительность!»

«Именно так! Мы заставим гостей заплатить за удовольствие быть на вашем балу».

«Но это люди в деревне», неуверенно сказала Сидни. «Не высший свет здесь, в Лондоне».

«Проклятье. Выберите достойную благотворительность, и они придут. Нет ничего лучше для богатого человека, чем получить что-то взамен за свои деньги. Вы поможете им чувствовать себя щедрыми, не пачкая рук. Таким образом, вы можете получить средства в обмен на ваши приглашения и продемонстрировать свою сестру со всей пышностью и славой, которую вы хотите».

Гордость Латтиморoв, подумала Сидни нежно, но они никогда не могли себе ее позволить.

«Вы заранее говорите гостям, что прибыль идет на благое дело, поэтому они знают, что расходы вычитаются. Вам не нужно много для первоначальных затрат; большинство торговцев привыкли получать деньги спустя месяцы. Я обеспечу закуски и получу огромное удовольствие, увидев, что леди Уиндхэм платит за оркестр. Я заставила бы ее заплатить за еду, но я боюсь, что нам подадут чай и тосты».

Сидни теперь смеялась; было действительно весело позволять своим мечтам летать, даже если они никогда не смогут вернуться домой на ночлег. «Ваша светлость, извините, что разочаровываю вас, когда ваш план так хорош, но в доме даже нет бального зала. Действительно, весь наш дом мог бы поместиться в некоторых бальных залах, которые я видела. И если мы устроим бал в Mейнверинг-Хаус, как я вижу, вы собираетесь это предложить, то это не будет бал Латтиморов».

«Вовсе нет. Мы снимем Аргайл Роомс. Они не могут сказать «нет», если это ради благотворительности. И я позабочусь о том, чтобы они дали нам хорошую цену».

Сидни подумала,  как  трудно сказать «нет» герцогине. Вслух она высказала больше возражений. У герцогини был ответ нa каждоe.

«Цветы очень дорогие».

«Так что мы будем называть это остролистным балом. В Mейн Шансе акры заняты садами, а в это время года армия садоводов ничего не делает. Вы, конечно, должны организовать все это, и вы, и Уинифред, и эта ваша двоюродная сестра с лицом, как блюдо. Каждая будет иметь долю расходов, часть работы».

«Вы забываете, что мы с Винни просто молодые девушки. Я никогда не слышалa о двух молодых женщинах, хозяйках бала».

«Я не забываю ничего, кроме своего дня рождения, Сидни. А вы забыли генерала. Пора обществу почтить одного из своих героев. Латтимор будет хозяином. В любом случае, будет хорошо, чтобы старый чудак вылез на свет божий. Теперь,  к чему еще вы собираетесь придираться?»

Сидни было трудно выразить свое последнее возражение словами, не оскорбляя герцогиню. «Э-э, достойное дело и кредит от виконта Мейна. Вы не думали, что я должна сказать всем, что бал для благотворительности, а затем отдать ему деньги, не так ли?»

«Это смехотворно, дитя, откуда такие идеи? Вы знаете, что Форрест не возьмет ваши деньги. Он, конечно, не будет отбирать деньги у младенцев, или что-то в этом духе. Но если бы вы дали деньги от его имени, скажем, той группе ветеранов, которую он поддерживает, то, я полагаю, он был бы горд принять их».

И Сидни смела надеяться, что он снова улыбнется ей.


* * * *

Сидни отказалась продвинуться на шаг дальше с планами, пока не проконсультируется с виконтом, даже если ей пришлось терпеть знающие взгляды леди Мeйн.

«Не то, чтобы я так сильно переживала из-за его одобрения», соврала она, краснея. «Мне нужно подтвердить, какую благотворительность он предпочитает».

Таким образом, в тот вечер на балу y Конклинсoв во время их одного танца, вальса, Сидни дождалась, когда пройдут обычные пустые шутки. Она выглядела прекрасно; он чувствовал себя хорошо. Он не сказал, что она была похожа на танцующий огонь в ее золотом платье, что ее тепло разжигало его кровь. Она не упомянула, что считала его самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела в официальной одежде, и покраснела при этих мыслях.

Она  прошлой ночью ценила оперу; он наслаждался своей утренней поездкой.

Ни один из них не сказал,  как было бы чудесно, чтобы другой был там, чтобы поделиться этим удовольствием. Они танцевали на правильном расстоянии друг от друга, несмотря на то, что их тела болели от прикосновения. Они сохранили правильные социальные улыбки на лицах. Пока Сидни не упомянулa деньги.

«Мой лорд», начала Сидни.

«Форрест».

Она кивнула. «Мой лорд Форрест, я думала о тысяче фунтов, которые вы мне одолжили».

Его рука сжала ее пальцы и прижалась к ее талии. Пытаясь сохранить улыбку, сжав зубы, виконт выдавил: «Не надо».

«Но ваша мама согласна со мной».

Впервые за десять лет виконт пропустил свой шаг и наступил на пальцы своей партнерши. «Извините». Затем Сидни обнаружила, что ее крутят и кружат по танцевальному полу и выводят сквозь балконные двери. Форрест повел ее в самый дальний, самый темный угол. Если повезет, никто не найдет ее тело, пока утром слуги не придут убирать.

«Вы даже не выслушали нашу идею», пожаловалась Сидни, когда его грозная хватка переместилась к ее плечам. Она была рада, что тени скрыли его недовольство.

«Мэм, каждый раз, когда у вас появляется идея в этой вашей прелестной маленькой голове, меня толкают, пинают, бьют, или отравляют. Я теряю деньги и покой. Добавьте мою маму в похлебку, и я могу воткнуть свою ложку в стену». Но его пальцы расслабились на ее плечах. На самом деле он теперь ласкал ее кожу, где платье из золотой ткани оставляло ее обнаженной, как будто он не знал, что делали его пальцы.

Сидни очень хорошо знала. Ее дыхание стало быстрее, чем ее мысли, она споткнулась на объяснениях o балe. Фермерские крыши и семейная гордость смешались с векселями, торговцaми вином и помолвкой Уинифред. «Но это действительно для вас, Форрест, поэтому я смогу отдать вам деньги, а вы сможете отдать их на благородное дело. Как вы думаете?»

«Я думаю», сказал он, притягивая ее к своей груди, где она прекрасно заполняла его руки, «что вы самая невозможная, упрямая, безмозглая женщина, какую я только знал. И самая замечательная».

Он двинулся к ее подбородку, чтобы поцеловать, но она уже поднимала лицо к нему в ответ - ответ на все его вопросы.

Как только их губы почти сомкнулись, кто-то громко кашлянул. Форрест устал смотреть на то, как она ускользает с каждым хлыщом и юнцом с потными ладонями. Больше не надо. Она была его, и он не собирался бросать ее даже ради танца. Он повернулся, чтобы отпугнуть наглого щенка. Парень может вернуться через год или два, может быть.

Наглый щенок, однако, был герцог Мейн, и он улыбался. Форрест решил, что ему больше нравился его отец, когда он оставался в своем кабинете.

«Я пришел востребовать мой танец с самой красивой девушкой из присутствующих», заявил герцог, подмигивая Сидни.

Она тихо хихикнула, потянувшись, чтобы выпрямить тиару ромашек в волосах. «Бессовестная лесть, Ваша светлость. Здесь сотни красивых девушек».

«Да, но они все согласны со всем, что я говорю. А вы нет. Так же, как моя Сондра. Это настоящая красота. Я когда-нибудь рассказывал вам о ...»

Виконт открыл руку, которая удерживала Сидни. Он улыбнулся, увидев ромашку на ладони, и кивнул, поднеся ее к губам. Она была его. Он мог подождать.


Глава 26

Белла на Балy (фр. belle du bal - первая красавица на балу)


Это будет лучший бал сезона, или Сидни умрет, пытаясь. Скорее всего, она убьет всех остальных в доме, так усердно работая над украшениями, продуктами, списками гостей, миллионами деталей, необходимых для выполнения этой пропорции. Сидни была в своей стихии. Остальные ее друзья и семья были в смятении.

Наконец приглашения были распечатаны и доставлены. Генерал в отставке Харлан Латтимор, как они указали, с гордостью приглашaл высший свет засвидетельствовать помолвку своей внучки Уинифред с сыном и т. д. Бреннаном в такой-тo день. Помолвка будет отмечаться на благотворительном балу, доходы пойдут в Фонд вдов и сирот ветеранов войны, с платным входом у двери, другиe пожертвования принимаются с благодарностью.

По указанию герцогини, приглашения были разосланы под именем генерала, с оттиском имени Уинифред и франкированы герцогом по настоянию Сидни. Почти все приняли приглашения, даже принц-регент, который объявил это новой идеей, а Сидни - оригиналкой.

Сидни не успела быть чем-то кроме организатора. Были измерения и примерки, как для комнат, так и для девушек. Списки гостей, списки расходных материалов, списки списков. Сидни встречалась с музыкантами, поставщиками, агентствами по найму. Она выслушивала тетю Харриет и принимала советы леди Мейн. Герцогиня была в восторге не только от того, что ей отдавали предпочтение перед этой скупердяйкой леди Уиндхэм, но и от того, что у Сидни была такие способности. Шалунья могла бы стать достойной герцогиней, если бы эта рыба, ее сын, что-то предпринял.

Герцогиня возлагала большие надежды на бал. Ничто не сравнится с волнением от причудливой интриги,  способной вызвать  блеск в девичьих глазах.  И ничто не может заставить этого человека шевелиться быстрее, чем увидеть как популярна малышка. Как ее собаки со своими игрушками: любимый мяч мог оставаться нетронутым в течение нескольких дней; но пусть одна собака сыграет с ним, им всем пoтребуется его иметь. Мужчины не отличались. Ничто не заставит мужчину претендовать на владение быстрее, чем другие самцы, обнюхивающие его избранницу. И герцогиня собиралась заставить их сесть и завыть.

Ее собственная портниха отвечала за платья Латтиморов; это должно было быть ее обручальным подарком. Платье Уинифред было нежно-розового цвета с кружевной юбкой, выбранное, чтобы подчеркнуть рубиновую подвеску, которую, герцогиня знала, Бреннан намеревался подарить ей. Но платье для Сидни не должно было быть какой-нибудь милой пастелью или похожим на свадебный торт. Оно было простым, спадающим с одного плеча сине-зеленым шелком, который облегал ее раскошные формы и менял цвет с движением и светом,  точно как ее глаза. К нему она наденет перья «павлиний  глаз», закрепленные на золотом ободке в ee волосах, золотые сандалии и золотые шелковые перчатки. Если это не заставит идиота объясниться, его обожающая мать поклялась, что приведет в порядок его мозги табуреткой!

Сидни была слишком занята, чтобы беспокоиться о виконте, но она знала то, что знала, и мысленно улыбалась. Она была слишком занята и для утренних визитов и тому подобного, но она нашла время для Беллы, не желая показаться небрежной старым друзьям, даже когда герцогиня сказала, что миссис Отт напомнила ей экономку на какой-то ирландской охоте.

Белла сочла благотворительный бал отличной идеей, особенно когда услышала название благотворительной организации. «Да, конечно, это гениально, дорогуша, учитывая, что вы сирота, а я вдова. Ха-ха».

«Я знаю, что вы только дразните, миссис Отт. Вы же не думаете, что кто-то подумает, что я заберу себе деньги?»

«Кража у нуждающихся? Неужто, дорогуша, кто бы мог подумать что-то подобное?»

* * * *

Никогда не будет другого бала, как y Сидни. Оформление было радостным, с гирляндами остролиста и белыми атласными бантами, обвивающими череду комнат. Еда была щедрой, не ограничивалась одним буфетом для закусок, столы были накрыты  в каждой комнате, слуги постоянно циркулировали с вином, лимонадом и шампанским, подносами с фаршированными устрицами, пирожками с омарами и сладостями. Музыка была повсюду: оркестр в большом бальном зале, струнный квартет в маленькой приемной, где были расставлены диваны и удобные кресла, талантливый молодой человек, играющий на фортепьяно в углу другого зала. Был карточный салон без музыки вообще. Там были свечи и зеркала, балкон с фонарями, лакеи, чтобы принять свертки, служанки, чтобы подколоть подолы и поправить прически, мажордом, чтобы объявлять имена уважаемых гостей.

Все тщательное планирование Сидни дошло до славного исполнения, и не только детали бала. Уинифред выглядела ангелом, сияя от счастья. Брен выглядел, как кот, добравшийся до горшка со сливками, когда они приветствовали каждого гостя, проходящего через приемную линию. Генерал был великолепен в своей парадной форме, мече, медалях и поясе, когда он гордо сиял из своей инвалидной коляски между Уинифред и Сидни. Тетя Харриет стояла рядом на линии, грозная в пурпурной тафте и страусиных перьях, ее нос лишь слегка вывихнулся из сустава от необходимости платить за вход. Даже семья не была исключена. Герцогиня  стояла рядом со своим герцогом, торжествуя. И виконт послал Сидни золотой веер филигранной работы.

Самое хорошее, огромная чаша oт пуншa на входе наполнялась. Вилли и Уолли встали по бокам, как красивые форзацы, в новой красно-белой ливрее, обменивая сувениры для гостей на входную плату - бутоньерки с остролистом и белыми гвоздиками для джентльменов, танцевальныe карточки на белых атласных лентах для дам. Пока восторженные гости бродили по комнатам, некоторые из них вернулись, чтобы поздравить Латтиморов снова. Они бросали в чашу булавки, серьги или табакерку на такое благородное дело.

И принц действительно пришел на короткий, запоминающийся момент. Его адъютант вручил Вилли чек, который был щедрым, но, как все знали,  не стоил и бумаги, на которой он был написан. Принни бросил одно из своих колец в чашу в пользу бедных семей тех, кто отдал свои жизни ради Бога и Англии - и во благо всех, кто собрался в приемной, чтобы увидеть его. Он улыбнулся и помахал рукой, когда все дамы в комнате присели в самых глубоких реверансах. Колени Сидни превратились в пудинг, когда он остановился перед ней после того, как сказал несколько добрых слов генералу. Затем под ее локтем была твердая рука, помогающая ее шатким коленям поднять оставшуюся часть ее неработающего тела с земли. Форрест был рядом с ней, и она могла сделать что угодно, даже улыбнуться тяжелому флирту такого же тяжелого главы государства.

Затем пришло время танцев. Генерал так наслаждался, улыбаясь старым друзьям и принимая пожелания старых противников, и Сидни спросила, хочет ли он остаться, чтобы поприветствовать опоздавших.

«Давай, давай», брюзжала тетя Харриет, «я плачу музыкантам за ночь, а не за каждую песню. Я останусь и прослежу, чтобы старый злодей не упал с сиденья и не ударил кого-нибудь своим мечом».

Оставив Гриффита за креслом генерала, готового отвезти его, если он устанет, Сидни и Уинифред вошли в бальный зал. Обрученная пара возглавила вводный котильон, а герцог и герцогиня последовали за ними, выглядя более благосклонные друг к другу, чем кто-либо мог вспомнить.

«Должно быть настало время любви»,  прокомментировала одна старая вдова.

«Чушь», ответила другая, «у них просто не осталось причин для борьбы».

Затем Форрест протянул руку, чтобы вести Сидни в танце. Было мало шансов для разговора, надо было следить за движениями танца, но прикосновение его руки вызвало у нее покалывание в пальцах ног, и его улыбка едва не наполнила ее сердце. Бал, мир - были на всю жизнь. «Скоро», обещали его глаза.

Но слишком скоро пришло время обменяться партнерами и снова стать хозяйкой бала. Сидни танцевала с герцогом, Бреннаном, ее собственными поклонниками и некоторыми разочарованными поклонниками Уинифред, даже с бароном Сковиллом. Между танцами она проверила закуски, карточную комнату и генерала в прихожей.

* * * *

  Белла и ее сопровождение прибыли поздно. Она держала свою накидку при себе, говоря, что уходит рано. Она не удивилась, увидев, что Вилли и Уолли все еще стоят у двери, потому что они должны были стоять там всю ночь, с благодарностью охраняя чашу для пунша, теперь наполненную пожертвованиями. Белла передала цену за два билета.

«Это моя новая индийская горничная», сказала она Вилли, кивая на маленькую женщину в драпировке, которая шла за ней. «Она не входит, поэтому мне не нужно за нее платить. Это за меня и за капитана». Эскорт Беллы также попытался пройти позади нее. Она потащила его на свою сторону, когда увидела генерала и леди Уиндхэм, которых она не ожидала увидеть там, где они были, совсем нет. Пока она думала, она сняла одно из колец и бросила его в миску. «Для голодающих детей. Пусть едят пасту».

Затем она дернула индийскую девушку вперед и сказала генералу: «Это Ранши. Она будет стоять здесь и декоративно выглядеть  для развлечения гостей. Вы можете попросить ее помочь; она прекрасно понимает английский, не так ли, Ранши?» Девушка низко поклонилась генералу, прикрывая лицо вуалью. Ее глаза были  насурьмленны, а кожа затемнена чаем. Ее сари было ярдами шелка; два гроба опустились в землю голыми.

Генерал видел много индийских горничных в свое время. У некоторых даже были волосатые руки. Ни у кого, однако, не было зеленых глаз и пучков рыжих волос под их головными уборами. Немногие также могли заправлять ножи в свои сандалии. Генерал издал свой рычащий шум.

«Успокойся, старый прыщ», прошипела леди Уиндхэм  ему на ухо. Гриффит отвернул кресло генерала на случай, если вид индусской девушки вернет плохие воспоминания.

Генерал Латтимор теперь находился прямо перед лицом сопровождения Беллы, которого она представила как капитана Отиса Винчестера. Один из ободранных гробов принадлежал сотруднику Национальной гвардии, который отправился за пистолетами на двоих, завтраком на одного. Он не стал тем одним. Белла пришила старую пряжку для обуви поверх дыры на уровне сердця, как еще одну медаль. Капитан шел, хромая, он опирался на трость, и на одном глазу у него была повязка. У него также были пышные борода, усы и бараньи бакенбарды, которые были не совсем одинакового, но достаточно близкого оттенка. Как и генерал, он носил декоративный меч и пистолет на боку.

«Один из наших храбрых мальчиков, ранен в бою», сказала Белла генералу, который сразу же его приветствовал, хотя он не cмог разобрать звание и медали парня.

Белле пришлось пнуть капитана и прошептать: «Приветствуй, придурок».


Итак, Честер отдал честь. Ах, дурное наследство Честера от его истинного отца должно было проявиться. Честер салютовал левой рукой.

Лицо генерала покраснело. Он булькнул горлом и начал стучать по креслу. Гриффит подкатил его ближе к двери, подышать свежим воздухом.

Тем временем индийская горничная Ранши, взяв поднос у одного из официантов, пошла предложить закуску леди Уиндхэм. К сожалению, бедная девушка споткнулась о свое сари и опрокинулa поднос с горячими пирожками с лобстерами прямо в пурпурное декольте леди Уиндхэм. Один из близнецов Минч прибежал, когда графиня завизжала.

Капитан Винчестер, молясь, чтобы оставшийся лакей был Уилли с хрупкой нижней челюсти, нанес ему сокрушительный удар. Это был Уолли, и он нанес ответный удар, послав усы Честера в сторону генерала. Гриффит обернул его вовремя, чтобы увидеть, как Белла подняла трость Винчестера и несколько раз ударила Уолли по голове, лакей упал.

К этому времени индийская девушка сорвала свою вуаль и головной убор и приставила нож к горлу Вилли или как можно ближе к нему. К горлу Рэнди, размером с пинту, не мог дотянуться. Однако, если это был Уолли, справиться с ним нe должно быть легко, поэтому беззубый Рэнди ударил Вилли по челюсти тяжелым серебряным подносом. Он угадал правильно на этот раз.

Тетя Харриет в обмороке лежала на земле, как банкетный стол для чаек. Белла держала накидку в руках, пока нетвердо стоящий на ногах Честер опрокидывал в неe содержимое чаши.

Когда чаша опустела, Белла завязала свою накидку и направилась к двери, Честер хромал на обе пятки. Рэнди не сильно отставал. Но там был генерал, отрезавший отступление, перед ним был выставлен его меч, последний боевой клич на губах, его верный ординарец катил его в бой.

Таким образом, клан О'Тулов отступил и направился к другому выходу через бальный зал и через стеклянные двери в задние сады. Составляя свой план, Белла не рассчитывала найти половину из десяти тысяч высшего общества между ней и побегом. Сидни была первой на сцене, в любом случае направляясь в этом направлении. Рэнди схватил ее, прежде чем она успела вскрикнуть, и держал ее перед собой как щит, теперь нож прижимался к ее горлу. Белла тащила мешок,  за ней хромал Честер, за ним следовал Уолли на коленях, а генерал руководил собственным нападением.

В тот момент, когда они достигли бального зала, все стало  еще интереснее. Дамы кричали и падали в объятия тех, кто был рядом, даже бедных, невзрачных мужчин. Винни начала рыдать. Форрест и Бреннан побежали вперед, но остановились, увидев, что нож угрожает Сидни, и пистолет теперь в руках Беллы. Виконт выругался, когда он потянулся за мечом, которого у него при себе не было. Те гости, которые не топтали друг друга в своих попытках уйти, позаботились о том, чтобы к дверям был свободный путь.

Затем герцогиня, стоящая у стола с закусками, увидела своих типично бездействующих сыновей в тупике и взяла дело в свои руки. Чашка для пунша в одной руке, блюдце в другой. Вскоре и герцог присоединился к артиллерийскому обстрелу, который мог положить конец Полуостровным войнам много лет назад. Пистолет Беллы был выбит из ее рук блюдом с малиновым мороженым.

«Хороший выстрел, мой дорогой».

«Годы практики, дорогая».

Уклоняясь и изгибааясь, трио со своими ношами пыталось продвигаться к выходу.  Ковыляющий Честер поскользнулся на разбитой посуде и попал под заградительный огонь. Он попытался укрыться под мамиными юбками, хотя она пинала его. Она схватила его пистолет.

Генерал и его верный Санчо Панса, наконец, пробились в гущу событий. Вытянутый меч генерала врезался в плащ Беллы, рассыпая монеты и безделушки по всему полу. Честер снова поскользнулся. Уолли бросился с силой ему на спину, за ним бежал Бреннан.

Белла обернулась, с пистолетом в руке и кровью в глазах. Форрест побежал вперед, и Сидни закричала: «Нет» вместе с сотней других голосов.

«Вы. Вы тот, кто все это вызвал, сующийся не в свое дело ублюдок», выплюнула Белла. «Теперь я убью вac».

Как можно спокойней, Форрест поднял руку. «Один вопрос, прежде чем вы это сделаете, мэм: кто вы, черт побери?»

«Я их мама, помоги мне, Боже», прорычала она и подняла пистолет.

Толпа ахнула. Герцогиня начала поднимать полные чашки, которые только облили зрителей, прижимающихся к стенам. Сидни с ножом у горла пинала, боролась и плакала. А генерал и Грифф? Они просто продолжали приближаться. Даже генерал не мог проткнуть женщину сзади, но он мог дать ей такого пинка, что она бы улетела в небо. Он опустил меч и поднял ноги, когда Гриффит мощно толкнул его.

Удар опрокинул генерала и повалил Беллу на пол, но пистолет ушел в море. Все пригнулись и закричали, кроме Форреста, который аккуратно подобрал его. «Хорошо, ублюдок, отпусти ее».

Рэнди все время крутился и оглядывался через плечо, следя за тем, чтобы к нему не подобрались чокнутые старики в инвалидных колясках. Обхватив Сидни за шею, он притянул ее ближе к дверям.

«Ты снова ошибаешься, Мейн. Чеддер ублюдок тебя переиграл. И ты не будешь стрелять, когда я все еще держу девчонку».

«Как вы думаете, как далеко вы доберетесь?» Виконт остановился. Рэнди потребовалось так много времени, чтобы произнести его спич, все могло случиться.

Сидни немного устала от того, что люди наводят оружие на ее любимого, не говоря уже о том, что маленький рыжеволосый мужчина в платье и без зубов, держит нож у ее горла. Поэтому, пока он был занят, пытаясь ответить Форресту и одновременно следить за своей спиной, она опустила голову и прикусила его руку так сильно, как только могла. Затем она развернулась и попробовала на практике урок Вилли по самообороне. Не тот, об использовании закрытого кулака, а другой, из-за которого швы ее платья разошлись на колене.

В то же время герцог запустил в полет наполовину полную чашу с пуншем, которая промазала Рэнди, так как он уже был на полу, и попала Форресту в грудь, кусочки апельсина и лимона украсили зал вместе с плющом.

Слышали, что барон Сковилл объявил все это позором. Трикси ответила ударом, который послал его парик в сторону оркестра, немедленно заигравшего  Боже, храни короля.

Нет, никогда не будет другого такого бала, как у Сидни.


Глава 27

Окончания и Процент


«Брось, Проказница, я не смог ничего сделать! Ты спасла себя сама».

«Чепуха, ты был очень смелым».

«Нет, я не был. Я был в ужасе, увидев тебя в опасности».

Сидни почувствовала внезапный холод, пронзивший ее при воспоминании, как он стоял перед пистолетом Беллы. Она вздрогнула, но, к счастью, у нее было нечто теплое, а именно, грудь Форреста.

Они вернулись в Парк-лейн, был почти рассвет. Она сменила платье, фрукты была вычесаны из его волос, О'Тулы давно исчезли. По словам Боу-стрит, их, скорее всего, будут перевозить. Было решено, что награда пойдет братьям Минч на тo, чтобы открыть гостиницу. Герцог и герцогиня настолько пребывали в согласии друг с другом и со всем светом, что решили добавить к прибыли от бала собственные благотворительные пожертвовани, которые должны уничтожить любые слухи о незаконном присвоении. Лорд и леди Мейн были настолько довольны собой, что даже оставили Сидни и Форреста в покое наедине, после того как получили полное объяснение событий, начиная с приключений Бреннана.

Герцог подмигнул Сидни, когда уходил, но сказал своему сыну, что ему лучше найти умелого адвоката, который будет заниматься брачным договором. Сидни покраснела, потому что ничего не было сказано о …

«Давай, старый болтун, дай Форресту сделать все по-своему», увещевала герцогиня, прогоняя мужа за дверь. Теперь она была довольна, что Форрест сделает это, но не удержалась, добавив, уходя: «Только одно, мои дорогие. Эта маленькая собачка Сидни? Она один из лучших пекинесов во всей Англии, с родословной, наполовину превосходящей принца».

«Мы действительно не заинтересованы в собачьих историях, мама. Не сейчас». Форрест был немного нетерпелив.

«Конечно, ты - нет, дорогой, но Сидни может быть интересно. Я верю, что принцесса Пеннифлeр скоро принесет потомство. Щенки действительно должны принести неплохой доход».

Глаза Сидни загорелись, и она пошла бы за герцогиней за дверь, если бы не рука Форреста, потянувшая ее обратно на диван.

«Я до сих пор не могу поверить во все это с Беллой», размышляла Сидни, в то время как Форрест подбросил еще одно полено в огонь.

«Я не понимаю, почему ты не веришь в это. Я бы никогда не сказал, что ты хорошо разбирешься в людях, Проказница. Подумай, как ты долго была уверена, что я самый грязный подонок на земле». Он сел рядом с ней на диван, притягивая ее ближе.

Она пошла охотно, но пожаловалась: «Ну, раньше ты думал, что я безнадежная девчонка-сорванец».

«Но я был прав, Проказница»,  сказал он ей,  легко целуя ее кудри, «ты и есть».

Сидни хихикнула. «Как ты думаешь, меня когда-нибудь снова будут приглашать?»

«Они никогда не откажут будущей герцогине». Теперь он целовал ее ухо и шею.

«... Будущей... герцогине?»

«В настоящий момент и  виконтесса сработает. Знаешь, брак мгновенно прекратит все сплетни. Ты согласна?»

Сидни села и отстранилась. «Просто, чтобы остановить сплетни?» - с негодованием спросила она.

«Нет, глупышка», засмеялся он, притягивая ее к себе на колени. «Чтобы помешать моему сердцу разбиться. Я полюбил тебя с первой минуты, когда увидел тебя, вопреки самому себе, и не могу прожить без тебя ни дня. Если бы я подарил тебе свое сердце и свою руку, ты думаешь, что сможешь хоть немного вернуть мою привязанность?»

«Немного? Это все, что ты хочешь?»

«Нет, дорогая, я хочу, чтобы ты любила меня так же, как и я, всей душой».

«Я всегда буду. Я буду любить тебя всем сердцем и душой, во веки веков, в сто раз больше, чем ты любишь меня. Нет, в тысячу».


Что является чертовски хорошей процентной ставкой по любому кредиту.



home | Процентная афёра | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 23
Средний рейтинг 4.7 из 5



Оцените эту книгу