Book: Моя нежная фея




Моя нежная фея

Мэри Джо Патни

Моя нежная фея

Библиотекам и библиотекарям:

Да благословит вас Господь, всех до единого.

Я встретил деву на лугу,

Она мне шла навстречу с гор.

Летящий шаг, цветы в кудрях,

Блестящий дикий взор.[1]

Джон Китс «La Belle Dame Sans Merci»

ПРОЛОГ

Двое мужчин поднимались по лестнице отеля «Гриллон». Тот, что поменьше ростом, казалось, нетерпеливо рвался вперед. Более высокий спутник коснулся его плеча.

– Скорее всего это совсем другая девочка, Эмуорт.

– Да нет, конечно, это Мэриан, – нетерпеливо ответил лорд Эмуорт. – Как ты думаешь, сколько светловолосых английских девочек могли потеряться в северной Индии?

Морщины на обветренном лице лорда Грэма, казалось, стали еще более заметными.

– Я видел развалины в Алвари, когда они еще дымились, Эмуорт. Там никто не мог выжить, и уж конечно, не пятилетний ребенок.

Его спутник нахмурил брови.

– Мы очень скоро узнаем это наверняка. Они поднялись в холл верхнего этажа. Прошли к двери комнаты, где собрались все вновь прибывшие. На стук открыла полная пожилая женщина.

– Господа, я миссис Мэдисон. Очень любезно с вашей стороны… Вы приехали так быстро.

– А с вашей стороны очень любезно было сопровождать ребенка весь обратный путь из Индии. – Беспокойный взгляд лорда Грэма скользнул по комнате. – Где девочка?

– В спальне, милорд. – Миссис Мэдисон жестом указала на дверь.

Они прошли через гостиную, заглянули в открытую дверь. Тоненькая, хрупкая девочка с серьезным видом выкладывала на кровати арку из срезанных цветов. Пряди длинных очень светлых волос падали ей на лицо. Она взглянула на вошедших большими, широко расставленными глазами. Тонкими чертами лица девочка напоминала эльфа. На какой-то момент в глубине светло-зеленых глаз что-то промелькнуло, словно искра, потом она снова перевела взгляд на цветы.

– Мне очень се жаль… Такое перенести… – осторожно произнесла миссис Мэдисон. – И ведь она не доставила мне никаких хлопот. Она ваша племянница?

– Да, это Мэриан! – воскликнул Эмуорт. – Точная копия моей сестры в этом возрасте. – Он опустился на одно колено перед кроватью. – Мэриан, ты меня помнишь? Я – дядя Оливер.

Девочка не обратила на его слова никакого внимания. Он обернулся к миссис Мэдисон:

– Она что, оглохла?!

– Нет, но рассудок после случившегося у нее пострадал. Врачи, которые осматривали ее в Индии, сказали, что она навсегда останется ребенком.

– Может быть, она узнает меня. Ее родители уехали из Англии, когда она была младенцем, но в пять лет она меня узнавала. – Грэм тоже опустился перед девочкой на колени. Взял ее маленькую хрупкую руку. – Мэриан, я – дядя Фрэнсис, брат твоего отца. Помнишь, как ты каталась на пони в саду в Камбее?

Она высвободила руку, не глядя на него. Аккуратно уложила лилию рядом с желтой розой. По-видимому, она сортировала цветы по цвету и размеру.

Грэм с шумом выдохнул:

– Она всегда так себя ведет?

– Иногда она обращает внимание на Камаля, но больше ни на кого. Она живет в своем собственном мире.

Миссис Мэдисон кивком указала на молчаливого бородатого индуса в чалме, сидевшего в углу. В ответ на взгляды англичан он сложил руки перед грудью и поклонился, так же молча как и Мэриан.

Миссис Мэдисон пояснила громким шепотом, действовавшим на слух едва ли не сильнее, чем обычный человеческий голос:

– Он евнух, знаете ли. Охраняет гарем. Махараджа выбрал его, чтобы сопровождать леди Мэриан до Камбея. Она не хотела с ним расставаться, поэтому мы и решили привезти его с собой в Англию. Временами он бывает очень полезен.

Потрясенный лорд Эмуорт последовал за лордом Грэмом обратно в гостиную.

– Боже правый, какая ужасная трагедия! Она всегда была таким способным, таким жизнерадостным ребенком. Родители души в ней не чаяли. Может… может быть, в один прекрасный день рассудок к ней вернется?

– Прошло уже больше двух лет со дня гибели ее родителей и почти год с тех пор, как она вернулась в Англию. Если бы появились хоть какие-нибудь признаки выздоровления, мы бы их заметили. Клиника для душевнобольных…

Лица обоих мужчин побледнели.

– Ни за что! – воскликнул Эмуорт. – Мы не можем отправить ее ни в один из этих жутких сумасшедших домов! Нет, мы устроим девочку в Уорфилде. Найдем для нее компаньонку, опекуншу. Например, какую-нибудь сердобольную вдову, из родственников. В надежном, защищенном и уютном доме, возможно, она постепенно придет в себя.

Грэм покачал головой, однако спорить не стал. Ему, армейскому офицеру, не раз приходилось наблюдать всякого рода помешательства. Он знал, что проявляются они в самых различных формах, включая и полный уход от реальной жизни. Он сомневался в том, что леди Мэриан Грэм, единственный ребенок пятого графа Грэма, когда-нибудь снова обретет рассудок. И тем не менее Эмуорт прав: она должна жить в комфорте. Это единственное, что они могут для нее сделать.

Новость о маленькой наследнице быстро распространилась в округе. Люди только и говорили о том, какое это чудо, что она осталась жива. И как жаль, что с ней случилось такое. Да… очень жаль.

Глава 1

Голова у Доминика Ренбурна гудела, как полковой барабан. Он медленно приходил в себя после тяжелого забытья. Не надо было вчера вечером так много пить. Он хорошо провел время на матче по боксу, но теперь придется целый день расплачиваться за это.

Довольно скоро он осознал, что шумит не только у него в голове. Кто-то колотил в дверь. Куда, к черту, подевался Клемент? Ах да, проклятый слуга все еще в деревне, у своей больной матери. Чертовское невезение!

Стук в дверь не прекращался. В конце концов Доминик спустил ноги с кровати, встал, выпрямился. Судя по солнцу, день уже клонился к вечеру. На нем были все те же смятые панталоны и рубашка, однако сюртук и ботинки он умудрился скинуть, перед тем как рухнул в постель.

Зевая, он прошел из спальни в гостиную. Хоть бы мать Клемента поскорее поправилась. В комнатах бог знает что творится. Если так пойдет и дальше, придется нанять какую-нибудь женщину, чтобы убрала здесь.

Он распахнул входную дверь… и увидел самого себя. Вернее, собственную безупречно одетую копию, холодно глядящую на него. Впечатление от внезапного появления брата-близнеца подействовало так, словно его, Доминика, неожиданно окатили ледяной водой. Он стоял на пороге, не в состоянии сообразить, что сказать в знак приветствия. Брат молча прошел мимо него в гостиную.

– Тебе надо побриться и постричься. – Носком сверкающего черного ботинка Кайл отшвырнул в сторону помятый сюртук Доминика. – И еще неплохо бы развести хороший костер, чтобы как следует очистить это помещение.

– Не помню, чтобы я интересовался твоим мнением по этому поводу.

Доминик, обычно пребывавший в легком, жизнерадостном расположении духа, мгновенно взвился. Лишь .отец и брат обладали способностью вызывать в нем такое раздражение. Сколько времени прошло с тех пор, как они последний раз виделись с Кайлом? Не меньше двух лет. В ту встречу они лишь обменялись холодными кивками, проходя мимо друг друга. Они вращались в разных кругах, и обоих такое положение устраивало.

– Что привело тебя сюда? Неужели Рексэм скончался?

– Граф в своем обычном состоянии. Здоров и крепок, насколько позволяют его возраст и связанные с этим немощи.

Кайл нервно расхаживал по комнате. Каждое его движение выдавало тайное беспокойство.

Доминик закрыл дверь и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Явная нервозность брата-близнеца начала его забавлять. Обычно Кайлу удавалось скрывать природную импульсивность под маской спокойной сдержанности. Однако сегодня он, по-видимому, потерял контроль над собой. Просто из кожи вон лез.

– Ну, если наш дорогой отец все еще жив, что же заставило тебя снизойти до моего убогого жилища?

Кайл нахмурился. Пройдет еще несколько лет, и его мрачный характер проявится в резких морщинах вокруг рта, подумал Доминик. Пока же лицо брата казалось таинственным отражением того, что Доминик каждое утро видел в зеркале. Разве что чуть-чуть полнее и глаза, может быть, потусклее. И тем не менее они абсолютно одинаковые, как две горошины в стручке. Оба ростом немного выше среднего, худощавые, широкоплечие, с темными, слегка вьющимися волосами. Мальчиком Доминик упивался этим сходством. Сейчас он его ненавидел. Ужасно несправедливо, что они похожи лишь внешне, а во всем остальном совершенно разные.

– Может быть, братская любовь.

– Вы что, считаете меня круглым дураком, лорд Максвелл?

– Да. – Брат окинул захламленную комнату презрительным взглядом. – Думаю, ты мог бы больше преуспеть в жизни.

Доминик стиснул зубы. Его образ жизни – не предмет для обсуждения с братом.

– По всей вероятности, ты здесь потому, что тебе что-то понадобилось. Хотя я не представляю, что может предложить никчемный младший сын лорду и наследнику Рексэма.

К тому же, подумал он, если Кайлу и в самом деле что-то от него понадобилось, он с самого начала не так себя повел.

Брат, по-видимому, тоже это понял и заговорил более спокойным тоном:

– Ты прав. Мне нужна помощь, оказать которую сможешь только ты.

– Неужели?

По глазам Кайла было видно, насколько тому ненавистна сама необходимость просить помощи у брата.

– Мне нужно, чтобы ты на некоторое время притворился мной.

После минутного шока Доминик расхохотался:

– Не говори ерунду. Незнакомцев я еще мог бы провести, но только не тех, кто тебя хорошо знает. И потом, с какой стати? Это все детские игры.

Вообще-то Доминику всегда лучше удавалось играть роль брата-близнеца, чем Кайлу. Но они не менялись местами с тех пор, как окончили школу. Вернее, школы. Иногда Доминик размышлял о том, как бы сложилась его жизнь, если бы они оба учились в Итоне.

– Здесь… особые обстоятельства. Ты будешь среди чужих людей. Ни один из них со мной не знаком. – Кайл немного помолчал, видимо, колеблясь. – Я возмещу тебе потраченное время.

Доминик, направившийся было к буфетной, круто обернулся. Глаза его сверкнули.

– Убирайся вон! Сию же минуту.

Старший брат в свое время достаточно помыкал им и, бывало, предавал его, однако подкупить Доминика ему не удастся.

Кайл вынул из внутреннего кармана сюртука свернутые в трубку бумаги. Бросил их Доминику:

– Вот твоя награда, если ты успешно выполнишь мое задание.

Доминик поймал листы на лету. Развернул. Остановился на месте, ошеломленно глядя на брата.

– Это же документы на владение поместьем Брэдшоу!

– Я в курсе.

Кайл взял бумаги из рук брата и сунул их обратно в карман.

Будучи младшим сыном, Доминик мог рассчитывать лишь на скромное денежное содержание, достаточное лишь для того, чтобы поддерживать уровень жизни, достойный джентльмена, в то время как Кайлу предстояло унаследовать все состояние лорда Рексэма. Такова награда за то, что он появился на свет из чрева матери на десять минут раньше, чем Доминик. Мало того что в один прекрасный день Кайл займет свое место среди самых высокопоставленных английских лордов, в день совершеннолетия – в тот день, когда им обоим исполнился двадцать один год, – он получил поместье Брэдшоу. Прекрасное, ухоженное поместье в графстве Кембридж с великолепным особняком. Доминик не колеблясь продал бы душу дьяволу за это поместье, и Кайл об этом знал.

– Ах ты… ублюдок!

– Никак невозможно. Если я ублюдок, то и ты тоже, дорогой братец. – Кайл улыбнулся, снова почувствовав свою власть над братом. – И кроме того, ты порочишь светлую память нашей матери.

Доминик ответил непечатно. Да, он у Кайла в руках. Им обоим это известно. Ему нестерпимо захотелось выпить. Он прошел в буфетную, достал из шкафа кувшин с элем, нашел относительно чистую кружку, налил доверху. Брату он выпить не предложил. Сделал большой глоток, вернулся в гостиную, занял самое удобное кресло.

– Итак, объясни, зачем тебе нужно, чтобы я сыграл роль лорда Максвелла.

Кайл снова начал расхаживать по комнате.

– Когда мы еще были детьми, Рексэм договорился с пятым графом Грэмом о браке между мной и его дочерью.

Доминик кивнул. Это был один из тех немногих случаев, когда он благодарил судьбу за то, что родился младшим сыном. Но ведь тот план, кажется, сорвался. Он задумался на минуту.

– Она ведь помешанная. Разве не так?

– Она не помешанная, – резко ответил Кайл. – Просто… странная.

Это прозвучало так, как будто брат уже видел девушку и Она ему понравилась.

– Ты хочешь сказать, что она просто слишком эксцентрична? В таком случае твоя невеста прекрасно впишется в семью Ренбурн.

Кайл остановился у окна, глядя на закопченные лондонские трубы.

– Находясь в Индии с политической миссией, лорд Грэм и его жена подверглись нападению бандитов. Их убили, а леди Мэриан захватили в плен. Ей было всего пять лет. Лишь через год ее возвратили британским властям. К тому времени ее здоровью был нанесен непоправимый ущерб. После пережитого ужаса она превратилась в немое существо, затерянное в каком-то своем нереальном мире. Но она не сумасшедшая. Я хочу сказать, не буйно помешанная.

«Да… – подумал Доминик, – это больше чем простая эксцентричность».

– То, что она не буйная, еще не означает, что она в здравом уме. Господи, Кайл, ты собираешься спать с помешанной ради ее состояния?! Это отвратительно!

– Это вовсе не так! – Кайл резко обернулся, не успев взять себя в руки. – Хотя, должен признать, Рексэм приветствует этот брак по той простой причине, что она богатая наследница.

– Я всегда знал о его корыстолюбии. Меня только удивляет, что он готов рискнуть будущим благородного рода Ренбурнов, испортив нашу кровь союзом с умалишенной женщиной.

– Он обсуждал этот вопрос с ее врачами. Так как она родилась абсолютно здоровым, нормальным ребенком, нет никаких оснований опасаться, что ее трагедия отразится на детях.

Губы Доминика изогнулись в гримасе отвращения.

– Все это похоже на изощренные попытки прикрыть тот факт, что вы оба готовы на все ради денег. Скажи, неужели брак для тебя и в самом деле так мало значит?

Брат покраснел:

– Деньги тут ни при чем. Леди Мэриан меня вполне устраивает.

– Ну а какая роль предназначается мне? – Доминик сделал большой глоток эля. – Тебе что, требуется помощь, чтобы уложить в постель слабоумную невесту? В этих делах я действительно большой мастер. А ты, насколько я понимаю, не снизойдешь до таких постельных игр, как…

– Черт побери, Доминик! – Руки Кайла сжались в кулаки. – Тебе необходимо поучиться хорошим манерам!

– Возможно. Но только не у тебя. Итак, я еще раз спрашиваю: чего ты от меня хочешь?

Брат сделал медленный вдох, борясь с собой.

– О помолвке еще не объявляли, потому что опекун девушки, лорд Эмуорт, хочет, чтобы я сначала провел несколько недель в имении леди Мэриан и поближе познакомился с ней. Если они заметят, что я ей не нравлюсь, брак не состоится. По-видимому, они начнут искать другого жениха.

Доминик злорадно усмехнулся:

– Понятно. А поскольку ты знаешь, что не в состоянии никого очаровать, то предлагаешь, чтобы я заменил тебя в этом фарсе и завоевал расположение бедной девушки.

– Видит Бог, я с самого начала знал, что не стоит просить тебя о помощи.

Кайл круто повернулся и двинулся к двери. Доминик понял, что зашел слишком далеко, и поднял руку, призывая брата остановиться.

– Извини. Просто ты пришел в неудачное время. У меня голова раскалывается. Я-то знаю, что ты не нуждаешься в моей помощи, чтобы склонить девушку к браку. Обычно они с тебя глаз не сводят.

Наследники графских титулов и поместий всегда желанные женихи, но об этом Доминик решил не упоминать Еще одно оскорбление, и ему не суждено будет узнать, что в этом деле представляется настолько важным для брата, что он готов пожертвовать поместьем Брэдшоу.

– Итак, почему тебе понадобилась моя помощь?

Кайл помолчал несколько секунд, однако практические соображения все-таки победили.

– У меня есть другая… другие обязательства. Поскольку мне не удается находиться сразу в двух местах, я прошу тебя поехать в Уорфилд.

Доминик не сводил с него удивленного взгляда:

– Господи, Кайл! Что может быть важнее близкого знакомства с девушкой, на которой ты собираешься жениться! Тебе следует поехать туда самому, чтобы на месте убедиться, действительно ли ты хочешь заключить этот необычный брак. Как я могу заменить тебя в этом?

– Мои… обязательства тебя не касаются. Что же до твоих возможных взаимоотношений с Мэриан… конечно, я не уверен в том, что ты умеешь вести себя как настоящий джентльмен, и тем не менее… человек, который спас столько птичек с подбитыми крыльями, вряд ли причинит вред невинному существу. Если ты, конечно, не изменился до неузнаваемости.

Доминик, собравшийся было ответить резким выпадом, крепко сжал челюсти. Нет, он не позволит брату вывести себя из равновесия. С сожалением вспомнив о поместье Брэдшоу, он предложил то, что казалось ему очевидным:

– По-моему, наилучшим выходом из создавшегося положения было бы отложить визит в Уорфилд до тех пор, пока ты не покончишь с другим своим делом. Или наоборот.



– Ни то ни другое не терпит отлагательства. Кайл нахмурился. Они с братом так давно не виделись и не проводили время вместе, что теперь Доминик испытал едва ли не шок от того, насколько похожи все их жесты, мимика и манеры. За столь долгую разлуку их привычки могли бы измениться больше.

– У леди Мэриан два опекуна, – начал объяснять Кайл. – Лорд Эмуорт, дядя по материнской линии, поддерживает наш брак. Он надеется, что подходящий муж и, возможно, дети помогут ей вернуться к нормальному состоянию.

– Вряд ли это возможно спустя столько времени.

– Я подозреваю, что Эмуорту хочется, чтобы у леди Мэриан появились дети. Он был очень близок с сестрой. Возможно, он все еще надеется продолжить ее род.

– Доминик с трудом подавил дрожь отвращения.

– Да, по-видимому, это имеет смысл, хотя выглядит очень непривлекательно. И все же почему такая спешка? Если тебя все равно уже выбрали в качестве племенного жеребца, несколько недель задержки роли не сыграют.

– Существует одно осложнение. Ее дядя по отцовской линии, лорд Грэм, против самой идеи замужества. Он считает это фарсом, насилием над природой.

С этим Доминик от всей души согласился.

– Значит, Эмуорт хочет, чтобы все свершилось до того, как Грэм узнает об этом. Похоже, ты можешь влипнуть в очень некрасивую историю, которая скорее всего закончится крупным скандалом.

– Леди Мэриан двадцать три года. Она совершеннолетняя. Ни один суд не признал ее недееспособной. Так что формально она не нуждается в разрешении опекунов на брак. – Несмотря на все его гладкие речи, чувствовалось, что Кайл не в своей тарелке. – Эмуорт уверяет меня, что Грэм примирится со случившимся, если увидит, что девушка довольна результатом. Грэм сейчас путешествует по Европе, поэтому Эмуорт хочет, чтобы брак и формально и фактически состоялся до его возвращения.

– А зачем тебе понадобился этот брак, Кайл? Есть ведь и другие, более подходящие наследницы. Не влюбился же ты в немую и помешанную женщину.

Лицо Кайла окаменело.

– Я предпочитаю леди Мэриан. Надеюсь, этот брак пойдет на пользу нам обоим.

Невзирая на объяснения, Доминику предстоящий брак все равно казался дьявольской сделкой. Но они с братом всегда смотрели на вещи по-разному. Родители их жили каждый своей собственной жизнью, не вмешиваясь в дела друг друга. По-видимому, Кайл намерен пойти по их стопам.

– И все же я не очень надеюсь на успех такой подмены. Нет, конечно, я смогу убедительно сыграть роль лорда Максвелла для людей, незнакомых с тобой. Но после того как я несколько недель проживу в поместье, а потом вместо меня появишься ты, все сразу заметят разницу.

– Леди Мэриан живет вместе с двумя пожилыми родственницами и челядью. Они не имеют на нее никакого влияния. Ты просто держись особняком, ни с кем слишком не сближайся и старайся больше времени проводить с девушкой, чтобы она к тебе привыкла.

– Вот она-то скорее всего и заметит подмену. Даже собаки и лошади отличают нас друг от друга.

– Она… вообще никого не замечает. Я однажды ненадолго заезжал в Уорфилд. – Кайл несколько секунд помолчал. – За обедом она только раз взглянула на меня и снова занялась своим супом. Сомневаюсь, что она заметит разницу между нами.

Доминик попытался представить себе брачную ночь с девушкой, напоминающей восковую куклу.

– Это будет больше похоже на изнасилование, чем на брак.

– Черт тебя побери, Доминик! Я приехал не для того, чтобы выслушивать твои возражения. Ты берешься мне помочь или нет?

Эти слова и тон, похожий на удар хлыста, показали Доминику то, на что ему следовало бы обратить внимание с того самого момента, когда брат вошел в его гостиную: Кайл страдает. Под маской высокомерного превосходства скрывается что-то непонятное, что-то тяжелое. Несчастная любовь, настолько сильная, что ему абсолютно все равно, на ком жениться? Когда-то, в другие времена, Доминик мог бы спросить его об этом. Однако при их нынешних отношениях Кайл вряд ли ответит.

Теперь ему стало ясно и то, насколько отчаянно брат нуждается в его помощи. Конечно, в один прекрасный день Кайл станет графом, а Брэдшоу – лишь одним из его имений, не самым большим, и все же это слишком высокая плата за несколько недель притворства. Несмотря на все трения, возникавшие между ними, Доминику не доставляло удовольствия видеть брата-близнеца таким расстроенным. Последнее, так же как и перспектива получить желанное поместье, вынудило его в конце концов согласиться.

– Хорошо. Я сделаю то, о чем ты просишь. Кайл вздохнул с явным облегчением:

– Вот и прекрасно. Меня ждут в Уорфилде в понедельник, так что у тебя не слишком много времени на подготовку.

– В понедельник? Так скоро? – Неужели у тебя настолько срочные дела, что ты не можешь уехать из Лондона сейчас же?

Нет, черт возьми. У него нет никаких срочных дел. Придется отказаться от присутствия на нескольких званых обедах. Приятели немного поскучают без него. Но, в общем, его присутствие ни для кого и ни для чего не является жизненно необходимым.

Доминику, как младшему сыну, была уготована военная стезя. Юный Ренбурн попал в армию как раз вовремя для того, чтобы получить ранение при Ватерлоо. С честью выйдя из этого испытания, он пришел к выводу, что не создан для армейской службы. Более того, в мирное время служба в армии показалась ему невыносимо скучной. Поэтому он продал свой патент на офицерский чин и с тех пор вел свободную жизнь молодого английского джентльмена. Наслаждался всеми лондонскими увеселениями, а когда наступал «мертвый сезон», навещал друзей в загородных домах. Он вел достаточно привольную жизнь для того, чтобы прослыть потрясающим молодым человеком, но все же не настолько беспутную, чтобы нажить сколько-нибудь серьезные неприятности. Однако в последнее время, дожив до двадцати восьми лет, почувствовал, что начал уставать от отсутствия какой-либо цели в жизни, кроме поисков удовольствий. И от безделья тоже.

Если он получит в собственное владение поместье Брэдшоу, жизнь его обретет новый смысл. Обширные плодородные поля, просторные конюшни, изысканный дом… Желание переполняло его. Казалось, он ощущал его на вкус.

– Я буду готов вовремя. Что надо делать?

– Прежде всего постричься. И прихватить кое-что из моей одежды. Твой портной оставляет желать лучшего.

Доминик мысленно взял себе на заметку до окончания предстоящей эскапады «нечаянно» испортить один из дорогих сюртуков брата.

– Что еще?

– С тобой поедет Моррисон. Он единственный, кто будет знать о подмене.

Доминик едва не застонал. Моррисон, слуга Кайла, вполне соответствует своему господину. Такой же суровый и жесткий.

– Если потребуется, Моррисон сможет связаться с тобой? Несколько секунд Кайл колебался.

– Я сообщу ему о моем местонахождении, но добраться до меня будет практически невозможно. Поездка продлится от трех до пяти недель, и я хотел бы, чтобы ты прикрыл меня на это время, как только сможешь. Наладив отношения с леди Мэриан, можешь уехать. Чем меньше времени ты проведешь в Уорфилде, тем меньше вероятность, что кто-либо раскроет обман.

С этим Доминик не мог не согласиться.

– Итак, значит, одежда, стрижка, слуга. Еще мне надо знать подробности твоих встреч с Эмуортом и визита в Уорфилд.

– Хорошая мысль. Я все это напишу. – Кайл нахмурился. – В Рексэм-Хаус тебе приезжать нельзя: слуги удивятся, что мы ездим друг к другу в гости. Мы уже давно этого не делали. Мы с Моррисоном вернемся сегодня вечером с одеждой, тогда же и обсудим детали. Потом он тебя пострижет.

Доминик подавил тяжелый вздох.

– Еще одно. Мне нужно письменное подтверждение того, что поместье Брэдшоу перейдет ко мне в случае успеха.

Кайл уже направлялся к двери, но при этих словах резко обернулся. Глаза недобро блеснули.

– Ты не доверяешь моему слову, Доминик? Странно, но почему-то он ему полностью поверил.

– Да нет. Но если с тобой за это время что-нибудь случится, например, упадешь с коня и разобьешься насмерть, я все равно хочу получить свою плату.

Кайл иронически поднял брови:

– Если такое произойдет, дорогой мой братец, ты станешь следующим графом Рексэмом, и я могу только пожелать тебе всяческого благополучия.

Он вышел, захлопнув за собой дверь.

Глава 2

Она вошла в свою рабочую комнату прямо из сада, с букетом полевых цветов в руке. Положила букет на сосновый стол. Остановила задумчивый взгляд на верхней полке, заставленной самыми разнообразными сосудами – вазами для цветов, кувшинами, графинами. Может быть, вот этот круглый глиняный кувшин? Нет, лучше высокий серебряный кофейник, который она принесла из столовой.

«Начнем с веток жимолости, источающих острый, пряный аромат».

В этот момент позади нее открылась дверь, ведущая в оранжерею. На пороге появилась невысокая пухленькая седая женщина.

– У нас новости, дорогая, – мягко заговорила миссис Ректор. – Помните того приятного молодого человека, который приезжал к нам на обед и остался ночевать примерно две недели назад? Такой черноволосый, очень достойного вида. Лорд Максвелл.

«Что же лучше всего подойдет к жимолости? Наверное, вероника с маленькими ярко-голубыми цветочками». Она вынула пучок из букета, обрезала стебли садовыми ножницами. Яркие краски отразились в изогнутой серебряной поверхности кофейника в отданных, причудливых сочетаниях.

– Много лет назад, – продолжала миссис Ректор, – отец лорда Максвелла и ваш отец решили, что вы станете мужем и женой. Ваш дядя Эмуорт считает, что это очень хорошая мысль. Помните, он упомянул об этом при вас после отъезда лорда Максвелла? – Она вздохнула. – Нет, вы, конечно, этого не помните.

Синий и голубой цвета всегда хорошо смотрятся в сочетании с желтым. Поэтому она нарвала одуванчиков. Они будут еще ярче оттенять веронику. И те и другие оживут в таком соседстве.

– Лорд Максвелл собирается приехать на несколько недель, чтобы получше познакомиться с вами. – Миссис Ректор внимательно взглянула на рабочий стол. – О Боже! Немецкий кофейник! Конечно, он принадлежит вам, так что если вы предпочитаете ставить туда сорную траву, дело ваше.

Теперь надо бы что-нибудь нежное, кружевное проложить между ветками жимолости и цветами. Лучше всего подошел бы фенхель, но для него еще не сезон. Придется обойтись зверобоем. Она сунула длинные стебли в кофейник и переставляла их до тех пор, пока не осталась довольна результатом.

– Так вот, лорд Максвелл приезжает в понедельник. Ваш дядюшка пообещал мне, что брак не состоится, если его светлость вам почему-либо не понравится.

Она поворачивала кофейник из стороны в сторону, стараясь не захватать пальцами яркую серебряную поверхность. Эту веточку жимолости расположить вот так. Чуть передвинуть одуванчики. А сюда побольше вероники.

– Я не знаю, что из этого может выйти хорошего! – взорвалась миссис Ректор. – Сочетать браком такое невинное существо, как вы, со светским человеком вроде лорда Максвелла! Да у него глаза холоднее льда.

Мэриан взяла кофейник в руки, несколько минут смотрела на свое творение, потом повернулась на стуле и подала букет миссис Ректор. Та растерянно моргнула, но уже в следующий момент широко улыбнулась:

– Спасибо, моя дорогая! Как это мило с вашей стороны! Хорошенький букетик, не правда ли? Я поставлю его на обеденный стол. – Она коснулась волос Мэриан легким поцелуем. – Клянусь, я не позволю этому человеку обидеть вас, Мэриан! Если понадобится, пошлю сообщение лорду Грэму.

Мэриан встала и потянулась за цилиндрическим глиняным кувшином. Коснулась его грубой шероховатой поверхности. Темно-коричневые и бронзовые тона… Здесь хорошо будут смотреться одуванчики… много одуванчиков… и тысячелистник.

Миссис Ректор, по-видимому, утратила решимость.

– А может быть, лорд Эмуорт и прав. Может, муж – именно то, что вам нужно. И еще ребенок.

В голосе се появились тоскливо-мечтательные нотки. Нужно побольше одуванчиков. Не оглянувшись на свою собеседницу, Мэриан встала и вышла из комнаты – нарвать еще одуванчиков.

Кайл своим ключом открыл дверь небольшого элегантного городского дома. Врач, седовласый, с усталыми глазами, как раз собирался уходить. Увидев Кайла, он склонил голову в поклоне:

– Милорд.

– Сэр Джордж. – Кайл отвернулся к столику, чтобы положить шляпу, а больше для того, чтобы скрыть выражение своего лица. – Ну как она?

Врач пожал плечами:

– Отдыхает. Опиум помогает снять боль. Значит, ничего не изменилось. Впрочем, Кайл и не ожидал никаких чудес.

– Сколько у нее еще есть времени?

Несколько секунд врач колебался, прежде чем ответить.

– Это всегда трудно предсказать заранее, но я бы предположил две недели.

Дай Бог, чтобы этого оказалось достаточно. Он всей душой надеялся на это.

– Можно мне ее видеть?

– Она не спит. Только очень слаба. Постарайтесь не утомлять ее. – Доктор вздохнул. – Хотя на самом деле это не имеет, значения. Всего доброго, милорд.

Проводив врача, Кайл поднялся наверх, бесшумно ступая по устланной ковром лестнице. Сколько раз он поднимался по этим ступеням? Не сосчитать. Когда он вошел в этот дом, напоминавший шкатулку, то сразу понял, что это как раз для нее. И она сразу влюбилась в этот дом. Объявила, что никогда его не покинет. И не покидала до этих последних месяцев, полных боли. Сейчас мысли ее где-то далеко отсюда.

Он тихо постучал в дверь, чтобы предупредить о своем приходе. Констанция лежала на диване, утопая в подушках. Солнце освещало ее изможденное лицо, выхватывая белые нити в черных волосах. Однако улыбка ее осталась все такой же светлой. И голос с легким акцентом звучал все так же соблазнительно:

– Милорд… Как приятно вас видеть. Он поцеловал ее в лоб. Сел на стул у дивана, взял за руку. Какая хрупкая, одна кожа да кости.

– У меня для тебя сюрприз, Констанция. Я нанял быстроходную частную яхту. В понедельник, с приливом, мы отплываем в Испанию. Тебя мы устроим в капитанской каюте.

У нее перехватило дыхание.

– Разве это возможно?! У тебя же столько обязанностей. Например, поездка в Шропшир, которую никак нельзя откладывать.

– Об этом позаботится мой брат.

– Твой брат?! – Она широко раскрыла глаза. – Я и не знала, что у тебя есть брат.

В течение многих лет Кайл намеренно не упоминал о брате. Но сейчас не мог этого избежать.

– Доминик. Мы с ним близнецы.

– У тебя есть брат-близнец?! – Известие о брате-близнеце, по-видимому, изумило и заинтриговало ее, так же как ранее многих других. – Он похож на тебя?

– Да, мы как две капли воды. Она тихонько рассмеялась:

– Двое таких красивых мужчин! С ума можно сойти. Может быть, именно поэтому он и не упоминал о Доминике с его легким веселым нравом, за который брата так любили окружающие, особенно женщины.

– Мы похожи только внешне. Во всем остальном мы совершенно разные.

Ее оживление угасло. Она смотрела на него своими темными глазами, проникавшими в самую душу.

– Ты мне рассказал об отце, о младшей сестре, о матери – вечная ей память. Но ни разу не упомянул о брате-близнеце. Почему?

– Он не является частью моей жизни. Мы с ним совсем не видимся.

Она не спускала с него вопрошающих глаз.

– Доминик всегда бунтовал. Жил как безответственный человек.

– И тем не менее теперь он согласился тебе помочь.

– За хорошее вознаграждение. Она задержала дыхание.

– Он что, собирается заменить тебя?!

Кайл мысленно выругался. Он не хотел рассказывать ей так много. Но от нее ничего не скроешь. Придется переменить тему.

– Я скажу Терезе, пусть начинает укладывать твои вещи. Времени у нас мало.

Она закрыла глаза. По лицу пробежала легкая гримаса боли.

– Ты прав. Времени почти не осталось.

Он изо всех сил старался, чтобы голос не дрожал:

– Времени достаточно, чтобы отвезти тебя домой, как я обещал.

– Да, но я не восприняла твое обещание всерьез. Молодому лорду снизойти до того, чтобы сопровождать свою пожилую любовницу… Уму непостижимо. – Она вытерла слезы. – Черт! Я слишком много плачу в последнее время. Как я могу принять от тебя такое, радость моя, сердце мое?

Она никогда не понимала, скольким он ей обязан. Во время войны на Пиренеях Констанцию де лас Торрес еще девочкой выгнали из дома и изнасиловали. Ей, лишенной средств к существованию, одинокой, молодой и привлекательной, оставался лишь один путь. Позже она приехала в Англию вместе с британским офицером в качестве его любовницы. Когда их связь кончилась, она стала лондонской куртизанкой, известной под именем Ла Палома. Голубка.

Кайл пришел к ней восемнадцатилетним девственником. Констанция была старше его более чем в два раза. Она заворожила его с первого взгляда, когда он увидел ее в ложе оперного театра. Заворожила не только своей смуглой экзотической красотой. Он потребовал у общего знакомого, чтобы тот представил его, и сразу же пригласил ее на поздний ужин после спектакля.

Он изо всех сил старался вести себя как светский молодой человек, но провести ее ему не удалось ни на одну минуту. Однако Констанция ничем не выдала своего снисходительного отношения. Приняла его в свои объятия с такой щедростью, от которой он почувствовал себя мужчиной из мужчин.



Даже в тот, самый первый раз он осознал, что испытанное с Паломой выходит далеко за пределы самых сильных и острых чувственных удовольствий. Невзирая на профессию, которая многих женщин ожесточает, делает холодными и бесчувственными, ей удалось сохранить такое редкое и драгоценное качество, как душевная теплота. С ней он нашел умиротворение. Она заполнила пустоту, возникшую в его душе после того, как они с Домиником разошлись. Лишь много позже Кайл осознал, что и он ей дал немало. И все же она сопротивлялась его настойчивым просьбам стать его постоянной любовницей. Говорила, что ее время прошло, что такой блестящий молодой человек достоин не менее прекрасной молодой девушки.

Молодость ее действительно ушла безвозвратно. На том рынке, где больше всего ценятся юность и красота, ее ждало мрачное будущее. Однако Кайлом двигало неистовое желание во что бы то ни стало удержать ее рядом. Он не мыслил своей жизни без нее.

– Мне всегда хотелось поехать в Испанию. Теперь у меня есть повод, – проговорил он небрежным тоном, стараясь скрыть свои истинные чувства. – Мы будем лежать под апельсиновым деревом и вдыхать теплый ветер, пахнущий цветами.

– Да .. – Лицо ее вновь озарилось чудесной улыбкой Мадонны. – Конечно, Господь не откажет мне в этом.

Он улыбнулся в ответ, с отчаянием спрашивая себя, как будет жить без нее.


Мальчик вышел из кабинета отца с ошарашенным, ошеломленным видом. Попытался взять себя в руки Расправил плечи, прошел через большой холл, спустился по каменной лестнице. Лакей молча распахнул перед ним дверь.

Каш промчался вокруг дома, завернул за угол. Лицо его пылало от возбуждения.

– Ну что, тебе удалось его провести? Доминик облизнул пересохшие губы.

– О да! Он принял меня за тебя.

На губах брата заиграла озорная усмешка.

– Я же говорил, Рексэм не может нас различить, хоть он и отец.

Теперь Доминик уже не мог припомнить, почему мысль о том, чтобы обмануть отца, показалась ему вначале такой забавной.

– Конечно, не может! Он же нас едва видит. Он близорук, как сова.

Кайл наконец заметил его настроение и нахмурился.

– В чем дело? Он что, вызывал меня для того, чтобы наказать? Побил тебя вместо меня? Честное слово, Дом, я бы ни за что не предложил тебе этот трюк, если бы предполагал такое.

– Нет, он меня не побил. Хуже, намного хуже. – С дрожью в сердце Доминик оглянулся на мрачный, внушительный фасад дома. – Бежим наперегонки в оранжерею. Там я тебе расскажу.

Он пустился бежать. Брат за ним. Добежав до круглой башни в греческом стиле, возвышавшейся над садом, оба с трудом переводили дух. Кайл, никогда не уступавший ни в одном состязании, прыжком одолел последние несколько футов и коснулся рукой нижней каменной ступеньки в тот момент, когда Доминик тоже ее достиг.Я первый!

– Нет – Тяжело дыша, Доминик враждебно смотрел на брата. Однако протестовал он больше для вида. Повернулся, сел на верхнюю ступеньку, не замечая окружавших их роскошных растений. – Он.. он собирается отправить нас в разные школы.

– Что?! – Кайл тяжело опустился рядом с ним. – Он не может этого сделать!

– Может. Он уже это сделал – Доминик сглотнул слюну, борясь с подступающими слезами. – На Михайлов день, двадцать девятого сентября, ты поедешь в Итон, а я отправлюсь в Рагби[2].

Он физически ощутил волну молчаливой боли, исходившую от брата. Ощутил отражение своего собственного ужаса, после того как Рексэм объявил о своем решении. С самого первого момента, как он себя помнил. Кайл всегда был рядом. Он скорее мог бы прожить без правой руки – пусть ее отрежут! – чем без брата-близнеца.

– Может быть, маме удастся его отговорить.

– Он ее никогда не слушает! Он вообще никого не слушает. Это была чистая правда.

– Я сделаю так, что меня выгонят из Рагби. Тогда, может быть, он разрешит мне поехать в Итон.

– Нет. Он тебя побьет, но в Итон все равно не отправит. – Кайл задумчиво нахмурил брови. – Вообще в этом есть свой смысл. В конце концов, я ведь должен стать графом, а все графы Рексэмы учились в Итоне. – Он оценивающим взглядом окинул холмы Нортхемптоншира, простиравшиеся до самого горизонта земли Рексэма – Ты всего лишь младший сын.

– Ты старше меня только на десять минут! Отчаяние Доминика мгновенно превратилось в ярость.

Он накинулся на брата с кулаками. Тот, не раздумывая, дал сдачи.

– Я наследник. А ты последыш. Ведь это меня он позвал, чтобы обсудить наше дальнейшее образование. Ты оказался там только потому, что мы задумали его провести.

Они катались по траве, пиная друг друга ногами. Казалось, это лишь одна из тех мимолетных яростных ссор, которые время от времени возникали между ними. Драка закончилась в тот момент, тогда от сильного удара Кайл стукнулся головой о каменную ступеньку и затих.

Доминик в панике опустился на колени около брата. Из глубокой раны над ухом текла кровь. Доминик выхватил носовой платок, сложил и прижал к ране.

– Кайл, что с тобой ?

Тот открыл затуманенные глаза:

– И все равно я на десять минут старше тебя, Дом. Доминик со вздохом облегчения присел на корточки. Крепче прижал платок к ране на голове брата.

– Старше еще не значит лучше.

– Я на десять минут лучше. Но из-за этого меня чаще наказывают. – На губах его промелькнула тень улыбки. – А что, может, нам убежать?

Теперь наступила очередь Доминика проявить рассудительность:

– Он может отправить нас в разные школы, но разлучить по-настоящему даже он не в силах. Мы же две половинки одного целого.

Кайл порывисто обнял его одной рукой:

– И самые лучшие друзья на свете. Навсегда. Тогда, в десятилетнем возрасте, ни один из них не мог предположить, чем закончится эта дружба.


Доминик проснулся с гулко бьющимся сердцем. Давно уже он не вспоминал день, изменивший всю его жизнь. Внезапное появление Кайла вновь всколыхнуло воспоминания. Последнее лето перед их отъездом в разные школы казалось лучшим временем в его жизни. После этого все пошло вкривь и вкось.

Нет, неправда! Совсем не вкривь и вкось. После этого он стал свободным человеком. Стал самим собой, а не бесполезным придатком семьи Ренбурн. На самом деле, несмотря на нес богатство, несмотря на большое будущее, ожидавшее Кайла, Доминик не хотел бы поменяться с братом местами. Жить под пятой у Рексэма любому испортит характер, любого сделает высокомерным и невыносимым.

Теперь ему, Доминику, придется все это изображать. Чудесно. Лучше не придумаешь. С тяжелым вздохом он встал с постели. Рассвет уже занимался на востоке. Скоро прибудет Моррисон вместе с экипажем Кайла, и они отправятся в Шропшир, на север, а потом на восток, вдоль границы с Уэльсом. Сундук с вещами Кайла уже упакован. Лишь обувь Доминик взял свою собственную. Нога у него, впрочем, как и лицо, чуть уже, чем у Кайла.

Он умылся, побрился. Интересно, умеет ли Кайл бриться или его бреет незаменимый Моррисон? Доминик быстро оделся. Он уже заканчивал нехитрый завтрак – хлеб с сыром и эль – когда появился слуга брата. Худощавый, невысокий, неопределенного возраста.

– Надеюсь, вы готовы к отъезду, милорд? Речь его напоминала манеру школьного учителя. Каждое замечание звучало словно немного критически. Хорошо, что любимая лошадь Кайла привязана к экипажу. Можно будет прокатиться верхом в любой момент, когда захочется.

– Вполне готов, Моррисон, – ответил Доминик с характерными для Кайла резкими, отрывистыми интонациями.

Тот испуганно моргнул, глядя, как Доминик накидывает черный плащ Кайла. Они вышли в коридор, откуда расходились лестницы, ведущие в комнаты для джентльменов на всех четырех этажах. Закрывая за собой дверь на ключ, Доминик внезапно испытал такое ощущение, словно он запирает там досточтимого Доминика Ренбурна. Отныне он становился лордом Максвеллом, высокомерным виконтом, человеком до мозга костей пронизанным уверенностью в том, что он знает свое место в жизни.

Эта мысль оказалась на удивление удручающей. Внезапно он ощутил безумное желание произнести: «Извините, я передумал. Кайлу придется самому ухаживать за своей невестой», – потом бросить на руки Моррисону плащ брата и, невзирая на неодобрительное выражение лица слуги, вернуться в свои комнаты. Пусть они и убогие, и захламленные, но они его собственные.

Однако братья Ренбурны обладали по крайней мере одним общим качеством – умением держать данное слово. Несколько секунд Доминик стоял неподвижно, внутренне перевоплощаясь в брата. Надо придать походке больше решительности, а лицу – меньше выразительности. Недостаточно лишь подражать голосу брата. Надо научиться думать, как он.

Почувствовав, что внутренне преобразился в лорда Максвелла, Доминик стал решительно спускаться по лестнице, готовый на любой обман.

Глава 3

Стоял конец мая – самое роскошное время года, полное обещаний. Все живое в природе расцветало. Звери и птицы неутомимо искали себе пару.

Мэриан скинула туфли В это время года она предпочитала ощущать землю босыми ступнями. С раннего утра она трудилась в саду – обрезала, пропалывала и рассаживала растения, чтобы сохранить здоровыми.

Некоторые травы росли здесь много лет, посаженные давно забытыми предками. Вот майоран, например, наверняка сажала женщина, которая относилась к травам так же заботливо, как сейчас Мэриан. Выращивала как лекарственные, так и декоративные травы. Когда Мэриан была еще ребенком, Камаль нашел в библиотеке старый справочник по травам и внимательно изучил его. Работая вместе с Мэриан в саду, он описывал ей свойства различных растений, объяснял, как их можно использовать Он был прекрасным учителем. От его глубокого, протяжного голоса все, о чем он рассказывал, представлялось необыкновенно интересным. Хотя говорил он чуть небрежным тоном, словно для самого себя. Знал ли он, сколь многому она у него научилась? Передать невозможно!

К середине дня она покончила с работой в саду. Ярко светило солнце, воздух полнился ароматами цветов и трав. Мэриан щелкнула пальцами, подзывая свою собаку Роксану, дремавшую на солнышке у зарослей розмарина. Они вместе прошли через парк, к главному входу в Уорфилд. Она очень любила эти ворота с башенками, формой напоминающими ограненные алмазы, и арку между ними, смотревшую на дорогу. Ворота были построены из того же камня теплого серого цвета, что и окружавшая парк стена Ее надежный, безопасный мирок.

Неподалеку от ворот она нашла свое любимое укромное местечко между двумя кустами рододендрона. Отметила, что кусты вот-вот зацветут. Села на землю, скрестив ноги, бездумно разглядывая вычурную металлическую решетку под аркой, выкрашенную блестящей черной краской. Лишь наверху несколько острых шпилей отливали золотом. Порой она задавалась вопросом: что там, за воротами, в мире других людей? Однако отправиться туда и посмотреть ей вовсе не хотелось. Большая часть воспоминаний все еще вызывала чувство ужаса. Вспышки, боль, огонь в ночи…

Мысли ее словно плыли куда-то, как в полусне, вбирая в себя запахи, звуки и краски весеннего дня. Легкий ветерок трепетал в зарослях плюща на башнях и вдоль стены. В ветвях деревьев пели дрозды. Интересно, каково это – быть рододендроном, с корнями, уходящим глубоко в плодородную темную землю? Каково черпать жизненные силы у солнца и дождей? Или дроздом, проносящимся по воздуху.. Она незаметно соскользнула в ту золотую сердцевину своего существа, где вся природа воспринималась как единое целое.

Обратно в реальный мир ее вернул всадник, легким галопом подъезжавший к поместью. Тени уже удлинялись. День клонился к вечеру. Всадник ловко развернул коня. Потянул за веревку звонка. Мэриан, немного заинтригованная, ждала, что будет дальше.

Конь, сдерживаемый всадником, нетерпеливо ходил кругами у закрытых ворот, пока старый Уолтер, привратник, не спустился из своей комнаты в правой башенке Увидев вновь прибывшего, он подобострастно закивал головой и открыл ворота.

Когда Мэриан разглядела всадника получше, мороз пробежал у нее по коже. Он уже приезжал сюда однажды, не так давно. Глаза у него острые и холодные, как осколки стекла. Слава Богу, он тогда быстро уехал Человек, не имеющий никакого значения.

Он вернулся В нем появилось что-то новое. Теперь он не выглядел человеком, на которого можно просто не обратить внимания.

Роксана заскулила. Мэриан утихомирила собаку, прищурившись, разглядывала гостя. Без шляпы… Спутанные ветром волосы свободно развеваются над вспотевшим лбом… На подбородке едва заметная ямочка. Такие лица считаются красивыми. И конь у него чудесный, темно-коричневый, почти черный, такой же масти, что и волосы у его хозяина. Пара великолепных животных.

Гость обменялся несколькими словами с привратником, потом развернул коня, огляделся. Когда его взгляд задержался на ее укромном местечке, Мэриан инстинктивно отодвинулась поглубже в свое укрытие. Даже на этом расстоянии она разглядела, какие у него ярко-синие глаза. Как васильки. Она сидела затаив дыхание, пока он не направился по дорожке к дому. Конь и всадник смотрелись прекрасно, как одно целое. Сильные мускулы под гладкой кожей. Всадник, по-видимому, без всякого усилия правил мощным животным.

Мэриан подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и начала раскачиваться назад и вперед, что выдавало ее сильное волнение. В Уорфилде работали в основном мужчины средних лет и старше. Этот же совсем молодой, в самом расцвете сил. Человек, привыкший получать то, что ему хочется. Всадник, который держится на коне в позе завоевателя.

Наверное, снова приехал на обед. В таком случае она к столу не выйдет. В это время года вообще незачем идти домой. Спать можно под деревом, а поесть она всегда что-нибудь найдет.

Да, решено. Она не вернется домой до тех пор, пока этот человек не уедет. При нем этот дом – не ее дом.

Долгое путешествие из Лондона оказалось тягостным и утомительным. Единственное удовольствие доставила ему верховая лошадь Кайла, Пегас. В конце пути Доминик оседлал ее и поскакал вперед. До места назначения он добрался намного раньше строгого Моррисона с его тяжелым громыхающим экипажем. Привратник сразу узнал его – вернее, Кайла – и приветствовал с неподдельным интересом. По-видимому, история с обручением леди Мэриан хорошо известна всем слугам.

Он неторопливой рысцой поехал к дому по тенистой аллее, усаженной высокими липами. Большой парк, окружавший дом, великолепно смотрелся на этой холмистой местности. Деревья и кусты в живописном беспорядке разбросаны по бархатисто-зеленой траве, подвергавшейся естественной стрижке упитанными коровами и небольшими пугливыми оленями. Они же освобождали деревья от лишних веток в нижней части стволов, примерно на высоту коровьего туловища. Весь парк, за исключением той части, которая выходила к реке, окружала высокая каменная стена. Очень удобно, отметил Доминик. Можно не беспокоиться за помешанную девушку, она никуда отсюда не денется.

Впереди показался дом. Доминик натянул поводья. Построенный из того же серого камня, что и окружавшая парк стена, украшенный фронтонами под покатой шиферной крышей, большой дом симметрично раскинул правое и левое крыло. Ему, наверное, лет сто пятьдесят, определил Доминик.

Официальная резиденция графов Грэмов находилась в Линкольншире, в противоположной части Англии. Дядя Мэриан жил там. Однако ее родители предпочитали Уорфилд, принадлежавший предкам по материнской линии уже несколько веков. Вероятно, после свадьбы Кайл захочет, чтобы его жена оставалась здесь, в хорошо знакомом ей месте, а сам будет жить в Дорнлее или в Лондоне и наезжать к жене, когда ему захочется очередного ребенка.

Крепко сжав губы, Доминик направил Пегаса вокруг дома к конюшням. Нигде ни одной живой души. Он спешился, провел коня внутрь. В достаточно просторном помещении лишь несколько стойл оказались заняты, в основном стареющими, не верховыми лошадьми.

Он осмотрелся. Неужели придется чистить коня самому? Вообще-то он ничего не имел против, более того, всегда предпочитал сам заботиться о своих животных. Но Кайл, вероятно, привык к лучшему обслуживанию.

Наконец откуда-то возник конюх, такой же пожилой, как и привратник.

– Доброго здоровьичка, лорд Максвелл, – уважительно закивал он. – Можно взять вашего коня?

Доминик передал ему вожжи. У него едва не вырвалось какое-то небрежное замечание по поводу погоды, однако он вовремя прикусил язык. Вряд ли Кайл стал бы вступать в беседу с чужими слугами. Он с опозданием вспомнил и о том, что брат в отличие от него не оставил бы шляпу в экипаже.

Объяснив, что его багаж прибудет позже, он направился к дому, повторяя в уме все, что узнал от брата о домочадцах. Сейчас ему предстоит наиболее трудная часть визита. Жизнью леди Мэриан руководили две пожилые вдовы, дальние родственницы с какой-то стороны. Миссис Ректор и миссис Маркс. Кайл небрежно заметил, что ничего не стоит их провести. Однако Доминик в этом сомневался. Он по опыту знал, что пожилые дамы, как правило, очень наблюдательны, тем более что визит Кайла наверняка явился большим событием в их тихой уединенной жизни.

Когда он подошел к крыльцу, двери дома открылись. На пороге появились две пожилые женщины с приветливыми улыбками на лицах. Одна пониже ростом, приятно пухленькая и кругленькая, с совершенно белыми волосами, другая повыше, темная шатенка с угловатым лицом и седыми прядями. Доминик вспомнил, что не знает, кто из них кто.

Более высокая заговорила первой:

– Лорд Максвелл, как приятно видеть вас снова. Надеюсь, путешествие прошло хорошо.

Он с тревогой отметил, что от ее проницательных карих глаз за стеклами очков вряд ли что-то укроется. Черт побери, кто же из них кто?

Напомнив себе о том, что надо держаться так же холодно и бесстрастно, как Кайл, он отвесил глубокий поклон:

– Как видите, я не мог отказать себе в удовольствии поедать вперед. Мой человек скоро появится здесь с экипажем.

– Вы, должно быть, устали, – сочувственно произнесла другая женщина. – Не хотите ли чашечку хорошего чая?

– С удовольствием. – Он взял обеих женщин под руки, отчего те заулыбались, и проследовал вместе с ними вверх по ступенькам. – Леди Мэриан присоединится к нам?

– О нет, – ответила высокая таким тоном, как будто это настолько очевидно, что не стоило и спрашивать.

Доминик в панике осознал, как многое осталось невыясненным, несмотря на все приготовления. Этот дом, эти женщины .. псе здесь чужое, незнакомое.

И черт возьми, не следовало оставлять шляпу в экипаже.

Прибытие Моррисона с багажом позволило Доминику к обеду стать более похожим на Кайла и даже отчасти начать мыслить, как брат. Он переодевался тщательно, как и подобает жениху, готовящемуся к встрече с невестой, внимательно изучал себя в зеркале. Поразительно, как одежда и едва уловимые изменения в выражении лица могут преобразить весь облик человека. Сейчас лишь очень немногие, те, кто хорошо знал Кайла, смогли бы догадаться, что в зеркале отражается его брат.

Звонок к обеду зазвенел так оглушительно громко, что и мертвый, бы вскочил. Доминик спустился в небольшую гостиную, где ожидали обе хозяйки. Он предполагал, что увидит там же и нареченную своего брата, однако ее в комнате не было. После хереса и очередного обмена любезностями Они направились в столовую. Стол был накрыт на четверых, однако леди Мэриан на месте не оказалось. Угловатая женщина – он так и не спросил у Моррисона, кто из них кто, – нахмурившись, взглянула на пустой стул и сделала знак подавать обед.

Если не считать странной композиции из полевых трав в центре стола, и обед, и то, как его подавали, заслуживали самой высокой оценки. Но четвертый стул так и остался незанятым. Доминик знал, что первая и единственная встреча брата с будущей невестой произошла именно за этим столом, поэтому не смог удержаться от вопроса:

– Что, леди Мэриан нездорова? Женщины переглянулись. Та, что пониже ростом, сконфузилась:

– Вы же знаете, какая она, лорд Максвелл. Обычно Мэриан обедает вместе с нами, но не всегда.

Он сделал глоток вина, напряженно размышляя. В конце концов решил говорить в открытую, хотя и понимал, что это скорее характерно для него, чем для брата.

– На самом деле я не знаю, какая она. Да, я видел ее один раз и говорил о ней с лордом Эмуортом. Но это не то же самое, что знать человека лично. Может быть, вам стоит побольше рассказать мне о ней. В конце концов, вы знаете ее лучше, чем кто-либо другой.

– Да, вероятно, вы правы. Хотя, думаю, по-настоящему ее не знает никто. Разве что Камаль. – Пухленькая женщина смотрела на него серьезным открытым взглядом. – Мэриан не похожа на других. Она такой прелестный ребенок.

– Она уже не ребенок, – поправила вторая, – а взрослая женщина. Поэтому лорд Эмуорт и хочет выдать ее замуж. Боится, что ее могут увлечь по плохой дорожке.

Несколько секунд Доминик осмысливал услышанное.

– Вы хотите сказать, что у нее нет никакого понятия о морали?

– Конечно, нет. Откуда? – снова заговорила высокая. – У нее разум маленького ребенка. Нет, даже не ребенка. Маленькие дети обычно вступают в контакты с другими людьми. Мэриан же… она нас практически не замечает. Она как добрый призрак.. живет в своем собственном мире, отличном от мира других людей.

– За исключением тех случаев, когда на нее находит, – вмешалась маленькая. – Буду с вами откровенна, милорд. Я очень сомневаюсь в разумности предстоящего брака. Вряд ли Мэриан в состоянии понять, что такое брак вообще. Не представляю себе, чтобы вы могли найти удовлетворение в таком союзе.

Он рассматривал ее мягкое круглое лицо, выцветшие голубые глаза. Тот, кто думает, будто такие вот пожилые дамы ничего вокруг не замечают, сам очень невнимательный человек.

– Я ценю вашу откровенность. Не забывайте, что наш брак еще не свершился. Цель моего визита в том и состоит, чтобы выяснить, возможен ли он. Хочу вас заверить, что не причиню девушке ни малейшего вреда.

Женщина кивнула, по-видимому, полностью удовлетворенная. Доминик же почувствовал себя не в своей тарелке. Насколько он понял, Кайл решительно настроился заключить этот брак. А ему, Доминику, должно быть безразлично, какую глупость собирается совершить его брат. Однако, черт возьми, оказывается, ему совсем не безразлично. Он решил, что попытается завоевать доверие девушки и вместе с тем оставит брату возможность с честью удалиться, если поймет, что так лучше. – А что умеет леди Мэриан?

– У нее поразительная способность общаться с растениями и животными. – Высокая женщина печально улыбнулась. – Возможно, это оттого, что она чувствует большую близость к животным, чем к человеческим существам. Видит Бог, у нее абсолютно отсутствует нормальное восприятие. Взгляните хотя бы вот на эти цветы. – Она указала на причудливую композицию из одуванчиков и других полевых цветов в грубом глиняном кувшине, стоявшем в центре столика полированного красного дерева. – Мэриан составила этот букет. Он прекрасно отражает ее личность, но ни Ада, ни я не можем дать этому никакого объяснения.

Уже лучше. Надо будет спросить Моррисона, которую из женщин зовут Адой.

Взглянув на серебряный кофейник с цветами в центре обеденного стола, Доминик понял, что она имела в виду. Большинство женщин, особенно знатного происхождения, гордятся умением составлять красивые букеты. Даже простая сельская девушка знает, как украсить свой дом цветами из собственного сада.

Этот букет очень оригинален. Мало того, что она составила его, можно сказать, из сорняков. Эти полевые цветы увядают так быстро, что засохнут уже до завтра. Все ее усилия потрачены впустую.

Внезапно его пронзила острая жалость к ребенку, когда-то умному и веселому, чей рассудок безнадежно повредился от пережитого ужаса. Если бы ее родители не подверглись тогда нападению, леди Мэриан наверняка давно уже вышла бы замуж и, может, стала бы счастливой матерью. А теперь… даже ее опекунши считают ее кем-то вроде дикой зверюшки.

Мысль о том, что ему придется провести какое-то время рядом с этим исковерканным человеческим созданием, с этой пародией на человеческое существо, показалась Доминику крайне неприятной. Однако он дал брату слово, что заменит его.

– Я с нетерпением жду встречи с леди Мэриан Возможно, наше общение окажет на нее благотворное влияние.

По лицам обеих женщин он понял, что они так же мало верят в это, как и он сам.

Глава 4

На следующее утро Доминик оделся и подошел к окну. Его просторная спальня располагалась в задней части дома. С высоты верхнего этажа он мог видеть обширные сады Уорфилда, простиравшиеся на много акров вокруг, разноцветные, как лоскутное одеяло. Сразу за домом начинался цветник – ухоженный сад за живой изгородью с аккуратными клумбами и такими же аккуратными дорожками между ними в форме мальтийского креста, в центре которого располагался великолепный фонтан.

Рядом внезапно возник Моррисон, хотя Доминик не слышал, как он подошел. Этот человек двигался бесшумно, как рысь.

Доминик отвернулся от окна.

– Эти две дамы… Кто из них кто? Ту, что пониже, зовут Ада, но кто она – миссис Ректор или миссис Маркс?

– Она миссис Ректор, милорд. Высокая – миссис Эдит Маркс. – Моррисон откашлялся с таким видом, будто собирался что-то сообщить. – Сегодня во время завтрака я узнал от других слуг, что леди Мэриан не ночевала дома.

Доминик нахмурил брови:

– Слуги этим обеспокоены?

– Ничуть. У меня сложилось впечатление, что юная леди нередко спит на улице в теплую погоду. В его голосе звучало явное неодобрение.

– Значит, ее не похитили… – Он взглянул Моррисону в глаза. – Что вы думаете о предполагаемом браке?

Лицо слуги стало еще более непроницаемым, чем всегда.

– Мне не подобает обсуждать личные дела своего господина.

– Я уверен, у вас обо всем есть собственное мнение, особенно о том, что может коснуться вас лично. Итак, я бы хотел услышать откровенный ответ.

– Я очень сомневаюсь в том, что это разумный шаг, милорд, – медленно заговорил Моррисон. – Брак связывает людей на всю жизнь, и к нему нельзя относиться так легкомысленно.

«У этого человека больше здравого смысла, чем у Кайла», – подумал Доминик.

– Может, твой господин еще передумает. Моррисон отвел глаза. Теперь он смотрел пустым взглядом в окно.

– Если вы не понравитесь девушке, этот брак не состоится.

Не намекает ли он на то, что Доминик может намеренно восстановить против себя леди Мэриан?.. Похоже, так и есть.

– Я не могу принимать такое важное решение вместо брата.

Моррисон опустил глаза, но Доминик успел уловить в его взгляде нечто вроде разочарования.

Прозвучал звонок к завтраку. По-видимому, в Уорфилде обожают звонки. А может быть, они предназначены для леди Мэриан, думал Доминик, спускаясь по лестнице. Он уже заметил, что звонки раздаются не только внутри дома, но и снаружи.

Хотя это и не гарантирует ее появления за столом.

Когда Доминик вошел в столовую, обе дамы уже сидели на своих местах. Он подошел к буфету, чтобы положить себе еды.

– Боюсь, мой приезд не доставил удовольствия леди Мэриан, – произнес он, накладывая на тарелку тонко нарезанные ломтики ветчины. – Или она всегда так себя ведет?

– Думаю, она действительно вас избегает, – извиняющимся тоном ответила миссис Ректор. – Она вообще очень стесняется незнакомых людей.

Он решил, что это слишком мягко сказано:

– А не может ли случиться так, что она не появится, пока я не уеду?

– Да, это возможно, – нехотя проговорила миссис Маркс.

– Может, мне устроить охоту с загонщиками, чтобы выманить ее из укрытия, как фазана?

– Ни в коем случае! – Миссис Ректор решительно покачала головой. Глаза ее сверкнули яростью, что совсем не вязалось с мягкими чертами лица. – Ах, извините, я не поняла, что это шутка.

Шутки шутками, но если ему придется день за днем ждать появления этой неуловимой помешанной, мысль об охоте перестанет казаться такой уж дикой.

– Вы не подскажете мне, как ее найти?

Миссис Маркс задумалась.

– Она почти все время проводит в саду. Но он такой большой, что при желании она может скрываться от вас до бесконечности. Уорфилд всегда славился своими садами. Каждое следующее поколение добавляло что-нибудь новое. Можете для начала понаблюдать за ее убежищем на дереве. Насколько я знаю, именно там она спит, когда ночует не дома.

– Спросите Камаля, – предложила миссис Ректор. – Он лучше других знает, где она может оказаться. А его самого вы сможете найти в одном из садовых сараев.

Кайл упоминал слугу-индуса, вспомнил Доминик.

– Камаль – это садовник? Миссис Ректор кивнула:

– Он отвечает за все, что делается в саду, потому что он единственный из всех понимает, чего хочет Мэриан. Доминик вопросительно поднял брови:

– Так, значит, она разбирается в растениях?

– О да. В детстве у нее бывали настоящие приступы ярости, когда наш прежний главный садовник делал не то, что ей хотелось. – Миссис Ректор аккуратно срезала верхушку вареного яйца. – В конце концов мы с ним расстались, а на его место поставили Камаля. Кроме всего прочего, он держит связь с мистером Керром, который управляет фермой. Я просто не представляю себе, что бы мы делали без Камаля.

При упоминании о вспышках ярости Доминик снова нахмурился. И все же в словах миссис Ректор он усмотрел нечто положительное.

– Если у леди Мэриан есть собственное мнение по поводу растений, значит, она не совсем слабоумная.

– Даже собака способна рассердиться, когда меняется ее привычный образ жизни, – заметила миссис Маркс. – У Мэриан часто бывают довольно… странные предпочтения в том, что касается растений. Боюсь, что это скорее еще одно доказательство ее ненормальности.

Она перевела взгляд на кофейник с цветами в центре стола. Сейчас, утром, он выглядел еще более нелепо.

С каждой новой подробностью леди Мэриан казалась все более безнадежной. Подавив тяжелый вздох, Доминик спросил, как пройти к садовым сараям. Сразу после завтрака он направился туда. Дверь в задней части дома вела в просторный внутренний дворик с широкими каменными ступенями, спускающимися к цветнику. Доминик уже видел его из окна спальни. Слева к дому примыкала большая застекленная оранжерея.

Решив, – что оранжерею осмотрит попозже, Доминик направился через цветник. Два павлина пили воду из фонтана. Самец взглянул на него темными, похожими на бусинки глазами и распустил сверкающий хвост, словно говоря: «А ты так можешь?» Самка удовлетворилась тем, что издала душераздирающий клич.

Доминик с улыбкой обошел вокруг. Ему всегда нравились павлины. Мальчиком он купил пару птиц у соседа и с гордостью вручил отцу для дома в Дорнлее. Но графу не понравились их крики. С помощью Кайла Доминик поймал павлинов и вернул соседу, боясь, что иначе Рексэм прикажет свернуть их изящные шеи.

Следуя указаниям миссис Ректор, он направился по боковой тропинке к дальней, менее ухоженной части цветника. Несколько рядов ровно подстриженного тиса создавали темно-зеленый фон для пышных ярких цветов и кустарников. По-видимому, здесь есть самые различные сорта, подумал он, – цветение продолжается с ранней весны до первых заморозков.

Вероятно, он свернул не там, где надо, и оказался в розарии. Он никогда не видел роз в таком количестве и разнообразии. Запах подействовал на него возбуждающе.

К тому времени как он добрался до садовых сараев, день уже разгорелся. Он успел увидеть по крайней мере четверых садовников за работой. Да… такие обширные сады требуют бесконечных трудов. Он заглянул в первый сарай, где хранился садовый инвентарь. Никого. В другом сарае стояли ведра с различными удобрениями. Там тоже оказалось пусто. Следующим было длинное застекленное строение – теплица, где зимой хранили самые нежные растения и круглый год выращивали фрукты и овощи. Доминика поразила жара, стоявшая в теплице. Оказывается, ее стеклянные панели поглощали и усиливали солнечное тепло. В дальнем конце спиной к нему на широкой деревянной скамье стоял человек, полускрытый свисавшими с потолка растениями, которые сделали бы честь бразильским джунглям.

Доминик подошел ближе и увидел, что садовник в чалме, просторной голубой рубахе из хлопка и мешковатых хлопковых штанах. Индийское одеяние, наверное, очень удобно для работы в саду.

– Камаль? Я Максвелл.

Индус прервал свою работу. Обернулся. Широкоплечий, сильный, мускулистый, с устрашающе огромной бородой, он казался еще выше ростом благодаря своему тюрбану. Да, неплохой защитник для помешанной хозяйки. Однако больше всего Доминика поразило невероятное количество замысловатых татуировок, покрывавших руки, щеки и шею Камаля.

– Лорд Максвелл.

Индус сложил ладони перед грудью и наклонил голову. Этот жест выглядел вежливым, но никак не подобострастным. Он произнес что-то на своем языке – по-видимому, приветствие.

– Добрый день, – ответил Доминик. – Я ищу леди Мэриан. Вы не могли бы мне подсказать, где ее можно найти?

Индус разглядывал его темными внимательными глазами, словно прикидывал, чего он стоит Кайл, вероятно, пришел бы от этого в ярость Даже Доминик почувствовал, как в нем поднимается гнев.

– Полагаю, вы знаете, зачем я здесь.

– Знаю, милорд. – Камаль бегло говорил по-английски, лишь с небольшим акцентом. – Вы хотите жениться на молодой леди.

– Сначала я хочу убедиться, что этот брак возможен. Но я не смогу этого сделать, если не увижу ее.

– Она была в том саду, где лекарственные и декоративные травы. – Кивком Камаль указал, куда надо идти. – Идите по этой тропинке, за теплицей. – Но я не уверен, что вы ее найдете. Она могла уйти оттуда.

– Если ее там не окажется, я вернусь к вам за следующим советом.

Быстрыми шагами он вышел из теплицы. Хорошо снова оказаться на свежем воздухе. Он пошел по тропинке, обсаженной по обеим сторонам живой изгородью высотой в человеческий рост, подстриженной не так аккуратно, как предыдущая. Тропинка вывела его в сад трав, очень приятный на вид. Однако леди Мэриан там не оказалось. Доминик бродил по аккуратным выложенным кирпичом дорожкам, отмечая следы чьей-то недавней работы. Возможно, она заметила его и убежала? А может быть, просто закончила свою работу. Он наклонился и сорвал мягкий, как пух, голубовато-серый лист с куста причудливой формы, издававшего острый пряный запах. Какой-нибудь сорт мяты, наверное.

– Мяу-у-у!

Огромный рыжий кот выскочил из-под соседнего куста. Его золотистые глаза горели любопытством. Он взобрался на ногу Доминику, шершавым языком лизнул пальцы, только что сорвавшие листок.

– Значит, это кошачья мята. – Доминик погладил его рыжий мех. – Хорошо, что ты решил лизнуть, а не укусить. Такой котище мог бы нанести серьезное увечье. Хочешь листочек мяты?

– Мяу-у-у.

Кот боднул его в руку. Приняв это за выражение согласия, Доминик опустился на одно колено, сорвал несколько листьев, перетер их пальцами в ароматный шарик и кинул коту. Тот с победным кличем прыгнул вперед, перекувырнувшись на лету, и начал раздирать листья зубами. Потом впился в стебель. Вот, значит, почему у куста такая причудливая форма.

Доминик уже собрался подняться на ноги, но в этот момент вдруг увидел молодую женщину на другом конце сада. Итак, леди Мэриан вернулась, вероятно, привлеченная громким мяуканьем.

Доминик замер. У него перехватило дыхание. Боже правый… Почему никто не сказал ему, как она хороша! Невысокая, тоненькая, изящная, с личиком фарфоровой куклы, леди Мэриан словно сошла с портрета эпохи Ренессанса или явилась из волшебной сказки. Ее белокурые волосы были зачесаны назад и заплетены в толстую косу. Взгляд, казалось, застыл на образах, невидимых обычным людям.

В этот момент она заметила его. Глаза ее широко раскрылись, она повернулась и помчалась из сада, как испуганный олень. Босые ступни так и мелькали в воздухе. Она промчалась через отверстие в живой изгороди, так же как и вошла сюда.

– Подождите!

Он кинулся за ней. Однако к тому времени, когда он достиг живой изгороди, она уже исчезла среди густых кустов, имитирующих дикие заросли. Доминик остановился, раздумывая, в каком направлении бежать. В этот момент ему пришло в голову, что погоня – не самый лучший способ завоевать доверие испуганной и стеснительной девушки.

Потрясенный до глубины души, он вернулся в сад и опустился на каменную скамью у ограды. Сердце бешено колотилось в груди, но не от погони. Теперь, увидев ее, он наконец понял, почему Кайл готов пренебречь ее душевным состоянием. Боже, до чего же она хороша! Какая-то нереальная, неземная красота, способная заворожить любого мужчину. Такие светлые волосы он видел всего раз в жизни – у одной изысканной норвежской куртизанки, чья цена намного превосходила возможности его кошелька.

Он попытался воспроизвести образ леди Мэриан, которую видел лишь одно мгновение. Какого цвета у нее глаза? Светлые, но не очень. Они прекрасно оттеняют это изящное, совершенное лицо. На ней была простая голубая туника и просторная синяя юбка. На талии кушак, почти такой же, как у Камаля. Возможно, это индийское одеяние. А может быть, оно стилизовано под одежду средневековых крестьянок. Как бы то ни было, такой наряд придает ей еще более неземной вид, как будто она не принадлежит Никакому определенному времени или месту на земле.

Немного успокоившись, он спросил себя: а какое значение имеет красота в данном случае? Судьба леди Мэриан осталась бы столь же трагичной, будь она уродлива, как… как дикобраз. Однако она оказалась такой прекрасной… Его жалость к ней усилилась до того, что стала почти непереносимой. Наверное, он очень неглубокий, поверхностный человек. Но даже признавшись в этом самому себе, он не мог изгнать из памяти незабываемый образ.

Разрешить эту загадку можно лишь одним способом. Познакомиться с ней ближе, привыкнуть к этой ошеломляющей красоте. Но как это сделать, если она убегает, едва увидев его?

Рыжий кот, по-видимому, утомленный борьбой с кошачьей мятой, вскочил на скамью и растянулся у Доминика на коленях. Тот погладил шелковистый мех. Он всегда обладал способностью привлекать к себе животных. О его умении объезжать даже самых диких лошадей ходили легенды. И собаки, и кошки липли к нему как мухи. Как сейчас вот этот кот. Наверняка ему удастся приручить и дикую девушку.

Прошло еще полтора дня. Доминик так больше и не видел неуловимую беглянку. Чтобы как-то заполнить долгие часы вынужденного безделья, он попросил у миссис Маркс карты поместья и стал изучать расположение различных садов. Потом начертил для себя план меньшего размера, который бы уместился в кармане. Однако и это ни на шаг не приблизило его к леди Мэриан. Безделье становилось невыносимо тягостным. Доминику пришла в голову мысль о том, что в ловушки для животных обычно кладут приманку – еду. То, что годится для зверей, может сработать и для дикарки. На следующий день он отправился бродить по садам с полной корзинкой еды.

Здесь наверняка не меньше двух дюжин самых различных садов, отметил он, начиная совсем крошечными и кончая тем обширным участком, имитирующим дикие заросли, где исчезла леди Мэриан. Сады занимали от силы четверть территории парка, а парк, в свою очередь, являлся лишь частью поместья, включающего большую господскую ферму и еще пять довольно обширных ферм, арендуемых жителями. Доминик попытался подавить неприятное ощущение от сознания, что эти великолепные земли достанутся Кайлу, у которого и своего наследства более чем достаточно, к тому же брат совсем не пылает любовью к земле.

Доминик вышел к небольшому садику, кирпичными террасами спускавшемуся к пруду, где росли водяные лилии. Остановился, сверился с планом. «Где у нас тут сад на воде? А, вот». Доминик держал путь к дому на дереве, к которому сходились дорожки всех садов, как сказала миссис Ректор. Если обойти пруд по правой тропинке, а потом пройти через фруктовый сад, он выйдет прямо к тому дереву.

Через несколько минут он подошел к самому большому дубу, какой когда-либо видел в жизни.

Ему, без сомнения, несколько веков. Древесины тут хватило бы на целый корабль.

Но еще более внушительно выглядел дом, укрывшийся среди ветвей. Вероятнее всего, соорудил его Камаль, так как по стилю он напоминал восточный дворец. Площадью не меньше десяти квадратных футов, с золоченой луковкой купола и высоким изящным минаретом, выкрашенный в теплый кремово-золотистый цвет, с золотыми и зелеными резными украшениями, дом этот представлял собой идеальное жилище для девушки из волшебной сказки. Какая прекрасная причуда! Доминик едва не рассмеялся.

В дом можно было попасть с помощью веревочной лестницы, свисавшей из отверстия в полу. Миссис Маркс, помнится, говорила, что, когда девушка находится в доме, она втягивает лестницу внутрь. Сейчас лестницы не видно – значит, Мэриан там, внутри.

В подтверждение этому из ветвей под самым домом высунулась большая собачья голова. Миссис Маркс говорила, что собака по кличке Роксана сопровождает леди Мэриан повсюду, лишь не заходит в дом на дереве: собачьи лапы плохо приспособлены для лазанья по веревочной лестнице. Сейчас она, по всей видимости, охраняет доступ к своей хозяйке.

Пора приниматься за дело. Не обращая внимания на подозрительные взгляды Роксаны, Доминик снял с корзинки свернутое покрывало и расстелил на траве, на солнечной прогалине. Из открытой корзинки донеслись соблазнительные запахи. Повариха сказала, что леди Мэриан целый день не заходила на кухню. По просьбе Доминика она приготовила некоторые любимые блюда девушки.

Доминик уселся на покрывало, скрестив ноги, и стал рыться в корзинке. Начал он с ароматного пирога с сыром, ветчиной и травами из сада Мэриан. Прямо из печки, еще теплый, пирог восхитительно пахнул.

Ему много раз повторяли, что девушка не понимает слов, с которыми к ней обращаются. Но даже если и так, она, подобно собакам или лошадям, должна реагировать на интонацию. Доминик постарался говорить как можно более мягким и в то же время небрежным тоном:

– Добрый день, леди Мэриан. Не хотите ли по – обедать со мной?

Никакого ответа. Лишь собака проявила явные признаки интереса. Ноздри ее дрогнули. Доминик разрезал пирог на куски. Протянул собаке горбушку.

– Ты тоже хочешь, Роксана?

Она вскочила и направилась к нему. Господи, какая огромная! Стараясь не думать о том, как легко такая зверюга может вцепиться в глотку сидящему человеку, Доминик бросил ей кусочек пирога. Она подхватила его на лету.

– Молодец!

Он бросил ей еще кусок.

Проглотив вторую подачку, собака подошла и улеглась около Доминика. Он почесал у нее за ушами, и вся ее враждебность бесследно исчезла. Породу псины он определить не смог. По размерам похоже, что это какая-то разновидность волкодава. Пропорции тела необычные, но, по всей видимости, она умное и, в общем, добродушное существо. А чего еще можно требовать от собаки?

Он снова повернулся к корзинке. Вынул тарелки, кружки, вилки, салфетки. Достал большой глиняный кувшин.

– У меня здесь есть сидр. Хотите? Он рискнул бросить быстрый взгляд на дом. В окне вырисовывался женский силуэт.

– И еще у меня есть свежий имбирный пряник. Чувствуете, какой запах?

Он налил себе сидра и положил на тарелку кусок пирога. Почувствовал, что и сам проголодался. После завтрака прошло уже много времени. Положив в рот первый кусочек, блаженно вздохнул. Да, выпечка в Уорфилде такая, что хоть самому королю на стол подавай.

В этот момент из отверстия в полу дома выпала веревочная лестница. Доминик разглядел ступеньки из гладкого дерева. Это, конечно, удобнее, чем веревочные. И все же леди Мэриан, по-видимому, более ловкая, чем любая из женщин.

Лестница начала раскачиваться. Боясь спугнуть беглянку, Доминик отвел взгляд. Однако уголком глаза успел разглядеть узкую босую ступню, довольно грязную. Оказывается, когда высокородная леди спускается по веревочной лестнице, можно увидеть много чего приятного для глаз. Например, изящные лодыжки. Стараясь сохранять непроницаемое выражение лица, он отрезал еще один кусок пирога и положил на другую тарелку. Потом неторопливо повернулся к ней. Ее необыкновенная красота снова потрясла его до глубины души. Она казалась слишком хрупкой для существа, способного пережить потерю родителей и варварский плен. Но, с другой стороны, она этого и не пережила. Ее душе, умственным способностям нанесен непоправимый урон. Осталась лишь тень, оболочка, лишенная внутреннего содержания.

Он потянулся и поставил тарелку на противоположном конце покрывала, поближе к девушке. Налил сидра в другую кружку. Леди Мэриан спустилась на землю и теперь стояла с неуверенным видом, держась одной рукой за веревочную лестницу. Она смотрела в его сторону, избегая встречаться с ним взглядом. Он увидел, что глаза у нее необычного ярко-зеленого цвета.

Он знал достаточно ему сделать одно неверное движение, и она опять окажется на дереве.

– Я не причиню вам никакого вреда, леди Мэриан. Даю слово.

Роксана поднялась и подошла к хозяйке, виляя хвостом. Возможно, увидев, что собака приняла незнакомца, Мэриан выпустила из рук веревочную лестницу и медленно пошла через прогалину. Она двигалась с грацией молодой лани, ступая так легко, что трава, казалось, даже не приминалась под ее ногами.

У него перехватило дыхание, когда она опустилась на покрывало и взяла тарелку. Сидела она в напряженной позе, каждую секунду могла подняться и убежать. И в то же время выглядела как бы умиротворенной. Здесь она была у себя дома. Этот сад – ее королевство.

Ела она очень изящно, держа тарелку в одной руке, как во время званого обеда. Словно завороженный смотрел он на ее ровные белые зубы, откусывающие теплый сочный сырный пирог. Ему почудилось нечто интимное в том, что они вот так делят пищу, едят вместе. Преломить хлеб… один из самых древних ритуалов, известных человечеству.

Он отвел взгляд, напомнив себе о том, что его задача – не добиваться интимности, а вызвать ее доверие. Интимность тут ни при чем. Он откупорил банку с маринованным луком и поставил около нее. Она взяла банку, предоставив ему возможность увидеть ее руки. Отнюдь не ухоженные руки бездельницы. Сильные, в мозолях и ссадинах от работы в саду. Ему они показались прекрасными.

Несмотря на запыленные ступни, в остальном она выглядела чистоплотной и ухоженной. Толстая коса сверкала на солнце, как новенькая отполированная слоновая кость, почти совершенно бесцветная. Брови и ресницы, оттеняющие тонкие черты лица, были более темными. Маленькие серебряные сережки в форме полумесяца украшали мочки ушей. У него возникла странная мысль, что так могла бы выглядеть древняя жрица.

Он стал незаметно разглядывать ее одежду. Голубая туника и юбка сшиты из тонкого гладкого хлопка, ласкающего нежную кожу. Ворот и рукава туники украшены вышивкой. Доминик вспомнил постоянное почти материнское стремление миссис Ректор защищать леди Мэриан и представил себе, как она расшивает ее вещи, выражая таким образом свою любовь и привязанность к девушке, которая вряд ли замечает, что для нее делают.

Леди Мэриан покончила с пирогом. Он подвинул блюдо к ней поближе, на тот случай, если она захочет взять еще. Она протянула руку, отчего широкий рукав приподнялся, открыв браслет, надетый высоко на запястье. Нет, это не браслет! Доминик с ужасом увидел, что это татуировка. Вероятно, она появилась на руке леди Мэриан, когда та была в плену.

Перед его мысленным взором предстало ужасающее видение девочка извивается от боли, в то время как взрослые люди крепко держат ее и втыкают иголки в эту фарфоровую кожу. Не тогда ли она потеряла голос, громко взывая о помощи? Возможно, были и другие пытки.

Ужаснувшись этой мысли, он стал рыться в корзинке в поисках имбирного пряника. Повариха упомянула несколько видов сладостей, которые любила леди Мэриан. Он выбрал имбирный пряник за пряный аромат, который, по его расчетам, должен был привлечь девушку. И еще потому, что и сам его любил. Он взял себе кусок, обильно полил заварным кремом из другой банки. Потом пододвинул банку и пряник к леди Мэриан. Она с удовольствием взяла себе кусок. И заварной крем она, оказывается, любит не меньше, чем он.

– Сейчас ее вполне можно принять за нормального человека. Она выглядит, как молодая девушка, чей опущенный взгляд означает лишь застенчивость. Однако ни одна девушка, даже самая застенчивая и стеснительная, не могла бы проявить полное безразличие к другому человеку. Ни разу за все время она не встретилась с ним взглядом. Если он проведет рядом с ней еще какое-то время, пожалуй, поверит в то, что он невидимка.

– Я собираюсь провести в Уорфилде несколько недель, леди Мэриан. Я бы хотел узнать вас получше.

Он произнес эти слова, не надеясь, что она поймет. Она же не обратила на них никакого внимания. Отломила уголок имбирного пряника, бросила Роксане. Собака поймала его на лету и подошла к хозяйке в надежде получить еще. Леди Мэриан погладила ее по голове, дала еще пряника. По крайней мере собаку она замечает. Доминик почувствовал, что приходит в отчаяние.

Может быть, она глухая? Об этом он ни от кого не слышал, но именно этим может объясняться полное отсутствие реакции с ее стороны. Он засунул два пальца в рот и оглушительно свистнул. Она резко вскинула голову, на какой-то момент взглянула на него и снова опустила глаза. Он даже не успел перехватить ее взгляд. Нет, она не глухая.

Попытаемся еще раз.

– В Уорфилде великолепные сады. Лучшие из всех, какие я когда-либо видел. Мне бы хотелось осмотреть их все. Если не возражаете, завтра я мог бы сопровождать вас в то время, когда вы там работаете. Обещаю, что не буду вам мешать. Вообще-то я мог бы даже помочь. Могу носить тяжести, копать…

Он запнулся на полуслове. Кайл никогда бы так не сказал. Лентяем его не назовешь, но он ни за что не предложил бы свою помощь в качестве садовника.

Ну и черт с ним! Хватит подражать Кайлу. Мэриан все равно не заметит разницы, а он, Доминик, должен что-нибудь придумать, чтобы войти к ней в доверие.

Ему пришло в голову, что надо как-то назвать себя. Назвать имя, чтобы она могла к нему обратиться. Жена, конечно, называет мужа тем именем, которое ему дали при рождении, но ему почему-то очень не хотелось называть себя Кайлом. Он решил использовать их общую с братом фамилию. Если у Кайла возникнут вопросы, он объяснит, что Максвелл все равно в скором будущем изменится на Рексэм, зачем же девушке привыкать к этому имени.

– Насколько я помню, в прошлый раз меня представили вам как лорда Максвелла. Но вы можете называть меня Ренбурн. Это моя фамилия, которая в будущем может стать и вашей. Можно мне называть вас Мэриан? Мы ведь теперь будем часто видеться.

Как он и ожидал, она не возразила против такой вольности. Итак, отныне она для него Мэриан.

Он потянулся к кувшину с сидром, не заметив, что она сделала то же самое. Пальцы их соприкоснулись. Доминик испытал нечто вроде шока. Она отдернула руку как ошпаренная, отчего он почувствовал какое-то странное удовлетворение. Все-таки она его заметила, хотя бы на одно короткое мгновение.

Результат не заставил себя ждать. Она легко поднялась и пошла к своей веревочной лестнице. Доминик вскочил на ноги.

– Постойте, Мэриан! Может быть, прогуляемся немного. Покажите мне ваши сады.

Никакого эффекта. Он мог бы ничего не говорить. Она быстро поднялась по веревочной лестнице, только юбка развевалась вокруг изящных лодыжек. Исчезла в квадратном отверстии пола, втянула внутрь веревочную лестницу и опустила деревянную заслонку. Все. Конец.

Он стиснул зубы, борясь с искушением взобраться на проклятое дерево и влезть за ней в окно. Он здесь для того, чтобы убеждать, а не принуждать.

Крепко стиснув губы, он собрал в корзинку остатки еды. Может быть, какой-то прогресс и есть, но очень незначительный.

Глава 5

В эту ночь ей снова приснился пожар. Языки пламени вздымались в небо, слышались громкие крики ужаса, тревожное ржание лошадей. Она проснулась в холодном поту, вся дрожа. В последние годы этот кошмар приходил к ней во сне все реже, но ужас от этого не становился меньше.

Все еще дрожа, она откинула одеяло, прошла по комнате к окну. Луна скрылась, наступила полная темнота. Мэриан отодвинула заслонку в полу, скинула вниз веревочную лестницу. Внизу, под деревом, Роксана тоже проснулась, заскулила в знак приветствия.

Мэриан осторожно спустилась по веревочной лестнице. Вероятно, незадолго до этого прошел дождь. Ночь дышала прохладой и сыростью. Она коснулась ногами земли, наклонилась и обняла лохматую собаку. Роксана лизнула ее в лицо, потом умиротворенно улеглась на прежнее место.

В полной темноте и тишине она явственно ощущала пульс жизни природы. Дуб жил глубокой неторопливой жизнью, измерявшейся веками. Эта ночь для него лишь краткий миг. Резкий взмах крыльев, острое ощущение голода – это сова полетела на охоту. Даже у травы есть своя интонация – легкая, едва уловимая и беззаботная. Еще бы, их ведь здесь бессчетное количество, этих травинок.

Она всегда явственно ощущала жизненные потоки, бьющие вокруг. У человеческих существ эти потоки проявлялись в виде цветной дымки, особенно заметной в тускло освещенной комнате или если смотреть на них уголком глаза. Миссис Ректор, например, окружала мягкая, теплая розоватая дымка. Миссис Маркс – ярко-желтая, за исключением тех случаев, когда она бывала раздражена. В такие моменты дымка темнела, в ней появлялись слабые оранжевые полосы. Камаль излучал чистый голубой свет, усиливавшийся в те минуты, когда он говорил на духовные темы, например, о том, как трудно быть праведником в этом несовершенном мире. Свет, исходивший от него, вел ее по жизни, так же как и его слова.

Что касается Ренбурна, то его энергия излучала сияние даже при ярком солнечном свете. Его внутренняя сущность словно боролась с натянутым суровым выражением лица. Его окружало сияние золотистого и ярко-красного цвета. Таких ярких цветов она еще ни у кого не видела. Иногда она задавалась вопросом, а каковы ее собственные цвета? Но узнать это не могла, даже глядя на себя в зеркало.

Устыдившись своего бегства от Ренбурна в саду, она решила принять его приглашение поесть вместе. Роксане он понравился, а кроме того, Мэриан почувствовала, что голодна. Она не ожидала, что его близость, а главное, его прикосновение так на нее подействуют. Ее пальцы сжались сами собой при одном воспоминании о том сгустке энергии, которую она ощутила.

Он не похож ни на кого из тех, кто когда-либо приезжал в Уорфилд. Это просто потому, что он молодой мужчина, повторяла себе Мэриан. Но это не объясняло ее сегодняшнего беспокойства, какого-то непонятного чувства пустоты.

Поднимался туман. Холод и сырость ощущались даже рядом с теплой Роксаной. Мэриан встала, щелкнула пальцами. Собака послушно поднялась, и они направились к дому. Воздух вокруг полнился звуками ночной жизни. Они выбрали не самую короткую дорогу, через лесной массив Мэриан захотелось посмотреть, как играют барсуки, а потом пройти через лунный сад. В раннем детстве кто-то, называемый папой, кого она помнила очень смутно, смеясь, говорил, что у нее кошачье зрение. Может быть, и так. Она действительно легко находила дорогу даже в полной темноте.

Они подошли к дому. Обычно Мэриан входила и выходила через боковую дверь. Сейчас она на ощупь нашла спрятанный рядом ключ, открыла дверь и вошла в дом. Вместе с Роксаной поднялась по узкой винтовой лестнице, держась руками за стену. Когти собаки постукивали по деревянным ступеням.

Войдя в спальню, она обнаружила на своей кровати нечто похожее на большой клубок. Джинджер. Рыжик. Кот поднял голову, мяукнул в знак приветствия. Замерзшая, усталая, Мэриан, не раздеваясь, скользнула под покрывало, свернулась калачиком вокруг кота. Роксана, блаженно вздохнув по-собачьи, улеглась в ногах кровати.

Ощущение пустоты так и не прошло, однако в конце концов, согретая теплом своих верных друзей, она заснула.


По чистой случайности на следующее утро Доминик выглянул в окно своей спальни как раз в тот момент, когда Мэриан и Роксана направлялись к садовым сараям и уже почти скрылись из виду. По словам миссис Маркс, Мэриан часто встречалась там с Камалем, по всей вероятности, для того, чтобы каким-то образом сообщить ему, чего она хочет и что надо сделать в саду. Возможно, он сумеет догнать ее… Доминик быстро спустился по лестнице и выбежал из дома, ощутив лишь мимолетное сожаление по поводу упущенного завтрака. По дороге он думал о том, как спокойно все обитатели Уорфилда относятся к внезапным появлениям и исчезновениям Мэриан. Словно она не более чем любимое домашнее животное. Несмотря на то что все в доме и поместье, казалось бы, устроено так, чтобы создать ей наибольший комфорт, сама она как бы и не существует. Вместе с тем он понял теперь, почему ее не отдали в клинику для умалишенных. Ни один нормальный человек не захотел бы видеть такую красоту за решеткой, на привязи. Здесь она никому не мешает и, по-видимому, по-своему наслаждается жизнью.

Все его усилия оказались тщетными. У садовых сараев он встретил одного Камаля. Индус сидел на земле, у входа в теплицу, с закрытыми глазами, скрестив ноги, свободно раскинув руки. Некоторое время Доминик стоял рядом, не решаясь прервать его раздумья, а может быть, беззвучную молитву.

Камаль открыл глаза, но не двинулся с места.

– Доброе утро, милорд.

Вспомнив, как Камаль приветствовал его накануне, Доминик сложил руки перед грудью, наклонил голову.

– Здравствуйте, Камаль. Что, леди Мэриан не проходила? Индус поднялся на ноги.

– Она сегодня работает в саду с фигурными деревьями. Сад с фигурными деревьями? Это интересно…

– Не могу ли я ей чем-нибудь помочь? Несколько секунд Камаль смотрел на него своим пронизывающим взглядом, будто изучая.

– Эта работа ниже вашего достоинства, милорд. Доминик нетерпеливо махнул рукой:

– Любая возможность провести время с леди Мэриан для меня важнее, чем собственное достоинство. Чем я могу ей помочь?

В темных глазах Камаля промелькнуло одобрение.

– Она подстригает тисовые деревья. Надо убрать срезанные ветки. Если вы согласны это делать, мешки в сарае.

Он указал рукой на сарай. Доминик двинулся в этом направлении. Потом в нерешительности остановился. Ему показалось, что татуировка на щеках у Камаля немного побледнела. Неужели такое возможно?

– Извините мое любопытство… Меня заинтересовала ваша татуировка. Она просто… изумительна.

– Татуировка? А, менди…

Камаль протянул руку. И на ней рисунок сегодня выглядел чуть светлее, чем вчера.

– Их рисуют хной. Это обычай, принятый у меня на родине. Примерно через две недели они выцветают.

– Понятно. – Доминик почувствовал облегчение. Значит, это безболезненный процесс. – Вы сами это нарисовали? Камаль покачал головой:

– Их нарисовала молодая госпожа.

– Леди Мэриан?! – Пораженный, Доминик повнимательнее взглянул на рисунок. Такая сложная работа требует большого искусства. – На это вы ее научили?

– Ну да. Она увидела менди в Индии, еще девочкой. Начала рисовать сама, ягодным соком. Я подумал, что лучше использовать для этого хну. – Камаль с улыбкой согнул разрисованную руку. – Но теперь она превзошла учителя.

– Вчера я увидел у нее на руке нечто вроде татуированного браслета. Это тоже… менди?

– Ну да. Она была в игривом .настроении. С чувством огромного облегчения оттого, что можно выбросить из головы кошмар, который он себе нарисовал – в руку ребенка втыкают иглы, – Доминик пошел в сарай. На высокой стопке мешков, свернувшись в клубок, лежало светлое существо, все в колючках. Доминик вышел из сарая.

– Там белый ежик. Он спит.

– Это Снежок, любимец молодой госпожи. Такие белые встречаются очень редко. Она нашла его, покалеченного, и вырастила в клетке. А теперь он живет на свободе. – В глазах Камаля промелькнул веселый огонек. – Жизнь у него слишком хорошая, поэтому он никуда не уйдет.

Доминик представил себе, как Мэриан с серьезным видом собирает червяков и личинки для ежика.

Этот новый ее образ ему понравился. Да, но как достать мешки из-под спящего Снежка?

Поразмыслив немного, он взял верхний мешок за все четыре угла, ухватил одной рукой и, держа таким образом на весу, достал снизу с полдюжины мешков другой рукой. Потом опустил мешок с ежиком обратно и расправил. В этот момент ежик проснулся, моргнул розовыми глазками, ощетинился на мгновение, потом снова свернулся клубком и задремал.

Усмехаясь, Доминик взвалил стопку мешков на плечо и пошел разыскивать сад фигурных деревьев, расположенный где-то в дальней части сада. Судя по карте, ближе к дому, подобно отдельным комнатам, располагались внутренние сады. Они примыкали к какому-нибудь определенному месту типа пруда с лилиями или же отражали определенную тему: например, только розы или только лекарственные травы. Дальше за ними находились обширные участки с самыми разнообразными видами, сменявшими друг друга бесконечной чередой. Сад фигурных деревьев представлял собой один из таких участков.

По дороге Доминик вспоминал браслет, который Мэриан нарисовала хной у себя на руке. На какой? Он напряг память, представил себе, как она протягивает руку… правую. Значит, она скорее всего левша. Да, она больше пользовалась левой рукой, теперь он это припомнил.

Вспоминая все, что он слышал о будущей невесте Кайла, Доминик пришел к выводу, что ее недуг истолковывался двояко. Первая версия – идиотизм, полное отсутствие умственных способностей, и вторая – помешательство. В то же время для того, чтобы заниматься садовой работой, приручать зверей и рисовать столь замысловатые узоры, требуются немалые способности. Возможно, ее мозг работает каким-то необычным образом, но тем не менее работает., Значит, идиоткой или слабоумной ее назвать нельзя.

А что значит быть помешанной? Люди пользуются этим словом сплошь и рядом, однако у него нет ясного представления о том, что такое помешательство. Типичными признаками умственного расстройства считаются бессвязные мысли и речи, дикость, неконтролируемые вспышки ярости. Ничего этого у Мэриан нет. Напротив, она никого не трогает, живет в своем собственном мире. Она только не способна общаться с людьми. Может быть, у нее лишь небольшое расстройство, которое можно вылечить?

Ему необходимо побольше узнать о ней. Позже он поговорит с ее опекуншами. Возможно, заглянет в библиотеку, посмотрит, нет ли там чего-нибудь на эту тему.

Доминик поднялся на невысокий холм, с которого открывался чудесный вид. Слева виднелась река, окружавшая Уорфилд с одной стороны, за ней Касл-Хилл – Замковый холм – с норманнскими развалинами. Прямо глазу открывались обширные поля и – пастбища, окаймленные живой изгородью и отделенные от парковой территории высокой каменной стеной. Единственное живое существо, и то в отдалении, – садовник, работавший с каменным катком.

Он перевел взгляд чуть ниже, и у него перехватило дыхание. На склоне холма была изображена шахматная доска из живых растений. Сама доска представляла собой перемежающиеся темные и светлые квадраты травы: Деревья с темно-зеленой и светлой, почти золотистой кроной, кажется, тис и самшит, подстриженные в виде шахматных фигур, изображали шахматную партию в самом разгаре.

Благодаря разным оттенкам кроны шахматные фигуры четко разделялись на черные и белые. С полдюжины фигур были «сняты» с доски и собраны на одной стороне. Похоже, выигрывали черные.

В центре шахматной доски мелькнуло что-то голубое. Вряд ли кто-нибудь из пожилых садовников одевается в такие цвета, решил Доминик. Он уже собирался спуститься вниз, как вдруг заметил всадника на коне, перескакивающего через живую изгородь. Он пригляделся внимательнее и почти с испугом обнаружил, что и всадник, и конь тоже выполнены из подстриженных деревьев – тиса того же темно-зеленого цвета, что и живая изгородь, через которую они перепрыгивали. В следующий момент он понял, что здесь изображена сцена охоты – три всадника и несколько гончих, как бы летящих над травой в мощном прыжке, в погоне за бегущей лисой.

Завороженный этой картиной, он подошел поближе, чтобы рассмотреть одну из тисовых гончих. Собака действительно как бы поднялась над травой. Лапы вытянуты в стремительном прыжке. Он никогда в жизни не видел ничего подобного. Чаще всего деревья в таких садах подстригают в виде геометрических фигур – спиралей, кубов, пирамид.

Среди пышной зеленой листвы он нашел сплетенный из прутьев каркас в форме собачьего туловища. Окончательное сходство достигалось тщательной отделкой куста вокруг каркаса. Такое совершенство требует многих лет, а может быть, и десятилетий.

Он обнаружил, что над собакой только что поработали. Вокруг куста на траве лежали обрезки ветвей. Он наклонился, собрал их и бросил в мешок. Потом отправился на поиски леди Мэриан. На несколько секунд остановился, чтобы собрать обрезки, состриженные с зеленой лисы. Лиса стремилась прямо к группе шахматных фигур, «снятых» с доски. В этом, по-видимому, таился какой-то смысл.

Приблизившись к центру шахматной доски, Доминик увидел, как велики эти фигуры. Даже пешки возвышались над его головой. Кони чуть ниже, но от этого не менее величественные, с широкими лошадиными головами и даже с намеком на глаза с поволокой. Вряд ли где-нибудь еще в Англии можно было найти более искусно выполненный фигурный сад. Некоторые фигуры казались твердыми, как из мрамора, другие, напротив, немного расплывчатыми. Чтобы сохранить такую форму, требуются огромные усилия, особенно весной.

Он любовался зубчатой верхушкой ладьи, как вдруг услышал мягкие лирические звуки, доносившиеся откуда-то Поблизости. Это не птичье пение. Возможно, какой-то неизвестный музыкальный инструмент, очень похожий на человеческий голос.

Заинтригованный, он пошел на звуки музыки, неслышно ступая по бархатистой траве. Прошел мимо двух деревьев-пешек… и остолбенел.

Леди Мэриан пела. Стоя спиной к нему на расстоянии двух квадратов, она подстригала садовыми ножницами белого ферзя, одетая в наряд, очень похожий на тот, в котором он видел ее накануне. Однако Доминик этого почти не заметил. Она пела!

Собственно… никто ведь и не говорил, что она немая. Просто молчит, что далеко не одно и то же.

Голос у нее, оказывается, ясный и чистый. Видно, поет она часто, пусть это всего лишь серенады деревьям и кустам. Она напевала какую-то минорную мелодию, похожую он слышал когда-то в Ирландии. Пела Мэриан без слов.

Доминик решил, что пора объявить о своем присутствии. Сделал шаг вперед.

– Доброе утро, Мэриан, Я пришел вам помочь.

Не обернувшись, ничем не показав, что услышала его, она с хирургической точностью обрезала веточку садовыми ножницами. И тем не менее она знала, что он здесь. Он это почувствовал по тому, как едва уловимо напряглись ее плечи. Роксана, лежавшая в тени дерева-ферзя, поднялась и подбежала к нему, явно ожидая, когда ей почешут за ушами.

Мэриан уже подстригла несколько шахматных фигур. Под звуки ее пения Доминик собрал лежавшие на земле обрезки в мешок. Потом снова обернулся к ней. Обнаружил, что голова ферзя выглядит не очень аккуратно, потому что Мэриан не смогла дотянуться, чтобы подстричь ее. Вот где он может пригодиться. У фигуры черного слона лежали садовые инструменты. Доминик выбрал секатор с длинной рукояткой и подошел к ферзю с другой стороны. Даже он, при его росте, едва дотянулся до верхушки, срезал сучковатую веточку самшита.

Пение внезапно прекратилось. Мэриан резко обернулась, держа ножницы перед собой, как оружие. Взгляд ее метнулся к верхушке дерева-ферзя.

– Я не причинил никакого вреда, – мягко произнес он. – Даже самый неумелый человек мог бы выполнить эту работу при такой совершенной форме дерева.

Глаза ее скользнули по его лицу так быстро, что он снова не успел перехватить ее взгляд. Но похоже, она удовлетворена. Вернулась к своему кусту, продолжая работать острыми ножницами. Пение, однако, прекратилось, к его величайшему сожалению.

День стоял теплый. Вскоре ему стало жарко. К тому же он почувствовал, что в сюртуке неудобно работать с высоко поднятыми руками. Доминик снял его и бросил на траву. Снова принялся за работу. Он очень старался. Леди Мэриан не простит ему, если он испортит голову этому ферзю.

Он так увлекся работой, что едва не сшиб ее, передвигаясь вокруг дерева. В последний момент, пытаясь не наступить на ее босые ноги, чуть не потерял равновесие. Инстинктивно ухватился за ее локоть. Все замерло. Даже ленивый легкий ветерок, казалось, внезапно затих. Все остановилось, кроме его сердца, которое забилось с бешеной скоростью.

Он опустил глаза на ее голову, на волосы, стянутые в тугую толстую косу, спускавшуюся ниже талии. Она стояла, окаменев, однако он заметил, как бьется жилка у нее на шее. На жемчужной коже выступили капельки пота.

Господи, какая она маленькая! Голова едва доходила ему до подбородка. Но не такая уж хрупкая, как показалось вначале. В ее руке, под его пальцами, ощущалась сила. И огромное напряжение. Если бы она подняла глаза, что увидел бы он в них? Тревогу, ужас, гнев?

– Вы не привыкли к тому, чтобы к вам кто-то прикасался? – Огромным усилием воли он заставил себя выпустить ее руку. – А ведь замужество включает и это тоже – соприкосновения в самых интимных местах. Хотелось бы мне знать, как вы среагируете на такое. Будете терпеливо ждать, пока все закончится, или почувствуете что-нибудь… Что вы почувствуете – отвращение или, может быть, удовольствие?

Он ожидал, что она отвернется, возможно, убежит. Однако вместо этого она подняла левую руку и коснулась его шеи. В ответ на это легкое, почти ласковое прикосновение мышцы его импульсивно сжались под кожей. Он ощутил мозоли на подушечках ее пальцев, услышал, как они с легким шорохом коснулись его висков. Она продолжала исследование. Прошлась по шее, нижней челюсти, легонько провела вокруг уха. Мурашки пробежали у него по коже.

Наконец-то она его заметила.

– А ведь у вас и голос есть, Мэриан. Не могли бы вы что-нибудь произнести? Ну хотя бы «да» или «нет». Или мое имя.

Она резко отвернулась и гордо прошествовала по шахматной доске к другой фигуре. На этот раз к черному слону. Именно прошествовала, а не просто отошла.

По-видимому, таким образом она ответила «нет».

Руки ее дрожали, и она слишком сильно резанула ножницами и испортила гладкую поверхность черного слона. Это все он! Его вина. За какие-то два дня он успел превратиться из ничего не значащего существа вроде попугая в живого человека, такого же реального, как Камаль. Даже ее пожилые дамы не столь осязаемы и уступают ему в жизненной силе.

Она остановилась, пытаясь успокоиться, прежде чем снова приниматься за слона. Ренбурн скоро уедет. Он принадлежит свету и не станет надолго задерживаться в их тихом уголке. А до тех пор… он будет смущать ее покой, поскольку на него невозможно не обращать внимания.

По крайней мере он в состоянии обрезать ветки с куста, не повредив его формы. Она обернулась. Он стоял с высоко поднятыми руками, подстригая верхушку белого ферзя. Белая рубашка туго натянулась на сильных широких плечах. К талии фигура его резко сужалась, образуя приятный для глаз треугольник. Она стояла, глядя на него, любуясь его движениями, пока не поняла, что он сейчас обернется. Поспешно склонилась к слону. Непонятно, почему ее всю обдало жаром при мысли о том, что на него приятно смотреть. Она каждый день с таким же удовольствием смотрит на пчел, барсуков, птиц, бабочек и другую живность Уорфилда. Все живое здесь прекрасно по-своему. Он лишь еще одно прекрасное животное, ничем не отличающееся от остальных.

Так она говорила себе… и сама не верила в это.

Глава 6

Пока погода благоприятствовала путешествию. Кайл благодарил судьбу за это, понимая, что Констанция слишком слаба, чтобы выдержать качку. Это утро тоже было тихим и безмятежным. Дул лишь легкий ветерок, достаточный для того, чтобы наполнить паруса и спокойно вести их на юг, к берегам Испании.

Он вынес ее на кормовую палубу, посмотреть на чаек. Констанция полулежала в шезлонге, прикрыв глаза, со слабой улыбкой на лице. Кожа ее покрылась легким загаром, создававшим иллюзию здоровья. Роскошная кожа и великолепный цвет лица всегда составляли большую часть ее очарования.

– Здесь свет другой, – пробормотала она. – В Англии он прохладный, голубоватый. Здесь более теплый. Много красного и желтого.

«Она права», – подумал Кайл. Как странно… он всегда любил путешествовать, но никогда не замечал смены красок. Он видел только ее.

– Та девушка, в Шропшире, которая должна стать твоей. женой… какая она?

За все это время Кайл ни разу не вспомнил об Уорфилде и о том, что там происходит. Сейчас он попытался воскресить в памяти впечатление от леди Мэриан.

– Маленькая. Бесцветная. – Губы его дрогнули в невеселой усмешке. – И очень-очень богатая. Констанция открыла глаза.

– Звучит так, как будто она тебе совсем не нравится.

– Я ее почти не знаю. И к тому же люди моего круга, как правило, не испытывают сильных чувств к девушкам, на которых женятся. Моя жизнь принадлежит Рексэму.

Он пытался говорить без горечи, но безуспешно.

– Чепуха. Никто не может заставить тебя вступить в брак против твоего желания. И безусловно, девушка, которой предстоит стать твоей женой, должна тебе хоть немного нравиться. – Констанция нахмурилась. – И потом, мне кажется, нет настолько похожих близнецов, чтобы невеста не уловила разницы между ними. Может, ты надеешься, что она рассердится и откажется от брака?

– Она не заметит подмены. – Он отвел взгляд, сознавая, что больше ничего не должен говорить. Однако не смог преодолеть многолетнюю привычку быть с ней полностью откровенным. – У девушки не все в порядке с головой.

Констанция онемела от потрясения. У нее перехватило дыхание.

– Кайл, ты что, собираешься жениться на слабоумной или помешанной?! Не может быть! Этого нельзя делать, – наконец сказала она.

– Леди Мэриан не слабоумная и не помешанная. Она просто… живет в своем собственном мире. Ее дядя надеется, что брак поможет ей вернуться к нормальному состоянию.

Констанция с отвращением произнесла что-то по-испански, а потом вновь перешла на английский:

– По-моему, ты сам сошел с ума, друг мой. Послать брата, которого ты презираешь, ухаживать за невестой, у которой не все в порядке с головой! Боже правый, тебе что, безразлично собственное будущее?!

Он подошел к борту. Остановился, глядя на волны. Когда отец впервые заговорил о женитьбе на леди Мэриан, Кайл решил, что как-нибудь переживет это. Ведь у него есть Констанция. А потом она заболела, и все остальное потеряло всякое значение.

– Расскажи мне о своем брате, – тихо заговорила она. – Ты сказал, что он безответственный человек и что вы с ним не общаетесь. И все же вы одна плоть и кровь. Вы вышли из одного чрева. Наверняка он для тебя что-то значит.

– Вероятно, мы с ним в первый раз подрались еще во чреве матери. В первый, но далеко не в последний раз.

– Вы с ним всегда враждовали?

Чайка нырнула в воду за добычей. Кайл долго молчал, прежде чем ответить.

– Нет. Когда-то мы были друзьями. Очень близкими друзьями.

Ему вспомнились те давние ночи, когда они лежали, свернувшись калачиком, в одной постели. Рассказывали друг другу всякие истории, смеялись вместе. Доминик всегда умел смеяться… Внутри у Кайла что-то сжалось.

– И что же случилось потом?

Голос ее звучал едва слышно, как легкий морской ветерок. Видно, он не случайно избегал всякого упоминания о Доминике в ее присутствии. Эта тема была для него слишком болезненной. Даже с ней он не мог ее обсуждать. Но сейчас время секретов прошло.

– В детстве мы были неразлучны, Бегали, играли в Дорнлее, занимались с одним учителем. Иногда, бывало, ссорились, но это не имело значения. Все началось после того, как нас отправили учиться в разные школы.

– Вы, наверное, тяжело это переживали.

Он сжал руками поручень, Вначале, оказавшись в Итоне, он плакал каждую ночь, пока кто-то из старших ребят не заметил это и не высмеял его перед всеми. У Доминика в Рагби таких проблем не возникло. Он приезжал домой на каникулы в приподнятом настроении, без умолку болтая о своей новой жизни. Задетый до глубины души тем, что он больше ничего не значит для брата, Кайл замкнулся в холодном молчании. Тогда и появилась первая серьезная трещина в их отношениях.

– С годами у нас становилось все меньше общего. него появились свои друзья, другие интересы.

– Он завидовал тебе, что ты наследник?

– Да, в этом отчасти состояла проблема. Однако слово «зависть», пожалуй, мало что объясняет, подумал он. Когда управляющий имением учил их обоих всему, что должен знать джентльмен по управлению поместьем, Кайл присутствовал на этих уроках только потому, что так полагалось. Он их пережидал. А Доминик слушал с удовольствием, забрасывал управляющего бесконечными вопросами, старался узнать все, что можно, о ротации зерновых, о выращивании скота. Он весь так и кипел оттого, что Дорнлей отойдет Кайлу, который вовсе не пылал любовью к земле.

– Порой я думаю, что природа что-то напутала. Ему следовало родиться наследником, а не мне. Мне кажется, я бы больше наслаждался свободной жизнью младшего сына.

Он никогда еще никому в этом не признавался.

– Понятно, – тихо произнесла Констанция. Зная ее, он не сомневался в том, что ей действительно все понятно, может быть, даже в большей степени, чем ему самому. У них с братом существовали и другие проблемы. Напряжение в их отношениях росло, пока не наступил окончательный разрыв. Это произошло незадолго до того, как им исполнилось по восемнадцать лет. После этого они очень редко виделись и практически не разговаривали друг с другом.

Разрыв произошел как раз перед тем, как он встретил Констанцию. Странно, что он никогда не задумывался над тем, какую роль это сыграло в его судьбе. Доминик оставил зияющую, болезненную пустоту в жизни Кайла. Что сталось бы с ним без Констанции, заполнившей эту пустоту?

«Да… море – странное место, – решил он. – Здесь человеку приходят в голову странные мысли».

Глава 7

Доминик и Мэриан мирно работали в саду среди шахматных фигур, пока солнце не поднялось высоко в небе. В середине дня Мэриан собрала садовые инструменты в парусиновую сумку с ручками и ушла, даже не оглянувшись на него. Роксана следовала за ней по пятам.

Доминик оставил мешки собранными ветками на траве – потом садовый работник их уберет – поднял брошенный сюртук и пошел догонять Мэриан. Поравнявшись с ней, он понял, что она почувствовала его близость, хотя все так же смотрела прямо перед собой. Какой у нее прелестный изящный профиль… Ее лицо выглядело задумчивым и немного печальным. Она казалась отстраненной от мира, но уж никак не сумасшедшей.

Он взял сумку с инструментами у нее из рук. Она отдала ее после недолгого сопротивления, длившегося всего одно мгновение. Он понял, что она не ждала помощи. Похоже, не привыкла, чтобы ей помогали.

Доминик попробовал начать беседу:

– Если вы еще споете, я могу аккомпанировать свистом. Я умею неплохо свистеть.

Никакого ответа. Тем не менее он начал свистеть. Выбрал старую балладу «Барбара Аллен». Ее минорная мелодия напоминала ту, что пела Мэриан. Она кинула на него быстрый взгляд, однако снова отвернулась, прежде чем он успел перехватить его. И все же это уже какая-то реакция. Конгрив был прав: музыка может успокоить даже самое дикое существо. Но Мэриан вовсе не дикая. Она просто… недостаточно цивилизованная.

Она выбрала дорогу у ущелья, по которой он еще не ходил. Затененная высокими деревьями тропинка вела по берегу ручья, среди поздних осенних цветов. Доминик перестал свистеть, слушая журчание воды, которая перекатывалась через булыжники и стекала в небольшие заводи. В жаркий день эта горная долина может служить прекрасным убежищем. Райское местечко.

– Чудесное место, – заметил он. – Слишком совершенное для дикой природы. Как я понимаю, естественное ущелье немного подправили? Должен сказать, леди Мэриан, что вы хозяйка самых замечательных садов, которые я когда-либо видел в своей жизни. Это поместье следовало бы назвать «Елисейские поля» – загробный мир блаженства по греческой мифологии. Вам в детстве кто-нибудь читал греческие мифы? Греки много воевали, но они же оставили нам множество прелестных историй.

У него промелькнуло мимолетное воспоминание: они с Кайлом разыгрывают сцены из Троянской войны. Обоим лет по семь… или восемь. Его брат изображал благородного Аякса, а он, Доминик, предпочел роль Одиссея. В то время они еще не сознавали, насколько характерными оказались выбранные ими роли.

Он отогнал от себя воспоминания.

– Может, мне почитать вам сегодня, вечером, Мэриан? Я сделаю это с удовольствием.

Он уже предвкушал, как откроет перед ней великие произведения классической литературы. Возможно, поток слов пробудит какие-то связи в ее мозгу, и она вернется в мир реальных людей.

Он снова взглянул на ее неподвижный, идеально очерченный профиль. Вполне вероятно, что ей уже ничто не поможет. Расстройства, возникшие в раннем детстве, ухе ничто не исправит. Это так чертовски несправедливо!

Он потерял желание вести беседу с упорно молчащей девушкой и тоже замолчал. Так, в полной тишине, они дошли до садовых сараев. Мэриан сразу направилась к теплице, где Камаль занимался разведением ананасов. Во всех уважающих себя домах выращивали ананасы, чтобы произвести впечатление на гостей. В Дорнлее, к примеру, для этого отвели половину теплицы.

Камаль мельком взглянул в их сторону. При виде Доминика брови его удивленно поднялись. Наверняка он не ожидал, что напыщенный аристократ надолго задержится за работой в саду.

Почтительно склонив голову, он обратился к Мэриан:

– Вам надо что-нибудь поесть, прежде чем вы снова уйдете, миледи.

Она смотрела на него выжидательно. Индус пошел по проходу, выбирая ананас. Достал сверкающий кинжал из ножен, полускрытых широким кушаком, и срезал плод. Очистил колючую коричневую кожуру и положил ананас на чистую разделочную доску. Точными ударами кинжала разрезал плод на дольки. Наблюдая за его работой, Доминик решил, что Камаля лучше не выводить из себя.

С почтительным поклоном индус указал на доску с сочными дольками ананаса:

– Миледи. Милорд.

Мэриан взяла кусок, впилась великолепными белыми зубами в сочную мякоть. Аккуратно откусила. Доминик тоже взял дольку. Остановился на мгновение, прежде чем начать есть.

– А вы не присоединитесь к нам, Камаль? Индус колебался в нерешительности.

– В нашей Библии сказано, – добавил Доминик, – что быкам, на которых работают в поле, не следует отказывать в продуктах их труда. Я думаю, для искусного садовника, вырастившего такие чудесные фрукты, это еще более верно.

– Вы очень добры, милорд.

Камаль взял кусок ананаса. Хотя слова его и прозвучали как обычная вежливость, в тоне его Доминик почувствовал едва уловимый намек на иронию. Да, этот индус непростой человек, и мысли у него непростые.

Доминик принялся за свой кусок ананаса. Лучшего он в жизни не пробовал. Терпкий, сладкий, сочный. Будь ему десять лет, он бы застонал от удовольствия. Да и сейчас едва сдержался.

– Чудесно, Камаль.

Если не считать этого краткого замечания, они ели в полном молчании. Доминик вспомнил своих лондонских друзей. Они бы умерли от смеха, увидев его сейчас, – ест в теплице в компании слуги-индуса и помешанной девушки. Однако Доминик наслаждался необычным ленчем.

Покончив со своей порцией, Мэриан повернулась и, не говоря ни слова, прошла в дальний конец теплицы.

– Вы не знаете, что еще она собирается делать сегодня, – спросил Доминик.

Камаль проглотил последний кусочек ананаса.

– Нет, милорд, но обычно днем она предпочитает делать что-нибудь отличное от того, чем занималась утром.

Значит, сегодня обрезки деревьев больше не будет. Доминик пошел вслед за Мэриан и увидел, что она остановилась у насоса в дальнем конце теплицы. Заметив, что ей трудно держать рукоятку и мыться одновременно, он взялся за рукоятку, накрыв ее маленькие руки своими ладонями. Мэриан молча приняла его помощь. Вымыла руки, вытерла их стареньким, но чистым полотенцем, висевшим на стене на гвозде. Она уже повернулась было, чтобы уйти, когда какая-то мысль пришла ей в голову. Она взяла рукоятку насоса и начала накачивать воду. Доминик понял, что она хочет ответить ему той же услугой, чтобы он тоже помыл руки. Почему-то его это очень тронуло. Он подставил руки под струю воды, смыл пятна травы и смолы, ананасовый сок.

– Спасибо, Мэриан.

Как только он закончил, она, не произнося ни звука, повернулась и пошла прочь, в своей обычной манере, без всяких церемоний. Ни разу не оглянулась, Как кошка.

Первую остановку она сделала в сарае, где жил белый ежик. Опустилась на колени у кипы мешков. Снежок проснулся. Сразу перевернулся на спину, подставив ей свое нежное брюшко, ожидая, что она его погладит. Доминик с интересом наблюдал за этой сценой от двери. Он и не знал, что ежи умеют улыбаться. Наверное, он бы и сам заулыбался, если бы эти изящные и вместе с тем сильные руки погладили его по животу. От этой мысли что-то в нем всколыхнулось. Он заметил, что длинная прядь ее блестящих светлых волос упала на туловище ежика. Прядь почти того же цвета, что и колючки Снежка. Интересно, понравилось бы Кайлу наблюдать, как она играет со своим любимцем? Вряд ли. Брат слишком нетерпелив, слишком раздражителен для того, чтобы получать удовольствие от таких мелочей.

Мэриан в последний раз погладила ежика, грациозно поднялась с колен, прошла мимо Доминика так, как будто он действительно был невидимкой, и направилась к дому.

Поравнявшись с ней, он снова попытался заговорить:

– У вас особый дар общаться с животными. Как у святого Франциска Ассизского. Вам. наверное, никто о нем не рассказывал? Он был католическим святым, но мне кажется, что он, кроме того, был еще и очень интересным человеком. Говорили, что дикие животные подходили к нему так же смиренно, как Роксана. Он называл их своими братьями и сестрами.

Внезапно ему припомнилась картина, увиденная когда-то давно. На ней был изображен Франциск Ассизский, сидящий на поляне. Вокруг него собрались самые различные звери. На плече сидели птицы. На лице святого застыло то же неземное выражение, что и у Мэриан. Может быть, святые и умалишенные имеют что-то общее?

Он продолжать болтать. Рассказывал своей спутнице все, что знал о Франциске Ассизском. Хотя Мэриан ни разу не повернула голову, у него возникло ощущение, что она слушает. Возможно, слушает лишь звуки, ритм речи, не понимая слов.

Они подошли к конюшням. Доминику пришло в голову, что надо бы дать лошади Кайла поработать.

– Не хотите ли познакомиться с Пегасом, Мэриан? Он дотронулся до ее локтя. Она резко остановилась, чуть подалась назад. Наверное, боится лошадей, догадался Доминик.

– Он прекрасное животное. Его назвали в честь крылатого коня из греческой легенды.

Нехотя она последовала за ним к плохо освещенному стойлу. Он не сводил с нее глаз.

– Вы ездите верхом? – Доминик оглядел невзрачных уорфилдских лошадей. – Нет, вряд ли. Здесь нет ни одной верховой лошади. А теперь внимательнее смотрите под ноги. Конюшни не лучшее место для прогулок босиком.

Пегас высунул голову из стойла и громко заржал, требуя внимания. Мэриан остановилась подальше от него. Доминик погладил коня по шелковому носу. Искоса взглянул на свою спутницу:

– Не бойтесь, он вас не тронет.

В тусклом свете он не мог разглядеть выражение ее лица, однако чувствовал, что она готова повернуться и убежать.

– Вы ведь любите животных, и они вас любят, – мягко произнес Доминик. – Пегас – хороший парень. Он будет рад с вами познакомиться.

Она осторожно подошла поближе. Лицо ее выражало не то чтобы страх, скорее сильное нежелание приближаться. Доминик остановился, чуть подавшись назад. Пусть подойдет сама, как захочет. К счастью. Пегас сегодня, кажется, в хорошем настроении.

Конь с любопытством вытянул шею, глядя на Мэриан. В первый момент она застыла, потом подняла левую руку и коснулась белой звездочки на темном лбу лошади. Рядом с массивным Пегасом она выглядела невероятно хрупкой и бледной.

Лошадь радостно ткнулась носом ей в плечо. Едва не сшибла с ног. Однако Доминик почувствовал, как ее напряжение ушло. Мэриан подняла другую руку, погладила, атласную шею Пегаса. Доминик с облегчением выдохнул. Кажется, они станут друзьями. Пегасу ее ласка так же приятна, как Снежку и Роксане.

– Хотите прокатиться?

Рука ее застыла.

– Со мной, не самостоятельно. Обещаю вам, что ничего плохого не случится.

Несколько секунд она стояла не двигаясь. Потом закрыла глаза и прижалась лбом к шее коня. Его черная грива смешалась с ее светлыми волосами.

Доминик принял это за выражение согласия.

– Очень хорошо. Давайте выведем его на улицу. Она отошла в сторону. Доминик вывел коня из стойла, Оседлал. Пегас едва не заплясал от радости, оказавшись на свежем воздухе. Доминик бросил взгляд на Мэриан:

– Отойдите подальше, когда я буду садиться на него. Он застоялся и может повести себя непредсказуемо.

Это оказалось слишком мягко сказано. Как только он вскочил в седло. Пегас взвился в воздухе. Доминик едва успел обхватить его ногами, чтобы не перелететь через весь двор на землю. Может быть, Мэриан это и насмешило бы, но его мужская гордость возмутилась при одной мысли о таком конфузе в присутствии хорошенькой девушки.

В течение нескольких минут Пегас извивался, брыкался, вскидывал ноги, вставал на дыбы. Он не испытывал терпение всадника, просто снимал напряжение. Оба они получали от этого неимоверное удовольствие. В конце концов Доминик решил, что пора привести коня в чувство. С усмешкой остановил его напротив Мэриан. Да, кажется, нелегко будет расстаться с Пегасом, когда придется возвращать его брату. Может быть, Кайл согласится продать его? Нет, вряд ли, да и цена, наверное, превысит ту сумму, которую он, Доминик, получает на свое содержание за целый год.

Во время этой дикой скачки леди Мэриан стояла, вжавшись в каменную стену конюшни, Роксана – рядом с ней, настороже. Может быть, она ждала, что Доминик разобьет голову о булыжники двора… Интересно, это ее хоть немного тронуло бы?

Он взял себя в руки, точно так же как только что обуздал коня.

– Ну вот, – произнес спокойно Доминик, – теперь он готов принять в седло даму. Прошу.

Он бы и полпенни не поставил на то, что она согласится. Однако девушка медленно двинулась вперед, не спуская настороженных глаз с подкованных копыт Пегаса. Остановилась на расстоянии вытянутой руки, с трудом сглотнула. Потом, словно не давая себе времени на раздумья, взяла его протянутую руку и поставила босую ступню на его сапог, чуть впереди стременного ремня. Он поднял ее, и она вмиг оказалась позади него, легкая, как пушинка. Уселась в седле верхом, крепко сжала ногами бока коня, так же крепко обхватила руками талию Доминика.

Он опустил глаза и увидел, что ноги ее обнажились до колен. Почувствовал теплое тело, прижавшееся к нему. Ощутил, как по его собственному телу пробежала дрожь. Слишком близко они оказались друг к другу…

Проклиная себя за эти мысли, он попытался говорить спокойно:

– Вы увидите, что с такой высоты Уорфилд смотрится совсем по-другому.

Для начала он пустил Пегаса медленным шагом. Мэриан сидела, тесно прижавшись к нему. Настолько тесно, что он ощутил, как мало на ней надето под блузой и юбкой. И еще ощутил, что она зрелая женщина, не девочка.

Глядя прямо перед собой, он направил Пегаса вокруг дома. Роксана следовала за ними. Пегас шел ровной, спокойной поступью, так что постепенно Мэриан расслабилась. Доминик решил, что она совершенно успокоилась.

– Теперь мы пойдем рысцой. Приготовьтесь к смене темпа. Поняла ли она? Ухватилась снова покрепче, или ему это показалось? Как бы то ни было, она довольно уверенно держалась в седле. Доминик знал, что шаг рысцой не очень удобен, если ноги седока не в стременах. Через несколько минут он снова решил сменить аллюр.

– А теперь попробуем легкий галоп.

Он натянул поводья, переместил вес тела вперед и дал коню знак о смене темпа. Пегас с радостью пустился легким ровным галопом. Они помчались по дороге. Деревья по сторонам так и мелькали, проносясь мимо, ветер раздувал Доминику волосы.

Он услышал, как Мэриан за его спиной засмеялась от радости. Как будто колокольчики зазвенели. Господи… он ведь еще ни разу не видел, чтобы она улыбалась. Сердце его рванулось к ней навстречу. Ему захотелось схватить ее в Объятия, разделить с ней эту радость быстрой езды.

Это хорошо, что они верхом на коне, где ничего такого нельзя себе позволить. Она ему не принадлежит. Ему не следует обнимать ее. Она даже Кайлу еще не принадлежит. Возможно, и не будет принадлежать никогда. И тем не менее ее восторгу трудно противостоять.

Они приближались к железным воротам поместья. Доминик попридержал коня.

– День сегодня такой хороший. Свожу вас, пожалуй, в деревню, – проговорил он, обращаясь к ней через плечо.

Она издала крик ужаса, отпустила его талию и спрыгнула с коня… на скаку.

Доминик в панике натянул поводья, обернулся. Она уже были ни земле. Катилась по траве, так что юбка приподнялась и мелькали обнаженные лодыжки. Он соскочил с коня. Господи, она ведь могла сломать себе ноги…

или получить более серьезную травму. Однако прежде чем он добрался до нее, она вскочила на ноги и пустилась бежать по дороге, окаймленной деревьями. Доминик перебросил поводья через ветку дерева и помчался за ней.

– Подождите, Мэриан!

Внезапно у него на пути возникла Роксана. Зубы оскалены, из раскрытой пасти вырывается грозное рычание. Он замер. Собака полюбила его, он это видел. Но сейчас она готова горло ему перегрызть за хозяйку. Почуяла какую-то опасность.

Он глубоко вздохнул. Если бы Мэриан серьезно покалечилась, она не смогла бы двигаться так быстро. Она уже исчезла в тени парка, ее испачканная травой одежда слилась с деревьями и кустами.

Этот ужас при мысли о том, чтобы выехать за пределы Уорфилда, является ли он признаком безумия? Скорее всего нет. Ведь это поместье – ее единственное убежище с самого детства.

Но только какого черта никто его об этом не предупредил!

Глава 8

На следующее утро Доминик проснулся на рассвете. Ему приснилось, будто он летит по небу на крылатом коне с сереброволосой девушкой. Она прижимается к нему и смеется, смеется, словно звенят серебряные колокольчики.

В реальной жизни все сложилось по-иному. После злосчастной верховой прогулки Мэриан скрылась. До конца дня ее больше никто не видел. Вот тебе и чтение вслух греческих мифов… Он-то нарисовал себе этакую идиллическую картину: они с Мэриан сидят у камина, она прикрыла глаза, слушая, как он делится с ней своими любимыми историями. А может быть, и поэмы бы почитали, размечтался он.

Все равно что читать коту. Может быть, коту даже лучше. Рыжик с удовольствием спрятался в доме от дождя и улегся спать у теплого камина. Одному Богу известно, где провела эту ночь Мэриан. Оставалось только надеяться, что не в каком-нибудь из этих своих сырых холодных укрытий.

Представив себе ее, одинокую, дрожащую от холода, он окончательно потерял сон. Подошел к умывальнику, ополоснул лицо холодной водой. Вытерся. Выглянул в окно. Все вокруг скрыто густым жемчужно-серым туманом. Солнце, должно быть, уже взошло, однако он с трудом различил очертания цветника под окнами своей спальни.

Прищурился… Через цветник от дома кто-то шел. Мэриан! Слава Богу, ночь она провела в сухом и теплом доме. Но куда же она направляется сейчас, в такую рань? Он натянул одежду с поспешностью, которая наверняка ужаснула бы Моррисона, и помчался вниз по лестнице, в туманное утро.

Она уже скрылась из виду, поэтому он побежал в том направлении, куда она шла, когда он заметил ее из окна спальни. Через несколько минут он приметил хрупкую фигурку. Замедлил шаг, приноравливаясь к ее темпу. Впервые за это время задал себе вопрос: чего он надеется достичь этой погоней? Прощения за то, что напугал ее днем? Возможно, она уже забыла о том случае. Или, наоборот, может быть, так испугалась, что теперь и близко к нему не подойдет, и тогда прости-прощай их договор с Кайлом и все надежды, с ним связанные. Он попытался представить себя в роли владельца поместья Брэдшоу. Не получилось… Очень может быть, он все испортил так, что уже не поправить.

Странно… мысль о такой возможности вызвала в нем противоречивые чувства. Как ни желал он заполучить Брэдшоу, это не могло оправдать его участие в гнусном обмане. Мэриан не заслуживает такого… бездарного розыгрыша. Она достойна человека, который ценил бы ее, заботился о ней. Не такого, как Кайл, которого этот брак так мало интересует, что он даже не потрудился приехать к своей будущей невесте. Нет, конечно. Кайл никогда не обидит невинное существо. Он просто не будет обращать на нес никакого внимания. Он так и не узнает, какое она необычное, редкое создание.

Несколько минут Доминик вспоминал все, что ему было ненавистно в брате. Потом решил, что лучше поразмышлять о чем-нибудь более приятном. Вот например… вчера Мэриан, по всей видимости, наслаждалась прогулкой верхом. Сможет ли она научиться управлять лошадью самостоятельно? Хотя мозг ее работает не совсем так, как у нормальных людей, она по-своему умна и восприимчива. Может быть, этого окажется достаточно, чтобы научиться ездить верхом. Если, конечно, она захочет.

У него вообще начало складываться впечатление, что она способна на многое, о чем ее опекунши и не подозревают. В своем стремлении оградить девушку от малейшей опасности они постарались убрать из ее жизни все, что могло бы способствовать ее развитию и взрослению.

Мэриан тем временем почти исчезла из виду… Он прибавил шагу. Она как будто совсем не торопилась и тем не. менее передвигалась невероятно быстро для столь маленько-то хрупкого создания. Так он рискует потерять ее в тумане..

Туманы всегда напоминали ему о поездках в Шотландию, в охотничий домик отца. Они с Кайлом еще в детстве научились выслеживать оленей в вересковых пустошах вместе с егерем отца, древним молчаливым шотландцем. Доминику это удавалось лучше, чем Кайлу. Он заранее чувствовал движения оленя. Эта его способность производила впечатление даже на Олда Доналда. Однако стрелять в оленя у него не хватало духу. Он просто не мог убивать таких прекрасных животных.

Кайл тоже не находил в этом удовольствия, но в отличие от брата никогда не отступал. Первоклассный охотник, он не моргнув глазом укладывал добычу на месте без тени сожаления. Граф Рексэм по праву гордился своим наследником.

Теперь Доминику пригодилась выучка Олда Доналда. Мэриан еще более неуловима, чем пугливые шотландские олени. С этими светлыми волосами и развевающимися одеждами ее легко можно принять За привидение.

Они уже давно вышли за пределы садов. Туман еще больше сгустился. По-видимому, они приближаются к реке. Тропинка пошла вверх, все круче и круче. Теперь Доминику приходилось внимательно смотреть под ноги. Тем не менее он старался не упускать из виду свою беглянку.

Скоро он почувствовал, что начинает задыхаться. Как может такая крошка взбираться по этой крутизне с такой скоростью? Случайно взглянув наверх, он остолбенел. Над ними возвышались полуразрушенные каменные стены зловещего средневекового замка, как в каком-нибудь готическом романе. Мороз пробежал у него по коже. На карте поместья значилось «норманнские развалины», однако Доминик никак не предполагал, что замок так хорошо сохранился. Таинственное, загадочное место…

Мэриан прошла во внутренний дворик. Когда-то путь туда преграждали массивные деревянные створки ворот. Сейчас между каменными столбами клубился туман. Доминик остановился на мгновение, не решаясь следовать за ней: здесь, на огороженном пространстве, она легко сможет его заметить.

Однако не для того же он забрался так далеко, чтобы теперь остановиться на полпути. Бесшумно, как туман, он прошел на территорию древнего замка.


Она сразу поняла, кто ее преследует. Его энергия похожа на свечу в тумане, яркая, живая и мощная. Губы ее сжались. Зря она не взяла с собой Роксану. Собака преградила бы ему путь. Но она уже старая, сырость и туман плохо действуют на ее кости. Поэтому Мэриан не стала ее будить.

Она любила туман, его чудесное воздействие на природу. Он преображал все вокруг, делал хорошо знакомые пейзажи новыми, неузнаваемыми. Она любила бывать одна в такое время. Но теперь здесь этот назойливый человек. От него не так просто отделаться. Внезапно ей пришла в голову прекрасная мысль. Она вспомнила его вчерашний испуг, когда она спрыгнула с лошади. Сегодня она заставит его поволноваться еще больше!

Взбираясь вверх по знакомой тропинке к замку, она представляла себе ров, заполненный водой, в котором плавали лебеди, коней, бьющих копытами, дам в бархатных одеждах, лордов, зарубленных в жестоких битвах. Образы казались настолько яркими, словно она сама жила в замке в те времена. Хайрэл, ее нянька-индуска, говорила, будто люди рождаются много раз, снова и снова, извлекая уроки из прошлого, становясь более зрелыми духом на протяжении многих веков. Мэриан верила в это. Она чувствовала: ее неразрывная связь с Уорфилдом не могла возникнуть за одну жизнь. Безмолвно она вознесла молитву за Хайрэл, погибшую во время резни в Алвари. Ее добрая нянька заслуживает того, чтобы возродиться к новой жизни, полной радости, покоя и доброты.

Обычно Мэриан вначале шла к пустым голым стенам замка. Однако сегодня она прошла прямо через двор, заросший изъеденной овцами травой, к каменным ступеням, которые вели к зубчатым стенам. Поднимаясь, она громко запела похоронную песню без слов, которую слышала в Индии, таинственную и загадочную. Голос ее отражался от каменных стен, как крик одинокой души, затерянной в ночи.

Она поднялась на парапет стены, кинула взгляд через реку. В ясный день отсюда можно ясно разглядеть холмы Уэльса, но в это утро она едва видела воду, журчавшую далеко внизу. Потоки воды омывали скалы, окружавшие замок с трех сторон. Ее предок Адриан Уорфилд не ошибся, выбрав именно это место для крепости. Замок Уорфилд атаковали несколько раз, но так ни разу и не захватили.

Не переставая петь, она двигалась по парапету, обходя попадавшиеся на дороге камни, пока не достигла цели. Голос ее поднялся до мощного крещендо. Она пролезла в бойницу. Легкий ветерок развевал ее волосы. Вскоре ветер вместе с солнцем развеют и этот туман.

Она смотрела вниз. Тело ее раскачивалось в такт песне, просторные одежды развевались на ветру. Камень холодил босые ступни.

Услышав позади себя громкий крик ужаса, она шагнула в пустоту.

– Мэриан! Мэриан!

Доминик мчался вверх, перескакивая через три ступеньки, крича так, словно его голос мог остановить ее. Сердце его бешено колотилось. Он добежал до того места, откуда она спрыгнула, посмотрел вниз сквозь зубцы стены. Река катилась далеко-далеко внизу. После такого прыжка никто не мог бы выжить, и тем не менее он вглядывался в воду, пытаясь обнаружить признаки жизни. Нет, ничего…

Он покачнулся, чувствуя, что его тошнит. На мгновение появилась мысль прыгнуть вслед за ней. Не для того, чтобы спасти – слишком поздно, – но в наказание за то, что довел ни в чем не повинное существо до такого ужасного конца. Мэриан много лет мирно жила здесь, пока не явился он и не разрушил хрупкие преграды, ограждавшие ее мозг от внешних воздействий. Он ведь уже начал думать о ней как о нормальной девушке, у которой просто свои странности. И вот теперь из-за его глупости, из-за нежелания понять ее разбитое тело уносится в потоке ледяной воды там, внизу.

Внезапно он заметил какое-то движение справа, в дальнем конце стены. Повернулся… и остолбенел. Быть не может. Это просто игра воображения. Он пролез в бойницу, взглянул вниз.

Он думал, что замок стоит прямо на краю скалы, однако в этом месте, оказывается, была небольшая площадка между стеной и обрывом. В результате многовековых процессов земля и зелень образовали узкий выступ, достигавший примерно восьми – десяти футов в высоту от нижнего края бойницы. Если спрыгнуть на этот выступ, легко можно добраться до безопасного места, держась за стену.

Он напряг зрение и увидел отпечатки маленьких босых ступней на влажной земле. Она жива. Цела и невредима. Он почувствовал такое облегчение, что внезапно ослабел. Сполз по стене на землю не в состоянии двинуться с места.

Вскоре облегчение сменилось яростью. Маленькая чертовка умышленно напугала его до потери сознания! Теперь он в этом не сомневался. Может быть, таким образом она наказывает его за необдуманную попытку увезти ее из Уорфилда.

Потеряв всякую осторожность от гнева, он сделал шаг и упал на уступ. Под тяжестью его тела земля начала осыпаться. Он соскользнул вниз. На одно ужасающее мгновение ему показалось, что он обречен. В последний момент случайно ухватился рукой за куст. Это его и спасло. Весь дрожа, он прижался к кусту-спасителю. Мэриан, конечно, приземлилась гораздо легче, а кроме того, она знает эти места как свои пять пальцев. И все же для нее такие трюки чертовски опасны. Может, она до конца не осознает, какой это страшный риск. Нет, ему не понять, как работает ее маленькая хитрая головка.

Когда нерпы немного успокоились, он начал осторожно пробираться вперед, прижимаясь к стене. Вслед за Мэриан. Она над ним неплохо посмеялась, но, видит Бог, она очень ошибается, если считает, что избавилась от него.

Глава 9

Спрятавшись в кустарнике за старым рвом, Мэриан терпеливо ждала появления Ренбурна. Она думала, что он появится от главных ворот, поэтому едва не упустила его. Он вышел из-за замка, прошел тем же путем, что и она. Глупец! Он мог погибнуть, пытаясь следовать за ней.

И все же он молодец. Сразу ее разгадал. Однажды она проделала тот же трюк с одним назойливым врачом, который всюду следовал за ней по пятам, ища подтверждений ее сумасшествию. Этот болван выскочил из замка, крича во все горло и требуя, чтобы обыскали дно реки. Опекунши немедленно выдворили его из поместья.

Ренбурн с разъяренным видом промчался вниз по холму, прямо к ее укрытию. Она с улыбкой скользнула назад, стараясь не попадаться ему на глаза.

Дойдя до подножия холма, она направилась к лесному массиву: туман недолго сможет ее укрывать. Потом, позже, она как-нибудь проберется к дому, чтобы поесть, но пока Мэриан с удовольствием шла по своей любимой тропинке через лес, наслаждаясь пением птиц.

В самой чаще леса она услышала какой-то звук, низкий, полный боли. Остановилась, нахмурилась. Звук повторился. Нечто среднее между рычанием и воем. Где-то поблизости какой-то зверь мучается от боли.

Она пошла на звук. Вышла на небольшую поляну. Увидела пару лис. Самец метался вокруг самки, лапа которой попала в металлический капкан с острыми зубьями. Браконьеры! Ярость охватила Мэриан.

Ранней весной она видела эту пару лис. Они играли в любовные игры. У Мэриан тогда даже что-то сжалось в горле, так они были увлечены друг другом… Сейчас у них уже целый выводок лисят, где-то здесь поблизости. Потеряв осторожность, самка, вероятно, прыгнула на спрятанный в листве капкан, поставленный скорее всего на зайца. Сейчас она лежала на боку, тяжело дыша, с расширенными от боли и ужаса зрачками. Правая передняя лапа превратилась в кровавое месиво.

Пытаясь совладать с яростью, Мэриан прошла через поляну. Самец громко тявкнул и отошел. Мэриан осторожно. приблизилась к самке, тихонько напевая себе под нос, чтобы успокоить ее. Ничего, однако, не получилось. Как только она протянула руку, самка лязгнула зубами, яростно ударив о землю пушистым хвостом.

Мэриан отдернула руку. Обычно все звери Уорфилда спокойно относились к ее присутствию, но этой самке, видно, очень больно. В таком состоянии она опасна.

Где-то за спиной хрустнула ветка. Ренбурн? Нет, у него походка легче. Наверное, это негодяй пришел за своей добычей. Мэриан скрылась в дальнем конце поляны.

Через несколько секунд из-за кустов показался неряшливо одетый юнец с пустым мешком. Взгляд его остановился на капкане. Незваный гость на ее земле! Калечит и убивает зверей, доверившихся ее заботам!

У Мэриан перехватило дыхание: парень вынул из ножен острый нож. Он собирается перерезать лисе горло!

С громким криком она вскочила на ноги и бросилась на него.

Если бы не способность Доминика выслеживать зверя, он бы давно потерял след Мэриан. Она двигалась так же легко и бесшумно, как этот постепенно исчезающий туман. Однако время от времени он все же замечал примятую траву или след босой ступни. Скоро он ее нагонит… И что тогда? Больше всего ему бы хотелось отшлепать ее как следует. Но пожалуй, с высокородной двадцатитрехлетней барышней этот номер не пройдет. Даже с такой, у которой, судя по всему, есть чувство юмора.

Душераздирающий женский крик разнесся в утреннем лесном воздухе. Доминик похолодел. Нет, это уже не розыгрыш, это крик неподдельного отчаяния. Он бросился бежать, на ходу пытаясь угадать, что могло привести ее в такой ужас. В парке наверняка нет диких зверей.

Он и забыл, что самым опасным зверем иногда может оказаться человек. Выбежав на небольшую поляну, Доминик увидел Мэриан и незнакомого человека. Они катались по траве в яростной схватке. Доминика охватил такой гнев, какого он, кажется, никогда в жизни не испытывал.

– Ах ты, подонок!

Он кинулся к ним, отшвырнул незнакомца прочь от Мэриан. Потом повернул его лицом к себе и одним мощным ударом в челюсть повалил на землю. Сжав кулаки, стоял над ним, борясь с желанием добить насильника ногами, превратить его в кровавое месиво.

– Грязное животное! Напасть на беззащитную девушку!

– Беззащитную?! – Человек говорил с сильным шропширским акцентом. На лице его краснели глубокие царапины – следы ногтей Мэриан. – Это она на меня набросилась. Я просто пытался защититься, чтобы она не выцарапала мне. глаза.

Доминик взглянул на Мэриан, которая только что поднялась с земли. Да, она не выглядела испуганной девственницей после нападения насильника. Прищурившись, она смотрела на незнакомца так, как волк смотрит на свою добычу.

Окинув взглядом поляну, Доминик все понял: лиса в капкане, большой нож, охотничья сумка со следами засохшей крови.

– Ну и дела! – с отвращением произнес Доминик.

Человек поднялся на ноги. Мэриан мгновенно подскочила, взмахнула длинной палкой с острым концом. Доминик успел перехватить ее в момент прыжка, крепко прижал к себе. Ее маленькое хрупкое тело напряглось. Сейчас в нем ощущалась невероятная сила. Боже правый, а он-то уж решил, что она более или менее нормальное существо. Если это и есть один из тех приступов ярости, о которых говорила миссис Ректор – «временами на нее находит», – неудивительно, что ее считают помешанной. Она действительно опасна.

Однако ему ведь она не стала сопротивляться. Значит, гнев ее не беспричинен. Слава Богу! Трудно себе представить, чем кончилась бы драка, если бы эта дикая кошка набросилась на него. Сейчас она стояла неподвижно, не спуская с человека, вторгшегося в ее владения, негодующего взгляда.

Увидев, что тот собирается бежать, Доминик поднял руку.

– Стой на месте, иначе я ее отпущу. А она двигается быстро. Ой как быстро.

С опаской глядя на Мэриан, худощавый молодой парень, лет семнадцати, не больше, – нерешительно заговорил:

– Да я бы никогда ничего плохого не сделал молодой мисс. Все знают, что у нее с головой не в порядке. – Он потер щеку, по которой сочилась кровь. – Она сама на меня набросилась, как… как…

– Как ангел возмездия?

Надеясь, что Мэриан успокоилась, Доминик выпустил ее, почувствовав, что близость ее тела слишком сильно действует на него.

– Совсем необязательно с ним драться, леди Мэриан. За незаконную охоту на чужих землях дают семь лет тюрьмы. Скорее всего «Новый Южный Уэльс» или, может быть, «Ван-Димен-Лэнд».

Парень побледнел как полотно.

– Прошу вас, сэр… Я же ничего такого не хотел. Ну что для вас несколько зайцев? Такому богачу, как вы, они вовсе не нужны. И ей тоже. У нее состояние такое, что на тысячу жизней хватит. – Он закусил губу, отчего стал похож на мальчишку. – Если меня посадят, мама с малышами с голоду помрут. После смерти отца нам очень трудно. Работы нет…

Ярость Доминика улетучилась. Он и раньше не одобрял закон, по которому считалось серьезным преступлением, если неимущий человек ищет себе пропитание на чужих землях.

– Я думаю, леди Мэриан рассердилась из-за того, что ты искалечил лису. И совершенно напрасно. Лисы – хищники, они несъедобны, и на них запрещено охотиться.

– С голодухи и лиса сойдет, – с горечью ответил парень. – Хотя заяц, конечно, лучше.

Доминик внимательно взглянул на худое лицо парня, на старую одежду, из которой тот давно вырос. На фоне такой неприкрытой нужды его собственное положение предстало в новом свете. Он, конечно, младший сын, без особых надежд на будущие богатства, но голодать ему никогда не приходилось и не придется.

Доминик порылся в кармане, нашел монету, кинул парню:

– Вот возьми, купи какой-нибудь еды своим домашним.

И если тебе дорога свобода, никогда больше не показывайся в Уорфилд-парке.

Задохнувшись от счастья, тот поймал золотой соверен на лету. Мэриан, однако, кинула на Доминика сумрачный взгляд.

– Не следует слишком сурово осуждать человека за то, что он пытается накормить семью, – заметил он.

Возможно, она поняла. Хоть и переминалась возмущенно с ноги на ногу, однако не сделала больше ни одного движения к парню.

– С-с-спасибо вам, сэр!

Юноша все с таким же изумлением смотрел на монету. Наверное, никогда в жизни соверена в руках не держал.

Доминик задумчиво наморщил лоб. Это все очень хорошо. Золотая монета может прокормить семью в течение нескольких дней, а то и нескольких недель, но это не решение проблемы.

– Скажи мне свое имя. Я здесь только гость, поэтому ничего не могу обещать. Но я поговорю с управляющим фермой, узнаю, не требуются ли им рабочие руки. Если, конечно, это удержит тебя от незаконной охоты.

Парень, казалось, потерял дар речи.

– О сэр… Я готов выполнять любую честную работу, – наконец произнес он.

Конечно, на ферме много не заработаешь, но по крайней мере. этот юнец больше не будет подвергаться риску быть пойманным на месте преступления, и никто не отправит его в тюрьму от матери и голодных малышей.

Доминик нагнулся, поднял охотничью сумку и нож.

– Можешь забрать это. Но капкан останется здесь. Парень кивнул с отрешенным видом. В любом случае он не мог бы использовать капкан никаким законным путем. Более того, его бы арестовали и осудили за браконьерство, попадись он кому-нибудь на глаза с этим капканом в руках.

– Большое вам спасибо, сэр. Мое имя Джем Браун.

– Джем Браун… Очень хорошо. Послезавтра подойди к управляющему имением. К тому времени я уже с ним переговорю. А теперь убирайся. – Доминик изобразил на лице ярость – этому он научился во время краткой карьеры в качестве кавалерийского офицера. – И не забудь, что я тебе сказал: держись подальше от парка.

Джем умчался, боясь, что господа передумают. Глядя ему вслед, Мэриан издала звук, напоминавший шипение разъяренной кошки. Это могло бы рассмешить Доминика, если бы не указывало на то, что она далеко не нормальное существо. Он попытался отогнать эту неприятную мысль.

– А теперь давайте-ка посмотрим, чем можно помочь несчастной лисе. Подождите минутку.

По дороге сюда он приметил небольшой ручей. Пошел туда, намочил носовой платок и вернулся на поляну. Мэриан стояла согнувшись около лисы, всем своим видом выражая крайнее волнение.

Лиса зарычала, когда Доминик опустился около нее на колени. Он заранее знал, что с раненой лисой будет потруднее, чем с лошадью или собакой. Он смотрел ей в глаза, выражая своим взглядом спокойствие и самые добрые намерения. Старался взглядом показать, что он друг.

– Ну-ну, спокойно, старушка. Сейчас попробуем тебя освободить Потом осмотрим твою лапу. Не надо нервничать. Знаешь, когда-то ведь я и подумывал о том, чтобы стать хирургом-ветеринаром. По пятам ходил за нашим кузнецом, конюхом и пастухами. Учился обращаться с лошадьми, коровами, овцами. Папа бы, конечно, скончался от апоплексического удара, если бы я выбрал столь неподобающую профессию.

Он говорил больше для того, чтобы успокоить лису самим звуком своего голоса. Вовремя остановился, вспомнив, что не должен говорить ничего такого, чего не мог бы сказать Кайл. Стать ветеринаром достаточно ужасно даже для младшего сына, для наследника же это вообще немыслимо.

Доминик оставил воспоминания о своих прежних честолюбивых планах и переключился на другую тему. Заговорил о лисе. О том, какой у нее прекрасный хвост, с белым кончиком, какие у нее, должно быть, красивые лисята. Увидев, что она успокоилась, для пробы положил руку на густой упругий рыжий мех. Лиса чуть вздрогнула, но ласку приняла. Он переключил внимание на капкан. В Дорнлее егеря иногда использовали капканы, для того чтобы лисы держались подальше от гнезд, на которых птицы высиживали птенцов. Однако самому ему никогда не приходилось иметь дело с ловушками. Острые металлические зубья крепко обхватили лисью лапу. Они держались в сомкнутом состоянии за счет пружины на шарнирах. Поняв это, Доминик поднялся и наступил на пружину. Металлические челюсти раскрылись. Мэриан осторожно вынула лапу лисы из капкана.

– Подожди еще немного, а потом можешь отправляться домой к своим лисятам.

Доминик захлопнул ловушку. Можно только надеяться, что это так. Если же лапа изувечена слишком сильно, милосерднее будет прикончить беднягу.

Он снова опустился около лисы на колени. Мокрым носовым платком протер поврежденную лапу. Почувствовал удивление Мэриан оттого, что он так умело обращается с диким зверем. Однако он не смотрел на Мэриан. Все его внимание было приковано к лисе, которая тяжело дышала от боли и потрясения. Он смыл засохшую кровь и вздохнул с облегчением:

– Считай, тебе повезло, старушка. Кости не переломаны, и серьезных ран нет.

Лапа еще немного кровоточила. Собаке или лошади он бы перевязал рану, наложив перед этим какую-нибудь мазь. Но с лисой это может не сработать. Скорее всего она попытается стянуть повязку зубами и таким образом нанесет себе еще больший вред. Доминик откинулся назад, Присел на корточки.

– Следуйте своим инстинктам, мадам.

Лиса наклонила голову, высунула длинный язык и начала зализывать рану. Через несколько минут кровотечение прекратилось.

– Ну что, ты готова бежать домой?

Пошатываясь, лиса поднялась на ноги. С другого конца поляны раздался громкий возбужденный лай. Лиса насторожилась, ее уши встали торчком. Через секунду она уже мчалась к своему партнеру, немного припадая на одну лапу. Самец подпрыгнул от радости и умчался вместе с подругой в лес.

Доминик наблюдал за ними, искренне растроганный этой картиной.

– Думаю, она скоро поправится. И все же, если вы знаете, где их логовище, можете в течение нескольких дней оставлять поблизости еду. Поддержите их семью, пока мамаша окончательно поправится.

Мэриан смотрела вслед лисам с выражением счастья на лице.

Внезапно она резко обернулась и впервые за все время взглянула Доминику прямо в лицо. У него перехватило дыхание от той глубины, которую он неожиданно увидел в этих прекрасных глазах. Он-то думал, она простушка, помешанная. С самого начала поверил в то, что она убогое недоразвитое существо.

Только теперь он осознал, как сильно ошибался Возможно, мозг ее и работает иначе, чем у нормальных женщин, но она отнюдь не простушка. Мэриан такое же сложное существо, как и он сам, а может быть, намного сложнее. Словно языческий дух природы, она знает эту землю, эти леса, этих живых существ, обитающих здесь. Она готова защищать их, рискуя собой. И вот сейчас в награду за то, что он спас лису, она позволила ему заглянуть ей в душу.

Молниеносным движением она коснулась его руки. Жест благодарности. Как ему хотелось сжать эту маленькую крепкую руку, почувствовать ее тепло, ее необычайную силу. Вместо этого он лишь судорожно вздохнул.

– Всегда рад помочь, Мэриан.

Отношения между ними изменились. Теперь они приняли друг друга как равные.

Глава 10

Она уже успела привыкнуть к тому, что он имеет для нее значение Однако до сегодняшнего случая не догадывалась о том, что он еще и родственная душа. Ласковыми словами, прикосновением руки, сочувствием и пониманием он сумел вылечить раненую лису. Даже ей самой это не удалось.

Он, несомненно, обладает мощной аурой. В то время, когда он лечил лису, золотистый нимб вокруг его головы стал ярче.

Мэриан медленно поднялась на ноги. Не спуская с нее серьезных глаз, он сделал то же самое. Его глаза, ярко-голубые, живые, полные юмора и понимания, смотрели не на нее, а сквозь нее. Ее охватила тревога. До сих пор никто еще не подступал к ней так близко, не проявлял такого понимания. И все же, подобно той лисе, она почувствовала, как тревога уступает место доверию Мэриан всегда считала, что на свете нет другого такого существа, как она. Возможно, она ошибалась.

Мэриан и Доминик вернулись домой вместе, в дружелюбном молчании. Теперь она больше не пыталась бежать от него. Все это в прошлом.

В конце концов они оказались на кухне, в поисках еды. К присутствию Мэриан здесь, по-видимому, привыкли, однако появление виконта – подставного, но они об этом не знали, – повергло повариху с помощницами в настоящий шок. Одно дело, когда лорд заходит, чтобы заказать корзинку с продуктами для пикника, и совсем другое, когда он садится за выскобленный деревянный стол и с удовольствием поглощает яичницу с гренками и чай. Доминик всячески старался успокоить их, не забывая подражать сдержанным манерам Кайла, и все же это оказалось нелегко.

После завтрака Мэриан направилась в цветник. Каждая клумба была огорожена живой изгородью из самшита. Из окна своей спальни Доминик видел, что эти живые изгороди образовывали замысловатые узоры, элементы которых отделялись друг от друга мощеными тропинками. Сверху, из дома, все это выглядело очень точным геометрическим узором.

Сейчас часть клумб освободили от увядающих цветов и подготовили для новых посадок. На дорожках уже ждали тележки с рассадой. Видимо, здесь он на деле узнает, скольких трудов стоит поддерживать такой сад в ухоженном и цветущем состоянии, подумал Доминик.

Мэриан подошла к одной из тележек. Взяла старую помятую соломенную шляпу, по-видимому, оставленную для нее Камалем, надвинула низко на лоб и начала вынимать из тележки цветы, кажется, гвоздики. Она разложила их на разрыхленной ромбовидной клумбе на равном расстоянии друг от друга. Потом достала из тележки садовый совок, нагнулась, отодвинула в сторону первую гвоздику, выкопала ямку, опустила туда цветок и засыпала ямку землей. Покончив с этим, она поднялась на ноги и красноречивым жестом протянула совок Доминику. Ну-ка, покажи, можешь ли ты так, говорил этот жест.

А ведь неудивительно, что она не разговаривает, подумал Доминик. В этом нет никакой необходимости. Она и без слов может сказать то, что ей нужно.

Он тщательно выкопал ямку, достаточно большую, чтобы корни цветка свободно поместились в ней, посадил цветок и закопал. Поднял глаза на Мэриан, чувствуя дурацкое желание непременно заслужить ее одобрение. Лицо ее скрывали широкие поля соломенной шляпы, однако она кивнула. Потом двинулась к другой клумбе и начала доставать цветы из ближайшей тележки.

Усмехаясь, Доминик принялся выкапывать следующую . ямку. Интересно, как бы отнесся граф Рексэм к тому, что его непутевый младший сын сейчас удостоился поощрения в роли младшего садовника. Насвистывая, он высадил в ямку очередную гвоздику.

Солнце достигло зенита и начало медленно опускаться. К этому времени Доминик успел понять, что посадка цветов приносит удивительное удовлетворение. В Дорнлее он усердно изучал сельское хозяйство. Стремясь узнать все, что только можно, сеял, косил, собирал урожай. Сад же всегда находился под неусыпным наблюдением матери, поэтому он мало что знал о цветах.

Теперь он обнаружил, что, возясь в земле, испытывает едва ли не чувственное наслаждение. Он наслаждался прикосновением к влажной плодородной почве и сознанием того, что в результате его усилий эти хрупкие растения вырастут и распустятся пышным цветом.

Ему вспомнился шумный, многолюдный, суетливый Лондон. Если бы не поручение Кайла, он бы сейчас был там. Все последние годы он жил в этом мире псевдоактивности и поверхностных взаимоотношений. Здесь, в Шропшире, совершенно другой мир, и жизнь совсем иная. Неудивительно, что садовники выглядят такими умиротворенными. Камаль, например, источает спокойствие, которого хватило бы на всю поеденную. И Мэриан сейчас тоже очень спокойна. Работать с ней рядом – одно удовольствие. Время от времени он оборачивался в ее сторону и не мог сдержать улыбку при виде босых ступней. Какое захватывающее сочетание изящества и грязи…

Впрочем, и сам он выглядел ненамного лучше. В результате утренних похождений ему удалось выполнить свое молчаливое обещание – испортить один из самых дорогих сюртуков Кайла. Сейчас, чувствуя, что становится жарко, он снял его, бросил на траву и засучил рукава рубашки. Вот теперь он выглядит настоящим голодранцем.

Он покончил с одной клумбой, встал, потянулся, разминая мышцы, непривычные к такой работе. Пошел к Мэриан – спросить, на какую клумбу высаживать дальше. Впервые за последние несколько часов она не работала. Сидела на корточках, внимательно наблюдая за желтой бабочкой. Он не стал ее отвлекать. Просто присел рядом. Лица ее он по-прежнему не видел. И все же хорошо, что она надела шляпу… Должно быть, нелегко ей пришлось, с такой светлой кожей, под палящим солнцем Индии.

Минута проходила за минутой. Что ее так заинтересовало в этой бабочке? Обычная желтая капустница. Здесь таких полным-полно. Доминик пригляделся внимательнее. Спору нет, эта красивее многих. Он никогда не замечал, до чего прекрасны хрупкие золотистые крылышки, пронизанные солнечными лучами, высвечивающими темные прожилки. Усики расширяются на концах… Да, для такого незначительного создания она выглядит на удивление сложным существом.

Бабочка собрала нектар с цветка и перелетела к другому. Доминик вообразил себя летающим вот так же, бесплотным, свободным. Пожалуй, легче представить в этом образе Мэриан, она намного грациознее. Тем не менее это приятная фантазия.

Время, казалось, остановилось. Он не сводил глаз с бабочки, неторопливо облетавшей клумбу Мэриан. Когда она наконец улетела, он недоуменно моргнул. Пожалуй, с самого раннего детства он так пристально не наблюдал за действиями насекомого. Одно из особых качеств Мэриан состояло в способности полностью отдаваться чему-либо. Это качество характерно для детей.

Но вот она с деловым видом поднялась на ноги и повела его к следующей клумбе, к следующей тележке с рассадой.

– А вы суровый надсмотрщик, – поддразнил он ее, берясь за совок.

Ему показалось, что он уловил озорной огонек в ее глазах, прежде чем она успела отвернуться. Улыбаясь, он снова начал выкапывать ямку.

Прошло несколько часов.

– Добрый день, Мэриан, – внезапно раздался приятный мужской голос. – Ну, как ты тут?

Доминик вздрогнул от неожиданности. Он не слышал ничьих шагов. Вскинув глаза, он увидел пожилого светловолосого худощавого джентльмена, направлявшегося к Мэриан через цветник. Та поднялась на ноги. Джентльмен коснулся губами ее щеки.

– Дорогая моя девочка! Как я рад тебя видеть. Пока незнакомец целовал ее, она стояла неподвижно, не выказывая ни удовольствия, ни отвращения. На один короткий миг на лице джентльмена отразилось глубочайшее сожаление. Он взял ее огрубевшие от работы руки, внимательно осмотрел.

– Я бы очень хотел, чтобы ты носила перчатки, которые я для тебя купил.

Доминик поднялся на ноги, неуверенно глядя на незнакомца. Судя по внешности и дорогой одежде, это, вероятно, дядя Мэриан, лорд Эмуорт. Однако если он не угадал, ошибку будет трудно объяснить. Более того, Эмуорт знает Кайла лучше, чем кто-либо другой в Уорфилде. Он скорее всего заметит подмену.

Незнакомец кинул взгляд в его сторону.

– Лорд Максвелл?!

– Мне удалось вас удивить? – Доминик старался говорить присущим брату холодным тоном.

– Еще как. – Незнакомец не сводил с него изумленного взгляда. – Я вас даже не сразу узнал!

– Я решил, что есть смысл включиться в деятельность леди Мэриан. – Доминик позволил себе легкую улыбку. – Она охотно загрузила меня работой.

Джентльмен переводил взгляд с Доминика на Мэриан.

– А… а в остальном… она нормально вас восприняла? Вероятно, это все-таки Эмуорт. Тем не менее Доминик решил не обращаться к нему по имени, пока не убедится.

– Я действую осторожно, чтобы не напугать ее.

– Разумно. Хотя, как вы знаете, время у нас ограничено. – Он озабоченно посмотрел на Мэриан. – Я заехал по дороге в свое имение. Решил посмотреть, как у вас складываются отношения.

– Вы останетесь на ночь?

Доминик очень надеялся на отрицательный ответ. Однако ему не повезло. Эмуорт кивнул:

– Я люблю бывать в Уорфилде, особенно в это время года. Вы не прогуляетесь со мной, Максвелл? Нам нужно поговорить.

Ну нет, это ему сейчас совершенно некстати. Доминик лихорадочно искал выход из положения.

– Я не могу оставить работу, иначе мой работодатель рассердится.

Эмуорт ответил слабой улыбкой:

– Ну хорошо, тогда поговорим позже.

Он пошел в дом. Доминик мрачно смотрел ему вслед. Теперь придется весь вечер быть начеку. Остается только надеяться, что дамы сегодня будут общительными.

Он очень боялся попасть впросак.

В этот вечер Доминик одевался к обеду с особой тщательностью. Даже позволил Моррисону побрить себя. И не пожалел об этом: Эмуорт спустился к обеду в безупречном лондонском облачении. Миссис Ректор и миссис Маркс тоже надели лучшие туалеты.

После хереса, за которым все обменивались ничего не значащими фразами, Доминик и Эмуорт препроводили дам в столовую. Как всегда, для Мэриан тоже приготовили прибор, хотя она не обедала вместе с опекуншами со дня приезда Доминика.

Сейчас она появилась в дверях столовой. Доминик поднял глаза и… обомлел. Такую Мэриан он еще не видел. Блестящие светлые волосы собраны в высокий тугой узел, открывая изящную тонкую шею с жемчужным ожерельем; белое платье сверкает и искрится серебряной вышивкой, на ногах серебряные туфельки под цвет вышивки. Он был настолько потрясен, что не сразу сообразил, что этому платью по меньшей мере лет тридцать. Не то чтобы для него это имело какое-то значение – прекрасное всегда прекрасно. Он поднялся, чтобы проводить ее к столу… и едва устоял на ногах. Приблизившись, почувствовал аромат духов – терпкий, пряно-цветочный.

– Я так рада, что ты решила к нам присоединиться, Мэриан. – Миссис Ректор перевела взгляд на Доминика. – Это платье ее матери. Она была такая маленькая!

– Эмили коллекционировала экзотические туалеты, лорд Максвелл, – добавила миссис Маркс. – Мэриан уже примерила их все, от платья норвежской крестьянки до расшитых китайских халатов. Не сомневаюсь, что сегодня она выбрала наиболее подходящий туалет в честь вашего приезда, лорд Эмуорт.

Эмуорт поднялся с места, глядя на племянницу с болью в глазах.

– Я хорошо помню это платье. Эмили надевала его в тот вечер, когда ее представляли ко двору. Мэриан так на нее похожа.

Доминик отодвинул для нее стул. Мэриан грациозно опустилась на место, шурша шелковыми юбками, потупив глаза, как школьница, впервые попавшая на званый обед вместе со взрослыми. Доминик вернулся на свое место, вспоминая ту чертовку, которая сегодня утром напугала его так, что он, наверное, лет десять жизни потерял.

За обедом он снова задался вопросом, насколько она понимает то, что происходит вокруг. Она узнала дядю. По-видимому, постаралась одеться так, чтобы сделать ему приятное. Доминик с удовольствием представил себе, как она одевается в платье своей матери. Его младшая сестренка в детстве делала то же самое.

До сих пор Мэриан при нем ела только руками. Сейчас он увидел, с какой легкостью и даже изяществом она пользуется ножом и вилкой. Вероятно, научилась хорошим манерам еще в детстве, до трагедии, повредившей ее рассудок. И тем не менее она, как правило, предпочитает не демонстрировать своих хороших манер. Доминику вспомнилось, с какой дикой яростью она набросилась на неудачливого охотника. А может, она… Он пытался найти подходящее выражение. Может быть, буйный нрав в ней сосуществует с покорностью и смирением? Может, за этой полусонной безучастностью скрывается опасность?

Он вздохнул. Это все отрывочные, разрозненные наблюдения и предположения. И вопросы, вопросы .. только вопросы, без ответов. Возможно, за портвейном удастся разговорить лорда Эмуорта и узнать побольше о ее теперешнем состоянии.

Через некоторое время миссис Маркс поднялась и подала дамам знак, что можно встать из-за стола и удалиться. Значит, ему придется остаться с лордом Эмуортом наедине… Мужчины поднялись, как того требовали правила хорошего тона. Глядя вслед удалявшимся женщинам, Доминик заметил, что Мэриан направилась в противоположную от миссис Ректор и миссис Маркс сторону.

– Как я вижу, послушание Мэриан имеет пределы, – заметил он. – Она не отдыхает вместе с остальными в гостиной после обеда?

– Как правило, нет. – Эмуорт потянулся к графину. – Иногда она присоединяется к нам позже. Надеюсь, сегодня так и случится. Я с ней вижусь реже, чем хотелось бы. – Он налил им обоим портвейна. Сел в кресло. – Итак, скажите мне, к какому выводу вы пришли после более близкого знакомства с моей племянницей? Можете вы представить ее в роли своей жены?

Доминик не знал, что ответить. Больше всего ему бы хотелось избежать этого разговора. Чем дальше, тем более неприятной становилась для него мысль о браке между Кайлом и Мэриан. Собственно говоря, он ведь может расстроить все эти планы хоть сейчас… И что дальше? Прости-прощай все мечты о поместье Брэдшоу? Но главное, Эмуорт тут же примется искать для нее очередного жениха, и неизвестно, каким он окажется, следующий кандидат. Кайл по крайней мере не причинит ей вреда.

– Боюсь, что пока слишком рано делать выводы. Мэриан – редкостное создание. Кое в чем она совершенный ребенок, и в то же время в ней есть какая-то мудрость. Я пока не смог прийти к окончательному заключению.

– Вы в точности повторяете мои мысли. – Эмуорт наклонился вперед, серьезно глядя ему в глаза. – То, что вы разглядели, какое она редкостное существо, может явиться хорошей основой для брака.

– Это только моя точка зрения. – Доминик несколько секунд колебался. Потом понял, что возненавидит самого себя, если не выскажет то, что у него на душе. – Но как насчет самой Мэриан? Не будет ли она счастливее, если оставить ее в покое? По всей видимости, она вполне довольна своей жизнью.

– Все далеко не так просто, – вздохнул Эмуорт. – Ей нужен надежный защитник. Если со мной что-нибудь случится… В общем, я беспокоюсь за ее благополучие.

Воцарилось долгое молчание.

– Чего именно вы опасаетесь? – наконец решился спросить Доминик.

Тот поднял на него глаза:

– Мы ведь это уже обсуждали. Максвелл. Доминик постарался загладить оплошность:

– Боюсь, я не очень внимательно вас слушал. И потом, в то время я совсем не знал Мэриан. Теперь, когда у меня уже сложилось о ней какое-то впечатление, я бы хотел услышать все еще раз.

Эмуорт, по-видимому, принял это объяснение как должное.

– Другой ее дядя, лорд Грэм, с самого начала считал, что лучше поместить Мэриан в клинику для душевнобольных. Он несколько раз присылал врачей обследовать ее, и все они согласились с ним.

Доминик вопросительно приподнял брови:

– Они считают, что ее можно вылечить?! Губы Эмуорта дрогнули в горькой усмешке.

– Никто из них даже не упомянул о том, что есть такой шанс. Но доктора – любопытные существа. По-моему, им просто интересно экспериментировать, увидеть, что может из этого выйти. – Он неподвижным взглядом смотрел в свой бокал с портвейном. – Возможно, в современной клинике ей действительно могло бы стать лучше. Возможно, я веду себя как эгоист, но… я… мне непереносима сама мысль о том, чтобы запереть ее в таком заведении. Я скрывал от Грэма все, что мне рассказывали о приступах, которые иногда на нее находят. Боялся, что он увидит в этом подтверждение своих слов и будет настаивать на том, чтобы ее забрали из Уорфилда.

Представив себе, что Мэриан подвергают медицинским экспериментам, Доминик содрогнулся.

– Если это эгоизм с вашей стороны, значит, я тоже эгоист. Я не могу представить ее себе ни в каком другом месте, кроме Уорфилда.

Эмуорт не сводил с него напряженного взгляда.

– Одна из причин, по которой я остановил свой выбор на вас, – это ваша репутация человека чести. Дайте мне слово, что вы никогда не отправите Мэриан в клинику, если женитесь на ней.

Доминик опустил глаза. Кайл, этот человек чести, послал вместо себя брата ухаживать за своей будущей невестой…

– Пока ведь еще ничего не решено насчет брака.

– Брак и не состоится, если вы не дадите мне слово, что Мэриан останется здесь – в том месте, где она чувствует себя счастливой.

Доминик заговорил, тщательно подбирая слова:

– Даю слово, что буду защищать ее как только смогу, что бы ни случилось, независимо от того, женюсь я на ней или нет.

А если Кайл не согласится поклясться в том же, он, Доминик, расскажет Эмуорту об их обмане.

Тот вздохнул с облегчением. Поднялся на ноги.

– Прежде чем мы присоединимся к дамам, не согласитесь ли прогуляться со мной по верхней галерее?

Доминик понял, что это не случайное предложение.

– Конечно, с удовольствием.

В молчании он последовал за Эмуортом на галерею в северной части дома Длинное помещение с окнами ромбовидной формы и картинами вдоль противоположной стены представляло собой прекрасное место для прогулок в плохую погоду. Эмуорт остановился у портрета, висевшего почти у входа. Направил лампу так, чтобы свет падал прямо на полотно.

Картина изображала улыбающуюся молодую женщину, сидящую на садовой скамейке с прелестной ангелоподобной девочкой на коленях. Светло-зеленые глаза девочки сияли от счастья. Позади них стоял высокий мускулистый мужчина с умными, полными мягкого юмора глазами. Кажется, Доминик узнал это место. Розарий в Уорфилде.

– Как я понимаю, это ваша сестра и ее муж.

– Незадолго перед отъездом в Индию. – Эмуорт задумчиво смотрел на портрет. – Они были женаты много лет и уже отчаялись иметь детей, когда появилась Мэриан. Они оба души в ней не чаяли.

– Почему лорд Грэм повез свою семью в такое опасное для здоровья место, как Индия?

– Эмили и слышать не хотела о том, чтобы отпустить его одного, а сама ни за что не хотела ехать без Мэриан. Грэма собирались послать всего на два года, поэтому они решили, что, это вполне безопасно. Мэриан с рождения была на удивление крепким ребенком. – Эмуорт на мгновение Прикрыл глаза. – Они погибли не от болезни.

– Вы были очень близки с сестрой?

– Эмили была всего на год моложе меня. В детстве мы с ней не разлучались и оставались друзьями до самой ее смерти.

Интересно, а как же с собственностью?.. Насколько Доминик знал, и Эмуорт, и Грэм владели семейными поместьями, Эмили же имела в единоличном владении Уорфилд. Вероятно, они с мужем сделали это поместье постоянным и главным местом жительства. Лучше, однако, не уточнять. Возможно, Эмуорт уже обсуждал эти вопросы с Кайлом.

Они медленно прохаживались вдоль стены с картинами. Большинство портретов изображали мужчин и женщин небольшого роста, хрупких и светловолосых, очень напоминавших Мэриан своим отрешенным видом.

– Поразительное фамильное сходство, – заметил Доминик.

Эмуорт задержался у портрета семьи Тюдоров.

– Жаль, что не осталось изображения самой первой Мэриан. Из семейных архивов можно понять, что она была очень похожа на Мэриан, только волосы черные. А муж ее, норманнский граф, был ярким блондином. Эти черты сохранились в семье на многие поколения. Менялись фамилии и титулы, но кровные признаки передавались в веках, чаще всего по женской линии. Уорфилд никогда не входил в наследную собственность без права отчуждения, поэтому, если не было наследника мужского пола, он переходил к дочери. Моя племянница является прямым потомком первой Мэриан. – Он тяжело вздохнул. – Мне грустно думать, что на этом все и кончится.

Но ведь наверняка есть и другие семейные ветви. Это верно. Но мои сыновья больше похожи на их мать. – Несколько секунд он колебался, по-видимому, не решаясь сказать правду. – Элинор – прекрасная жена и мать, идеальная графиня, но… она так и не смогла принять Мэриан. Она… плохо относится к душевным расстройствам. Когда мальчики были еще маленькими, она беспокоилась за их безопасность.

Доминик все понял: лорд Эмуорт всю жизнь разрывался между семейными обязанностями, требованиями своего положения в обществе и любовью к племяннице. Если бы жена не возражала, он бы, вероятно, взял Мэриан в свой дом и сделал все возможное, чтобы она жила счастливо… чтобы ее любили.

И он, и его племянница заслуживают лучшего, чем пара таких обманщиков, как они с Кайлом.

Глава 11

Вечер прошел за приятной беседой. В гостиной накрыли стол к чаю. В тот момент, когда миссис Маркс наливала чай для лорда Эмуорта, в дверях появилась сменившая туалет Мэриан. Длинное просторное одеяние темного цвета, в восточном стиле, предназначенное для того, чтобы скрыть все, что только можно, от мужского взгляда и предотвратить чьи-то похотливые мысли. Нельзя, однако, сказать, чтобы это срабатывало. Складки темной ткани лишь возбуждали воображение. Во всяком случае, на Доминика они подействовали именно так.

Бесшумно ступая босыми ногами по персидскому ковру, Мэриан прошла по комнате с подносом, на котором стояли три небольшие чаши и лежали тоненькие палочки. Она успела изменить и прическу. Снова заплела волосы в свою обычную косу.

Миссис Ректор встретила ее радостной улыбкой:

– Как это мило. Мэриан сегодня будет рисовать менди в вашу честь, лорд Эмуорт.

Потупив глаза, Мэриан опустилась на колени перед дядей. У Доминика внезапно возникло ощущение, что она лишь играет роль покорной прислужницы и эта роль ее забавляет. Возможно, она видела нечто подобное в Индии и теперь добавила эту роль к коллекции тех образов, в которые поочередно перевоплощалась. Что там у нас уже есть? Покорная прислужница, преданная своему делу садовница, бесплотный дух, буйная дикарка…

Утомленное лицо Эмуорта просияло.

– Я бы хотел что-нибудь вроде браслета, Мэриан. – Он закатал левый рукав и подставил руки.

Она смочила комок ваты водой из чаши, протерла ему кисть. Потом окунула одну из палочек в другую чашу, с разведенной хной. Легкими движениями начала рисовать сложные замысловатые узоры, полностью поглощенная своей работой. По рисунку на кисти Камаля Доминик уже успел убедиться в том, что такие узоры требуют высочайшего искусства.

Он с любопытством отметил, что она подкрасила брови И ресницы, как принято у восточных женщин. На фоне светлой кожи и необычайно светлых волос это производило соблазнительное, возбуждающее впечатление.

Покончив с кистью лорда Эмуорта, Мэриан перешла к миссис Ректор. Та задумчиво смотрела на нее.

– А я бы хотела браслет на лодыжку. Надеюсь, джентльмены не обидятся, если я отвернусь от них?

Она перешла к большому креслу, стоявшему спинкой к камину. Зашуршал шелк – она подняла юбки и сняла чулок. Доминик прихлебывал чай, размышляя о том, как это забавно и в то же время трогательно, когда взрослая женщина способна предаваться детским радостям. .

Ножной браслет занял немало времени. После того как Мэриан покончила с этим, миссис Маркс протянула правую руку. Мэриан нарисовала изящный узор, напоминавший виноградную лозу. Он начинался у среднего пальца и тянулся почти до локтя.

Пока Мэриан трудилась над ее рукой, миссис Маркс давала – пояснения Доминику:

– Необходимо оставить хну на коже на час или два, лорд Максвелл, пока она не высохнет. Потом ее можно смахнуть щеткой, а узор останется. – Глаза ее озорно блеснули. – Вам, вероятно, все это кажется странным?

– Да, это необычно. Но очень мило.

Он ждал того момента, когда Мэриан подойдет к нему, однако, покончив с миссис Маркс, она обошла всех троих, побрызгала на узоры раствором из третьей чаши, после чего грациозно удалилась. Доминик почувствовал сильнейшее разочарование. Может быть, у нее хна кончилась? Или она попросту решила, что он не достоин ее усилий?

Миссис Ректор встала, деликатно прикрыла рот рукой, чтобы скрыть зевок.

– Уже поздно. Я, пожалуй, пойду спать. До завтра.

После ухода Мэриан Доминику тоже не терпелось удалиться. Неужели только сегодня утром он мчался за ней к замку? Столько всего произошло за один день…

Моррисон ожидал его в спальне, чтобы помочь снять тесный – как того требовала мода – фрак Кайла. Не скоро, наверное, он простит ему испорченный в утренних похождениях сюртук. Чувствуя, что не настроен выслушивать неодобрительные замечания слуги, Доминик отослал его. Остальное он в состоянии снять с себя сам.

Наконец-то он один. Он подошел к окну, на ходу развязывая галстук. Внизу геометрические узоры цветника едва различались при слабом свете луны. Ему с самого начала нравился этот цветник, но сегодня, после того как он сам над ним потрудился, – в особенности.

Сзади открылась дверь. Вероятно, Моррисон что-нибудь забыл.

Доминик обернулся. В дверях стояла Мэриан в том же восточном одеянии, с подносом, на котором стояли чаши для менди. Прошла по комнате, опустилась на колени у его ног, смиренно протянула поднос. Безмолвное предложение.

Он вовремя прикусил язык, не успев сказать, что молодой девушке не подобает заходить в спальню к джентльмену. Мэриан не знает светских правил и приличий.

Он улыбнулся:

– Итак, наступила и моя очередь. Нарисуете мне такой же браслет, как у дяди?

Она молча указала на стул. Он сел, расстегнул рукав рубашки, чувствуя глупую радость оттого, что не исключен из ее списка.

Она взяла его руку тонкими прохладными пальцами. Стала изучать линии на ладони.

– Что-нибудь не так?

Может, волосы на руке мешают ей рисовать? Он уже собирался предложить ей другую сторону ладони, когда она неожиданно поднялась и начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Он схватил ее за руку:

– Мэриан!

Она подняла голову. Глаза ее выражали такую чистейшую невинность, что ему стало стыдно. К тому же он вспомнил, что видел менди у Камаля на горле, так что для нее это, возможно, дело привычное. Он напомнил себе и о том, что ей полезно привыкать к виду мужского тела. Сам расстегнул оставшиеся пуговицы и снял рубашку. Оказавшись полураздетым в присутствии Мэриан, он почувствовал страшную неловкость – она, видно, воспринимала это как должное: уселась на ручку кресла, задумчиво провела кончиком пальца по его ключице, по-видимому, раздумывая над будущим узором. Для него же это легкое прикосновение было более возбуждающим, чем ласки многоопытной светской львицы. Его кровь закипела. Камалю хорошо, он евнух. У него, Доминика, такой защиты нет.

Мэриан, по-видимому, приняла решение. Промыла ему кожу какой-то жидкостью с запахом, напоминавшим сосновую хвою. Потом окунула палочку в чашу с хной и начала выводить узор чуть выше левой ключицы. Он чувствовал тяжеловатый запах хны. Молча смотрел на ее сверкающие волосы, время от времени ловил взмах подчерненных ресниц.

Нет, это выше его сил. Он крепко закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом. Например, на склонениях латинских слов. Не получилось. Мысли упрямо возвращались к ней. От нее исходил возбуждающий аромат, он чувствовал тепло от ее руки. Прикосновения палочки походили то на щекотку, то на любовные ласки. Почему он раньше не замечал, как жарко в этой комнате?

Доминик открыл глаза. Устремил взгляд на противоположную стену с китайскими обоями. Забыть о том, что около него изысканная молодая женщина. Вообразить себе, что это старая карга с какого-нибудь базара в Дамаске…

Она со стуком отложила палочку и… потерла кончиками пальцев его соски. Он едва не выскочат из собственной кожи.

– Боже правый, Мэриан!

Она смотрела ему прямо в глаза все тем же невинным взглядом.

– Этого нельзя делать, Мэриан, – заговорил он срывающимся голосом. – Вы должны вернуться в свою комнату.

Не обращая внимания на его слова, она снова протерла кожу сосновой жидкостью и начала рисовать узор вокруг соска. Интересно, Камалю она тоже это делала? Даже если и так, допустимо ли ему, Доминику, позволять подобную интимность? Но что же, черт возьми, ему делать? Расстраивать ее не хочется… Думать он мог только о том, как она близко. Ему казалось, он ощущает вкус ее кожи, совсем рядом с его губами… Такая соблазнительная… такая желанная…

Он собрал всю свою волю в кулак, пока она разрисовывала кожу вокруг другого соска, потом над правой ключицей. Напоследок соединила оба узора тонкой паутиной линий.

Он вздохнул с облегчением, увидев, что она закончила и поставила поднос на стол рядом с креслом. Теперь она уйдет к себе, а он попытается почитать, пока подсыхает хна. Постарается найти в библиотеке что-нибудь достаточно скучное, охлаждающее любовный пыл.

Однако Мэриан не ушла. Вместо этого медленным, ласкающим, чувственным движением она провела рукой вниз по его груди. Долго сдерживаемое желание вспыхнуло в нем с неукротимой силой. Он едва сдержался, чтобы не сжать ее в страстном объятии.

Сделав над собой неимоверное усилие, сорвался с кресла и, не давая себе опомниться, отбежал на другой конец комнаты. Повернулся к ней спиной, сжал кулаки, тяжело и прерывисто дыша. Надо успокоиться… Надо прийти в себя…

Она же больной человек. Полубезумная. Не отвечает за свои действия. Кроме того, она скоро станет женой его брата. Да заметит ли она разницу между ними в первую брачную ночь? От этой мысли его охватила такая горечь, что даже желание утихло.

Он обернулся и увидел, что она стоит рядом, вопросительно глядя на него. Протянула к нему руку. Он поймал ее на лету, прежде чем она успела коснуться его.

– Мэриан, такая близость позволительна только между мужем и женой. Пока вы не готовы стать… женой, мы должны соблюдать… определенное расстояние.

Оставалось лишь надеяться, что она поймет, если не слова, то хотя бы тон. Однако она лишь напряженно смотрела, не сводя с него светлых зеленых глаз. Нет, это совсем недетские глаза…

Через некоторое время она опустила ресницы. Взгляд скользнул вниз по его телу, медленно, изучающе, так, будто она старалась запомнить каждую клеточку, каждую напрягшуюся мышцу. Он почувствовал себя обнаженным под этим оценивающим взглядом. Почувствовал, что не в силах больше сдерживаться.

– Уходите, Мэриан. Сейчас же!

Взгляд остановился на застежке его панталон. Доминик напрягся так, словно она коснулась его. Сейчас он не сомневался в том, что может схватить ее в объятия, может поцеловать, может сделать с ней все, что угодно. Она не будет сопротивляться. Она любопытна. Чувственна от природы. И, кажется, под этим просторным восточным одеянием на ней ничего нет…

Он повернул ее кругом и решительно подтолкнул к двери.

– Исчезни, плутовка. И больше никаких менди до самой брачной ночи.

Если Кайл не поддастся этому завораживающему сочетанию чувственности и невинности, значит, он вообще не способен что-либо чувствовать, его трижды проклятый братец, которому он, Доминик, все еще хранит верность, хотя тот ее и не заслуживает.

Он захлопнул за Мэриан дверь и повернул ключ. Прислонился к стене, не в силах двинуться с места. Его била дрожь.


Она наткнулась на Роксану и едва не упала. Собака радостно забила хвостом при виде хозяйки; Мэриан остановилась, пытаясь осознать то, что сейчас произошло.

Он поистине прекрасен. Ей понравилось ощущение его гладкой тугой кожи, намного темнее, чем ее собственная, с густыми зарослями волос на груди, так интригующе сужающимися книзу. В то время как она рисовала менди, его энергия ожила, преобразовалась в ярко-красный нимб желания. Ей так хотелось потрогать его всего, ощутить его на вкус и дать ему вкусить себя.

Сгорая от странного нетерпения, она круто повернулась и пошла по коридору к задней лестнице, к своему персональному выходу. На этот раз она оставила Роксану дома. Ей захотелось побыть одной. Все чувства и ощущения были обострены. Она вдыхала прохладный ночной воздух, его пряные запахи. Покрытая росой трава холодила босые ступни.

Бесшумно передвигаясь сквозь лунный свет и тень, она достигла участка «диких» посадок. Эта иллюзия природной дикой чащи больше всего соответствовала ее теперешнему настроению. Мимо с уханьем пронеслась сова, едва не задев ее своими крыльями. Через некоторое время откуда-то издалека раздался чей-то смертный крик. Сова настигла свою добычу. Еще чей-то крик, громкий, загадочный, пронесся по лесу. Наверное, барсук. Хотя они чаще рычат или лают. Любопытно, кто же это… Мэриан пошла на звук.

Шагов примерно через сто она вышла на небольшую поляну, где пара барсуков прыгала и резвилась в любовном танце. Самка встала на задние лапы, подняв мордочку к лунному свету. Словно партнер в танце, самец сделал то же самое, явно желая произвести на нее впечатление. Они слились в объятии и покатились по траве, как один меховой клубок. Поддразнивая, самка ударила самца лапой по спине. Он подался назад, потом прижал ее к земле, укусил за шею, после чего принялся лизать ее темный мех с нежностью собственника. Самка издала звук, похожий на кошачье урчание, предвкушая то, что последует дальше.

Они настолько увлеклись друг другом, что даже не заметили ее присутствия. Мэриан отвернулась и как слепая пошла дальше. Возбуждающие образы проносились перед ее мысленным взором. Они с Ренбурном так же восторженно и страстно катаются по траве на лугу. Ее зубы покусывают его крепкое разгоряченное тело. Постепенно игра переходит в страсть. Его губы, его руки доводят ее до умопомрачения, его сила покоряет ее, он овладевает ее телом.

Как в тумане она дошла до сада, не замечая ничего вокруг. В воздухе висел возбуждающий аромат, белые цветы на клумбах казались призрачными в лунном свете. Мэриан без сил упала на прохладный каменный постамент древней римской статуи, стоявшей в центре сада.

Все живые существа спариваются. Она это давно знала, не раз наблюдая птиц и животных Уорфилда в страстном слиянии. Самки и самцы теряют головы от желания. Их поведение когда-то заинтриговало ее, и она стала наблюдать, как соединяются их тела. Однако до сих пор не могла понять, что же ими движет. Благодарила судьбу за то, что сама она избавлена от такого.

Теперь она осознала, что до сих пор не испытывала этого только потому, что не встретила своего партнера. Сегодня она впервые ощутила это дикое желание соединиться, слиться с другим существом. Все тайные местечки на ее теле пульсировали от возбуждения, хотя она инстинктивно чувствовала, что испила лишь малый глоток из кубка страсти. О, сколько там еще осталось!

Но человечество в своей непроходимой глупости все усложняет. Ренбурн тоже хочет ее. Она видела желание в его глазах, ощущала страсть во всем его теле, заметила, как вспыхивает нимб энергии при каждом ее прикосновении.

И все-таки по какой-то непонятной, противоестественной причине он отступил. Какая досада… Но ничего. Он молод, он мужчина, самец, кровь в нем кипит. Ее время еще придет. Она это чувствовала кожей.

Он ее пара, и она его получит. Очень скоро.

Глава 12

Не спать, дожидаясь, пока подсохнет хна, не составило никакого труда, а вот заснуть потом оказалось гораздо сложнее. В конце концов Доминик забылся беспокойным сном. Грезил о том, как занимается любовью с Мэриан. Проснулся с бешено бьющимся сердцем и обнаружил, что тело его участвовало в этом процессе так, словно это происходило наяву.

Умывшись, он смахнул засохший порошок хны с рисунков. Узоры напоминали воротничок из тонких бледно-оранжевых линий. Увидев свою кожу разрисованной, он в первый момент ощутил какое-то варварское чувство восторга, совершенно несвойственное англичанину.

Представил себе ее маленькие искусные руки, снующие по его телу, и резко отвернулся от зеркала. Теперь, после вчерашнего вечера, уже невозможно скрывать от себя самого, как сильно его к ней влечет. Ну что же, очень хорошо. Он ею увлекся. И какой мужчина бы устоял? Найдите такого. Теперь значение имеет только одно – как совладать со своим непозволительным желанием.

Дальше все пошло еще хуже. Спустившись к завтраку, он узнал, что лорд Эмуорт уже уехал, и почувствовал себя полным невежей. Не мог подняться вовремя, чтобы проститься с человеком… Он налил себе кофе, надеясь восстановить равновесие.

Миссис Ректор вплыла в столовую, когда он допивал вторую чашку. Налила себе чаю, уселась за стол.

– Лорд Эмуорт в восторге оттого, что вы с Мэриан так хорошо ладите.

Доминик вежливо кивнул и сказал:

– Я очень высоко ценю Мэриан, но все же не могу решить, разумно ли ей вообще вступать в брак. Что говорят врачи по этому поводу?

Миссис Ректор поджала губы.

– Ничего существенного. Они все сошлись на том, что она ненормальная, – как будто необходимо учиться в Эдинбурге, для того чтобы это обнаружить… Большинство из них считают, что интенсивное лечение в клинике для душевнобольных может пойти ей на пользу, однако у каждого из докторов есть свой пунктик по поводу того, какое именно лечение вероятнее всего поможет.

– Кто-нибудь из этих врачей живет здесь поблизости?

– Доктор Крейторн – один из наиболее признанных авторитетов в области душевных заболеваний в Англии. У него клиника в Блэйднэме, в десяти милях от отсюда. – В голосе ее зазвучала ирония: – Говорят, она очень прогрессивная.

– А вы верите в то, что лечение может принести Мэриан пользу?

Она смотрела в окно невидящим взглядом.

– Если бы я в это верила, я бы сама отвезла ее в Блэйднэм. С другой стороны, я всего лишь троюродная сестра ее матери. В семье правят женщины по линии Фэй. – Она сухо усмехнулась. – И потом, я не очень практична.

– То есть… вам кажется, что Мэриан скорее… сгусток утрированных семейных черт, а вовсе не помешанная? Миссис Ректор кивнула:

– Как может врач вылечить то, что впиталось с молоком матери?

В этом что-то есть… И тем не менее Доминику хотелось услышать мнение специалиста. К тому же он почувствовал, что ему необходимо хотя бы на один день исчезнуть из Уорфилда и удалиться от Мэриан.

– Лорд Максвелл! Какой приятный сюрприз! Доктор Крейторн, высокий, солидный, всем своим видом внушающий доверие, широкими шагами шел навстречу Доминику, ожидавшему его в прекрасно обставленной приемной. На первый взгляд Блэйднэм производил приятное впечатление. Просторный дом на краю деревни, великолепно обставленный, с большим садом позади, обнесенным высокой каменной стеной. Ничего похожего ни на ад, ни на тюрьму.

– Чем могу быть полезен?

Кажется, Доминик начал понимать, за что Кайл так ценит свое положение наследника. Один только титул немедленно вызывает почтительное отношение.

– Насколько я понял, вы обследовали леди Мэриан Грэм. Меня интересует, к какому заключению вы пришли. Крейторн колебался:

– Такие разговоры, как правило, ведутся только с членами семьи пациента.

– Которым я вскоре могу стать. Надеюсь, вы меня поняли?

Доктор понял. Печально покачал головой:

– Ситуация сложная. Ее дядя по отцовской линии, лорд Грэм, понимает преимущества современных методов лечения. В то время как второй ее опекун и слышать ничего не хочет. У меня даже складывается впечатление, что он не хочет, чтобы она… – Доктор осекся. – Простите меня за эти слова. Лорд Эмуорт, безусловно, желает своей племяннице только добра, но он безнадежно старомоден в этих вопросах.

– Я в курсе их разногласий. – Доминик старался говорить как можно более нейтральным тоном. – А так как сейчас мы думаем заключить брак, я бы хотел узнать о ее состоянии все, что возможно.

Крейторн явно оживился, сообразив, что муж будет вправе отправить жену на лечение и сможет таким образом взять верх над несговорчивым дядей.

– За эти годы я обследовал девушку несколько раз и могу с уверенностью сказать: если позволить ей и дальше разгуливать на свободе и вытворять все, что ей хочется, это приведет к плачевным результатам. Ее поведение в последнее время и так ухудшилось.

Доминик нахмурился:

– В каком смысле?

– Она становится все более непредсказуемой. Когда я был в поместье в последний раз, она повела меня к старому замку и там инсценировала самоубийство. Я испугался за ее жизнь. – Лицо его потемнело. – Я уже собирался послать за спасателями, чтобы нашли тело, как вдруг она появилась откуда-то из-за угла, улыбаясь как ни в чем не бывало.

Доминик едва не рассмеялся. Значит, он не единственный, с кем эта плутовка сыграла свою злую шутку.

– И как же вы намерены ее лечить?

– Во-первых, ее следует немедленно удалить от всего, что оказывает на нее пагубное влияние в Уорфилде. Мы бы выработали для нее строгий и четкий режим. Ну а затем методы могут варьироваться в зависимости от реакции пациента. У меня есть целый ряд лечебных процедур. – Доктор сдвинул брови. – Если позволите, я покажу вам наши возможности. Это ответит на ваш вопрос лучше, чем любые слова.

Врач предвосхитил его просьбу. Доминик охотно последовал за ним. Они вышли из приемной и пошли по коридору, который вел в западное крыло дома и заканчивался у массивной, обитой железом двери. Крейторн достал из связки большой ключ, открыл дверь.

За дверью все разительно переменилось. Никакой современной мебели. Голые, чисто выбеленные стены без всяких украшений.

– Важно, чтобы ничто не возбуждало воображение пациентов. У многих мозг и так перегружен, кровь кипит, из-за этого и нарушается душевное равновесие.

Они шли по тускло освещенному коридору. Несмотря на безукоризненную чистоту, воздух был затхлым, несвежим.

У одной из дверей Крейторн остановился и указал на небольшое окошко, позволяющее заглянуть внутрь:

– Пациенты должны научиться самоконтролю. Вот одна из режимных комнат.

Доминик отодвинул заслонку с окошка и заглянул внутрь. Безупречно чистая, абсолютно пустая комната. На деревянном стуле, привинченном к полу, сидел крупный мужчина с низко опущенной головой. Вся его поза выражала крайнее отчаяние. Доминик увидел, что он привязан к стулу. Кровь застыла у него в жилах.

– Вы всегда привязываете пациентов?

– Мистер Инок – один из самых трудных пациентов. Большую часть времени проводит в режимной комнате. Мне кажется, он уже начал понимать, что за плохим поведением неизбежно следует наказание, тогда как хорошее поведение вознаграждается. Страх благотворно действует на воспитание самодисциплины. Со временем наказывать его понадобится все реже.

Доминик представил себе Мэриан привязанной К стулу. Все внутри у него перевернулось.

– Подходят ли такие методы для хрупкой, нежной девушки?

– Для женщин обычно достаточно наркотиков и укрепляющих средств. Однако в некоторых случаях приходится их обуздывать. Но в отличие от других клиник я никогда не позволяю приковывать пациентов цепями, даже самых буйных.

Вот, значит, в чем заключается прогресс… Если эта клиника считается прогрессивной, на что же тогда похожи обычные дома для умалишенных! Крейторн пошел дальше по коридору.

– Там, в другом конце, у нас комната с ледяной ванной. Лед каждую зиму доставляют из Шотландии, чтобы обеспечить необходимый запас. Это обходится недешево, но, уверяю вас, лорд Максвелл, мы не останавливаемся перед затратами, если это необходимо для лечения наших пациентов.

Тишину коридора прорезал оглушительный треск, за которым последовал громкий поток непристойных ругательств. Крейторн пробормотал сквозь зубы какое-то проклятие и устремился вперед.

– У мистера Джонса очередной приступ бешенства. Когда вы его увидите, поймете, что их необходимо обуздывать.

С другого конца коридора уже бежали трое здоровенных мужчин, одетых в серое. Один из них – по-видимому, главный – отпер своим ключом комнату мистера Джонса. Доминик хотел было последовать за ними – ему не терпелось узнать, что там происходит, – но доктор Крейторн остановил его:

– Не надо. Это небезопасно.

Доминик заглянул через открытую дверь. Да эта комната скорее похожа на тюремную камеру, чем на спальню! В ней ничего нет, кроме кушетки, да и та, оказывается, привинчена к полу.

Мистер Джонс, на удивление маленького роста, сумел оторвать кушетку от пола и теперь размахивал ею, как оружием, хриплым голосом выкрикивая грязные ругательства. С диким ревом набросился он на санитаров. Двоим удалось увернуться, третий оказался прижат к стене. Страшный удар кушеткой по ребрам свалил его на пол. Он закричал от боли. Прежде чем Джонс успел замахнуться еще раз, двое других санитаров повалили его на пол. Им это далось нелегко, несмотря на превосходство в численности и габаритах. Последовала борьба, во время которой Крейторн исчез на несколько секунд и вернулся с грубой парусиновой смирительной рубашкой. С искусством, которое достигается многолетней практикой, санитары набросили рубашку Джонсу через голову и стянули руки. Потом главный санитар заткнул ему рот платком, чем и остановил поток ругательств. Ему завязали рот, подняли на ноги и увели.

– Его повели в другую режимную комнату, – начал объяснять Крейторн. – Мне казалось, курс ледяных ванн пошел ему на пользу, но это серьезное ухудшение.

Третий санитар с перекошенным от боли лицом с трудом поднялся на ноги и заковылял к двери.

– Он мне, наверное, все ребра переломал, сэр.

– Да, вам досталось. – Крейторн озабоченно смотрел на санитара. – Идите в лазарет. Когда покажу лорду Максвеллу клинику, я осмотрю вас.

Доминик последовал за доктором, вконец подавленный сценой безумия. Крейторн открыл следующую дверь.

– Мужчины у нас содержатся в западном крыле, женщины – в восточном. Мы строго следим за тем, чтобы они не встречались. В женском отделении работают санитары только женского пола. В Блэйднэме еще ни разу не случалось таких отвратительных скандалов, как в других клиниках.

Доминик не сразу сообразил, что доктор имеет в виду те нашумевшие случаи, когда пациенты-мужчины насиловали женщин и те даже беременели. Более того, иногда насильниками оказывались санитары. Представить себе невозможно, что с душевнобольными вроде Мэриан могут обращаться подобным образом.

Первая камера оказалась пустой. Из следующей доносились звуки, выражавшие безнадежное отчаяние. Доминик заглянул в окошко. Растрепанная женщина сидела, скорчившись, в углу, обхватив руками колени, раскачиваясь вперед и назад, и рыдала так горько, что ангелы, казалось, заплакали бы вместе с ней.

С застывшим лицом Доминик закрыл окошко.

– Что с ней?

– У миссис Уикер было несколько выкидышей. Лишь первого ребенка ей удалось доносить, но он умер сразу же после рождения. В прошлом году она стала совершенно безумной.

«Ничего удивительного, – подумал Доминик. – Но что же представляет собой ее муж, заставивший ее столько страдать?»

– Как вы ее лечите?

– Пиявки к вискам, чтобы снять дурное настроение. Очищение организма с помощью слабительных. Еженедельные кровопускания. У нее уже несколько недель не было приступов буйства.

Ледяные ванны. Смирительные рубашки. Пиявки и слабительное. Ничего удивительного, что Эмуорт и слышать не хочет о том, чтобы отправить сюда Мэриан. Даже если бы врачи могли гарантировать полное выздоровление, вряд ли он, Доминик, решился бы подвергнуть ее такому лечению.

– Многие ли из ваших пациентов возвращаются домой здоровыми?

– Такие случаи бывают. Наиболее успешно идет лечение у женщин, страдающих меланхолией. Со временем, возможно, медицина научится излечивать все душевные расстройства, но я не думаю, что доживу до этого.

По крайней мере он честен. И все равно ни за что бы Доминик не доверил Мэриан заботам этого человека. Никакой меланхолией она не страдает. Напротив, она вся как солнечный свет. Временами как легкий шквал. Но уж никак не унылый дождь.

– Вы их все время держите взаперти?

– Прогулки по саду – одна из привилегий, которой мы их поощряем за хорошее поведение. Пойдемте, я вам покажу.

После мрачных картин, которые он только что увидел, эти слова прозвучали вдохновляюще. Сам сад, однако, произвел на Доминика удручающее впечатление – тропинки, усыпанные гравием, несколько крохотных лужаек и кустарников, скамейки, вот и все. Вероятно, доктор считает цветочные клумбы чересчур возбуждающими.

Высокие каменные стены заканчивались наверху острыми, изогнутыми внутрь пиками. Если эта считается одной из самых прогрессивных клиник в Англии, то лучше сразу умереть, чем когда-либо попасть сюда.

Доктор проследил за его взглядом:

– Никто из наших пациентов еще ни разу не пытался бежать. В деревне нас считают самыми спокойными соседями.

В дальнем конце сада две крупные женщины в сером по пятам следовали за двумя пациентками. Через некоторое время они повернулись и направились в сторону дома. Доминик успел заметить глаза той, что постарше, слева. Она смотрела совершенно пустым взглядом, мимо него. В глазах другой, напряженно смотревшей прямо на него, что-то промелькнуло. Довольно молодая, высокая, с густыми черными волосами и выразительными чертами лица… При других обстоятельствах ее можно было бы назвать даже красивой. Крейторн понизил голос:

– Та, что слева, миссис Гилл, скоро, наверное, вернется домой. Она пыталась совершить самоубийство, но теперь абсолютно спокойна. Минеральные укрепляющие средства и настойки с наркотиками сняли возбуждение.

«И довели несчастную женщину почти до бессознательного состояния», – подумал Доминик.

– А вторая?

– Миссис М… – Доктор запнулся на полуслове. – Эту пациентку мы называем миссис Браун. Ее муж настаивает на самом лучшем лечении, но боится, что соседи узнают о ее состоянии. Кажется, он сказал всем, что она в Италии, лечит легкие. Жаль, что он решил прибегнуть ко лжи.

И он не одинок. Доминик уже знавал подобные случаи.

– Она поправляется?

– У неё бывают длительные периоды прояснения рассудка, но потом наступают приступы полного безумия, в особенности когда приезжает муж. Мне пришлось попросить его навещать ее пореже. Боюсь, я ничем не могу его обнадежить. Ее поведение совершенно непредсказуемо. – Крейторн задумчиво разглядывал пациентку. – Прошу прощения, я на одну минутку.

Он кивнул Доминику и подошел к одной из санитарок.

Доминик медленно пошел по направлению к стене. Какое. печальное место по сравнению с удивительными, необыкновенными садами Мэриан…

Сзади раздался крик. Он обернулся. Миссис Браун бежала к нему, санитарки, пыхтя, пытались поспеть за ней.

Доминик никогда в жизни не боялся женщин. С другой стороны, и сумасшедших он тоже еще никогда не видел. И все равно будь он проклят, если побежит от женщины. Однако она не собиралась на него нападать. Вместо этого она схватила его за руку:

– Умоляю вас, сэр… Я вовсе не сумасшедшая. Я не знаю, почему меня держат здесь. Если вы скажете моему отцу, он позаботится о том, чтобы меня выпустили. Генерал Эймс из Холлиуэлл-Гранжа. Умоляю вас, сэр…

Больше юна ничего не успела сказать. Надзирательницы Нагнали ее. Она упала на колени, обхватила его ноги.

– Умоляю, сэр, дайте ему знать. Эймс из Холлиуэлл-Гранжа. Передайте, чтобы приехал за мной.

Санитарки оттащили ее от Доминика. Приблизился доктор Крейторн.

– Ваш отец знает о том, что вы здесь, миссис Браун. Но он слишком расстроен и не может вас навещать. Вам же известно об этом. Ваш муж много раз вам это объяснял.

– Мой муж лжет! – Она снова подняла глаза на Доминика. – Это он упрятал меня сюда. И знаете почему? Потому что я ему не покорилась. Потому что у меня смешанная кровь. Потому что я с ним не соглашалась.

Больше она ничего не успела сказать. Одна из надзирательниц заткнула ей рот, другая заломила руки за спину. Они утащили ее. Доминик смотрел вслед, весь дрожа.

– Я считаю, что с пациентами следует быть честным… но она все еще подвержена галлюцинациям и приступам буйства. Я не вижу никакого улучшения в ее состоянии. К счастью, муж способен обеспечить ей самое лучшее лечение. Может быть, когда-нибудь с Божьей помощью…

Голос его затих. Доминик знал, что никогда в жизни не забудет отчаянного выражения глаз миссис Браун. Он не сомневался в том, что доктор Крейторн честный человек и хороший специалист. И тем не менее дал себе торжественную клятву, что Мэриан никогда в жизни не попадет в такое место.

Глава 13

Доминик медленно возвращался в Уорфилд, преследуемый мрачными мыслями. Это, конечно, прекрасно, что он дал самому себе клятву защитить Мэриан, однако право распоряжаться ее судьбой получит Кайл. Лишь он будет вправе принимать решения.

Доминик напомнил себе, что его брат хотя и высокомерная сволочь, но с женщинами никогда жестоко не обращался. Даже если Мэриан докатится до полного безумия, он, конечно, оставит ее в Уорфилде, где она по крайней мере может дышать свежим воздухом, наслаждаться своими цветами, где она чувствует доброе отношение окружающих.

А если нет?.. Чем он, Доминик, сможет ей помочь?

Он доехал до перекрестка, где пересекалось несколько дорог. Взглянул на табличку, на которой значилось с полдюжины названий. Заметил одно из них. Холлиуэлл.

Передайте моему отцу… генералу Эймсу из Холлиуэлл-Гранжа… Умоляю вас, сэр…

Мороз прошел у него по коже. Он повторял себе, что название Холлиуэлл поблизости еще ничего не значит, что оно вообще встречается довольно часто, что миссис Браун сумасшедшая, что ее словам нельзя доверять. И все же…

Он повернул Пегаса в сторону Холлиуэлла. Ну что же, он доедет до деревни, выяснит, что там нет никакой усадьбы и никакого генерала Эймса. Тогда он с чистой совестью сможет вернуться в Уорфилд. Потеряет час времени. Это небольшая плата за то, чтобы изгнать из памяти отчаянные темные глаза несчастной женщины.

Через несколько минут Доминик подъехал к массивным воротам. На правом каменном столбе значилось «Холлиуэлл», на левом – «Гранж». Он натянул поводья. Нахмурился. Это тоже еще ничего не доказывает. Едва ли не в каждой английской деревне есть хотя бы один дом под названием «Гранж» – усадьба. Возможно, в лучшие времена миссис Браун доводилось здесь бывать.

Но что, если Холлиуэлл-Гранж действительно принадлежит генералу Эймсу, ее отцу, и он настолько расстроен болезнью дочери, что не может ее навещать? Тогда расспросы Доминика еще больше расстроят его. И все же придется это перенести. Доминик понял, что не простит себе, если повернет обратно сейчас, когда он так близок к тому, чтобы узнать правду.

Аккуратная подъездная дорожка очень скоро привела его к усадьбе. Как и следовало из названия, первоначально это был фермерский дом, который с годами достраивался и увеличивался в размерах. Элегантным его, конечно, не назовешь, но выглядит он просторным и удобным, решил Доминик. Во все стороны от дома простирались плодородные поля и пастбища. Как и во многих фермерских усадьбах, большую часть внутреннего двора занимали хозяйственные постройки. Имелся здесь и загон для скота.

Доминик проехал во двор привязать коня, прежде чем попробовать постучаться в дом. В этот момент какой-то пожилой джентльмен в куртке из оленьей шкуры, какие носят в деревне, вышел из конюшни, ведя под уздцы небольшую серебристо-серую кобылу.

– Какая красавица! – вырвалось у Доминика. Пожилой джентльмен вскинул на него глаза. Высокий, седеющий, прямой как палка, он вполне мог быть генералом в отставке.

– Она не только хороша, но еще и умеет вести себя. Ее зовут Мунбим – Лунный Свет. – Он окинул восхищенным взглядом Пегаса. – А у вас, я вижу, хороший вкус в том, что касается лошадей.

– Надеюсь. Да и какой мужчина думает иначе. Доминик покрепче ухватил Пегаса, которому явно не терпелось поближе познакомиться с серебристой кобылой.

Пожилой джентльмен завел кобылу в загон. Обернулся к Доминику. Тот обратил внимание на то, какое у него темное обветренное лицо. Кожа будто годами прожаривалась на солнце.

– Я – Эймс. Вы не меня искали?

На несколько секунд Доминик замер, не зная, как назвать себя. Но нет, собственное имя не подойдет: слишком близко от Уорфилда.

Он спешился.

– Мое имя Максвелл. Я остановился на время в Уорфилде.

– В таком случае вы, должно быть, знакомы с малюткой леди Мэриан. Как она?

– Она давно не малютка. – Доминик привязал Пегаса и подошел к Эймсу. Несколько минут они молча любовались серебристой кобылой, связанные дружеским чувством общности любителей. Доминик не торопился переходить к той теме, которая составляла цель его визита. – Леди Мэриан уже двадцать три года. Вы с ней встречались?

Эймс беззвучно присвистнул.

– Как летит время! Я ее не видел с самой Индии. Наши семьи всегда были добрыми соседями здесь, в Шропшире. Несколько лет назад, после возвращения из Индии, я подумывал навестить Мэриан, но, услышав разговоры о ее душевном расстройстве, решил, что лучше не напоминать ей о том, что произошло тогда. – Он вздохнул. – Какая страшная трагедия… Я все время спрашивал себя, не мог ли я сделать что-нибудь, чтобы предотвратить гибель ее родителей.

– У вас выправка военного человека. Вы находились в Индии в то время, когда погибли лорд и леди Грэм? Эймс мрачно кивнул:

– Грэм разъезжал с парламентской миссией по всей Индии. Я командовал армейским подразделением в Камбее, на севере страны. Это был последний пункт, который посетили Грэмы, прежде чем погибли. Из Камбея они направились в Алвари, резиденцию одного из местных правителей. Там и произошел налет. Дворец сгорел дотла, около ста человек погибли. – Он вздохнул. – Тяжелее всех пришлось брату Грэма – теперешнему лорду Грэму.

– Он тоже путешествовал с их миссией?

В таком случае удивительно, что младшему Грэму удалось спастись.

Эймс покачал головой:

– Нет, он служил под моим началом, в чине майора. Прекрасный был офицер, надо сказать. Говорил на урду, как местный житель. Покойный лорд Грэм включил Камбей в свой маршрут отчасти для того, чтобы повидать брата. До этого они не виделись несколько лет. После той трагедии майор Грэм долго не мог успокоиться. Все повторял, что если бы его брат не приезжал в Камбей, то остался бы жив.

– По крайней мере леди Мэриан выжила. Это должно служить ему утешением.

Лицо Эймса смягчилось.

– Такая бесстрашная малышка. У нее был серый пони, и она носилась по равнинам, как какой-нибудь… афганский бандит. Большинство матерей умерли бы на месте от такого зрелища, но леди Грэм только смеялась и подбадривала ее.

Доминик удивленно вскинул глаза:

– Леди Мэриан умела ездить верхом?! – С трех лет, если верить родителям.

А после того уже никогда… Но в таком случае неудивительно, что ей так понравилось, когда он посадил ее на Пегаса. Вероятно, подсознательно вспомнились счастливые дни детства.

– Мунбим продается? – спросил он, не успев подумать, повинуясь импульсу. – По-моему, это идеальная лошадь для девушки. Я бы хотел подарить ее леди Мэриан.

– Вообще-то я не собирался ее продавать. Но для леди Мэриан… – Эймс смотрел вдаль отсутствующим взглядом. – Когда я думаю об этой девушке, не могу не вспомнить о своей дочери. Йена была на несколько лет старше. Когда Грэмы приехали в Камбей, она взяла на себя роль гида, водила Мэриан по всему лагерю. Мои люди обожали их обеих.

Сердце Доминика забилось чаще.

– У вас есть дочь?

– Была. Она умерла позапрошлой осенью. Похоже, он говорит правду. С другой стороны, возможно, он предпочитает, чтобы посторонние считали его дочь.

умершей, чем душевнобольной.

Доминик заговорил, внимательно глядя на него:

– Я только что побывал в клинике в Блэйднэме. Там одна из пациенток попросила меня передать генералу Эймсу из Холлиуэлл-Гранжа, что муж поместил ее туда против ее воли и что она не сумасшедшая.

Обветренное лицо генерала смертельно побледнело. Доминику показалось, будто он физически ощущает его боль.

– Но это невозможно. Моя дочь умерла. Доминик почувствовал страшную неловкость.

– Извините меня. Вероятно, эта женщина жила где-нибудь по соседству, знала вашу усадьбу и в своем душевном расстройстве вообразила, будто жила именно здесь. Еще раз простите за то, что расстроил вас.

Он повернулся, желая только одного – как можно скорее уехать. Резкий голос генерала остановил его:

– Эта женщина… Как она выглядит?

– Высокая. Темные волосы. Карие глаза. Примерно моего возраста. В клинике ее называют миссис Браун, но доктор сказал, что это вымышленное имя. – Перед мысленным взором Доминика встало это полное отчаяния лицо. Он постарался припомнить каждую мельчайшую деталь. – На подбородке у нее едва заметный шрам. – Он показал, где именно.

Генерал замер. Лицо его окаменело.

– Боже правый! У нее… у Йены был шрам на подбородке… В шесть лет она упала с дерева. Это она. Это она!

Слова эти висели в воздухе бесконечно долго. Он повернулся и ударил кулаком по железным перилам с выражением муки на лице.

– Этот мерзавец сказал мне, что она умерла! Умерла от оспы в мое отсутствие. Что ее пришлось срочно похоронить. Он… он даже показал мне ее могилу на нашем семейном кладбище.

– Так муж инсценировал ее смерть?! – в ужасе воскликнул Доминик.

Эймс с видимым усилием взял себя в руки.

– Джордж Мортон! Чтоб ему гореть в аду!

– Она сказала, что муж отправил ее в клинику потому, что она ему не подчинялась. Не соглашалась с ним. – Доминик вспомнил собственного отца. – Есть люди, которые не терпят, когда им возражают. Возможно, Мортон из таких.

– Но сказать, что она сумасшедшая! Как может человек так ужасно поступить с собственной женой! Она в таком же здравом уме, как и я. Хотя, конечно, живя в сумасшедшем доме, без всякой надежды выйти оттуда, могла повредиться рассудком. – Лицо Эймса еще больше потемнело. – Я с самого начала предупреждал, что Мортон охотится за ее наследством, но она и слушать не хотела. Он злодей, просто Злодей! – На губах генерала появилась улыбка, от которой кровь стыла в жилах. – Перед лицом Господа клянусь, что он заплатит за это. Но сначала я должен забрать Йену домой.

Он круто повернулся и устремился к конюшне. Доминик направился за ним. Бог знает, на что способен этот человек в пылу гнева.

– Мортон заслужил долгую и мучительную смерть. Но вы, сэр, нужны своей дочери живым, а не болтающимся на виселице.

Эймс уже седлал высокого коня.

– Ну нет, я не собираюсь его убивать. Это было бы слишком просто. С помощью закона я расчленю его на части, постепенно, шаг за шагом. Поместье, в котором он живет, – это приданое Йены. Я отниму земли у него, отниму его доброе имя, его так называемые честь и достоинство – все, что имеет для него ценность-. К тому времени, как я с ним разделаюсь, он будет мечтать о том, чтобы я всадил пулю в его подлый коварный мозг.

При других обстоятельствах Доминик мог бы посочувствовать незнакомому Мортону, но не сейчас.

– Пожалуйста, дайте мне знать в Уорфилд, когда ваша дочь окажется дома, в безопасности.

– Обязательно. – Генерал остановился на секунду, крепко сжал руку Доминика. – Чуть не забыл поблагодарить вас. Я ваш вечный должник, Максвелл. Возьмите Мунбим. Это мой подарок леди Мэриан.

У Доминика перехватило дыхание.

– Но это невозможно! Такая ценность!

– О чем вы говорите! Вы только что вернули мне дочь. Если вам понадобится моя кровь, вам стоит сказать лишь слово.

С этими словами он вскочил в седло и умчался.

У Доминика голова пошла кругом. Не зная, как быть, он задумчиво смотрел на серебристую кобылку. Похоже, генерал сделал этот подарок в здравом уме и твердой памяти. А для Мэриан спокойная, хорошо вышколенная Мунбим подходит просто идеально.

Он обернулся к Пегасу. Взглянул коню прямо в глаза:

– Мы забираем эту юную леди с собой в Уорфилд. В дороге ты будешь вести себя как следует. Ты меня понял?

Пегас заржал и дернул головой.

– Смотри же не забудь, – сурово произнес Доминик. Он пошел за кобылой, по дороге задаваясь вопросом, знал ли доктор Крейторн о том, что проделал Мортон, Но нет, похоже, забота доктора о пациентах и подчиненных, его гордость своим заведением вполне искренни. Невозможно представить себе, чтобы он действовал заодно с подлым и корыстным мужем. Да Мортон и не нуждался в его помощи. Ему стоило лишь скорбно и печально произнести, что жена его повредилась рассудком. Йена, судя по всему, женщина с очень сильным характером. Ее гнев при таком обвинении вполне мог послужить подтверждением ее помешательства. Этот подонок дьявольски хитер. Как может человек доказать, что, он нормален? Спокойное поведение в клинике рассматривается лишь как временное затишье между приступами буйства. По сути, Крейторн именно так и сказал. Значит, попав туда, Йена потеряла всякий шанс на освобождение.

Подойдя к кобыле, Доминик постарался отогнать тревожные мысли. Он знал, что и животные, и девушки-дикарки чутко реагируют на поведение и тон. Протянул руку:

– Пойдем со мной. Лунный Свет. Ты отправишься в свой новый дом. Там тебя ждет лунная девушка.

Глава 14

Пожилой конюх с удовольствием принял Мунбим в конюшню Уорфилда. До блеска вычистил кобылу, развлекая Доминика рассказами о тех счастливых днях, когда лорд и леди Грэм были еще живы, а конюшни полны великолепных лошадей. Он одобрительно отнесся к тому, что Доминик пожелал сам поухаживать за Пегасом. Конюх усмотрел в этом жесте признак настоящего любителя лошадей.

Войдя в дом, Доминик встретил миссис Ректор.

– Ну, как вам понравился Блэйднэм? – сразу же спросила она.

– Неплохая клиника, но это не место для Мэриан.

– Я очень рада, что вы солидарны с лордом Эмуортом. – Миссис Ректор вздохнула. – Особенно сегодня… У Мэриан сегодня плохой день.

– Что вы хотите этим сказать?

– С утра она набросилась с ножницами на симпатичную старую живую изгородь из можжевельника. Режет и режет, да так яростно, без всякой цели, без всякого смысла. Пройдут годы, прежде чем изгородь снова обретет нормальный вид. – Миссис Ректор закусила губу. – Наверное, ее расстроил визит дяди. Только не могу понять, что имен но – то ли что он приезжал, то ли его отъезд.

А может быть, это выливается раздражение против него, Доминика, после того, что произошло в его спальне? Ей явно не понравилось то, что он выставил ее за дверь.

– Хорошо, что она не набросилась с ножницами ни на кого из окружающих.

Миссис Ректор улыбнулась:

– Да, вы правы, Наверное, мне следует благодарить судьбу за это. Но каждый раз, когда она совершает что-нибудь необъяснимое и разрушительное, боюсь, что это могут использовать как подтверждение ее безумия.

Доминик вспомнил Йену Мортон. Ее ведь упрятали в сумасшедший дом по слову одного человека. Женщина практически беззащитна, если мужчина, который должен ее защищать, оказывается злодеем, или корыстным подлецом, или же просто ошибается. Все эти годы между Мэриан и клиникой для душевнобольных стояли лишь воля и решимость Эмуорта. Ничего удивительного, что он стремится передать племянницу в надежные руки, и как можно скорее.

– Пойду поговорю с Мэриан. Не надеюсь, правда. Что она будет меня слушать. Где эта изгородь?

– Я вас провожу.

Миссис Ректор повела его в восточную часть сада. Еще издалека он услышал яростное клацанье садовых ножниц. Невольно поморщился, увидев изуродованную живую изгородь. Миссис Ректор не преувеличивала – Мэриан начала свою разрушительную работу с одного конца и теперь приближалась к другому. Жаль, что Камалю не удалось ее остановить.

Живая изгородь высотой примерно в два фута разделяла цветник с клумбами на две части. Мэриан стояла на коленях, обрезая куст за кустом. На траве вокруг нее лежали срезанные ветки. Обнажились старые сучковатые стволы. В воздухе стоял пряный запах свежесрезанной зелени.

Почувствовав приближение посторонних, Мэриан быстро отрезала ветку. Вскинула глаза, остановила на Доминике пронзительный взгляд. Его поразил огонь в ярко-зеленых глазах. Так кошка смотрит на мышь, предвкушая добычу.

Она быстро опустила глаза. Некоторое время изучала очередной куст, потом стремительно срезала несколько толстых веток. Миссис Ректор тяжело вздохнула.

Доминик заметил, что на Мэриан все та же широкополая соломенная шляпа и длинные плотные перчатки, защищающие руки от порезов и царапин. Значит, она все-таки подумала о чем-то, прежде чем наброситься на кусты. Он подошел к ней:

– Я привез вам подарок. Хотите посмотреть? Словно не замечая его, она захватила ножницами ветку. Остановилась. Нахмурила брови. Отвела руку и захватила ножницами другую ветку.

– Как вы их выбираете? По какому принципу? Она передвинулась чуть вправо и срезала часть соседнего куста можжевельника. С таким же успехом можно спрашивать ее кота, почему он спит именно под тем кустом. Ответ будет тот же.

Взгляд его бездумно скользил по изуродованной изгороди. Внезапно что-то щелкнуло в мозгу. Он медленно двинулся вдоль кустов, глядя не на то, что срезано, а на то, что осталось. Искривленные стволы, вросшие глубоко в землю.

Изогнутые ветки, словно обнимавшие землю, прежде чем устремиться к солнцу.

– Миссис Ректор, Мэриан режет не беспорядочно! Она начала с изгороди, такой простой и обыкновенной, что стала почти невидимой, и преобразовала ее. Будто хирург скальпелем, она разрезала плоть и обнажила скелет. Вот сейчас она отстригает ветви, чтобы открылась основная структура куста. Взгляните, какими мощными и сильными выглядят эти линии теперь, когда она их открыла.

Он указал рукой на пару сучковатых веток, пересекшихся в жестокой борьбе за пространство и солнечный свет. Другая ветка словно поднырнула под них, лотом вынырнула и раздвоилась. Эти кусты похожи на миниатюрную копию изогнутых ветром деревьев на морском берегу во время шторма.

Более того, кусты можжевельника напомнили ему картинки в книге брата. Кайл обожал все восточное и раздобыл где-то собрание китайских рисунков. Грубая стихийная сила деревьев, изображенных на тех картинках, нашла свое отражение в изгороди, которую обнажила Мэриан.

– Сейчас кусты выглядят неприглядно, но к осени они обрастут, и появится равновесие между стволами и зеленью.

Миссис Ректор сдвинула брови.

– Кажется, я понимаю, что вы хотите сказать. Да, это интересно… Красиво, но… похоже на безумие.

Иными словами, еще одно подтверждение ненормальности Мэриан.

– Неужели способность видеть мир свежим взглядом непременно означает безумие? Все художники обладают такой способностью. Разумеется, некоторые из них действительно подвержены приступам безумия. Но без такого безумия наш мир был бы беднее. Мэриан – истинная художница во всем, что касается садоводства. Она создала новую форму прекрасного для тех, кто пожелает это увидеть.

Уголком глаза он уловил едва заметное движение. Мэриан опустила ножницы. Сейчас она смотрела прямо на него. Их взгляды встретились. Его будто током пронзило. Яснее всяких слов она сказала ему: «Ты все понял».

На него это подействовало сильнее, чем физическое прикосновение. На какой-то момент он почувствовал, что проник в ее мир – волшебный мир, не похожий на его земное существование.

Она опустила глаза. Чудесный момент ушел бесследно. Он остался в своем мире, страстно желая соединиться с ней снова. Разделить ее видение и преобразиться самому.

Но это грозит катастрофой. Чем ближе они станут друг другу, тем больше вероятность провала, когда нагрянет настоящий лорд Максвелл и предъявит права на свою невесту. Он, Доминик, здесь вовсе не для того, чтобы заглядывать ей в глаза и видеть там всякие чудеса.

Он резко отвернулся. Подал руку миссис Ректор:

– Позвольте, я провожу вас домой.

По дороге он успеет взять себя в руки. Потом познакомит Мэриан с Мунбим. Таким образом, ей будет на что отвлечь внимание.

Ему представилась Мэриан, скачущая верхом на лошади по парку. Однако он постарался прогнать это видение, поскольку Мэриан возникла перед его мысленным взором в виде леди Годивы[3], окутанной лишь длинными серебристыми волосами.

Вот так люди и сходят с ума.


Дрожащими руками Мэриан начала обрезать последний куст можжевельника. Он понял… Он понял! Большинство людей так и бредут по жизни вслепую, видя лишь то, что им хочется видеть. Он же сумел разглядеть мощь и красоту природы.

Она украдкой взглянула ему вслед. Он шел к дому с миссис Ректор. Какая легкая и в то же время крепкая поступь! Какие мощные широкие плечи! Воплощенная мужская сила, прекрасно чувствующая себя в собственном теле. В ней ощущается даже больше животного, чем человеческого. Красные искорки вспыхивают в глубине золотистого нимба, окружающего его. Красные искры желания. Он хочет ее, она в этом не сомневалась. Но как привести его к совокуплению?

Занятая своими мыслями, она отхватила ветку, которую следовало оставить на месте. Выругала себя за невнимательность. Страстное желание и обработка кустов никак не сочетаются. Надо остановиться на чем-нибудь одном. Она аккуратно срезала веточки, закрывавшие великолепие самого куста.

Внезапная мысль потрясла ее. Ему, по всей видимости, легко и удобно живется в человеческом мире, и в то же время он полностью вошел в ее мир… Если он способен жить в обоих мирах, вдруг и она тоже сможет?

Эта мысль вызвала в памяти кошмарные образы. Языки пламени, вздымающиеся к небу, рев лошадей, пронзительные крики людей, и тот, Темный, от чьего горящего факела вспыхнул весь мир. Ужас взорвал ее мозг. Вся дрожа, она выпустила из рук ножницы и свернулась на траве, крепко обхватив руками плечи, чтобы унять боль.

Рыжик проснулся, вышел откуда-то из кустов, ткнулся пушистой головой в ее ребра, басовито мяукнул. Она с благодарностью взяла его на руки, прижала к себе теплое мохнатое тело. Он громко замурлыкал. Коты могут жить сразу в двух мирах. Вероятно, и Ренбурн тоже может. Но только не она. Не теперь. Никогда.

Проводив миссис Ректор домой и убедившись, что в конюшне все готово, Доминик пошел за Мэриан. Она закончила обрезать последний куст и теперь в какой-то напряженной позе сидела на траве.

– Ну как, вы готовы принимать подарок? Как всегда, он не имел ни малейшего представления о том, насколько она осознает его присутствие. Она потянулась, как кошка, пытаясь расслабиться. Стараясь не смотреть на это гибкое тело, он легонько коснулся ее локтя.

– Пойдемте.

К его величайшему облегчению, она сразу же пошла за ним. Он понятия не имел, что стал бы делать, если бы она решила не обращать на него внимания. Взял бы ее на руки и понес? Вряд ли это подходящее обращение. И потом, она могла бы выцарапать ему глаза.

По дороге он исподтишка наблюдал за ней. Она выглядела немного усталой. Несколько длинных светлых прядей выбились из косы и теперь развевались вокруг ее лица. Однако она казалась абсолютно спокойной. Нормальной. Женщиной в здравом уме. Обрезка можжевеловой изгороди вовсе не была приступом безумия. Возможно, она давно планировала это сделать.

Из конюшен пряно пахло сеном, а полумрак явился приятным разнообразием после палящего дневного солнца. Доминик еще раньше распорядился, чтобы Мунбим поставили в самое дальнее стойло, и теперь повел Мэриан туда по центральному проходу.

Увидев приближающихся людей, кобыла подошла к выходу из стойла, вытянула шею и дружелюбно заржала. Конюх вычесал и начистил ее белую гриву и хвост так, что они блестели, как волосы Мэриан. Вдобавок он повязал голубую ленточку на ее челку. Лошадь из волшебной сказки, как раз для сказочной принцессы.

– По правде говоря, это подарок не от меня, а от вашего Соседа, генерала Эймса.

Он с удовольствием увидел, как Мэриан широко раскрыла глаза. Однако в следующий момент она с беззвучным криком ужаса резко повернулась и рванулась к выходу. Доминик инстинктивно преградил ей дорогу. На полной скорости она налетела на него с такой силой, что он не устоял на ногах и рухнул на кучу сена. Мэриан повалилась на него. Он крепко обхватил ее, прижал к себе.

– Не убегайте, Мэриан. Не надо бежать. Это не поможет.

Она отчаянно билась в его руках, как попавшая в западню певчая птичка. Что, черт возьми, так ее напугало? В тот раз, когда он пытался посадить ее на Пегаса, она была напряжена, но тогда он не видел ничего похожего на этот панический ужас.

– Не надо бежать, голубка, – повторял он. – Ты здесь в безопасности, ты со мной.

Она перестала вырываться. Все ее тело сотрясала дрожь, словно в лихорадке. Он поднялся, сел на сене, посадил Мэриан к себе на колени, прижал ее голову к своему плечу. Шелковые серебристые волосы рассыпались у него по рукам, легкие, как крылья бабочки.

С чего начать? Он вспомнил, что говорил Эймс.

– Ты расстроилась из-за того, что Мунбим похожа на пони, который был у тебя в Индии?

Судорога прошла по ее телу. Кажется, он на правильном пути. Он продолжал говорить еще более мягким тоном:

– Такой серебристо-серый цвет – редкость в Англии. Ты, наверное, не видела ничего похожего с тех пор, как покинула Индию. – Он вспомнил, что она не выезжала из Уорфилда в течение пятнадцати лет. – Может, эта лошадь напомнила тебе о гибели родителей?

Он не увидел слез в широко раскрытых зеленых глазах. Она лишь издала такой звук, как будто ее что-то душило, и снова уткнулась лицом ему в плечо. Он попытался представить себе ту катастрофу. Дворец раджи, пропитанный запахами цветов и восточных благовоний. Внезапный ночной налет, жестокий и яростный.

– Такое всегда страшно, даже для бывалых Солдат. Оглушительные выстрелы, крики страха и боли, огонь. Ты увидела, что отец, и мать, и все слуги убиты. Потом тебя похитили чужие люди. Ты осталась одна.

Пытаясь вообразить себе, как все произошло, он ощутил странное, загадочное чувство проникновения в ее прошлое, чувство своей связи с ним. Может быть, ее умчал верхом какой-нибудь вонючий бандит, в то время как она отчаянно кричала от страха. Господи, какой же ужас ей пришлось испытать…

Когда он впервые услышал ее историю, она произвела на него угнетающее впечатление. Но те события казались такими далекими, давними, и произошли они с человеком, с которым он еще не был знаком. Теперь же, узнав Мэриан, он словно пережил вместе с ней весь тот ужас. И проникся им до глубины души.

– Бедная крошка, – прошептал он. – Пережить такой Кошмар… А потом еще оказаться в плену, одной, в чужой стране… Ты поэтому и перестала разговаривать? Потому что тебя никто все равно не понимал?

Даже если в плену с ней и обращались без жестокости, все равно она ведь осталась одна, без родных и близких, с одной только памятью о недавнем кошмаре. Ничего удивительного, что она закрылась в своем собственном мире и не захотела выходить оттуда. Бегство от реального мира было ей просто необходимо, чтобы выжить. Теперь Доминик в этом не сомневался.

С тех пор она так и живет одна на своем хрупком островке безопасности, затерянном в океане, полном страха. Как ему хотелось освободить ее от жуткого прошлого! Когда-то удаление от мира спасло ее, теперь же оно стало ее тюрьмой. Ее необходимо освободить из заточения, не ради Кайла, ради нее самой. Но как достучаться до нее?

Нарыв на теле обычно вскрывают, чтобы удалить гной. Ему надо каким-то образом коснуться ее страхов, вызвать их наружу и удалить, как гной из открытой раны. Как же это сделать? Может быть, поделиться с ней своими прошлыми страхами? Но если он сейчас начнет рассказывать о своем военном прошлом, сразу станет ясно, что он не Кайл. Хотя вряд ли она в ее теперешнем состоянии это заметит. Как бы там ни было, есть смысл рискнуть. Если она и не поймет его слова, то боль в голосе услышит. И почувствует, что она не одинока.

– Когда-то я служил в армии, Мэриан.

Отец распорядился, что младший сын должен идти либо в священники, либо в солдаты. Доминик не мог вообразить себя викарием, поэтому выбрал военную службу. Кайл тогда пришел в ярость и попробовал заставить его поехать вместе с ним в Кембридж. Этим, однако, Доминик не собирался делиться с Мэриан.

– В Индии вы, наверное, видели много солдат.

Ваш дядя тоже служил в армии.

Она дернулась всем телом.

– Ш-ш-ш… Я вас никому не дам в обиду, Мэриан, клянусь. Со мной вы в безопасности. – Когда она успокоилась, он продолжил рассказ: – Я выбрал кавалерию, потому что до безумия любил лошадей. В то время я был семнадцатилетним юнцом, и мне все это рисовалось как заманчивое приключение. Я воображал, что стану знаменитым героем, представлял себе, как женщины будут восхищаться мной. Господи, каким же я был глупцом! Вдвойне глупцом, когда радовался возвращению Наполеона из ссылки и тому, что он снова пытается разжечь огонь войны в Европе.

У него появилось ощущение, что она слушает. Понимает ли она его слова или только реагирует на голос?

– Так вот и получилось, что я оказался зеленым юнцом корнетом – это низший офицерский чин в кавалерии – на полях Ватерлоо. Вероятно, это можно считать величайшей битвой в истории. Мой первый и последний опыт участия в военных действиях.

Слова словно застревали у него в горле. Он никому еще не рассказывал о том дне. Когда-то он мог бы рассказать Кайлу, но к тому времени они уже слишком отдалились друг от друга. Он был не в состоянии признаться в собственной слабости даже брату. Особенно брату.

– Я ожидал, что буду нервничать во время битвы, но такого всепоглощающего ужаса, выворачивающего внутренности наизнанку, я не ожидал. – Он с трудом сглотнул. – Я боялся всего. В первую очередь, конечно, смерти, но еще . больше – медленной и мучительной смерти. Боялся, что какая-нибудь шальная пуля разорвет мне кишки и я буду долго И мучительно умирать, лежа в грязи. Боялся, увидеть умирающих друзей, будучи не в силах им ничем помочь. Боялся выжить изувеченным, на всю жизнь остаться беспомощным калекой.

В самых страшных ночных кошмарах ему представлялось, что он вернулся в Дорнлей слепым и парализованным, неспособным даже покончить с собой. Его пронзила дрожь . при этом воспоминании.

– Но больше всего я боялся прослыть трусом, показать себя трусом перед другими. Боялся, что они станут презирать меня, плеваться, услышав мое имя. Боялся струсить и сбежать, подвергнуть опасности других людей, лучше и храбрее меня.

Он дышал тяжело и прерывисто, словно снова вернулись те далекие, полные ужаса дни.

– Ватерлоо… это был настоящий ад на земле, Мэриан. Запах пороха, крики умирающих, грохот орудий, дым, разъедающий глаза. И полная неизвестность. Никто не знал, что будет дальше. Пожалуй, это было страшнее всего.

Он погладил ее по спине влажной от пота рукой.

– Слава Богу, я себя не обесчестил. Хотя и героем тоже не могу себя назвать. Мудрый, опытный сержант по имени Финн предотвратил катастрофу, которую могла бы вызвать моя неопытность. Я научился обуздывать свой страх и выполнять приказы.

Некоторое время он молчал. Вспоминал.

– Никогда не забуду атаку на французов, топот копыт, оглушительный грохот орудий, как будто земля раскалывалась на части. Солдаты выполняли команду к атаке с восторгом безумия. Вот это, по-моему, и есть самое страшное. Этот безумный восторг и заставляет мужчин снова и снова идти на войну. – Он запнулся. Помолчал. – Не знаю, сколько раз мы кидались в атаку. Десятки раз. Но я выжил. И уже начал думать, что способен пережить не один бой. И вот тогда… вот тогда…

Он остановился, не в силах продолжать. Мэриан накрыла своей маленькой сильной рукой его руку каким-то невероятно ласковым, трепетным движением. Ее дрожь передалась ему.

– Пуля попала в моего коня, Аякса. Он был сильный и надежный, такой же как сержант Финн. Я уже наобещал Аяксу бесконечные зеленые луга на всю оставшуюся жизнь за то, что он так хорошо мне служил. И тут, во время последней атаки этого дня, его настигла французская пуля. Он упал. Я оказался под ним.

Его спасла грязь, иначе пятисоткилограммовая туша коня неизбежно раздавила бы его. Он смотрел в окно, не видя пышных садов.

– Некоторое время я лежал без сознания. А когда очнулся, увидел вокруг себя лишь мертвые тела людей и лошадей. Один… в одном из них… я узнал сержанта Финна.

Доминик прерывисто вздохнул. Живо вспомнилось то, что он пережил тогда. Какая несправедливость… какая дьявольская несправедливость, что он остался жив, а такой мужественный человек, как Финн, погиб. Позже он послал деньги его семье, понимая в то же время, что это слабая компенсация за все, что Финн сделал для него.

– Со всех сторон доносились стоны и крики, но густой дым скрывал все вокруг. Я был все равно что один в чистилище. Если не считать Аякса, который мучительно умирал в агонии, заливая меня своей кровью. Я физически ощущал его боль, хотя он не издал ни единого звука, если не считать бульканья, когда он пытался дышать. Я не мог ничего для него сделать. Не мог даже достать нож, чтобы… чтобы перерезать ему горло.

Мэриан повернулась к нему. Прижалась теплым гладким лбом к его щеке. Он чувствовал биение сердца… ее или его? Он этого не мог сказать.

– Двое суток я пролежал там, как в западне. По ночам приходили мародеры. В первую ночь они содрали золотое шитье с моего мундира, на вторую – стащили сам мундир. Но даже не попытались освободить меня, хотя я умолял их о помощи.

Да, вот тогда он познал настоящее унижение, когда, забыв о чувстве собственного достоинства, безрезультатно молил о помощи.

– К тому времени, как наши меня нашли, я умирал от жажды. Аякс, конечно, уже умер к тому времени. Теплое, умное, сильное животное, носившее его на себе столько дней, превратилось в холодный труп. И еще он вспомнил мух. Тучи мух.

– У меня были переломы, порезы, ссадины. Но больше всего пострадал мой мозг. Я считал, что никогда уже не смогу ездить верхом. Думал, что и взглянуть на лошадь больше не смогу, хотя всю жизнь любил их без памяти.

Пальцы Мэриан скользнули по его волосам ласкающим движением. Она пыталась его утешить. Она предлагала утешение, которого сама никогда не испытала. Слезы обожгли ему глаза. Он намеренно решил показать ей свою боль, но даже не предполагал, что это будет так мучительно. Он несколько раз медленно и глубоко вздохнул.

– В конце концов друзья из полка вернули меня к жизни. Мы не упоминали об ужасах Ватерлоо в своих разговорах. Просто сознание того, что и другие там были, видели и чувствовали то же самое, помогло мне снова обрести почву под ногами. Воспоминания, конечно, никуда не исчезли, но они меня больше не терзают.

Если не считать сегодняшнего разговора, когда он сознательно открыл дверь своим надежно укрытым страхам.

– Если бы ты могла заговорить, то смогла бы рассказать о своих страхах, может, это помогло бы прогнать их. Но даже если ты не можешь ничего сказать, знай, что ты больше не одинока.

Мэриан не двигалась. Доминик насчитал двенадцать ударов сердца. Наконец она высвободилась из его объятий, повернулась к нему лицом, все так же стоя на коленях на сене. Его глаза встретили ее взгляд, прямой, серьезный. Вернее сказать, целеустремленный. Из-за маленького роста и хрупкого сложения ее легко принять за эфирное ангелоподобное существо. Однако сейчас во взгляде Мэриан сверкнула сталь.

Она протянула к нему руки, обхватила его лицо тонкими прохладными пальцами. Делилась силой или черпала ее от него? Потом легко поднялась на ноги, медленно отряхнула юбку и пошла к Мунбим.

У Доминика сердце подпрыгнуло, когда он увидел, что она подошла к кобыле. Господи, только бы Мунбим вела себя так же спокойно, как и раньше! Он поднялся на ноги, стараясь не привлекать к себе внимания, не спугнуть.

Мэриан остановилась. Застыла.

Доминик заговорил спокойным, непринужденным тоном:

– Лошади необходимо знать, кто ее хозяин. Даже лучшие из них обычно бросают вызов новичкам. Поэтому тебе надо с самого начала показать, что ты ее хозяйка. Подходи спокойно, уверенно, подними голову, распрями плечи. И не отступай.

Мэриан вздернула подбородок. Перевела дух и приблизилась к кобыле. Мунбим тут же вытянула шею и ткнулась головой ей в ребра. Дружеское движение и в то же время вызов. Мэриан, хотя и явно испугалась, не отшатнулась, не отступила. Негнущейся ладонью провела по шее кобылы, один раз, потом другой. Постепенно тело ее расслабилось.

Доминик с облегчением перевел дыхание.

– Ты ей понравилась. Дай ей вот это. – Он достал из кармана кусок сахара. – Протяни на ладони.

У лошадей длинные зубы и сильные челюсти. Доминик бы нисколько не удивился, если бы Мэриан отказалась. Однако она осторожно предложила кобыле сахар. Та аккуратно взяла его с ладони. Лицо Мэриан озарилось обворожительной улыбкой. Кажется, связь между серебристой кобылкой и гибелью родителей порвалась. Теперь Мунбим для нее – не символ катастрофы, а прекрасное животное.

Доминику не терпелось закрепить достигнутый успех.

– По словам генерала Эймса, в детстве ты была отличной наездницей, а такие вещи, как правило, не забываются. Может, оседлаем ее и отправимся на прогулку?

Время для этого – лучше не придумаешь. Он приехал из Холлиуэлл-Гранжа верхом на этой кобыле, чтобы проверить все ее возможности и настроения, и теперь мог быть уверен, что она не выкинет ничего неожиданного.

Мэриан нахмурила брови. Прошло несколько долгих минут, после чего она резко повернулась и вышла. Доминик подавил вздох разочарования. Слишком многого он захотел И слишком скоро.

Через несколько секунд он сообразил, что Мэриан направилась в складские помещения.

Глава 15

Как могла она забыть то неповторимое чувство полной свободы, которое можно испытать только верхом на лошади! По-видимому, это чувство оказалось погребено вместе со многими другими радостями Прежнего Времени.

Она пустила Мунбим галопом и поскакала через парк, громко смеясь от счастья. Временами ей начинало казаться, будто она скачет на своей любимой Дэйзи, погибшей восемнадцать лет назад. Но Дэйзи не была такой легкой и гладкой…

Она сознательно и намеренно впустила в себя горестные воспоминания. Полное ужаса ржание, пронесшееся в ночи, в тот момент, когда вспыхнули огнем конюшни. Она тогда сразу узнала голос Дэйзи, более высокий, чем у взрослых лошадей.

Через некоторое время грустные мысли исчезли, растворившись в вольном ветре Уорфилда. Постепенно Мэриан снизила темп, чтобы он мог догнать ее. Она многим обязана… Ренбурну. Не только за ту радость, которую он ей подарил, но и за его мучительные, ужасающие откровения. До сих пор она считала, что лишь над ней одной тяготеет проклятие. . Лишь она оказалась выброшенной из жизни, в то время как все остальные сумели найти свое место и построить свою собственную жизнь.

Он приблизился к ней легким галопом, с теплым и непринужденным выражением на лице. Глядя на него, ни за что невозможно было догадаться, что ему пришлось пережить. И она бы никогда такого не подумала, если бы он не открылся ей сам, по собственной воле. Его рассказ дал толчок новым мыслям. Может быть, и другие люди носят в себе какие-нибудь тайные горести? Если такой человек, как он, мог скрывать в себе такую острую, такую глубокую боль, значит, тайные горести – вещь не столь уж необычная.

Если бы она, Мэриан, нуждалась в дополнительных доказательствах того, что этот человек предназначен для нес, то теперь она их получила.

Доминик смотрел вслед Мэриан, скакавшей с горы. Ее длинная коса развевалась по ветру. Невозможно поверить, что она с самого раннего детства не садилась верхом на лошадь. Похоже, что Эймс не преувеличивал, когда говорил, будто она носилась по равнинам Индии, как афганский бандит. Она словно срослась с лошадью с рождения.

Он направил Пегаса вслед за ней.

Мэриан выбрала мужское седло и никак не отреагировала на его предложение найти себе пару ботинок или хотя бы туфель. Похоже, это ее нисколько не беспокоило.

Вся светясь от счастья, она натянула поводья и повернулась к нему. Босиком, с задравшейся до колен юбкой она выглядела настоящим сорванцом. Но сейчас это не имело особого значения. Главное, что, она больше не боялась. При виде этого зрелища его пронзила острая радость. До сих пор она просто плыла по течению. Никто ей не мешал, но никто и не ждал от нее ничего другого. Какой она может стать, если направлять ее в нужную сторону и при этом постоянно подбадривать?

Он решил попробовать. В последний раз.

– Мне нужно заехать на ферму, поговорить с управляющим насчет того парня, Джема Брауна. Поедешь со мной?

Краска отхлынула от ее лица. Она смертельно побледнела. Инстинктивно начала поворачивать Мунбим в другую сторону. Он успел перехватить уздечку.

– Нам придется выехать из парка, но если проехать через восточные ворота, по другую сторону этого холма, мы останемся на территории Уорфилда. Мы заедем совсем ненадолго. Ты никого там не встретишь, кроме разве что своих же работников.

Кобыла нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Мэриан в растерянности опустила руки, Слава Богу, что она не убежала сразу же.

Доминик отпустил уздечку, с надеждой глядя на нее:

– Я тебя ни к чему не принуждаю. Только обещаю, что, если поедешь со мной, тебе ничто не грозит. Ты будешь в полной безопасности.

Не оглядываясь, он направил Пегаса медленным шагом к восточным воротам. Сзади не слышалось ни звука. Никто за ним не следовал. Это его не слишком удивило. У нее сегодня и так очень нелегкий день. Требовать, чтобы она еще и решилась выехать из Уорфилда, – пожалуй, это уж слишком.

Внезапно сзади послышался легкий звон лошадиной сбруи, потом негромкое цоканье копыт. Он едва не закричал от радости. Сдержался лишь потому, что не хотел пугать лошадей. Когда она поравнялась с ним, он встретил ее счастливой улыбкой.

Они подъехали к восточным воротам. Каменная арка, железные ворота, закрытые тяжелым засовом. Доминик спешился, отодвинул засов, распахнул ворота и посторонился, давая Мэриан проехать.

Она остановилась. Замерла на неподвижной лошади. Доминик почти физически ощущал, какое страшное напряжение скрывается за этим непроницаемым лицо. То, что для него так просто и естественно – выехать за пределы парка, – для нее барьер почти немыслимой высоты. Это даже труднее, чем для солдата выполнить приказ идти в атаку. Солдат по крайней мере окружен другими солдатами, товарищами, однополчанами. Мэриан же выглядит такой одинокой. Она и прожила большую часть своей жизни в полном одиночестве, невзирая на окружавших ее людей. Вот и сейчас Доминик с ней и душой, и телом, но своих демонов она должна перебороть сама.

В конце концов он почувствовал, что больше не в состоянии наблюдать эту непосильную внутреннюю борьбу. Уже собрался было сказать ей, что поедет один, как вдруг она медленно двинулась вперед. Кобыла, почувствовав волнение хозяйки, прошла в ворота так медленно и осторожно, словно двигалась по шаткому деревянному мостику. И все-таки они преодолели преграду страха.

– Молодец, Мэриан!

Потрясенный ее мужеством, он не стал закрывать ворота на засов. Так они смогут в любой момент вернуться тем же путем. Вскочил в седло и направил коня к ферме. Он там еще ни разу не бывал, но из карты Уорфилда знал, где она расположена. По дороге он с удовольствием оглядывал плодородные поля и луга с сочной травой. Судя по всему, управляющий – некий Джон Керр, как назвала его миссис Ректор. – хорошо знает свое дело.

Ферма планировкой напоминала Холлиуэлл-Гранж. Во дворе, где стоял дом с беспорядочно разбросанными вокруг хозяйственными постройками, Доминик заметил мальчика лет примерно десяти, сидевшего на скамейке и усердно начищавшего седло.

– Добрый день, – дружелюбно обратился к нему Доминик. – Где можно найти мистера Керра?

Мальчик окинул Пегаса одобрительным взглядом.

– Он в усадебной конторе, сэр. Сейчас я его приведу. В следующий момент он увидел Мэриан и широко раскрыл глаза от удивления. Она с интересом оглядывала двор фермы, однако, заметив направленный на нее изумленный взгляд мальчика, сжалась. Лицо ее исказилось от страха.

Мальчик с трудом оторвал от нее взгляд и направился в контору. Доминик огляделся и заметил женщину в верхнем окне фермерского дома. По-видимому, это миссис Керр. В нижнем окне появилась молодая девушка, судя по одежде, служанка. К ней тотчас же присоединилась еще одна. Доминик беззвучно выругался. Ему следовало это предвидеть. Для окружающих леди Мэриан Грэм, помешанная наследница Уорфилда, как видно, представляла собой скорее миф, чем реального человека. Конечно, подданные поражены ее появлением.

Он попытался взглянуть на нее глазами постороннего человека. Растрепавшиеся от ветра волосы, экзотическое одеяние, босые ноги и взгляд, упорно избегающий глаз других людей… Это, вероятно, только подтверждает ее репутацию помешанной. Ему хотелось крикнуть, что на самом деле она не такая, что она умная, способная, что у нее душа настоящей художницы. Но тогда и его сочтут сумасшедшим.

К тому времени как из конторы появился управляющий, за ними из разных окон и из-за дверей наблюдали, наверное, . не меньше десятка человек. Мэриан, в самом центре двора, сидела на своей кобыле тихо и неподвижно, как изваяние. Доминик не сводил с нее глаз, боясь, как бы она не натворила чего-нибудь неожиданного под всеми этими пристальными взглядами.

Подошел мистер Керр, плотный мужчина с умными проницательными глазами.

– Это вы лорд Максвелл?

– Я. .Рад с вами познакомиться, мистер Керр. Тот крепко пожал Доминику руку. С интересом оглядел, по-видимому, оценивая в качестве будущего хозяина и работодателя. Без сомнения, все вокруг знали о приезде Максвелла в Уорфилд. Керр, возможно, ожидал этого визита.

– Вы знакомы с леди Мэриан?

Керр с нескрываемым интересом перевел взгляд на Мэриан.

– Однажды мы с ней встречались, когда лорд Эмуорт привозил меня в Уорфилд. Не думаю, что она меня помнит. Добро пожаловать на ферму Суоллоу, миледи.

Возможно, в ту первую их встречу Мэриан попросту не удостоила его вниманием, как и многих других. Сейчас она устремила взгляд на другой конец двора, по всей видимости, желая лишь одного – чтобы все это исчезло. И. тем не менее она не пыталась убежать.

– Вчера я познакомился с молодым человеком по имени Джем Браун. Ему очень нужна работа. Я взял на себя смелость пригласить его на завтра к вам. Я, конечно, не знаю, нужны ли вам еще руки, но он очень хотел бы получить работу. Если вам он не нужен, надеюсь, вы знаете, кому в округе может понадобиться работник.

– Скоро начнется сенокос, так что лишние рабочие руки мне понадобятся. Если парень умеет работать как надо, место для него найдется.

– Благодарю вас, мистер Керр. Вы очень любезны. В глазах управляющего промелькнула ироническая усмешка. Оба они прекрасно знали, что он наймет на работу любого, кого порекомендует будущий муж леди Мэриан. Теперь дело за Джемом Брауном. От него требуется покончить с незаконной охотой или по крайней мере быть достаточно осторожным, чтобы больше не попадаться.

– Не хотите ли осмотреть нашу ферму? Или, может быть, фермы арендаторов? Они будут счастливы познакомиться о вами.

– Спасибо, не сегодня. – Доминик взглянул на Мэриан. Чем скорее он увезет ее отсюда, тем лучше. К тому же не стоит давать возможность такому проницательному человеку, как Керр, познакомиться с ним поближе. Хотя Доминику и очень хотелось бы посмотреть ферму. – Может быть, в другой раз.

Они обменялись прощальными любезностями. Доминик повернул коня. Мэриан тотчас же двинулась за ним на своей серебристой кобылке. Пока они ехали через ферму, она держалась, как туго натянутая струна, под множеством любопытных глаз. С десяток человек сбежались взглянуть на мифическую леди Мэриан. И откуда, черт возьми, они так быстро узнали о том, что она здесь? С гордо поднятой головой она ехала под взглядами посторонних людей, как королева. Доминик с облегчением перевел дух. Мэриан выдержала испытание.

Однако радость его оказалась преждевременной. Как только они выехали с территории фермы и скрылись с глаз наблюдателей, Мэриан и Мунбим умчались вперед. Доминик погнал Пегаса вслед за ней, сожалея о том, что уговорил девушку на эту поездку.

Впереди тропу преграждали ворота с засовом. По дороге сюда Доминик отодвинул засов, чтобы они могли спокойно проехать обратно. Сейчас он с ужасом увидел, что она не замедлила галоп перед воротами. Неужели собирается перепрыгнуть на скаку?! Высокие ворота… наездница, которая с самого детства не ездила верхом… на лошади, к которой еще не успела привыкнуть… Неужели она уже прыгала в детстве, в таком раннем возрасте?

Он несся за ней. Сердце готово было выскочить у него из груди. Если Мунбим заденет за верхнюю планку, обе они – и лошадь, и всадница – сломают себе шеи.

Кобыла мчалась прямо к воротам, вот она поднялась в воздух… Они перелетели через преграду и приземлились на другой стороне. Прекрасный прыжок.

Доминик тоже перескочил через ворота и погнался за ними, испытывая одновременно чувство огромного облегчения и желание собственноручно свернуть Мэриан шею. Он догнал ее лишь у ворот парка. Она ждала его, тихая и сдержанная, как будто ничего особенного не произошло.

– Ты скачешь, как кентавр, – сухо проговорил он. – У меня чуть сердце не остановилось.

Мэриан раскрыла глаза с таким нарочито невинным выражением, что он сразу понял: она над ним смеется. Усмехаясь, он спешился и открыл ворота.

– Ты, конечно, заслужила это маленькое удовольствие после всего, что тебе сегодня пришлось преодолеть. Но знай: если завтра у меня появятся седые волосы, это твоя вина.

Легкой рысцой она направилась к дому, заразительно смеясь. В такие минуты он почти не сомневался в том, что она его понимает.

Они подъехали к конюшням. Доминик спешился и ввел Пегаса внутрь. Мэриан же по-королевски въехала на своей кобыле прямо в конюшню. Высота потолков это позволяла.

– Подожди минутку, я помогу тебе спешиться, – проговорил Доминик, расседлывая Пегаса.

Она презрительно изогнула брови. Доминик усмехнулся. Похоже, они и впрямь беседуют без слов.

– Я знаю, что ты вполне способна спрыгнуть сама, сказочный эльф, но пора тебе научиться вести себя как молодая леди. Тебе доставит еще больше удовольствия вести себя как сорванец, когда ты поймешь, насколько это непозволительно.

Хотя последний участок пути они прошли в спокойном темпе, лошади еще не успокоились после скачки. Их следует хорошенько почистить. Он покажет Мэриан, как это делается. Преподаст небольшой урок. Правда, у нее достаточно слуг, однако настоящая наездница должна уметь обращаться со своей лошадью сама.

Он ввел Пегаса в стойло и накинул на него попону. Потом подошел к Мунбим и протянул руки, чтобы помочь Мэриан спешиться.

– Не думаю, чтобы в возрасте пяти лет тебя научили ухаживать за лошадью. Мы успеем немного поучиться до обеда.

Она перекинула ногу через седло, положила руки ему на плечи и спрыгнула. Но не опустилась грациозно на землю, как подобает юной леди-наезднице. Нет, она оказалась в его объятиях, припала к его груди, как женщина, прибежавшая к любовнику. Он застыл, инстинктивно прижав ее к себе. Он совсем не это имел в виду, но. Господи, как же приятно держать ее в объятиях!

Разрываясь между страстным желанием не выпускать ее из объятий и сознанием, что должен ее отпустить, Доминик расслабил руки. Истинная леди, воспитанная подобающим образом, отступила бы назад. Мэриан же соскользнула вдоль его туловища, возбуждая каждым едва уловимым прикосновением, каждым изгибом своего изящного тела.

Она подняла голову, серьезно глядя на него напряженным взглядом ясных глаз. Ему нестерпимо хотелось поцеловать эти мягкие полураскрытые губы. Хотелось распустить эти великолепные мерцающие волосы и зарыться в них лицом. Но больше всего хотелось взять ее, растворяться в ней до тех пор, пока оба они не потеряют рассудок от утоленной страсти.

Она коснулась его губ кончиками пальцев. На лице ее играла легкая улыбка. Не в силах совладать с собой, он втянул ее указательный палец в рот, стал ласкать его языком. Легкими скользящими движениями, полными естественной чувственности, она то вынимала палец у него изо рта, то снова проникала внутрь. Как может такая простая ласка настолько сильно возбуждать? Да ведь все в ней его возбуждает. Вот и ответ на вопрос. Невозможно больше скрывать от себя, как страстно он ее хочет. Помоги ему Бог… Эта дикарка, эта женщина-эльф действует на него так, как никогда и никто другой. Действует на его тело, разум и Душу.

Весь дрожа, он попытался напомнить себе, что должен остановиться. Перехватил ее руку, оттолкнул.

– Мэриан…

Прежде чем он успел сказать еще что-нибудь, она обвила рукой его шею. Он отступил, она за ним. Как щенок, устремляющийся за хозяином в надежде на лакомство.

Он остановился, прижавшись спиной к стене. Она же продолжала двигаться вперед, взобравшись обеими ногами ему на ботинки. Он почти не ощущал ее босые ступни, однако она получила весомое преимущество – стала на несколько дюймов выше.

А потом она поцеловала его в губы. Руки ее гладили его шею. Она запустила пальцы ему в волосы. Губам ее не хватало опыта, однако он ощущал их неповторимую мягкость. Они словно чего-то искали.

Здравый смысл исчез бесследно. Он почувствовал, что отвечает на поцелуй. Ощутил вкус лесной земляники, свежий и чистый, как сама весна. Ощутил под руками хрупкие косточки. Хрупкие, но такие сильные. Он гладил ее по спине, обхватил руками бедра, крепче прижал ее к себе.

– Как ты прелестна! – прошептал он прямо у ее губ, Поцеловал ее в шею. Она откинула голову, прерывисто вздохнула. Полная невинность уживалась в ней с инстинктом, древним как Лилит – первая искусительница. Тело его пульсировало от нестерпимого желания. Он чувствовал, что теряет голову. Руки скользнули вниз к ее груди… как вдруг что-то твердое уперлось ему в ребра. Еще не очнувшись от тумана страсти, он недоуменно моргнул… и увидел Мунбим, которая пыталась прокусить его сюртук, вернее, карман сюртука. Он издал неловкий смешок. – Еще сахару захотела, девочка?

Не глядя Мэриан в глаза, он отодвинул ее в сторону, чтобы босые ступни девушки не попали под копыта. Дрожащими пальцами достал из кармана кусок сахара и протянул кобыле. Она радостно подхватила его губами с ладони и преданно взглянула ему в глаза в надежде получить еще.

Пытаясь сделать вид, будто перед этим ничего такого не происходило, он взял кобылу за поводья.

– Вас с Пегасом надо как следует почистить.

Он повел Мунбим к стойлу. Она сегодня заслужила целую голову сахара за то, что спасла его от полного помешательства. Господи, да это же настоящее безумие – гореть желанием к будущей жене брата. Это может погубить их всех! Несмотря на активность Мэриан, она, по всей видимости, не сознает, куда может завести их ее невинная вседозволенность. Физическая сторона сексуальных отношений – дело нехитрое. А вот эмоциональные и моральные последствия могут превратить жизнь в настоящий ад.

Какого дьявола! Почему Кайл не мог сам приехать сюда, чтобы соблазнить свою невесту!

Доминик чувствовал, что никакими усилиями не может унять дрожь во всем теле. Не может преодолеть желания научить Мэриан тому, что она так жаждет узнать. Он оглянулся на нее через плечо. Она стояла там же, где он ее оставил. Руки сжаты в кулаки, глаза темные от страсти. У него есть немало причин держаться от нее на расстоянии, но у нее-то их нет. Ни одной. Она хочет его. И если у него сохранилась еще хоть капля здравого смысла – Боже правый! – он должен немедленно покинуть Уорфилд. Иначе больше не сможет ей противостоять.

Глава 16

Кайл тихо постучал и вошел в каюту Констанции. Она лежала в шезлонге, с зеркалом в руках, и наносила на щеки румянец. Увидев Кайла, изобразила на лице раскаяние.

– Ну вот, друг мой, ты застал меня на месте преступления. Интересно, не правда ли, что тщеславие и желание нравиться не покидают нас до конца жизни? Один из семи смертных грехов. Достаточно для того, чтобы обречь меня на Вечные муки, даже если бы я не совершила всех других.

Кайл только порадовался тому, что у нее еще есть силы заботиться о своей внешности. Он поцеловал ее исхудавшую, пахнущую духами руку и сел в кресло напротив.

– А почему бы тебе не заботиться о своей внешности, Голубка? В конце концов, лицо всегда являлось главным твоим достоянием и самым большим богатством.

Она вздохнула. Оживление ее пропало. Проглянуло глубоко скрытое, ставшее уже привычным изнеможение.

– Я бы сказала, это одновременно и благословение, и проклятие.

– Твоя красота – проклятие?!

Эти слова глубоко опечалили его: он знал, какое удовольствие ей всегда доставляло сознание своей привлекательности. Она ценила свою классическую красоту.

С задумчивым видом она поглаживала серебристую поверхность зеркала.

– У меня была сестра, всего на год старше меня. В раннем детстве мы с ней были очень дружны, но с годами между нами появилось… соперничество. Она была хорошенькая, но не так хороша, как я. И я, бессовестная, бахвалилась перед ней своей красотой, рисовалась, выставляла ее напоказ. Моя семья принадлежала к кругу идальго. Это что-то вроде вашей средней аристократии. Но я вынашивала грандиозные планы. Говорила о своем будущем муже, который непременно будет грандом, о богатствах и драгоценностях, которыми буду обладать. Я не сомневалась в том, что отец приложит все силы, чтобы выдать меня за аристократа. Мама поддерживала эти честолюбивые мечты. Ведь мой успех стал бы и ее триумфом.

Кайл слушал с удивлением. До этого она никогда не упоминала о своем прошлом. Он знал лишь основные факты. Ему захотелось услышать еще, и он решил подбодрить ее:

– Матери, как правило, гордятся своими дочерьми.

– Но этого не следует делать за счет другой дочери. – С отсутствующим выражением лица она положила голову на шезлонг. – Моя сестра, Мария Магдалена, была лучше и добрее меня. Она не обладала моим честолюбием и всегда хотела, чтобы мы оставались друзьями. Но я на это не шла. Потом началась война. На нашу семью напали. Я слышала пронзительные крики сестры. – Констанция закрыла глаза. Лицо исказила гримаса боли. – Крики прекратились, когда они перерезали ей горло. Он в ужасе смотрел на нее:

– Ты слышала, как она умирала?!

– О да. – Она горько улыбнулась. – На меня тоже напали, в тот же день. Но благодаря моей красоте один из офицеров решил забрать меня к себе. Он решил, что я слишком красива, для того чтобы меня убить. Так вот и получилось, что я осталась жива… После того как он и другие офицеры обесчестили меня и бросили умирать от голода возле развалин своего дома и трупов моих родных.

Кайл взял ее руку. Если бы он мог изменить ее прошлое!

– Мне очень жаль. Ни один человек не должен так страдать. Остается только удивляться, как ты не сошла с ума.

Она открыла глаза. Темные, пронизывающие, они смотрели прямо на него.

– Когда Господь поднимает свою карающую руку, простой смертный мало что может сделать. Но я так и не простила себе того, что мы с сестрой расстались, не примирившись. Я виню в этом только себя. Сейчас мне кажется, я отдала бы все, что у меня есть… все до последнего, только бы иметь возможность сказать ей, как я ее люблю.

Теперь он понял, почему она раскрылась перед ним. Убрал свою руку. Заговорил сухим тоном:

– Ты хочешь посоветовать мне что-то насчет брата, не так ли?

– Сейчас не время для всяких тонкостей. Накануне трагедии мы с Марией одевались с помощью одной и той же служанки, и я дразнила ее, рассказывая о прекрасном предложении, сделанном отцу. На следующий день ее не стало, а весь наш мир рухнул. – Констанция с трудом сглотнула. – Иногда мне кажется, что быстрая смерть была дана ей в награду за доброе сердце. Мне же за злой нрав такой милости не дождаться.

Эти слова больно отозвались в его сердце.

– Неужели твоя жизнь кажется тебе такой ужасной, что ты жалеешь о том, что не умерла тогда? Взгляд ее смягчился.

– Кое в чем мне повезло. Моя судьба оказалась лучше, чем я заслуживаю. Но это не та жизнь, которую я бы для себя выбрала.

Глупо принимать ее слова на свой счет, подумал Кайл. Конечно, она предпочла бы иную долю. Но если бы не та трагедия, они бы никогда не узнали друг друга. С эгоизмом влюбленного мужчины он мечтал о том, чтобы она благословляла их встречу, несмотря на все, что этому предшествовало.

Констанция прервала его мысли:

– Если бы ты вернулся в Англию и неожиданно узнал о внезапной смерти брата, мог бы ты без угрызений совести вспоминать о ваших отношениях перед его кончиной?

Нет. Ответ пришел сам собой, немедленно. Подсознательно ему всегда казалось, что напряженность в отношениях с братом – лишь временный этап, В конце концов Дом образумится, и они снова станут друзьями. И все же… в жизни никогда ничего нельзя знать наверняка. Если что-то случится с Домиником, не почувствует ли и он. Кайл, ту же вину, что сейчас ощущает Констанция перед Марией Магдаленой?

Ответ на свой собственный вопрос ему совсем не понравился. Поэтому он заговорил с вызовом:

– Ты сказала, твоя сестра хотела, чтобы вы оставались друзьями. Но мой брат не выказывает никакого желания восстановить отношения. Он ведет себя с тем же твердолобым кретинизмом, что и в детстве.

– В таких случаях редко бывает виноват кто-то один, любовь моя. Можешь ли ты положа руку на сердце утверждать, что все неприятности между вами вызваны им одним?

Он раздраженно поднялся на ноги, подошел к двери. Снаружи шквалистый ветер швырял струи дождя в свинцово-серое море.

– Я всегда делал то, что от меня требовалось. Доминик же попросту прожигал свою жизнь. И сейчас продолжает этим заниматься. Он ведь мог пойти вместе со мной в Кембридж, учиться на священника, но не захотел этого сделать.

Он так надеялся на то, что брат согласится. Они бы снова стали друзьями. Отказ Доминика он воспринял как пощечину.

– Отец купил ему патент кавалерийского офицера. Через год ему надоела служба, и он продал патент. Он мог бы ездить в самые дальние уголки земли, изучать, исследовать, а потом писать мне письма о том, что узнал. Но вместо этого он проводит дни в пустых развлечениях. Мне бы его возможности…

Он запнулся на полуслове, услышав обиду в собственном голосе и ненавидя себя за это.

– Любой на это скажет, что возможности все у тебя. Может, ты завидуешь его свободе? Презираешь брата за то, что он ведет другой образ жизни?

Он поморщился, как от удара. Это неправда! Ему незачем завидовать Доминику. Все богатство, все титулы переходят к старшему сыну. Он, Кайл, рожден для этого. С какой стати ему терзаться завистью… завидовать тому, что брат… свободен!

Он закрыл глаза, чувствуя нечто похожее на приступ удушья. Ведь из них двоих он более удачливый. Почему же ему хочется рыдать в голос?

Глава 17

К тому времени как Доминик с запоздалой помощью пожилого конюха закончил чистить лошадей, подошел час обеда. Он едва успел помыться и переодеться. Мэриан к обеду не вышла, чему он на этот раз скорее обрадовался. Вряд ли он смог бы спокойно есть, если бы она сидела напротив, такая нестерпимо желанная.

Тем не менее ее присутствие ощущалось благодаря вазам с букетами цветов. Вот, например, рододендроны… Любой мог бы нарвать их, Но лишь одна Мэриан была способна поместить огромную массу этих шаровидных цветов в старую жестяную лейку так, что они словно струились лиловым потоком.

Садясь на свое место за столом и непринужденно болтая с миссис Маркс, Доминик внимательно разглядывал сложную цветочную композицию:

– Этот букет напоминает изгородь из можжевельника, которую обрезала Мэриан. Он необычный, но по-своему прелестный. Обратите внимание на контраст между яркими, привлекающими взгляд рододендронами и старой лейкой. Такое сочетание создает очень интересный, я бы даже сказал, драматичный эффект. Вы не находите?

Он слегка покраснел под испуганным взглядом миссис Маркс. Вероятно, она сейчас думает, не заразно ли безумие Мэриан. Миссис Ректор между тем склонила голову набок.

– Кажется, я понимаю, что вы хотите сказать, милорд. Это действительно чрезвычайно… интригующее сочетание. Хотя я лично предпочла бы симпатичную фарфоровую вазу.

– Да, выглядит это, конечно, весьма оригинально, – признала и миссис Маркс. – Только, по-моему, такой букет больше подошел бы для кухни, чем для стола красного дерева.

Доминик не стал вступать в спор. До приезда в Уорфилд он придерживался того же мнения. Бездумно. Похоже, что под влиянием Мэриан меняются его взгляды на окружающий мир.

Он сделал глоток вина.

– Вы знали о том, что Мэриан умеет ездить верхом?

Конец обеда прошел за обсуждением этой темы и других событий дня, пока все трое не почувствовали, что готовы отойти ко сну.

После того как Ренбурн снова ее отверг, Мэриан, разъяренная и униженная, выбежала из конюшни. В чем дело? Вначале ведь он охотно пошел на это. Что же в ней его не устраивает? Черт его побери!

Но нет, вероятно, дело все-таки в ней самой. Сколько раз она наблюдала за птицами и полевыми зверюшками. Во всех случаях готовность самки к совокуплению неизбежно разжигала самца. Возможно, она еще не полностью созрела. Хотя… куда же больше? Можно вспыхнуть и сгореть дотла.

Роксана дремала в тени под скамейкой. Мэриан опустилась на деревянное сиденье. Вдохнула аромат роз, которым был насыщен воздух. Собака сонно положила голову ей на ноги, щекоча их своей жесткой шерстью.

Мэриан почесывала Роксану за ушами и размышляла о том, что, будь у нее побольше опыта, она бы знала, чего ожидать, какое движение сделать, какой сигнал подать, чтобы он захотел с ней соединиться. Конечно, наблюдать за ястребами и лисами тоже полезно, но их ритуалы не могут служить примером человеческого общения.

Она наморщила лоб, вспомнив одну уловку, которой можно воспользоваться. Ну а если и это не поможет, есть и другие приемы. Она их наблюдала в женской половине дома в Индии. Они, правда, требуют больших усилий, но уж им-то ни один мужчина не в силах противостоять.

Узоры менди потемнели. Из светло-оранжевых превратились в ржаво-красные. Доминик рассматривал их в зеркале. Хорошо, что он отослал Моррисона, прежде чем снять рубашку. Ему совсем не хотелось видеть пытливые глаза слуги.

Зевая, он прикрутил лампу и лег в постель. Откинул одеяло… и увидел между двумя подушками букетик цветов, связанных ленточкой. Две небольшие гвоздики – красная и белая – один цветок анютиных глазок и узкий ивовый листок. Совсем небольшой, но очень милый букетик, такой же необычный, как и все, что выходило из рук Мэриан.

Он вдохнул их аромат. Было что-то непреодолимо эротичное в том, что она собирала эти цветы, потом незаметно пробралась к нему в комнату и оставила их для него. Что это, напоминание о произошедшем сегодня, благодарность за Мунбим? Или какое-то другое, более сложное и утонченное сообщение?

Он поставил букетик в стакан с водой на столике у кровати. Погасил лампу. И все же что-то не давало ему покоя. Какое-то грызущее чувство, что он чего-то не разглядел в этом букетике, что-то упустил. Ладно, он еще подумает об этом завтра утром.

Он заснул мементально. Ему приснился брат.


Громкий смех, крики. Они с Кайлом мальчишками играют в «каштаны». Тайком выскальзывают из дома, тогда как все думают, что они занимаются. Убегают на деревенскую ярмарку. Вот он, Доминик, просыпается среди ночи с сознанием, что с Кайлом что-то случилось, и находит брата, который действительно повредил себе лодыжку: упал с лестницы во время ночного похода в кладовую за провизией.

А вот времена похуже. Они с братом дерутся, пуская в ход кулаки и слова, которые ранят больнее, чем удары. Растущая надменность Кайла после первого семестра в Итоне. Судя по всему, он считает, что Доминик ему больше не ровня и должен лишь плестись за ним в хвосте. Холодная ярость в глазах Кайла при каждом независимом поступке Доминика. Соперничество в борьбе за благосклонность девушки-барменши и удовлетворенный блеск в глазах, когда она выбрала его, а не виконта Максвелла.

И последняя сокрушительная борьба после того, как Доминик предпочел службу в армии университету.


Во время рождественских каникул, в последний год учебы в Рагби, отец позвал Доминика к себе в кабинет и сказал, что пора решать его дальнейшую судьбу. Доминик знал, что для младшего сына существуют лишь два пути – церковь или армия. Проблема состояла в том, что ни то ни другое его не устраивало. По-настоящему ему хотелось только одного – управлять имением, по возможности своим собственным, хотя при необходимости он мог бы работать и на кого-нибудь другого. При достаточно высоких заработках, да если бы еще удавалось откладывать деньги, выделяемые на содержание, со временем он смог бы купить себе ферму.

Он нерешительно спросил, нельзя ли ему поучиться на управляющего, может быть, не в Дорнлее, а в каком-нибудь меньшем из семейных поместий. В ответ последовал резкий категорический отказ: Ренбурн ни в коем случае не может стать наемным работником. Граф сказал, что будет платить за обучение в университете, если Доминик согласится стать – викарием, или же купит ему патент в какой-нибудь приличный полк, если таков будет его выбор. До конца каникул Доминику предстояло принять решение.

Хотя Кайл тоже проводил каникулы дома и они довольно сносно ладили между собой в то время, Доминик не поделился с ним своими проблемами. Он знал, что брат непременно попытается повлиять на его решение. День за днем он метался в мыслях от одной возможности к другой. До сих пор он с удовольствием учился в Рагби, и учился хорошо. Возможно, он с таким же удовольствием проведет еще три года в университете. Но… стать викарием?! С другой стороны, он не чувствовал особого призвания и к армейской службе.

Он принял окончательное решение вечером накануне отъезда. Они с братом играли в бильярд после обеда. Кайл в этот момент прицеливался для очередного удара.

– Я иду в армию. Скорее всего в кавалерийский полк, – объявил Доминик.

Кий дрогнул в руке брата. Шар полетел в сторону. Кайл выпрямился. Заметно побледнел.

– Ты шутишь. Ты сказал это только для того, чтобы испортить мне удар, правда?

Доминик нагнулся, прицелился и послал шар точно в лузу.

– Мне же надо как-то определиться. По-видимому, это лучший выбор. Не думаю, что мне понравится во флоте.

Кайл вертел в руках кий.

– Я думал, ты поедешь в Кембридж со мной. Мы бы могли жить вместе… как в прежние времена.

Прежние времена… Доминик почувствовал, что искушение слишком велико. Задумался, прицеливаясь для следующего удара. Потом с сожалением покачал головой:

– Если ты можешь представить меня в роли викария, значит, воображение у тебя богаче моего.

– А по-моему, из тебя получится прекрасный священник. Ты добр, терпелив с другими людьми. И место здесь, в Дорнлее, скоро освободится. Лет через пять старый Симпсон отойдет от дел. Это было бы прекрасно. Доход очень неплохой, и Рексэм, я уверен, охотно положит тебе хорошее содержание.

При одной этой мысли Доминик содрогнулся. Провести всю оставшуюся жизнь в какой-нибудь миле от фамильного Гнезда, в роли бедного родственника на содержании?! Он не очень хорошо представлял себе, что такое рай, но жизнь викария в Дорнлее уж точно станет для него адом.

– Ничего не выйдет, Кайл. Мне все это до смерти надоест. В кавалерии по крайней мере хотя бы время от времени можно ожидать какого-то разнообразия.

– Да ради всего святого, опомнись. Дом! Только круглый дурак может выбрать армию.

Эти слова в устах любого другого вызвали бы у Доминика смех. Лишь Кайл мог так разозлить его.

– Очень лестно. – Прищурив глаза, он наклонился над бильярдным столом и послал в лузы несколько шаров один за другим. Партия закончилась. – Я, может быть, и круглый дурак, но в бильярде посильнее тебя, как и во многом другом.

– Да черт побери, Дом! Речь идет о твоей жизни, а не о дурацкой игре! У тебя же есть голова на плечах. Вот и подумай как следует. Иди в Кембридж. Если не хочешь становиться священником, учись на юриста. Это тебе по твоему характеру тоже подойдет. Но только, ради Бога, не растрачивай свою молодость в армии.

Всю жизнь провести в закрытых пыльных помещениях, .среди пыльных книг… Неужели Кайл так плохо его знает?

Или ему важно только одно – чтобы они оказались в Кембридже вместе?

– А вот некоторые считают защиту отечества почетным делом. Но даже если это и не так… то, что ты на десять минут старше меня, не дает тебе права диктовать мне, как жить.

– Ты считаешь, дело в этом?! – Кайл сделал глубокий вдох, явно пытаясь взять себя в руки. – Я же хочу тебе только добра. Наполеон сейчас в ссылке на Эльбе, поэтому в армии тебе очень скоро наскучит, так же как и в сельском приходе. Гораздо лучше продолжить образование. Через три года ты, возможно, будешь относиться ко всему этому совсем по-другому. – Голос его смягчился. – Прошу тебя, Дом. Я бы так хотел, чтобы мы поехали вместе.

Умоляющий тон подействовал на Доминика сильнее, чем гневные слова. Возможно, Кайл и прав. И потом, лучшего товарища, чем Кайл, когда он в хорошем настроении, действительно не найти. Это будет так же, как тогда, когда они были мальчишками.

Да, они больше не мальчишки… Приятные видения рассеялись, сметенные внезапным осознанием действительности. Подчиниться сейчас желанию Кайла для него, Доминика, будет равносильно моральному самоубийству. Повсюду, где бы они ни оказались вместе. Кайл будет наследником, он же, Доминик последышем. Постепенно на совсем уйдет в тень и сам станет тенью брата, ничего не значащим человеком, ни для других, ни для себя самого.

Нет, если он хочет стать хозяином собственной судьбы, ему необходимо уехать.

– Ничего не получится. Кайл. Армия мне больше подходит. А если слухи о скором возвращении Наполеона из ссылки оправдаются, я могу еще и оказаться полезным.

– Нет! – Кайл с такой силой стукнул бильярдным кием о стол, что палка разлетелась на мелкие кусочки. На секунду Доминику показалось, будто брат сейчас сам перепрыгнет через стол и вцепится мертвой хваткой ему в горло. – Если ты сделаешь это, – проговорил Кайл с какой-то мертвящей напряженностью, – клянусь Богом, я никогда тебе не прощу.

Кровь отхлынула с лица Доминика.

– Тем лучше. Меня не особо интересует твое прощение. Он круто повернулся и вышел. Потом он очень гордился тем, что сумел без видимой дрожи дойти до своей комнаты.

Доминик очнулся от сна, все еще слыша голос брата.


Сейчас, глядя в пустоту, он еще раз убедился в том. что принял правильное решение. И все же теперь, десять лет спустя, он понимал, что гнев Кайла объяснялся тревогой за его судьбу в такой же степени, как и желанием настоять на своем. Жаль, что тогда он этого не понял. Гнев на брата многое осложнил.

После Ватерлоо ему очень хотелось вернуться домой, провести какое-то время с братом. Может быть, поехать вместе в Шотландию – покататься верхом, поудить рыбу, погулять по зеленым холмам, знакомым с детства. Может быть, как-нибудь вечером за бокалом бренди он рассказал бы Кайлу о том аде, который пережил во время битвы. И если бы брат даже промолчал – мужчины обычно неразговорчивы в таких случаях, – его молчаливое понимание помогло бы затянуться многим невидимым ранам.

Но у него больше не было доступа к брату. Конечно, дружеское отношение однополчан-офицеров спасло его от нервного срыва… и все же он чувствовал, что это не то. Многое он так и скрывал в себе, и боль от этого, казалось, становилась сильнее. До сих пор – до Мэриан – он никому об этом не рассказывал.

Удивительно… какую он чувствует к ней близость, несмотря на все ее заскоки. Мысль об этом вызвала в памяти их поцелуй. Это воспоминание пробудило в нем такую тревогу, что он снова поспешил вернуться к мыслям о брате.

Несмотря на отчуждение, какая-то связь между ними все-таки осталась. Несколько лет спустя, во время охоты, лошадь Доминика упала на полном скаку вместе с седоком. Несчастное животное пришлось добить, а Доминик отделался переломанными костями и трещиной в черепе. Кайл примчался из Лондона на следующий вечер. На чем свет стоит ругал брата за то, что тот ездит верхом, как последний крестьянин-неумеха. Если бы не плачевное состояние, Доминик, наверное, ударил бы Кайла в ответ. Но в тот момент, хоть он никогда бы не признался в этом даже самому .себе, появление Кайла обрадовало его до слез.

Закончив свою разгромную речь. Кайл немедленно отослал хирургов, нанятых друзьями Доминика, и пригласил лучшего врача, известного в этой части Англии. После этого Доминику много раз, как в тумане, вспоминалось лицо Кайла. Брат всю ночь просидел у его постели, пока он метался в лихорадке. Смачивал ему лоб холодной водой, снова укладывал на кровать, когда он пытался вскочить.

Когда все прошло, Доминик решил, что ему все это померещилось. Кайл больше не пытался играть роль сиделки. Мало того, он разве что не грубил Доминику. Как только дело пошло на поправку, сразу уехал, даже не объяснив, каким образом так быстро узнал о несчастном случае. Потом Доминик выяснил, что никто из его друзей даже не удосужился сообщить его семье о том, что с ним произошло. Та необъяснимая, таинственная связь, которая всегда существовала между братьями, – вот что привело Кайла к нему. И о ранении под Ватерлоо Кайл тоже знал, хотя об этом Доминику стало известно много позже. В детстве такое для них казалось обычным делом. Порой Доминик даже не мог понять, чью боль он переживает – свою или брата После того как они разошлись, он постарался заглушить в себе эти чувства, но без особого успеха.

В горле что-то сжалось. Как случилось, что они с братом дошли до такого отчуждения! Неужели это неизбежно? Если бы только Кайл вел себя менее надменно… Если бы ему, Доминику, побольше терпения… Не позволять брату выводить его из себя.

Прошлое, конечно, уже не изменишь. Но может быть, можно изменить будущее? Он безмолвно поклялся, что будет держать себя в руках, когда они встретятся в следующий раз. Не станет, говорить ничего такого, что сможет .спровоцировать ссору. И – помоги ему Бог! – он не должен позволять себе ничего лишнего с невестой брата. Не нужно быть братом-близнецом, чтобы знать: Кайл сочтет это непростительным. Он, конечно, решит, что Доминик намеренно флиртует с Мэриан все из-за того же их вечного соперничества.

Когда они с братом ощущали духовную близость в последний раз? Может, когда умерла мама? У графини неожиданно началась сильная лихорадка. Обоих мальчиков вызвали домой из школы. Поскольку Рагби был расположен ближе к дому, Доминик приехал первым. Она улыбнулась, шепотом произнесла его имя. Она никогда не путала своих сыновей.

– Присматривай за братом, – добавила едва слышно. – Он не похож на тебя. Он… легче срывается.

Вскоре после этого она забылась сном, от которого уже не очнулась. Граф с застывшим лицом удалился к себе в кабинет. Доминик с болью в сердце ожидал экипаж брата и думал о последних словах матери. Он тогда дал себе слово, что не станет передавать их Кайлу. Для брата унизительно будет узнать, что мать считала его слабым человеком. Доминик понимал, она не это имела в виду, но лучше не пытаться объяснять.

Кайл приехал домой поздно вечером. Доминик бегом сбежал по лестнице, зная, что именно он должен сообщить брату горестную весть. Кайл устремил на него умоляющий взгляд. Доминик покачал головой. Горло у него сжалось.

– Ее больше нет, Кайл. Ее последние… последние слова были о тебе. Она сказала, что любит тебя.

В конце концов, ее слова именно это и означали.

Лицо Кайла исказилось.

– Она умерла… а меня с ней не было. Меня с ней не было. Потрясенный горем брата, Доминик протянул к нему руки. Кончилось тем, что они разрыдались, прижавшись друг к другу. Горе объединило их, как давно уже ничто не объединяло.

Память об этом горе странным образом отозвалась в его душе. Доминик осознал, что снова может чувствовать, как брат. И сейчас он ощутил то же горе, какое почувствовал в тот день, когда брат попросил его поехать вместо него в Уорфилд. Только теперь горе брата ощущалось еще сильнее. Что же, черт возьми, происходит?

Внезапно ему в голову пришла еще одна мысль. Он был уверен, что Кайла сейчас нет в Англии. Где же брат? В Ирландии? Нет, дальше, гораздо дальше. Может быть, во Франции, в Испании или в Португалии. Он сказал, что связаться с ним будет трудно. Но с какой стати он отправился за границу именно сейчас? Если просто для удовольствия, то это, конечно, можно было бы отложить. И потом, Доминик не ощущал бы такого страшного горя, которое он чувствует сейчас, за много миль. Черт побери, что же можно сделать? Чем помочь?

А может быть… если он чувствует брата, может быть, и Кайл почувствует его?

Он попытался произнести молитву, но тут же отказался от этого. Нет у него способности к божественным речам. Вместо этого он представил себе, что протягивает руку в ночь, через много миль… кладет руку брату на плечо. Дает ему понять, что он не один, несмотря на разделяющее их расстояние. Может, это лишь игра его воображения, но ему показалось, что горе Кайла немного утихло.

Утомленный всем произошедшим за день, Доминик повернулся на бок. Снова попытался заснуть. Однако мысли снова и снова возвращались к Кайлу… и к Мэриан. Его будущей невестке.

Он не должен позволять их отношениям заходить дальше. Они уже и так зашли слишком далеко. Это грозит катастрофой, такой, от которой навсегда рушатся семьи.

Тем не менее не будет большой беды оттого, что он еще раз понюхает подаренный ею букетик. Сладкий и терпкий запах… такой же, как она сама.

С цветами, зажатыми в руках, он наконец заснул.

Глава 18

– К вам гости, милорд.

Доминик поднял глаза от капусты, которую старательно пересаживал, чтобы она могла завязываться в кочаны. Молодая служанка, принесшая эту новость, покраснела, по-видимому, оттого, что ей пришлось заговорить с ним. Для нее это невероятное событие.

Какого черта! Кто мог явиться в Уорфилд к нему в гости?

Он поднялся на ноги, отметил темные пятна грязи на коленях. Ночью прошел дождь. Для сада это, конечно, хорошо, а вот для садовников – не очень.

– Кто такие?

Служанка совсем растерялась.

– Я… я забыла, милорд. А карточку она не оставила. Но это знатная дама.

Может, какая-нибудь дальняя родственница семьи Ренбурн, живущая поблизости, услышала о том, что лорд Максвелл гостит в Уорфилде? Ну, кем бы она ни оказалась, придется ей принять его как есть, перепачканного землей.

– Камаль, у меня гости. Я скоро вернусь. Индус поднял глаза от грядки, которую в этот момент рыхлил:

– Хорошо, милорд.

Мэриан, прореживавшая цветы на кустах перца, чтобы оставить больше места для крупных плодов, продолжала напевать свою мелодию без слов и лишь искоса кинула на Доминика быстрый взгляд, в котором он не смог ничего прочесть. В течение трех дней, прошедших после его возвращения из клиники для душевнобольных и после того, как он привез ей Мунбим, они ни разу не оставались наедине.

Возможно, это совпадение, что вся ее работа в саду в последние дни проходила в присутствии Камаля. Однако Доминик в этом сомневался. Она явно стремилась создать барьер между ними. Очень мудро, ничего не скажешь. Но Доминику не хватало той легкой, непринужденной атмосферы, к которой он успел привыкнуть за то время, что они с Мэриан садовничали вдвоем. Он хорошо относился к Камалю, но постоянное присутствие индуса как-то все изменило.

Доминик последовал за служанкой к дому. На минутку остановился в теплице, помыть руки. Если сейчас идти переодеваться, это отнимет не меньше получаса, а потом все равно снова выпачкаешься в огороде.

Гостья сидела с дамами за чаем в маленькой гостиной. Появление Доминика прервало их оживленную беседу. Все трое одновременно подняли на него глаза. Гостья – высокая, привлекательная, модно одетая женщина примерно его возраста – показалась ему смутно знакомой, однако припомнить ее имени он не мог. Господи, только бы она не оказалась бывшей любовницей брата!

Доминик заговорил, изо всех сил стараясь подражать тону брата: лорд Максвелл всегда чувствует, что выглядит так, как надо, даже если только что возился в земле.

– Бога ради, простите мне мой вид. Хоть это и невежливо – появиться перед дамой в таком виде, но я решил, что еще более невежливо было бы заставить вас ждать.

Гостья поднялась с места. Высокая, с коротко стриженными темными волосами и трагическими карими глазами, она выглядела очень впечатляюще.

– Мне ли осуждать вас за что бы то ни было, лорд Максвелл! Я в неоплатном долгу перед вами.

Он внимательно всматривался в ее лицо. Они определенно встречались, и не так давно. Но когда именно?

Она слегка улыбнулась:

– Вы меня не узнаете? Тем лучше.

Звук ее голоса наконец-то пробудил какие-то воспоминания. Но… тогда она истерически кричала.

– Боже правый! Миссис Мортон.

Он наклонился к ее руке, затянутой в перчатку. Как она изменилась с того дня!

– Я теперь снова Йена Эймс. – Лицо ее стало суровым. – Никогда больше не буду носить имя этого человека.

– И вряд ли кто-либо сможет вас за это осудить, моя дорогая. – Миссис Маркс налила ей еще чашку чая. – Мисс Эймс как раз рассказывала нам о подлостях своего мужа и о том, как ей удалось благодаря вам оказаться на свободе. Вы настоящий герой, милорд.

Доминик отмахнулся, со стыдом вспомнив о том, как чуть не проехал мимо поместья отца Йены.

– Я – только выполнил вашу просьбу.

– И тем не менее я здесь специально для того, чтобы поблагодарить вас. Если бы вы не прислушались к словам женщины, которую все признали безумной, вряд ли я когда-нибудь вышла бы из сумасшедшего дома на свободу. Надзиратели больше никогда не позволили бы мне обратиться к посетителю.

Доминик взял себе чашку чая и уселся на деревянный стул, чтобы не испачкать обивку кресла. Снова окинул Йену Эймс внимательным взглядом. Воплощенная уверенность в себе. Лишь темные тени под глазами указывают на то, что ей пришлось пережить.

В ходе разговора он почувствовал, как за столом нарастает напряжение. Допил свой чай, поставил чашку.

– Мисс Эймс, вы ведь знали Мэриан в Индии? Не хотите ли выйти, увидеться с ней сейчас? Йена колебалась:

– Если только… если вы уверены, что она не будет против.

– Уверен. – Он поднялся с места. Взглянул на пожилых дам: – А вы не хотите прогуляться с нами в сад? Он надеялся, что те откажутся. Так и случилось.

– Слишком жарко, – ответила миссис Маркс. – Вы, молодые, идите сами.

Он подал Йене руку. Она снова несколько секунд стояла в нерешительности. Потом они вместе вышли через заднюю дверь в цветник. Она перевела дыхание. Глубоко вздохнула:

– Как хорошо дышать свежим воздухом, лорд Максвелл. Ощущаешь такую свободу…

Пожалуй, это прекрасная возможность побольше узнать о детстве Мэриан, подумал Доминик.

– День такой хороший. Не возражаете, если мы с вами пройдем кружным путем?

– Да, пожалуйста. – Она искоса взглянула на него. – Вы, должно быть, заметили, что я обеспокоена?

– Я этому не удивляюсь. После всего, что вам пришлось пережить в клинике, нелегко снова возвращаться в общество.

– Да, боюсь, что так. Хотя и миссис Ректор, и миссис Маркс были невероятно добры ко мне. – Она взглянула на него с обезоруживающей улыбкой. – Мне кажется, я хожу по тонкому льду. Отец сегодня буквально вытолкал меня из дома. Сказал, чем скорее я вернусь к нормальной жизни, тем лучше. Я знаю, он прав. Но я чувствую себя как новобранец, которого сразу же отправили в бой. Эту аналогию он понял как нельзя лучше.

– Генералы обычно хорошо разбираются в людях. Ваш отец не стал бы требовать от вас больше того, на что вы способны.

Она улыбнулась:

– Он самый лучший из отцов. Почему я его не послушала?! Ведь он же говорил, что Мортон охотится за моим приданым, но я не хотела верить.

Интересно, что стало с Мортоном? Однако спрашивать об этом Доминик не стал. Он уже понял, что генерал позаботился об интересах дочери, а значит, Мортон получит по заслугам.

Они свернули на широкую дорожку, петлявшую между аккуратными холмиками с различными цветами. Этот естественный вид пышных цветов, словно собранных вместе самой природой, дался ценой невероятных усилий. В конце дорожки стояла статуя. Артемиды, богини охоты. Ее худощавая фигурка напомнила Доминику Мэриан.

– Какой вы помните Мэриан в детстве?

– Очень яркая, умная, способная. И какая-то неземная. На меня она смотрела снизу вверх, я ведь на несколько лет старше. – Йена рассмеялась. – Мне это нравилось. В тот месяц, когда наши родители находились в Камбее, мы с ней не разлучались. Для своего возраста она казалась слишком маленькой. Но умна и сообразительна была не по годам. Вы знали о том, что уже в четыре года она научилась читать? То, что с ней произошло, – это ужасная трагедия.

При мысли о том, какова могла бы сейчас быть жизнь Мэриан .и она сама, если бы ее родители выбрали тогда другой маршрут, Доминик почувствовал почти физическую боль.

– А после того месяца в Камбее вы больше никогда ее не видели?

Лицо Йены омрачилось.

– Махараджа отправил ее в Камбей, потому что это был ближайший из британских военных городков. Мэриан, конечно, сразу же узнали. Так и получилось, что ее вскоре вернули в семью.

– Меня давно интересовало, как индийский принц объяснил присутствие у себя пленной девочки-англичанки. Вы что-нибудь об этом знаете?

– Он сказал, что получил ее в подарок от соседнего правителя. Сначала ее приняли за рабыню-черкешенку. А так как она молчала, никто не узнал правду. Но махараджа в конце концов решил, что она скорее всего англичанка, поэтому ее отправили в Камбей. – Йена пожала плечами. – Ей, можно сказать, повезло. Женская половина дворца маха-раджи так велика, что ребенку ничего не стоит затеряться там навсегда.

Они подошли к статуе Артемиды. Доминик взглянул в пустые глаза изваяния.

– Вы не встречались с Мэриан после того, как ее привезли в Камбей?

– Мне сказали, она плохо себя чувствует, но я все равно потребовала, чтобы нам разрешили увидеться. Мне казалось; что я, в отличие от докторов, смогу пробиться к ней. Она смотрела сквозь меня. Такого я еще никогда не видела. Она смотрела так, словно я привидение. Или она привидение. – Губы Йены дрогнули. – Я пришла в ярость, мне казалось, она сознательно отвергла мою дружбу.

– Вы сами еще не вышли из детского возраста. Это можно понять. Вас потрясла произошедшая в ней перемена. Йена внимательно изучала его лицо.

– Знаете, вы очень доброжелательный человек, лорд Максвелл. С вами как будто отдыхаешь душой. С вами легко разговаривать. Я думаю, ваше присутствие очень благотворно для Мэриан.

Доминик растерянно моргнул. Он бы сказал, наоборот, – это близость Мэриан сделала его более счастливым. Бывали моменты, когда она выводила его из себя, едва не сводила с ума, но зато окружающий мир в ее присутствии становился намного интереснее. Он напомнил себе, что не должен думать о ней с такой любовью.

– Она мне нравится. Надеюсь, я ей тоже, – произнес он. Он отошел от Артемиды и повел Йену в «сад арматов», разбитый специально для того, чтобы круглый год насыщать воздух запахами различных растений. В данный момент здесь преобладал пьянящий запах сирени.

– Вы ее навестили по возвращении в Англию?

– Нет. Хотя и думала об этом. В Шропшире распространились слухи, что леди Мэриан – помешанная. – В горькой улыбке Йены угадывалась насмешка над собой. – Я говорила себе, что не хочу ее расстраивать. Но правда заключалась в том, что я сама не желала расстраиваться. Мысль о том, что она сошла с ума, отталкивала меня. И за это я наказана с лихвой.

– Возможно, тогда вы еще не созрели для этого. Теперь вы гораздо лучше понимаете, что такое душевное расстройство.

– Да, это верно. Временами мне начинает казаться, что я и правда схожу с ума. Например, теперь я могу понять, почему Мэриан ушла в себя. Это единственный способ выжить в невыносимом окружающем мире. В первые дни после того, как меня привезли в Блэйднэм, я исходила яростью и большую часть времени проводила в режимных помещениях, связанная. Но по мере того, как угасала надежда, я поймала себя на том, что все больше удаляюсь от реального мира. Бывало, целый день могла пролежать на кушетке, глядя в потолок и стараясь не замечать надзирательниц, как будто от этого они могли исчезнуть.

– Что могло бы вернуть вас в привычный мир? Она задумалась.

– Скука. Физическое беспокойство. Или необходимость. В тот день, когда мы с вами встретились, я совершала обычную прогулку, бездумно, как букашка. Пока не поняла, что рядом находится посторонний, так близко, что с ним можно заговорить. Меня как будто облили ледяной водой. С того дня, когда меня привезли в клинику, я не видела ни одного человека извне. Я знала, что другого случая может не представиться, поэтому наблюдала за вами, как ястреб.

Доминик кивнул. Конечно; положение у них разное. Йена никогда не была по-настоящему душевнобольной. Мэриан пострадала гораздо сильнее, да еще в таком нежном возрасте.

– Какая она сейчас, Мэриан? – спросила Йена.

– Ни слова не говорит и практически никого не замечает. – Он обвел рукой вокруг. – Большую часть времени она проводит за работой в саду и делает это очень хорошо. Мне кажется, теперь она стала чуть больше открываться окружающему миру, но не могу судить наверняка: я еще не так давно с ней знаком. Предоставляю вам самой сделать выводы.

Через несколько минут они подошли к огороду. На небе к этому времени появились облака, поэтому Мэриан сняла соломенную шляпу. Светлые волосы рассыпались по плечам. Она стояла, наклонившись над кустами перца.

– Я непременно узнала бы ее, – тихо произнесла Йена. – Она выглядит такой… безмятежной.

– По большей части так и есть. Ведь она дома.

– И насколько же тут лучше, чем в клинике для душевнобольных.

Йена оглядела огород. Заметила Камаля. Нахмурила брови.

– Этот индус… кажется, он мне знаком.

– Вы могли видеть Камаля в Камбее. Он сопровождал Мэриан из дворца махараджи. И с тех пор остался при ней.

Кинув последний внимательный взгляд на индуса, Йена сделала глубокий вдох и шагнула вперед.

– Добрый день, Мэриан. Ты меня еще узнаешь? – Йена опустилась на колени рядом с Мэриан. – Я Йена Эймс. Из Камбея.

Мэриан застыла, не поднимая головы, демонстративно не обращая внимания на гостью. Однако Йену это, по-видимому, не обескуражило.

– Мы ведь были близкими подругами в детстве. Ты помнишь, как мы вместе катались верхом? Помнишь, как тебе нравились индийские сады, которые я тебе показывала? Перед отъездом из Камбея ты подарила мне на память свою любимую куклу. А я в ответ подарила тебе томик стихов, которые сама переписала от руки. Мы… мы пообещали друг другу, что встретимся снова, когда я вернусь в Англию. – Слезы выступили у Йены на глазах. – Ну вот, я здесь, Мэриан. Прошло много времени, но я тебя не забыла.

Воцарилась звенящая тишина. Слышалось лишь жужжание пчел. Камаль на другом конце огорода прекратил работу. Прислушивался так же напряженно, как и Доминик.

Мэриан сорвала цветок перца. Потом рывком подняла голову и взглянула Йене в лицо. Взгляды их встретились.

Доминик затаил дыхание. Казалось, они сейчас коснутся носами, как кошки, знакомящиеся в первый раз. Мэриан медленно подняла руку и дотронулась до щеки Йены. Лицо ее озарилось нежной сияющей улыбкой.

Йена перехватила ее руку. Ее лицо тоже просияло.

– Как я рада снова увидеть тебя!

Доминик с облегчением перевел дыхание. Взглянул в сторону Камаля. Тот едва заметно кивнул. Это означало, что Мэриан узнала кого-то из своего прошлого.

Закатанный до локтя рукав блузы Мэриан открывал рисунок в виде браслета на правом запястье. Взгляд Иены случайно упал на узор.

– Менди! Ты тогда очень ими увлекалась. Помнишь, как я просила домоправительницу рисовать менди на наших руках? А ты все время задавала вопросы.

Иена перевела взгляд на Камаля и спросила о чем-то на незнакомом языке.

Он покачал головой. Ответил по-английски:

– Нет, мемсахиб. Я достал хну и научил Мэриан рисовать. Но настоящий художник – она сама. Йена снова взглянула на Мэриан.

– А мне ты нарисуешь менди? Это будет, как в Прежние Времена.

В голосе ее появились тоскливо-мечтательные нотки. Тоска по прекрасным временам, когда жизнь казалась такой простой.

Мэриан грациозно поднялась на ноги, щелкнула пальцами Роксане, бродившей поблизости, взглядом позвала за собой Иену. Они направились к дому.

У Доминика чуть голова не закружилась. Быстрыми шагами он пошел через огород к Камалю.

– Мэриан поняла вопрос Йены и среагировала на него. Ей в самом деле становится лучше, это не только мое воображение.

Острой мотыгой Камаль ловко выкорчевал из земли сорняк.

– Ваше присутствие хорошо на нее действует. Но вы должны помнить об ответственности. Когда учишь молодого птенца летать, нельзя позволять ему падать.

Доминик мгновенно понял, что индус имел в виду. – Я и не позволю ей упасть.

– В самом деле?

Взгляд Камаля, казалось, проникал в душу. У Доминика появилось тревожное ощущение. А вдруг индус догадался, что он не лорд Максвелл?..

Однако больше Камаль ничего не сказал. Опустил глаза, аккуратно убрал кучку сорняков.

С тяжелым сердцем Доминик вернулся к работе по пересаживанию капусты. Он лишь хотел помочь Мэриан вернуться в мир людей. Если она сможет снова войти в нормальную жизнь, его помощь будет ей не нужна. Но что, если она будет ожидать постоянного внимания со стороны мужа? Сможет ли Кайл дать ей это?

Он представил себе Кайла с Мэриан. Пальцы его крепко сжали тонкий стебелек. Да может ли кто-нибудь – хоть один мужчина – не захотеть уделять Мэриан как можно больше внимания!

Глава 19

Индия… Мэриан сидела на подоконнике своей темной спальни, обхватив колени руками, и медленно покачивалась. Появление Йены вызвало целую бурю воспоминаний. Словно из чьей-то чужой жизни. Многие годы она запрещала себе думать об Индии, которая возвращалась к ней только в ночных кошмарах.

Но теперь яркие краски и запахи той страны грозили поглотить ее целиком. Первые месяцы казались ей захватывающим приключением. Экзотические растения и животные… Люди, так непохожие на тех, что остались в Уорфилде… Друзей у нее там почти не было до тех пор, пока она не встретила Иену. Несмотря на различия, они сразу почувствовали какое-то необъяснимое родство, как будто каждая из девочек наконец нашла сестру, о которой давно мечтала. Пожалуй, тот месяц в Камбее можно назвать самым счастливым в ее жизни. Новые впечатления, родители рядом, замечательная подруга.

Потом они уехали из военного городка – когда это произошло?.. она уже не могла вспомнить, – и счастливый мир рухнул. Жестокость, скрывавшаяся за красотами Индии, взорвалась разрушениями и смертью. Она выжила только потому, что ушла… спаслась среди прохладных зеленых холмов родного гнезда.

Уорфилд стал для нее большей реальностью, чем безумие, царившее вокруг. Тот день, когда дядя привез ее домой, стал лучшим днем в ее жизни. Ее земля стала единственной опорой, надежнейшей вещью во всем мире. Ей больше ничто и никто не нужен.

Вернее, не был нужен, пока не появился Ренбурн, со своим внимательным испытующим взглядом и опасным обаянием. А теперь явилась Йена и еще сильнее всколыхнула мирные воды ее существования. Пока Мэриан рисовала менди на ее руках, старая подруга срывающимся голосом рассказывала ей о предательстве мужа и об ужасных месяцах, проведенных в сумасшедшем доме. В глазах ее стояла тоска, за которой угадывался прежний несломленный дух. Она всегда была пылкой, порывистой, стремительной и энергичной. Ее присутствие пробудило к жизни так много почти забытых образов. Слишком много… Мэриан вспомнила куклу, подаренную Йене на память. Вспомнила томик стихов, старательно переписанных от руки и давно превратившихся в пепел. Она опустила голову, спрятала лицо в коленях.


Доминик с тяжелым вздохом снял фрак, распустил узел галстука. Мэриан снова не вышла к обеду. Неужели это его присутствие так на нее действует? В конце концов она уморит себя голодом. Или, может, она живет солнечным светом и весенним дождем, как цветок?

Дамы сообщили ему, что Йена Эймс покинула их дом, улыбаясь, разглядывая менди на запястьях, и обещала вскоре приехать еще. Мэриан, судя по всему, с удовольствием провела с ней время. Однако исчезла еще до возвращения Доминика и больше не объявилась. Он надеялся, что она придет во время обеда. Потом задержался немного за игрой в карты, рассчитывая все-таки увидеть ее. Увы!

Он откинул одеяло на своей кровати и заметил новый букетик – несколько гвоздик, перевязанных белой ниткой. Значит, Мэриан была в доме, хотя и пропустила обед. Доминик вдохнул терпкий аромат цветов и почувствовал, как участился пульс. Почему она их положила?

Язык цветов! Существовала целая система символов, точно так же как существовал язык жестов с помощью веера. Он не знал их значений, но в данном случае букетик Мэриан – в этом нет сомнений – предназначен для того, чтобы раздразнить воображение, заворожить. И в этом она вполне преуспела.

После целого дня напряженной физической работы ему, казалось бы, только заснуть. Но сон не шел. Мысли вихрем проносились в голове. Повинуясь внезапному импульсу, он решил спуститься в библиотеку, посмотреть книги по Индии, поскольку там судьба Мэриан трагически изменилась. Возможно, он сможет лучше ее понять, если узнает, чем она жила тогда.

Кайл, наверное, все знает об Индии. Он всегда любил читать об экзотических странах. Интересно, он уже побывал за пятьсот миль от Лондона, преодолел расстояние, необходимое для вступления в Клуб путешественников? Рексэм всю жизнь держал своего наследника на длинном поводке.

Еще не определив, как он относится к тому, что Кайл наверняка хорошо знает страну, в которой его невеста провела два года, Доминик взял лампу и спустился вниз. Ему нравилась здешняя библиотека с удобной мебелью и богатым выбором книг. Он представил ее себе в холодный дождливый день. Два разожженных камина и Мэриан со своими любимцами – котом и собакой.

Подойдя к библиотеке, он увидел, что дверь открыта. Там горел свет. Вероятно, одна из пожилых дам тоже решила взять что-нибудь почитать на ночь. Он остановился на пороге. Окинул взглядом комнату. В дальнем конце горели свечи. В кругу света у книжного шкафа стояла небольшая женская фигурка с книгой в руке. Судя по невысокому росту и серебристым волосам, это миссис Ректор.

Она поставила книгу обратно, взяла другую, чуть обернувшись, так что он смог ее разглядеть. Мэриан! Она читает!.. Шок от этого открытия оказался таким же сильным, как в тот день, когда он услышал, как она поет, и понял, что она вовсе не немая.

Может быть, она просто рассматривает гравюры и иллюстрации? Несколько секунд он внимательно наблюдал за тем, как ее глаза скользят по страницам. Нет, она определенно читает. Йена Эймс говорила, что Мэриан научилась читать в четыре года. Но он решил, что в результате психической травмы она утратила эту способность наряду со многими другими. И что же? Оказывается, она читает втайне ото всех.

Едва сдерживаясь, чтобы не взорваться, он прошел в комнату. При звуке шагов Мэриан резко вскинула голову. Замерла. Прищуренные по-кошачьи глаза смотрели настороженно.

– Какой сюрприз, леди Мэриан! – проговорил он ледяным тоном. – И что же за книга так привлекла ваше внимание?

Ее глаза сверкнули, по-видимому, при мысли о том, чтобы убежать. Однако она поняла, что ей не пройти мимо него к двери. Он остановился прямо перед ней, взял книгу у нее из рук. Уильям Блейк. «Песни невинности». Поэт и художник, которого считали сумасшедшим. Доминику тем не менее нравились его работы. Его потусторонние стихи и картины наверняка должны импонировать Мэриан.

Доминик положил книгу на стол. Взял другую. Джон Ките. Открыл наугад. Взгляд его упал на строчки:


Я встретил деву на лугу,

Она мне шла навстречу с гор.

Летящий шаг, цветы в кудрях,

Блестящий дикий взор.


Он захлопнул книгу. Боже правый! Не мог же Ките повстречаться с Мэриан, прежде чем написать эти строки. Однако они идеально описывают именно ее.

Доминик изо всех сил пытался взять себя в руки, унять острое чувство незаслуженной обиды.

– Итак, ты все это время водила нас всех за нос. Если ты можешь читать, значит, безусловно, понимаешь и человеческую речь. Понимаешь все, что происходит вокруг. Вся челядь, все домочадцы прыгают вокруг тебя на задних лапках, пытаются угадать каждое твое желание, каждый твой каприз, пытаются угодить тебе, как только могут. Ты же все это принимаешь, не давая взамен ничего. Ни-че-го.

Он непроизвольно повысил голос. Она рванулась к двери, пытаясь обойти его. Он схватил ее за плечи, резко повернул к себе лицом. В следующий момент ему пришлось перехватить ее руки, чтобы она его не исцарапала.

– Веди себя как следует, ты, маленькая дикая кошка! Он сорвал с себя галстук и. связал ей запястья. Она брыкалась и лягалась, однако босыми ступнями не могла причинить ему большого вреда. Он поднял ее на руки, отнес на кресло в том углу комнаты, где свет падал бы ей на лицо. Усадил. Пододвинул другое кресло и сам сел напротив, так близко, что их колени почти соприкасались. Глаза ее горели яростью и враждебностью, однако он не заметил в них ни тени безумия.

Он заговорил более спокойно:

– Так почему же, Мэриан? Если ты умеешь петь и читать, значит, и говорить сможешь, если захочешь. Теперь я в этом не сомневаюсь. Почему ты столько лет хранишь молчание?

Она резко отвернула голову, так, чтобы он не мог видеть ее глаза. Она больше не пыталась бежать. Свернулась в клубок, словно отвергая и его, и все окружающее. В шелковом пеньюаре поверх тонкой ночной рубашки она выглядела маленькой, хрупкой и очень женственной.

Доминик почувствовал себя злодеем. Развязал ей руки, отбросил галстук в сторону.

– Ты всегда убегаешь, когда не хочешь отвечать. Это твой способ избежать трудных вопросов, не так ли? Ты настолько убедила всех в собственном безумии, что теперь можешь делать все, что тебе вздумается. В какой-то степени это можно считать свободой, но только ты платишь за нее чертовски высокую цену.

Никакого ответа. И все же Доминик не сомневался в том, что она понимает каждое слово. Голубая жилка билась у нее на горле. И мозг ее, и язык способны воспроизводить человеческие слова, но она не собирается этого делать.

В отчаянии он глубоко вздохнул. Попытался вообразить себя на ее месте. Яркая, способная, чувствительная и восприимчивая девочка, защищенная от всех невзгод, внезапно оказывается оторванной от семьи, вырванной из своего привычного и знакомого мира. Для того чтобы выжить, она ушла от окружавшей ее действительности. В течение года, а то и больше ей и не с кем было бы говорить, даже если бы она и захотела. Он мог понять, как ужас и невероятное отчаяние могли повергнуть ее в молчание. Но почему она так и не заговорила потом, после того как оказалась среди любящих людей?

Вероятно, потому, что, однажды заговорив, она уже никогда не смогла бы вернуться в свой собственный мир, принадлежащий только ей одной.

– Молчание – это твоя ширма, да? Заговорить для тебя неизбежно означало бы вернуться в мир нормальных людей. В детстве тебе пришлось бы отвечать на болезненные вопросы о гибели родителей и о том, каково тебе пришлось в неволе. А потом, когда ты повзрослела, возвращение в нормальный мир означало бы новые обязанности. Например, тебя могли бы увезти в Лондон на поиски мужа.

Она содрогнулась. Закусила губу. Это движение побудило его продолжить.

– Многие люди страшатся брака. Однако для тебя, я думаю, самое страшное заключается в отъезде из дома. – Он вспомнил, как тяжело ей далась поездка за ворота парка. – Для тебя невыносимо удалиться на какую-нибудь милю за пределы Уорфилда. А если бы ты жила, как обычная молодая леди, от тебя бы требовалось гораздо больше.

Она вздохнула. На мгновение опустила ресницы. Если даже он и верно угадал – а Доминик теперь не сомневался в том, что это так, – она не собиралась признавать его правоту.

Он наклонился к ней:

– Поговори со мной, Мэриан. Если пожелаешь, я могу дать клятву, что никому об этом не расскажу. Но мне так хочется услышать твой голос.

«Он, наверное, такой легкий, музыкальный, – подумалось ему. – Как сказочные колокольчики».

– Может быть, ты и нашла безопасность в молчании, но ты столько упускаешь! Задушевная беседа – одно из самых больших удовольствий жизни. – С болью он припомнил бесконечные разговоры с Кайлом в те далекие дни, когда они еще дружили. Их мысли дополняли друг друга, давали толчок новым идеям. – Когда люди вслух делятся мыслями, они становятся намного ближе, даже без физического прикосновения. Слово иногда сближает даже больше, чем прикосновение.

На ее выразительном лице отразилась нерешительность. Он затаил дыхание, почувствовав, что она готова уступить. Нот сейчас она отбросит броню, ставшую частью ее самой. В то же время он осознал, что в последнем его заявлении очень мало правды. За все время он не слышал от нее ни единого слова и тем не менее чувствует невероятную близость к ней.

Выражение ее лица изменилось. По-видимому, она приняла решение. Однако, вместо того чтобы заговорить, выпрямилась, медленно опустила ноги на пол, встала, почти касаясь его туфель босыми ступнями и не спуская с него глаз. Теперь он смотрел на нее снизу вверх. Это было новое захватывающее ощущение.

Она стояла до неприличия близко. Он откинулся к спинке кресла. Что, черт возьми, у нее на уме? Он больше не верил, что она сумасшедшая, но и на обычных людей она тоже не похожа.

Глядя ему в глаза, она развязала ленту в волосах и расплела косу. Светлые волосы рассыпались блестящим благоухающим каскадом по ее спине, до самой талии. Доминик впился ногтями в подлокотники кресла, изо всех сил борясь с искушением протянуть руки и дотронуться до нее. Благодаря таким вот великолепным волосам женщины становились королевами… Из-за подобной роскоши рушились империи. В горле у него мгновенно пересохло.

– Если ты пытаешься отвлечь меня, ничего не выйдет. Ты, конечно… очень хороша, но я бы предпочел услышать твой голос, пусть даже ты обрушишь на меня поток бранных слов.

Все так же не спуская с него глаз, она развязала пояс на пеньюаре. Одно движение, и он соскользнул с ее сверкающих плеч на пол. Показалась тонкая батистовая ночная рубашка, богато расшитая, как и полагается наследнице. Узкие кисти рук выглядывали из волн кремовых кружев. Доминик не мог оторвать глаз от прозрачной ткани, под которой заманчиво вырисовывались изгибы ее изящного тела. Боже правый! Бежать! Бежать как можно скорее и как можно дальше. Однако он чувствовал, что не в силах не только двинуться с места, но даже отвести взгляд от этого гипнотического зрелища.

Она наклонила голову. Прижалась губами к его виску. Волосы мягким шелком скользнули по его лицу, невероятно возбуждая его. Она покрывала его щеки быстрыми летучими поцелуями. С бешено колотящимся сердцем он взял ее лицо в свои ладони, притянул к себе. Губы ее с готовностью раскрылись, горячие, возбуждающие, сводящие с ума.

Поцелую, казалось, не будет конца. Не отрывая губ, она скользнула к нему на колени. Оседлала его, вся горячая, гибкая, живая, полная желания. Воплощенная мечта и безумие.

Нет, это действительно настоящее безумие! Ловя ртом воздух, пытаясь снова обрести способность здраво мыслить, он отстранил ее. Заговорил срывающимся голосом:

– Ты прямо мастерица менять тему разговора, маленькая колдунья.

Она негромко рассмеялась, зарылась лицом ему в шею, вдыхая его запах, в то время как язык ее дразнящими движениями двигался вдоль его горла к уху. Бедра ее обвились вокруг него, обдавая его чресла жаром женского естества.

Здравый смысл рухнул. Осталось лишь безумное желание обладать ею, сплестись, соединиться с ней неразрывно, Телом и душой. Он схватил ее в объятия, опрокинул на толстый персидский ковер. Принцесса из слоновой кости на роскошном темно-красном фоне. Его жадные губы скользнули к нежной Коже на шее и вниз, к изгибам, так соблазнительно полускрытым прозрачной ночной рубашкой. Грудь маленькая, идеальной формы, как и все в ней. Соски напряглись под его языком. У нее перехватило дыхание. Одной рукой она обвила его шею, другая оказалась у него на спине. Он взялся за ворот ее ночной рубашки и услышал торжествующий смех удовлетворенной женщины.

Какие-то обрывки, осколки здравого смысла словно пытались пробиться сквозь вихрь безумия. Он больше не думал, будто она не понимает, что делает. Нет, она точно знает, чего хочет, пусть это знание идет не от законов английского общества, а от прародительницы Евы. Она только что обнаружила свою женскую власть. Однако ничего хорошего им это не принесет, если он забудет о требованиях морали, чести, достоинстве ради нескольких мгновений разрушительной, всепоглощающей страсти.

Тяжело дыша, он приподнялся над ней. Воплощенная невинная распущенность… Глаза затуманены дымкой желания, губы изогнуты в призывной улыбке. Ему хотелось только одного – целовать и целовать ее. Вместо этого он заговорил срывающимся голосом:

– Ты, может быть, и предпочитаешь быть язычницей, но все же не можешь не знать, что общество сурово осуждает совокупление вне брака.

Выражение ее лица изменилось. В растерянности и смущении она протянула к нему руку, провела по его телу вниз. Пытаясь унять пожар в крови, он откатился, так, чтобы она не смогла до него дотянуться.

– Если я пообещаю, что стану твоим любовником, ты со мной заговоришь? Или пытаешься соблазнить меня только для того, чтобы избежать вопросов?

Глаза ее расширились от ярости. Одним мгновенным движением она свернулась в клубок, зашипела, как разъяренная кошка. «Кажется, она сейчас вцепится в меня когтями», – подумал Доминик. Это могло бы показаться смешным, если бы не было так больно.

– Я знаю, что ты сердишься. Мне и самому невесело. Но, клянусь, я хочу тебе только добра, Мэриан. Ты сейчас как принцесса в высокой башне, вознесенная над суетой повседневной жизни. Ты наверняка чувствуешь себя там в безопасности, да еще и смотришь на всех свысока. Но башня есть башня. Там очень одиноко, если никого туда не впускать. – Он взял ее напрягшуюся ладонь, надеясь, что от тепла его руки она смягчится. – Как бы мне хотелось, чтобы ты меня впустила. Пойми, наши души, наши мысли должны встретиться, прежде чем соединятся наши тела.

Губы ее раскрылись. На какое-то мгновение ему показалось, что вот сейчас она заговорит. Однако в следующий момент она вырвала руку, вскочила на ноги, подхватила с пола пеньюар, выпрямилась и прошествовала к выходу, как оскорбленная тигрица.

На этот раз он не стал ее удерживать.

Он вышел из дома в прохладу лунной ночи. Не думая о том, что делает, широким шагом направился к развалинам старого замка. Голова горела, все тело пылало. Что такое сумасшествие? Что есть благоразумие и здравомыслие? Он сам сейчас на грани помешательства, в этом, нет сомнения. Более чем на грани, если допустил эту опасную сцену. А что, если бы Мэриан приняла его вызов и заговорила? Ведь тогда ему бы пришлось сдержать слово и стать ее любовником. Смог бы он удержаться от такого шага? Неудивительно, что общество защищает молодых девушек и их невинность таким количеством разнообразных барьеров. Без всех этих правил и запретов страсть с катастрофической легкостью могла бы взять верх над рассудком и здравым смыслом. Видит Бог, он сам наилучшее тому доказательство. Ведь несмотря на свои собственные запреты и предостережения, он все-таки влюбился в нее. Она вызывает в нем безумную нежность и такое же безумное желание, стремление постоянно защищать ее от всевозможных бед и напастей. Она поражает и восхищает его.

С внезапной холодной ясностью прозрения он осознал, что так и не повзрослел. Да, он разорвал почти все связи с семьей, чтобы остаться хозяином собственной судьбы, чтобы не сделаться тенью Кайла. Но дальше этого не пошел. Не сделал следующего шага на пути к зрелости. Годами бездумно и бездеятельно плыл по течению, только из-за того, что его самое сильное желание – пустить корни в своей собственной земле – казалось невыполнимым. Поэтому-то он и ухватился за предложение Кайла, сулящее поместье Брэдшоу, хотя за это должен на всю жизнь остаться лжецом. Ему казалось, что если он станет землевладельцем, это придаст смысл его жизни.

Теперь же Мэриан придала его жизни новый смысл. Существует ли более высокая и важная цель для мужчины, чем защита и служение той, которую любишь?

Он поднимался по тропинке к развалинам замка. Постепенно в голове сформировалась новая крамольная мысль. А что, если он предложит Мэриан стать его женой? Его, Доминика Ренбурна, а не отсутствующего лорда, предназначенного для нее. Эмуорт поставил своей целью найти ей мужа, который бы хорошо к ней относился. Никто не подойдет для этого лучше его, Доминика, потому что никто не будет любить ее больше, чем он.

Да, но как он сможет содержать ее? Его собственного содержания едва хватает холостяку.

И тогда с болезненно-щемящим чувством он вспомнил о том, что она богатая наследница. Мэриан не нуждается в том, чтобы он ее содержал. Наоборот, она сама может содержать их обоих в роскоши всю оставшуюся жизнь. А все окружающие – включая и Эмуорта – сочтут его охотником за богатым приданым, соблазнившим несчастную слабоумную невесту своего брата. Боже правый!

Да какое ему дело до того, что будут говорить окружающие! Он никогда не обращал на это большого внимания. И тем не менее мысль о том, что в обществе могут подумать, будто он воспользовался слабостью беспомощной невинной девушки, вызывала настоящее отвращение.

Однако больше всего пугала возможная реакция Кайла. Брат, конечно, еще не успел влюбиться в Мэриан, но и его наверняка не могла оставить равнодушным ее поразительная красота. Он, вероятно, настроен на этот брак, и если Доминик уведет его невесту, сочтет это непростительным предательством.

Вот и получается, что женитьба на Мэриан грозит разрушить последнее, что еще осталось от связей, возникших между ним и Кайлом в материнском чреве. Лорд Максвелл, помимо всего прочего, крайне недоверчив. Оно и понятно: слишком многие хотят слишком многого от будущего графа. Если Доминик решится предать брата в таком важном деле, это – приведет к непоправимой беде.

Он медленно поднялся по каменным ступеням к стене с бойницами, вспоминая свой первый приход сюда. Мэриан тогда до смерти напугала его. В тот день он и начал в нее влюбляться. Сначала понял, что у нее есть чувство юмора, потом увидел, как она защищала лису. Напала на неудачливого охотника вдвое больше ее самой. При воспоминании об этом сердце перевернулось у него в груди. Она такая необыкновенная, такая редкая девушка.

И все же самая горькая правда заключалась в другом. Он успел настолько сблизиться с Мэриан, что удалиться от нее сейчас не мог. Это означало бы предательство едва ли не большее, чем он совершит по отношению к Кайлу, если попросит руки его невесты.

Как такое могло случиться! Как он это допустил! Облокотившись о стену, он взглянул в темноту, на освещенную луной реку далеко внизу. Легко представить, как просто в состоянии отчаяния сделать один шаг и спрыгнуть вниз. Короткий полет, а потом полное небытие. Конец всем проблемам.

Он отвернулся от стены. Как жаль, что мысль о самоубийстве всегда претила ему.

Глава 20

Она металась, не в силах успокоиться. Может быть, он все-таки передумает? Разыщет ее и закончит то, что они начали? Но нет, она знала, что он не станет этого делать. Люди слишком усложняют процесс совокупления. Она его хочет, и он хочет ее. Неужели этого недостаточно? Почему он не может соединиться с ней на ее условиях? С нежностью и страстью, без дурацких правил и опасений. Нет, ему хочется выманить ее из безопасного укрытия в тот мир, который слишком часто бывает жестоким и безжалостным. Стать «нормальной» для нее означало бы отказаться от того, что ее спасло.

И все же… все же… в какой-то момент, в пылу и горячке она едва не заговорила с ним. Губы уже почти сложились для того, чтобы произнести слова о том, как он приятен для ее глаз, как восхищает ее само его присутствие. Ей бы хотелось узнать побольше о его жизни, выяснить, что сделало его таким непохожим на других. Может быть, даже рассказать немного о себе, о том, что ее сформировало такой, какая она есть. Не о том темном, что лучше оставить в тени. Нет, рассказать ему истории, которые заставят его смеяться вместе с ней.

Нет, она не может заговорить. Ведь это бесповоротно изменило бы ее жизнь.

Доминик проснулся на рассвете. Рыжий кот сидел на его кровати, наблюдая за ним широко открытыми глазами, таинственно мерцавшими в неясном утреннем свете. Если бы он верил в колдунов, наверное, решил бы, что это ее знакомый колдун, посланный, чтобы неусыпно наблюдать за ним. Но он в это не верил, поэтому просто погладил кота. Тот сразу же перевернулся на спину, подставив ему пушистое мягкое брюшко. Какой он все-таки огромный. Может, среди его далеких предков есть дикие коты? Может, он и в самом деле немного колдовской кот…

Кот остался на кровати мурлыкать, а Доминик пошел умываться и одеваться. Во время практически бессонной ночи у него родился план – правда, довольно смутный – разрешения этой запутанной ситуации с наименьшими потерями. Если Мэриан добровольно откажется от брака с Кайлом, Эмуорт не станет ее принуждать. Кайл, конечно, огорчится, но, если не заподозрит никакого предательства, быстро утешится. В невестах недостатка не будет, тем более что любая из них подойдет ему больше, чем Мэриан. С Божьей помощью он скоро найдет себе подходящую пару. А когда это произойдет, он, Доминик, сможет просить руки Мэриан.

Однако он не мог не видеть слабых сторон этого плана. Когда он в конце концов все же начнет ухаживать за Мэриан, Кайл все равно может почувствовать себя оскорбленным. И потом, может, он еще долго не станет искать себе другую невесту. Кроме того, ему, Доминику, придется рассказать Эмуорту о том, кто он на самом деле, а чем дольше откладывать, тем труднее это будет сделать. И самое худшее – ему придется признаться во всем Мэриан, а затем попросить, чтобы она отказала Кайлу и приняла его предложение.

Пойдет ли она на это? Да, она увлечена им, но это еще не любовь. Если она чувствует к нему лишь нормальное влечение пробудившейся к жизни молодой здоровой женщины, в этом случае и Кайл подойдет не хуже. Но он не сможет видеть их вместе. Боже правый! Чтобы не сойти с ума, ему, пожалуй, придется эмигрировать в Америку.

Заканчивая одеваться, он рассмотрел еще несколько возможных выходов. Все они не сулили успеха. И все же проблема должна быть решена таким образом, чтобы выиграли все, кто к этому причастен.

Первым делом следует помириться с Мэриан. Вчера вечером она была готова выцарапать ему глаза. По словам конюха, последние несколько дней она рано утром выезжала кататься верхом, до того как просыпались остальные. Если ему повезет, он сможет перехватить ее на прогулке.

Ему повезло. Подойдя к конюшням, он увидел Мэриан, которая приготовилась седлать Мунбим. При виде его она застыла с седлом в руках. Он широко улыбнулся:

– Доброе утро, Мэриан! Можно покататься вместе с тобой?

Приблизившись, он заметил в ее глазах радость, смешанную с каким-то другим чувством… возможно, с желанием запустить в него седлом. Не отводя от Нее взгляда, он заговорил негромко, спокойным тоном:

– Я хочу, чтобы у нас с тобой было будущее, Мэриан. Но этого добиться нелегко. Надеюсь, ты поможешь мне в этой борьбе.

Глаза ее широко раскрылись. Напряженность исчезла. Она не возразила, когда он взял из ее рук седло и сам надел его на кобылу. Мэриан смотрела на него с изумлением.

– Эта юбка с разрезом очень удобна для верховой езды, – заметил Доминик. – Наверное, ее придумала одна из твоих опекунш. Эти дамы прекрасно о тебе заботятся.

Он подставил ей сплетенные руки, стараясь не думать о ее близости. Она подняла ногу, поставила на его руки. Он заметил, что на этот раз она в ботинках. Вот и хорошо. Хотя она прекрасно каталась и босиком, в обуви все же надежнее.

Она легко уселась на спине лошади, взяла в руку поводья, другой рукой погладила его по щеке, продолжая смотреть на него с удивлением. Ну слава Богу, кажется, он прощен.

Не в силах сдержать себя, он поймал ее руку, коснулся легким поцелуем.

– Я сейчас, только оседлаю Пегаса. Подождешь меня? Она загадочно улыбнулась, вывела Мунбим из конюшни. Не уверенный в том, что она будет ждать, он побыстрее оседлал Пегаса и вывел во двор. С радостью увидел, что Мэриан на своей кобыле шагом разъезжает по двору. Доминик вскочил в седло.

– Может быть, есть какое-то определенное место, куда бы ты хотела поехать? Я с удовольствием посмотрю его. Она пустилась быстрой рысцой. Он последовал за ней, чувствуя огромное облегчение оттого, что они снова в дружеских отношениях. Позже, сегодня к вечеру или, может быть, завтра, он объявит ей, кто он такой на самом деле, и все объяснит. Возможно, ей будет все равно, что он вовсе не лорд Максвелл. А может быть, наоборот, она придет в ярость, узнав, что он ее обманывал. В любом случае больше одной преграды одним прыжком не возьмешь.


Они направились к древним камням, окружавшим холм в самой дальней и самой дикой части парка. Реакция Ренбурна многое расскажет ей о нем самом.

По дороге он легко и непринужденно болтал с ней. Как с равной. Ей это очень нравилось. Большинство людей разговаривали как бы над ней, как будто она деревянная статуя. Нравилось ей и то, что он легко вел беседу за двоих, без ее помощи.

Однако, приблизившись к тому месту, куда она держала путь, он замолчал. Из-за леса показались огромные камни, голые и угрожающие на фоне ясного утреннего неба. Прежде чем войти в круг, она спешилась и привязала кобылу. Он без единого слова последовал ее примеру. Потом прошел к центру круга, медленно повернулся, разглядывая огромные, вдвое выше его камни неправильной формы. С полдюжины из них упали, полегли, однако дюжины полторы все еще стояли. Словно молчаливое завещание давно исчезнувшего племени. Прошлой ночью он назвал ее язычницей и, наверное, был прав. Приезжая сюда, она слышит шепот древних богов, она могла бы поклясться в этом.

Он подошел к самому высокому камню. Положил руки на его грубую, покрытую мхом поверхность. Долго стоял в молчании. Потом обернулся и заговорил полушепотом:

– Это место, олицетворяющее мощь, не так ли? Здесь, как и в храме, чувствуешь биение пульса… веры.

Он тоже это чувствует! Ей хотелось расцеловать его за такую восприимчивость.

– Сюда, наверное, все еще приходят люди, – произнес он задумчиво. – Не случайно же ни внутри этого круга, ни на несколько ярдов вокруг нет ни одного дерева.

Она растерянно моргнула. Это ей не приходило голову. Значит, этот круг вовсе не такое заброшенное место, как она думала. Однако ей понравилась мысль о том, что кто-то из местных жителей тоже чтит старину.

Поднималось солнце, очерчивая широкоплечую фигуру Доминика четким силуэтом, делая его похожим на воина или, может быть, могущественного священнослужителя. Она слегка вздрогнула, пораженная внезапным чувством, что они могли встречаться здесь раньше. Возможно, где-то в глубине ее существа сохранилась память о далеких предшественницах, приводивших сюда своих возлюбленных.

Она наклонилась, сорвала маргаритку. На языке цветов это символ нежности и невинности. В справочнике растений, написанном другой Мэриан триста лет назад, это скромное растение называется «трава Маргарет». В том справочнике есть рецепт целебной мази, залечивающей раны и ссадины. Может быть, ее далекая предшественница тоже приводила сюда своего возлюбленного? Лежала с ним среди цветов?

Мэриан сунула маргаритку ему в петлицу. Приложила руку к его груди, чувствуя, как его сердце забилось быстрее под этим прикосновением. Доминик накрыл ее руку своей.

– Ты родом отсюда, моя прекрасная дикарка, – произнес он хриплым голосом.

Она затаила дыхание. Неужели он наконец уступит искушению? Этот круг обладает непреодолимой языческой силой, с самых древних времен, задолго до того, как христианский Бог провозгласил целомудрие. Кто знает, к чему здесь может привести поцелуй…

К ее разочарованию, он лишь коснулся ее волос, так легко, что она едва это почувствовала, и направился к лошадям. Его стойкость вызывала в ней восхищение. Но лучше бы он не был таким стойким.

Тем не менее обратный путь показался ей очень приятным. Она чувствовала, что начала привыкать к его постоянному присутствию.

Конюх уже проснулся. Взял у них лошадей. Мэриан проголодалась после верховой прогулки и решила присоединиться к Ренбурну за завтраком, хотя обычно лишь пила чай с гренками на кухне.

Он открыл ей дверь, и она прошествовала мимо него. Заметила, что обутой можно произвести большее впечатление, чем босиком.

– Прекрасно, леди Мэриан. Сама королева не могла бы сделать это с большим достоинством.

Она улыбнулась, с удивлением обнаружив, что он очень точно истолковал ее движения. Однако в следующий момент улыбка на ее лице погасла. Она увидела в холле миссис Ректор. С пепельно-серым лицом пожилая дама читала письмо, по-видимому, только что доставленное запыленным посланцем, который, неловко переминаясь, стоял здесь же.

Услышав шаги, миссис Ректор подняла на них затуманенные слезами глаза.

– Что-нибудь случилось?

– Боюсь, что да. – Она облизнула пересохшие губы. – У лорда Эмуорта случился сердечный приступ. Его жена Элинор пишет, что… что врачи не надеются на его выздоровление. – Ее взгляд снова опустился на письмо. – Он мой кузен. Я… я знаю его всю жизнь.

Мороз пробежал по коже Мэриан. И не только потому, что она тоже любила лорда Эмуорта. Она почувствовала, что это событие может иметь последствия, которые перевернут всю ее жизнь.

В доме воцарилась скорбная атмосфера. Перед этим Доминик собирался поработать в саду вместе с Мэриан, но теперь он даже обрадовался, увидев, что она исчезла. Весь день он провел за стрижкой «шахматных» деревьев и за размышлениями о том, что принесет с собой смерть лорда Эмуорта.

Лорд Эмуорт и сам беспокоился о судьбе Мэриан в случае его смерти. Он знал, что мнение лорда Грэма касательно Мэриан отличается от его собственного. Жаль, что Доминику так мало известно о законах и еще меньше о том, как юридически оформлено опекунство над Мэриан и ее наследством. Он совершенно ничего не знал о том, насколько опекуны вправе распоряжаться ее судьбой. Лишь одно совершенно ясно: он, Доминик, юридически не имеет к ней ни малейшего отношения.

Лорд Грэм, догматик до мозга костей, разумеется, будет против брака своей племянницы с младшим сыном графа Рексэма, которому уготовано совсем небольшое наследство. Вероятно, лорд Грэм вообще против любого брака и, возможно, придет в ярость, узнав о том, что лорд Эмуорт замышлял союз Кайла и своей племянницы за его спиной.

Фактически Мэриан уже совершеннолетняя и вольна сама решать свою судьбу. С другой стороны, Грэм может сделать так, что ее объявят недееспособной, если она пойдет против его воли и совершит поступок, который он сможет счесть ненормальным.

Заговорит ли она, если потребуется защитить собственную свободу? Или же удалится в свой мирок и тем подтвердит всеобщее мнение о том;, что она слабоумная?

Да, понял Доминик, надвигается катастрофа. Надо выяснить, известно ли дамам, когда должен вернуться из путешествия лорд Грэм. И молиться о том, чтобы лорд Эмуорт оправился от сердечного приступа.

Вечером, когда домочадцы собрались в гостиной перед обедом, Мэриан появилась изысканно одетая в один из роскошных туалетов матери и даже в туфельках из мягкой кожи, правда, слегка потертых. Обе дамы радостно улыбнулись при виде ее. Доминик понял, что она специально потрудилась, чтобы поднять им настроение. Миссис Маркс, хоть и приходилась Мэриан родней не по матери, а по отцу, много лет знала лорда Эмуорта, и его болезнь опечалила ее не меньше, чем миссис Ректор.

Лакей налил всем хереса. Даже Мэриан взяла бокал, хотя до этого Доминик не видел, чтобы она пила вино. Миссис Ректор пододвинулась к Доминику:

– Она сегодня выглядит просто очаровательно. Совсем… совсем как нормальная. Вы очень хорошо на нее действуете, милорд.

– Хочу надеяться. Но в том, что она выглядит такой элегантной… настоящей леди, есть и ваша заслуга. Вы обе подаете ей пример все эти годы.

Глаза миссис Ректор заблестели от удовольствия.

– А вы льстец, милорд.

Он собрался было ответить, как вдруг из передней послышался какой-то шум. Потом глубокий мужской голос:

– Ерунда! Конечно, они меня примут. Вы знаете, кто я такой?

Ответа лакея они не расслышали. В следующую секунду послышались тяжелые шаги, потом снова голос:

– Я бы раньше приехал, если бы не этот чертов экипаж. ось сломалась.

Доминик опустил стакан. Кровь застыла у него в жилах. Нет! Этого не может быть! Просто голоса похожи…

Дверь в гостиную распахнулась. Широкоплечий, исполненный достоинства человек шагнул в комнату. Доминик с ужасом узнал шестого графа Рексэма и черноволосую изящную молодую женщину, следовавшую за ним.

Его отец и сестра приехали в Уорфилд…

Глава 21

Миссис Маркс сделала шаг вперед, слегка изогнув брови.

– Добрый вечер, сэр. Разве мы с вами знакомы? Какого черта все врываются в этот дом без объявления! Благодаря судьбу за плохое зрение отца – о чем все знали, – Доминик постарался войти в образ Кайла. Заговорил с медленным тягучим выговором:

– Примите мои извинения, миссис Маркс. Я и не подумал о том, что вы с моим отцом незнакомы. Миссис Маркс, миссис Ректор, позвольте вам представить: граф Рексэм. А это моя сестра, леди Люсия Ренбурн.

Миссис Маркс быстро пришла в себя.

– Какая приятная неожиданность. Позвольте, я позвоню домоправительнице, прикажу, чтобы для вас приготовили комнаты. Как жаль, что мы не могли сделать этого раньше, – добавила она с едва заметным раздражением, дернув за шнурок звонка.

От Рексэма не укрылась ее нервозность, однако он лишь пожал плечами.

– Мы едем на север. Я просто решил заехать взглянуть, как тут у Максвелла идут дела с ухаживанием. – Он перевел взгляд на Мэриан. – Хорошенькая. И вовсе не похожа на сумасшедшую.

Мэриан отошла к стене. Взгляд ее стал совершенно пустым. В этот момент Доминик благодарил судьбу за то, что Мэриан не разговаривает. Одному Богу известно, что она могла бы наговорить.

– Вы, наверное, устали с дороги, – поспешно произнес он. – Не хотите ли бокал хереса?

– От бренди я бы не отказался. Доминик направился к буфету, надеясь, что дамы простят его за то, что он ведет себя как хозяин.

– А ты, Люсия?

– Как обычно.

Люсия взглянула на обеих дам извиняющимся взглядом, с такой искренностью, от которой могли бы растаять самый жестокие сердца.

– Миссис Маркс, миссис Ректор, я прошу прощения за то, что мы ворвались в ваш дом в такое неподходящее время. Выражение лица миссис Маркс смягчилось.

– Ничего страшного, моя дорогая. Я просто перенесу обед на час позже.

– Нет-нет. Мы сейчас допьем, а потом попросим принести подносы с едой к нам в комнаты. – Рексэм прикрыл рот рукой, пытаясь скрыть зевок. – Не хочу причинять вам еще большие неудобства. Мы пробудем у вас один день. Уедем послезавтра утром.

Он даже не счел нужным посоветоваться с Люсией насчет обеда, с раздражением отметил Доминик. И даже не спросил хозяек, как они относятся к тому, что незваные гости пробудут в их доме две ночи. Он попытался оправдать отца тем, что тот, вероятно, считает брак с Мэриан делом решенным, а значит, их семьи – как бы уже породнившимися. Однако на самом деле Рексэм скорее всего просто не допускает и мысли о том, что кто-то может воспротивиться его желаниям.

Наливая отцу бренди, Доминик пытался сообразить, что же обычно пьет его сестра. Он покинул Дорнлей, когда она еще училась в школе. Когда-то она очень любила лимонад, но он здесь его не обнаружил, как и никакого другого напитка, который, по его мнению, она могла бы любить. Ладно, будь что будет. Он налил ей хереса.

Отец, занятый беседой с миссис Маркс, взял из его рук бокал не глядя. Люсия же нахмурила брови:

– Херес, Кайл?

Она взглянула на брата. Глаза у нее расширились от удивления, она едва не выронила из рук бокал. Со зрением у сестрички все в порядке, и ее не провести. Доминик это прекрасно понимал. Она бы распознала его в первый же момент, если бы не ожидала увидеть здесь Кайла.

Повернувшись так, чтобы она единственная из всех могла видеть выражение его лица, он приложил палец к губам. Взглядом умолял ее молчать. Она сделала глоток, крепче ухватила пальцами ножку бокала, перевела глаза на отца.

– Хорошо, что он из тщеславия не хочет носить очки, – едва слышно произнес Доминик. – У меня есть веская причина находиться здесь, клянусь тебе.

Люсия испытующе смотрела на брата:

– Да, для тебя же лучше, чтобы она у тебя была.

– Я тебе потом все объясню.

Он отошел. Слава Богу, Люсия его не выдала. Пока.


Отец и сестра удалились в отведенные для них комнаты. Доминик вздохнул с облегчением. Однако присутствие отца ощущалось во всем доме подобно грозовой туче. На сегодняшний вечер он в безопасности. Но что будет завтра? У Рексэма, может быть, и плохое зрение, но глупцом его никак не назовешь. Если Доминик не сможет говорить с отцом на темы, близкие тому и Кайлу, его очень скоро выведут на чистую воду, и тогда только держись…

Занятый невеселыми мыслями о том, сколько людей придут в ярость, узнав правду, Доминик не мог наслаждаться обедом. Кусок не шел ему в горло.

Мэриан исчезла сразу после обеда. Доминик тоже извинился и покинул гостиную. Дамы ничего не имели против. Наоборот, в его отсутствие они могли свободно поговорить о внезапном нашествии семьи Ренбурн.

Лакей проводил его наверх, к комнате сестры. Доминик осторожно постучал в дверь, втайне надеясь, что та уже заснула. Но Люсия ответила на стук:

– Войдите.

Он открыл дверь и вошел. Люсия в голубом пеньюаре, ниспадавшем пышными волнами, сидела за туалетным столиком. Служанка расчесывала ей волосы. Она обернулась, кинула на брата недобрый взгляд.

– Можешь идти, Джейн.

Служанка удалилась. Люсия подождала, пока за ней закроется дверь.

– Ну, что происходит, Доминик? Он подошел ближе.

– Сейчас все объясню. Но неужели ты не хочешь сначала обнять своего блудного брата?

– Конечно, хочу. – Выражение ее лица смягчилось, на нем появилась улыбка. Она поднялась, крепко обняла его. – Давно мы с тобой не виделись, Дом. Но что это за опасная игра? Я весь вечер воображала, что будет, если ты попадешься. – Она отступила, нахмурила брови. – У тебя ведь есть для этого веская причина, не так ли?

– Почему-то я не удивляюсь, что во всем снова обвиняют меня, даже не выяснив, в чем дело. А все объясняется очень просто. У Кайла оказалось какое-то Другое важное дело – он не сказал, какое именно, – вот он и попросил меня заменить его здесь.

Люсия опустилась на стул, не веря своим ушам.

– Кайл попросил тебя помочь, и ты согласился… По-твоему, это так просто? Да вы уже сколько лет не разговаривали друг с другом!

– Можно сделать вывод, что для него это очень важно. – Несколько секунд Доминик колебался, не решаясь открыться сестре. Но если он собирается просить ее о помощи, ей придется лгать ради него. Она заслуживает того, чтобы знать всю правду. – Я не знаю, чем он занят, но скорее всего его сейчас нет в Англии. Он собирался отсутствовать несколько недель.

Люсия начала закручивать длинные волосы в тугой жгут.

– Зачем же ты согласился? Тебя что, забавляет возможность провести двух милых пожилых дам и помешанную девушку?

– Люсия! – Он сорвался с места, начал беспокойно расхаживать по комнате. Положительно его сестра становится слишком циничной. Да и чего еще ожидать?

Уже несколько лет она вращается в лондонском высшем свете, а это может очень быстро убить всякую наивность. – Поверь, мне этот обман нравится еще меньше, чем тебе. Я согласился по двум причинам. Во-первых, Кайл пообещал отдать мне поместье Брэдшоу в случае успеха. Она широко раскрыла глаза:

– Боже правый! Значит, для него это действительно серьезно. Да, от такого предложения трудно отказаться. А вторая причина?

Он колебался, уже жалея о том, что заговорил о другой причине.

– Он мне показался таким… отчаявшимся. Как будто, если я не соглашусь ему помочь, он сорвется.

– В последнее время Кайл действительно выглядел расстроенным. Я волновалась за него. Но он ни за что не сказал бы своей маленькой сестренке, в чем дело, даже если бы я и решилась спросить.

– Самая безмолвная скала могла бы поучиться молчаливости у Кайла.

После того как их отправили в разные школы, он возвел между ними дополнительную стену молчания. Доминик, приезжая на каникулы, рассказывал о занятиях, о новых друзьях, обо всем. Он пытался сохранить дружеские отношения между ними. Но Кайла его жизнь, по-видимому, .совершенно не интересовала.

Люсия мрачно смотрела на Доминика.

– Я рада, что он тебе небезразличен и что ты решил ему помочь. Мне до сих пор непонятно, почему вы с ним разошлись. Казалось бы, близнецы должны любить друг друга. Когда-то вы ведь очень дружили.

Он остановился у окна, выходившего на переднюю Лужайку. Луна освещала подъездную дорожку.

– У меня никогда не было к нему других чувств. Думаю, и у него тоже.

– О да, ты ему вовсе не безразличен. И он был очень обижен тем, что ты от него отвернулся. Так же как ты не можешь пережить тот факт, что он наследник, а ты нет.

Доминик резко повернулся, яростно сверкнув на сестру глазами. Да, она очень повзрослела. Он с тоской вспомнил то время, когда ей было десять лет. Пятна от травы на юбке, растрепанные волосы… Тогда она беззаветно любила своих старших братьев.

– Я не спрашивал твоего мнения о моих отношениях с Кайлом.

Она лучезарно улыбнулась:

– Знаю. Я вызвалась добровольно.

– А, госпожа Озорница снова прискакала на лихом коне. – Он вспомнил ее детское прозвище. – Ну ладно, хватит обо мне. У тебя есть какие-нибудь новости?

Она залилась румянцем.

– Я помолвлена.

– Правда?! Я, наверное, пропустил объявление в газете.

– Мы еще не давали официального объявления. – Она тряхнула головой. – Собственно, мы поэтому и оказались здесь. Едем с папой к родителям Роберта в Ланкашир. Извещения разошлем после того, как будут подписаны все бумаги.

Доминик ухмыльнулся:

– И ты, конечно, предпочла бы быть там, вместо того чтобы тратить время в Шропшире. Рексэм, наверное, счастлив, что ты наконец приняла чье-то предложение. Еще год-два, и тебя можно будет списывать в тираж.

Она рассмеялась:

– Ты прав. Папа вздохнул с облегчением. Хотя и не очень одобряет этот брак. Все время твердит, что я могла бы найти партию получше, чем сын какого-то барона.

– А ты, судя по всему, так не считаешь. – Он взял с туалетного столика маленькую стеклянную баночку с каким-то маслом. Интересно, Мэриан тоже пользуется такими? Нужны ли они ей? – И кто же этот счастливчик? Какой-нибудь дьявольский красавец, я уверен.

Люсия с энтузиазмом подалась вперед на своем стуле.

– Роберт Джастис, наследник лорда Джастиса. Не могу сказать, что он красив… как вы с Кайлом… но у него так искрятся глаза, и с ним так приятно разговаривать, и… – Она запнулась и снова залилась румянцем.

– И так приятно целоваться. Не сомневаюсь. Доминик покопался в памяти. Перед его мысленным взглядом возник плотный шатен с приятной улыбкой. Действительно, не писаный красавец, но… Сестра хорошо разбирается в людях. Он крепко обнял ее.

– Желаю тебе счастья, сестренка. Я с ним встречался пару раз. Хороший человек.

– Я знаю. – Она оторвалась от него. – А как насчет леди Мэриан? Будет Кайл счастлив с ней? О ней рассказывают… такие странные истории.

Доминик застыл. Как больно в очередной раз услышать о том, что Мэриан предназначена для Кайла.

– Она не такая, как другие, но… очаровательная. Если Кайл даст себе труд узнать ее получше, я уверен, они прекрасно поладят.

Люсия задумчиво кивнула, по-видимому, не вполне убежденная:

– Она хорошенькая. Хотя платье у нее ужасно старомодное.

Доминик прикусил язык, хотя ему очень хотелось сказать, что Мэриан не просто хорошенькая, она красавица. И платье, считавшееся прекрасным двадцать лет назад, прекрасно и сейчас. Если он это скажет, проницательная и восприимчивая сестра заподозрит, что его чувства к Мэриан далеко не братские.

– Здесь в деревне ей нет необходимости обновлять гардероб. Но у нее много других способностей. Например, она прекрасная садовница. И еще: в Индии она научилась рисовать узоры на коже с помощью хны. – Он ухмыльнулся. – Можешь попросить ее изобразить имя Роберта в таком месте, где его не всякий сможет увидеть.

– Доминик! Как тебе не стыдно! – Люсия задумчиво прищурилась. – А вообще-то… эти рисунки со временем стираются?

– Да. И я обещаю тебе, что Роберт будет заинтригован. – Доминик прикрыл рукой зевок. – Пора идти спать. Надо как следует выспаться, если я хочу завтра заставить Рексэма поверить в то, что я Кайл. С ним мне никогда ничего не удавалось.

– Папа не так уж плох. Дом, если только его не мучает подагра. Побольше терпения. Если не сможешь сдержаться, сразу себя выдашь. Кайл всегда сдержан и вежлив, даже когда это очень трудно.

Обычно Доминик позволял себе роскошь не сдерживаться чаще, чем Кайл. Он попросту хлопал дверью и уходил из дома, в то время как Кайл, будучи наследником, оставался и терпел. В первый раз Доминик задался вопросом, является ли холодная сдержанность брата природным свойством, или ему пришлось воспитать ее в себе в результате общения с их отцом.

– Ты будешь молчать, Люсия? Я знаю, что прошу слишком многого, но если Рексэм узнает… – Доминик сделал выразительный жест.

– Я ничего не скажу. Мне даже думать не хочется о том, что произойдет, если папа догадается, что ты не Кайл. – Внезапно у нее перехватило дыхание. – А слуги? Папин Уилкокс, наверное, уже видел твоего слугу.

– Кайл одолжил мне Моррисона. И тому тоже не хочется, чтобы Кайл попал в беду.

– Ну тогда, может быть, у тебя это пройдет. Постарайся говорить как можно меньше. – Люсия покачала головой. – Но потом-то что? В Уорфилде наверняка заметят разницу, когда в следующий раз здесь появится Кайл. Доминик пожал плечами:

– Я говорил ему об этом. Он считает, что мнение миссис Ректор, миссис Маркс и слуг не имеет значения. А леди Мэриан, как он думает, вообще ничего не заметит. Люсия фыркнула:

– Ты в это веришь?

– Мне остается только надеяться на то, что он окажется прав.

Думать о будущем не хотелось. Если до следующего приезда Кайла пройдет несколько месяцев, подмену могут не заметить. Но если брак должен будет состояться до возвращения лорда Грэма, тогда память о Доминике не успеет потускнеть.

Черт побери! Он не хочет, чтобы Кайл женился на Мэриан! И все же если рассказать об их обмане сейчас, это только ухудшит положение.

Мысли вихрем кружились у него в голове. Он пожелал сестре спокойной ночи и вышел.

Мэриан выждала несколько минут после того, как Ренбурн вышел из спальни сестры. Потом взяла свое незатейливое сооружение из цветов и постучала к ней в дверь. Появление Йены Эймс после стольких лет разлуки разожгло ее любопытство по отношению к другим молодым женщинам. В особенности к той, которая являлась сестрой Ренбурна.

Леди Люсия открыла дверь. Мэриан отметила, что у нее такие же темные волосы и голубые глаза, как у брата. Она казалась одного возраста с Мэриан, хотя была на несколько дюймов выше.

– О, леди Мэриан! Добрый вечер!

Мэриан протянула ей свой подарок – высокий стеклянный цилиндр, который раньше использовался в кладовой для хранения припасов, а в нем – ветки благоухающей сирени, перевитые темным поблескивающим плющом. Мэриан намеренно соорудила почти обычный букет, опасаясь, что дама из Лондона не оценит ее эксцентричные композиции. Фактически Ренбурн единственный из всех мог их понять.

Люсия приняла букет с любезной улыбкой.

– О! Как мило! Благодарю вас. – Она зарылась хорошеньким носиком в цветы сирени. – И как приятно пахнет. – Она подняла глаза на Мэриан. – Входите, пожалуйста. Так как нам предстоит породниться, я думаю, не мешает познакомиться поближе.

Она отступила, сделав Мэриан знак пройти в комнату.

Мэриан надеялась на это приглашение. К любой другой гостье она бы вошла без всяких церемоний. Но ей не хотелось, чтобы сестра Ренбурна плохо о ней подумала. Как непривычно… беспокоиться о том, что подумает о тебе совершенно посторонний человек. Мэриан совсем не понравилось это чувство. Но она сейчас испытывала именно это – ей небезразлично, что подумает о ней сестра Ренбурна.

Люсия поставила цветы на столик у кровати. Обернулась к Мэриан с нерешительным видом:

– Я слышала, что вы не говорите, и… я… я не знаю, как себя вести. Заранее прошу простить меня, если случайно чем-нибудь вас обижу. Я этого совсем не хочу:

Мэриан понравилась ее прямота. Истинная сестра Ренбурна. Она сделала жест, предлагая Люсии говорить. Та опустилась на кровать в облаке голубого шелка.

– Официально это еще не объявлено, но я тоже скоро собираюсь замуж. Мы с папой как раз едем в Ланкашир к моему нареченному, познакомиться с его семьей. Рассказать вам о нем? Папа считает меня дурочкой из-, за того, что я все время готова говорить о Роберте. Но вы женщина и, наверное, поймете меня.

Мэриан улыбнулась, приняла заинтересованный вид. Села на диван. Люсия принялась описывать многочисленные достоинства досточтимого Роберта Джастиса. Лицо ее так и светилось, и это заинтриговало Мэриан. Вероятно, это признак влюбленности…

Испытывает ли Люсия то же яростное физическое влечение, что и Мэриан? Если так, то она, по-видимому, слишком хорошо воспитана, чтобы это показать. Однако этот свет, озаряющий лицо, этот огонь в глазах, вероятно, зажжены страстью.

В конце концов Люсия замолчала и смущенно рассмеялась:

– Кажется, я вам все уши прожужжала. Вы очень терпеливы. – С отсутствующим видом она откинулась на спинку кровати. – Надеюсь, вы так же полюбите моего брата, как я люблю Роберта. Я все время думаю только о нем. Мы собираемся пожениться в начале осени. Не могу дождаться этого дня.

Мэриан отвела глаза, боясь, что сестра Ренбурна догадается о ее чувствах. Она не знала, что такое любовь, что такое брак. Лишь по чистой случайности узнала, что такое страсть.

Однако прекрасно понимала, что значит – думать о человеке постоянно.

Люсия прервала ее мысли. Голос ее звучал нерешительно:

– Брат сказал, что вы умеете рисовать хной узоры на коже. Мне… мне это показалось… очень интересным.

Мэриан подошла к ней, откинула правый рукав. Показала искусно нарисованный узорчатый браслет на запястье.

– Какая прелесть! – Люсия осторожно дотронулась до рисунка, словно боясь повредить его, – Брат говорит, со временем это стирается?

Мэриан кивнула. А ведь они как будто и в самом деле беседуют, хотя она отвечает не словами, а жестами и мимикой. Она не видела в этом опасности. Люсия скоро уедет, и уж она ее не выдаст. А ведь Ренбурн оказался прав: беседовать гораздо приятнее, когда оба собеседника принимают в этом участие. Однако она не чувствовала, что готова открыться перед домочадцами.

Люсия вспыхнула румянцем.

– А вы не могли бы… вы бы не согласились… сделать надпись у меня на плече… там, где это будет скрыто под платьем? – Она указала пальцем, где именно. – Только инициалы: «Р» и «Л».

Мэриан едва не расхохоталась. Итак, светская дама хочет удивить своего нареченного. Значит, в ее любви определенно присутствует страсть. А может, это Ренбурн навел сестру на мысль, что тайная надпись заинтригует мужчину? И если так, означает ли это, что он тоже будет заинтригован?

Мэриан сделала Люсии знак подождать. Вернулась в свою комнату, приготовила раствор хны. Сестра Ренбурна ей определенно понравилась.

И кроме того, Люсия навела ее на очень интересную мысль.

Глава 22

Ласковый морской ветер быстро домчал их до Кадиса – города белоснежных башен, поднимавшихся из самого моря, подобно сверкающей мечте. Констанция выросла на севере Испании, далеко от побережья, однако она бывала в Кадисе и навсегда запомнила красоту этого города.

Кайл расхаживал по берегу. Как бы ему хотелось, чтобы она сейчас была с ним… Но она спала, оглушенная лауданумом.

Он не мог усидеть на вилле в ожидании, пока она проснется, поэтому решил побродить по городу. В величественных зданиях и на площадях, казалось, витал дух финикийских торговцев, основавших Кадис три тысячи лет назад, и римлян, создавших здесь порт своей империи. Позже Кадис стал испанскими колониальными воротами. .Через него в Испанию стекались богатства Америки.

Больше всего ему понравился бульвар, протянувшийся вдоль набережной. Кайл наслаждался панорамой гавани, испытывая чувство вины оттого, что может восхищаться красотами, в то время как Констанция лежит дома и умирает. И все же не мог унять радостного возбуждения при звуке голосов, выкрикивающих какие-то фразы на различных языках, не мог не думать о далеких землях, которые посетили эти корабли.

Запахи порта все еще щекотали ему ноздри, когда он вернулся на виллу. Она стояла в очень красивом месте. Владел ею их лондонский друг, разбогатевший на перевозках хереса из Кадиса. Рексэм, разумеется, не одобрял друзей-торговцев. Кайлу же они казались более интересными людьми, чем аристократы его собственного круга.

Едва он вошел в прохладный холл, как к нему подбежала служанка Констанции Тереза. Глаза ее потемнели и расширились от волнения.

– Милорд! Пойдемте скорее!

О Господи! Не может быть! Нет, еще нет! Не так скоро. Он помчался мимо служанки в комнату Констанции, которая выходила во внутренний дворик с садом. Ветер разносил запах цветущих апельсиновых деревьев, такой до боли живой в отличие от мертвой тишины, царившей в комнате Констанции. На один ужасный момент ему показалось, что она уже мертва. Потом он услышал тяжелое хриплое дыхание.

Он взял ее за руку, словно пытаясь вызвать оттуда… издалека.

– Тереза, за врачом послали?

– Да, милорд. Но я не знаю, когда он придет. Он был не в силах просто сидеть и ждать.

– Принеси бренди и ложку.

С чувством облегчения оттого, что теперь ответственность перешла к нему, Тереза повиновалась. Кайл молился, чтобы это помогло, в то время, как служанка вливала бренди из ложки в сжатые губы хозяйки, по нескольку капель за раз, чтобы та не захлебнулась.

Веки Констанции дрогнули.

– Я напугала тебя, друг мой. Прости. Он вздохнул с облегчением:

– Пока ты здесь, все остальное не имеет значения.

Она сжала его руку, но так слабо, что он едва почувствовал.

– Мое время… еще не пришло. Я скажу тебе, когда посылать за священником.

Он улыбнулся ей, хотя все тело сотрясала дрожь. Инстинктивно он почувствовал, что она была на грани. А он еще не готов ее отпустить.

Нет, он еще не готов.

Глава 23

На следующее утро Доминик встал пораньше, надеясь улизнуть в сад и таким образом избежать общества отца на большую часть дня. Однако он недолго оставался в столовой в одиночестве – вскоре начали появляться остальные домочадцы.

Первой пришла миссис Маркс, вскоре за ней – миссис Ректор. Потом Мэриан, которая вела себя на удивление вежливо, так что Доминик начал теряться в догадках: что у нее на уме? Она кинула на него смущенный взгляд, положила себе на тарелку вареные яйца с гренками и села за стол напротив него. Оказывается, может вести себя безупречно, когда захочет.

Появилась Люсия с сияющими глазами. Проходя мимо Доминика, шепнула чуть слышно:

– Леди Мэриан рисует хной дивные узоры! Все чувствовали себя на редкость непринужденно за столом до тех пор, пока не появился граф Рексэм. В столовой сразу повисла тишина. Доминик мысленно отругал себя за то, что не догадался позавтракать побыстрее.

Он заметил, что отец прихрамывает. Значит, снова разыгралась подагра. Однако Рексэм оглядел собравшихся за столом с бодрой улыбкой.

– Всем доброе утро! Нет ничего лучше хорошего сна после долгого путешествия. – Он взглянул в окно. – Хороший день. Можно будет осмотреть поместье.

Доминик едва сдержался, чтобы не сказать, что это бестактно – так открыто проявлять свой интерес к землям Мэриан. Однако он все же промолчал, как сделал бы Кайл.

– Доброе утро, лорд Рексэм.

Миссис Маркс начала подниматься с места. Рексэм жестом остановил ее:

– Не прерывайте завтрак из-за меня. Я сам себя обслужу. Он положил на тарелку изрядные порции яиц, ветчины, языка, тушеных почек и гренков и похромал к столу. Мэриан его как будто не замечала, однако Доминик видел, что она затаила дыхание, когда граф поставил свою тарелку рядом с ней.

Рексэм, стоя, смотрел сверху вниз на ее склоненный профиль.

– Хорошенькая малышка. Жаль, что она такая маленькая. Но вроде бы вполне здоровенькая. Ну-ка, взгляни на меня.

Он взял ее за подбородок и приподнял ей голову. Глаза ее сверкнули, она резко отвернулась, так и не встретившись с ним взглядом. Он рассмеялся:

– Ну-ну, крошка, не надо так смущаться. Я просто хочу посмотреть, как будут выглядеть мои внуки.

Он снова протянул руку к ее подбородку. И тут Мэриан укусила его за палец. По-настоящему. За столом все замерли.

– Ах, дьявол! – Граф отдернул руку. Изумление на его лице сменилось яростью. – Да как ты смеешь! Тебя что, никто не учил хорошим манерам?

Увидев, что рука отца сжалась в кулак, Доминик вскочил. Перехватил отцовскую руку. Заговорил спокойным, холодным тоном, как Кайл:

– Вы ее напугали, сэр.

Он кинул быстрый взгляд на Мэриан. Глаза ее сверкали. Он понял, что она готова укусить еще раз. Он переступил с ноги на ногу, отодвинул отца чуть в сторону. Благодаря этой короткой паузе граф успел взять себя в руки.

– Эмуорт заверил меня, что девчушка не буйная. Доминик почувствовал сильное раздражение. Сейчас он был целиком и полностью на стороне Мэриан.

– А вам бы понравилось, если бы незнакомый человек вот так же обошелся с вами?

Он взял отца за подбородок, поднял ему голову, заставил взглянуть в глаза. Почти со страхом обнаружил, что на целых три дюйма выше отца. Граф всегда казался таким большим… В любом обществе занимал главенствующее место.

– Черт побери, да ты еще хуже, чем она! – Граф с ревом вырвался. – Как ты посмел поднять на меня руку!

Помощь подоспела с неожиданной стороны. Раздался жизнерадостный голос Люсии:

– Максвелл только показал, что это не очень приятно, когда тебя рассматривают, как лошадь… разве что не проверяют зубы. – Она обернулась к отцу с обворожительной улыбкой: – Я понимаю, папа, ты ничего плохого не имел в виду. Теперь могу признаться, что мне частенько хотелось укусить стареющих вдовцов и вообще пожилых джентльменов, которые щипали меня за щеки и говорили, какая я прелестная крошка. – Она взглянула на Мэриан. – Леди Мэриан никогда еще не выезжала в свет и поэтому не знает, что кусаться нельзя, как бы этого ни хотелось. – Люсия поднялась с места, ловко передвинула отцовскую тарелку, так что она оказалась рядом с ее собственной. – Вот так, папа, садись рядом со мной. Отсюда просто необыкновенный вид на сад. – Она взяла его под руку и усадила за стол. – Сейчас налью тебе кофе.

Пока Люсия изображала любящую и послушную дочь, Мэриан поднялась и выбежала из столовой, как разъяренная кошка. Помоги им всем Бог, подумал Доминик, день ведь только начался.


Люсия оказалась права. То, что Доминик последовал ее совету и разговаривал с отцом только в случае крайней необходимости, облегчило ему выполнение задуманного. Вместе с управляющим имением они с Рексэмом выехали из парка и начали осматривать поместье. Говорил в основном мистер Керр. Рексэм зорко оглядывал поля и пастбища, время от времени вставляя замечания. На Доминика его комментарии произвели сильное впечатление. Свои познания в области сельского хозяйства он черпал от управляющего имением в Дорнлее и даже не подозревал у отца такой осведомленности в этой области.

После осмотра они вернулись в дом, где дамы пригласили их перекусить. Доминик сосредоточился на еде и не принимал участия в беседе. Покончив с едой, он собрался было ускользнуть из-за стола, но потом решил, что это будет совсем уж невежливо по отношению к отцу.

– Не хотите ли осмотреть сады вместе со мной? – обратился он к графу. – Они просто прекрасны. Ими занимается в основном леди Мэриан.

Несколько секунд граф колебался. Потом покачал головой:

– Нет, пожалуй, посижу спокойно в доме, подальше от этой жары. А ты найди свою дикую кошку и поучи ее хорошим манерам.

В первый момент Доминик почувствовал сильное раздражение. Однако взглянув на отца и увидев наконец, как тот изменился за последнее время, мысленно одернул себя. Рексэм приближается к семидесяти. За те годы, что Доминик провел в армии, и потом, вдали от дома, граф Рексэм из мужчины во цвете лет превратился в старика. Ухудшавшееся зрение свидетельствовало о развитии катаракты, а гулкий голос, вероятно, говорил об ухудшении слуха. Кроме того, он сильно прибавил в весе. Утренняя поездка верхом, наверное, очень его утомила. Но граф никогда не давал поблажки ни себе, ни детям. Всегда серьезно относился к своим обязанностям члена палаты лордов и землевладельца. Никогда не предавался излишествам и не дебоширил, как многие из его круга.

Теперь утомление и боль от подагры проявились в глубоких морщинах на лице. Конечно, с ним всегда было нелегко иметь дело, и все-таки он достоин уважения. Может быть, Кайл видел отца именно таким? Может быть, это давало ему силы быть с ним терпеливым и выдержанным? Словно внутреннее прозрение пронзило Доминика.

– Хорошо, я скажу леди Мэриан, чтобы она больше не вздумала кусаться.

Он повернулся и поспешно вышел, боясь, что его лицо выдаст чувства, которые пробудило в нем одно только имя Мэриан.

На выходе из дома его перехватила сестра:

– Ты не покажешь мне сады? Я столько времени с тобой не виделась, – добавила она.

Хотя она не назвала его настоящее имя, в этой последней фразе прозвучал скрытый намек. Доминик с болью осознал, как он соскучился по сестре. Он присутствовал на ее первом балу, но с тех пор они встречались лишь изредка, случайно: Доминик не приезжал в Рексэм-Хаус, избегая встреч с отцом и братом. Он предложил ей руку:

– С огромным удовольствием. Они направились через цветник.

– Мне очень жаль, что мы с тобой так редко виделись, Люсия. Я не подумал о том, как быстро вырастают маленькие сестренки.

Она с философским видом пожала плечами:

– Я поняла, почему тебе было неуютно в Дорнлее. Все равно что три норовистых жеребца под одной крышей. Иногда мне бывает более чем достаточно Кайла и папы. Но я скучала по тебе.

Он сорвал голубой цветок, сунул ей за ухо.

– Я оставил поле битвы за Кайлом, и теперь он стал твоим любимым братом.

Она резко остановилась. Сердито сдвинула брови.

– Прекрати! Почему ты считаешь, что между вами обязательно должно быть соперничество. Да, вы близнецы, но вы разные люди. Я просто лучше узнала Кайла, потому что мы с ним дольше живем под одной крышей. Но люблю я вас одинаково.

Никогда в жизни сестра не давала ему такого резкого отпора. Он задумался над ее словами.

– Извини, Люсия. Даже в самые лучшие времена мы с Кайлом постоянно соперничали. Но ни один так и не выиграл. У нас одинаковые способности. Может, было бы легче, если бы один из нас явно превосходил другого. Вместо этого мы постоянно отталкиваем друг друга локтями в борьбе за первое место. Однако боюсь, это несправедливо с моей стороны – втягивать тебя в наши распри, даже в шутку.

– Ты прав, это несправедливо. На своей свадьбе я хочу видеть вас обоих и хочу, чтобы вы вели себя как джентльмены.

– Я приду и обещаю вести себя как джентльмен. Хотя… если принять во внимание его чувства к Мэриан, вероятно, он не может ручаться и за себя, и за Кайла. Внутри у него все сжалось. Господи, неужели Кайл и Мэриан к тому времени станут мужем и женой.

Нет, хватит думать об этом, иначе с ума можно сойти. Доминик повернул на тропинку, которая вела к дому на дереве. При виде необычного сооружения на огромном дубе у Люсии дыхание перехватило.

– Какое чудо! Мечта всех детей. Ты уже побывал там, наверху?

– Это убежище Мэриан. Меня туда не приглашали. Он взглянул на дом, вообразил Мэриан в роли осажденной владелицы замка, льющей кипящую смолу из окон. Непроизвольно усмехнулся этому видению.

– Лестницы нет – значит, она скорее всего там. Он повел сестру к дому на дереве, втайне надеясь увидеть Мэриан. Люсия подняла голову, прикрыв глаза от солнца.

– Я вижу на двери замок. Она действительно оберегает свое убежище, – Она повысила голос. – Мэриан, вы там?

Вы не позволите нам войти? Или, может быть, присоединитесь к нам?

Никакого ответа. Доминика это не удивило.

– Возможно, она еще не отошла после того, что случилось за завтраком.

Он взял Люсию под руку и повел через поляну к тому месту, где когда-то выманивал Мэриан из дома на дереве.

– Я ее не виню. Как я уже сказала, мне тоже часто хотелось кого-нибудь укусить. – Люсия усмехнулась. – Я рада, что папа не очень пострадал, и все же завидую ей: она может делать все, что хочется. В том, что ее считают слегка тронутой, есть свои преимущества.

Слегка тронутая… Это звучит куда лучше, чем «сумасшедшая».

– Ты упоминала о ее рисунках хной. Она показывала тебе то, что у нее на запястье? . Люсия кивнула:

– Вчера вечером, после того как ты ушел, она принесла мне очень милый букет и немного посидела у меня. Я рассказала ей о Роберте, а она сделала мне рисунок.

Он решил не спрашивать, в каком месте: все-таки она его маленькая сестренка.

– Пойдем, покажу тебе фигурный сад. Такого я еще нигде не видел.

По дороге ему в голову пришла мысль о том, что большая часть отцовского визита уже позади, а его, Доминика, пока не распознали. Теперь осталось только пережить вечер. Мэриан скорее всего пропустит обед, а значит, меньше вероятность каких-либо неприятных неожиданностей. Похоже, он в безопасности. На один ужасный момент Доминик попытался вообразить себе, что могло бы произойти, если бы граф догадался, что за Мэриан ухаживает совсем не тот, кто ей предназначен. Заставит ли это отца отказаться от мыслей о помолвке? Трудно сказать. Конечно, поместье произвело на него впечатление, и он не прочь присоединить его к семейным владениям. Ясно одно – разоблачение вызовет настоящую бурю, а может быть, и публичный скандал, если слухи просочатся за пределы поместья.

В конце концов все эти мысли выкристаллизовались в очень неприятный для него вывод. Ему не следует больше оставаться в Уорфилде. С каждым днем он желает Мэриан. все сильнее. И Эмуорт, и Рексэм посетили имение и дали свое согласие на его ухаживание. Мэриан к нему привыкла. Он выполнил все, что обещал Кайлу.

Пришло время удалиться. Расстояние, другие впечатления могут положить конец чарам Мэриан. Да, конечно, он увлечен ею. Она привлекательна, она самое необычное существо, какое он когда-либо встречал. Но это еще не означает, что он по-настоящему влюблен. Разлука поможет ему лучше понять свои чувства.

Эта мысль настолько огорчила Доминика, что он понял: его решение верно.

Глава 24

К обеду Доминик одевался особенно тщательно, понимая, что сегодняшний обед будет носить более официальный характер, чем обычно, – в честь уважаемых гостей. Пока что все прошло благополучно, ему удалось избежать разоблачения. Еще несколько часов и все опасности останутся позади. Он взглянул через плечо на Моррисона, собиравшего его бритвенные принадлежности.

– Вы ведь разговаривали с отцовскими слугами внизу? Появились у них какие-нибудь подозрения на мой счет? Моррисон покачал головой:

– Никаких. Вы отлично справились, сэр. Комплимент от Моррисона! Поразительно! Теперь главное не потерять голову и не возомнить о себе слишком много.

Спускаясь в гостиную, он обдумывал детали отъезда. Завтра, пожалуй, не годится – может показаться странным, что он уезжает сразу же вслед за отцом и сестрой. Послезавтра. Или через два дня. То есть до конца недели. Черт!

В гостиную он вошел последним. Отец после нескольких часов отдыха пребывал в отличном расположении духа. Все дамы выглядели просто чудесно. Доминик не мог не отметить, что Люсия на редкость привлекательная девушка. Мэриан в гостиной не оказалось. Доминик вздохнул с . облегчением. Хотя он ее сегодня почти не видел, все же ей лучше не появляться, пока Рексэм не уедет. Да, но ведь и он тоже скоро уедет. Черт! Он с любезной улыбкой принял бокал хереса и включился в светский разговор. Прозвенел звонок к обеду.

– Пойдемте в столовую, – пригласила миссис Маркс. – Наша повариха сегодня особенно постаралась.

Гости неторопливо поднялись. В дверях появилась Мэриан. Доминик в этот момент случайно взглянул в ту сторону, поэтому увидел ее первым. И чуть не поперхнулся. Боже правый! Она умеет произвести впечатление!

Остальные, заметив его реакцию, тоже повернули головы. В следующий миг все пять пар глаз были прикованы к ней. В умопомрачительном одеянии из прозрачного шелка, переливавшегося лунным и бледно-зеленым оттенками, подчеркивавшими цвет глаз… Одно плечо обнажено, открывая замысловатый медальон из хны… На другом плече шуршащий шелк платья скреплен огромным золотым украшением. Волосы, заколотые спереди двумя золочеными гребнями, спускаются на спину блестящим шелковистым каскадом..

Убедившись, что внимание всех присутствующих обращено на нее, Мэриан сделала шаг вперед. Грациозные босые ступни показались из-под шелка. Доминик с восторгом обнаружил – ткань платья облегает ее фигуру таким образом, что при каждом шаге обнажается часть изящной ноги до колена. И каждый шаг открывает менди, поднимающееся от лодыжки и выше, неизбежно вызывая мысли о том, где же оно кончается.

За Мэриан шел рыжий кот, а вслед за ним Роксана. Животные вышагивали с достоинством, подобающим королевской свите. Как, черт возьми, ей это удалось?

Рексэм первым оправился от удивления:

– Это просто неприлично! Девушка что, совсем не знает, как себя вести?

– На ней индийское сари, – с невозмутимым видом объяснила миссис Ректор. – Так одеваются индианки. Ее мать коллекционировала национальную одежду и украшения. Мэриан с удовольствием надевает эти туалеты в особых случаях.

«Пожалуй, этот вариант сари больше подходит танцовщице, чем респектабельной даме, – подумал Доминик, – но глаз от нее не оторвать».

– Он обернулся к отцу:

– Как я понимаю, Мэриан надела это в честь гостей, сэр.

– Мэриан, вы просто восхитительны, – тепло произнесла Люсия. – Мне бы тоже хотелось носить такой туалет.. Но я слишком высокая. Боюсь, что в сари буду выглядеть нелепо.

Тем не менее в глазах ее что-то сверкнуло. Кажется, Роберта Джастиса в один прекрасный день ждет экзотическое зрелище, догадался Доминик.

С подозрительно застенчивым видом Мэриан поклонилась каждому из гостей, сложив руки перед грудью. Доминик заметил, что она подчернила брови и ресницы. Когда она склонила голову перед ним, он услышал легкий перезвон и увидел у нее в ушах вместо обычных серебряных сережек в виде полумесяца звенящие золотые колокольчики.

Скромно потупив взор, она двигалась так, что обнажалась то часть ноги, то округлая грудь. Доминик изо всех сил старался не смотреть, но безуспешно. Она неподражаема! Настоящая сказочная королева…

Рексэм нахмурил брови, когда она склонилась перед ним в поклоне.

– Добропорядочная английская девушка не появится к обеду в таком неприличном языческом одеянии.

– В собственном доме она имеет право надевать туалеты, оставшиеся ей от матери, – ответил на это Доминик.

– Этот подходит только для спальни.

Все так же хмурясь, граф подал руку миссис Маркс и прошествовал с ней в столовую. Доминик подал руку миссис Ректор. Девушки последовали за ними. Люсия весело болтала с Мэриан. Казалось, она без труда привыкла к неговорящей невестке.

Взглянув через плечо, Доминик обнаружил, что кот и собака замыкают процессию. Он почти удивился, не увидев позади еще и ежика Мэриан. Скрывая усмешку, подвел миссис Ректор к ее месту за столом. Они с миссис Маркс, как хозяйки дома, занимали места во главе стола с двух сторон. По одну сторону от них – Рексэм и Мэриан, по другую – Доминик и Люсия. Букет в центре стола выглядел вполне обычным. Вероятно, его составила одна из пожилых дам. Доминик сел напротив Мэриан, которая, по-видимому, чувствовала себя абсолютно непринужденно, невзирая на соседство графа. Роксана улеглась на пол позади нее, кот устроился между ее стулом и миссис Ректор, ожидая подачки.

Пока подавали еду и разливали напитки, Доминик настороженно наблюдал за Мэриан. Оставалось только надеяться, что она будет вести себя пристойно до конца обеда.

По крайней мере граф больше не попытается ухватить ее за подбородок.

Разговор за столом поддерживали пожилые дамы и Люсия, которая рассказывала забавные истории, касавшиеся лондонского сезона. Если бы не она, обед проходил бы в молчании: Доминик дал себе слово говорить как можно меньше, а граф все еще недовольно хмурился.

Доминик почувствовал чье-то прикосновение к своей ноге под столом. Сначала он решил, что это кот. Прикосновение стало более ощутимым, потом кто-то ласково провел вверх по внутренней стороне его лодыжки. Вскоре он понял: это Мэриан гладит его под столом босой ступней. Он изумленно поднял глаза и увидел, что ее голова опущена. Маленькая проказница ничем себя не выдала. Он отвел ноги назад, скрестил их под стулом, вне пределов досягаемости. На некоторое время она оставила его в покое. Потом, когда унесли первое блюдо и поменяли посуду для второго, он снова почувствовал ласковое прикосновение, на этот раз к внутренней части колена. Он застыл, не в силах справиться с желанием, пронзившим все его тело словно током. Мэриан, похоже, обладает ничем не сдерживаемой чувственностью дорогой куртизанки. Либо поистине дьявольским чувством юмора. А может быть, и тем и другим.

Ему уже почти удалось справиться с собой, как вдруг он почувствовал легкий щипок в бедро и едва не подскочил. Как, черт возьми, ей удалось туда добраться? Однако в следующий момент он понял, что это сделала Люсия, желая привлечь его внимание. Он обернулся к сестре, которая смотрела на него предостерегающе.

– Да, пожалуйста, поделись с нами своими планами насчет женитьбы.

Он с трудом сглотнул. Кто же задал этот вопрос? Люсия его только повторяет, специально для него.

– Честно говоря, я об этом еще не думал. Как вы знаете, лорд Эмуорт – дядя Мэриан – серьезно болен. А так как он является ее официальным опекуном, по-моему, сейчас неподходящее время строить планы.

Миссис Ректор подняла глаза от тарелки.

– Я забыла вам сказать. Сегодня пришло письмо от леди Эмуорт. Лорд Эмуорт немного оправился после приступа. Положение его все еще тяжелое, но теперь по крайней мере появилась надежда.

– Это хорошая новость.

Доминик мысленно произнес отчаянную молитву о выздоровлении Эмуорта.

Разговор перешел на сыновей Эмуорта, которых Люсия знала по Лондону. Нога Мэриан скользнула вверх по бедру Доминика и остановилась у него между ног. Он задохнулся от возбуждения. Боже правый, ему не дожить до конца обеда! Сейчас он горел желанием схватить маленькую плутовку в объятия, донести до ближайшей спальни и заняться с ней любовью до потери сознания.

Через несколько секунд ему кое-как удалось взять себя в руки. Хорошо, что Люсия сегодня в ударе. Ее рассказы смешат пожилых дам и отвлекают их внимание. Доминик догадался, что она специально старается занять их.

Прежде чем снова поднять глаза на Мэриан, он взглянул на отца. Это его отрезвило. Переведя взгляд на Мэриан, он увидел, что она полулежит на своем стуле, вытянув ногу до другого края стола. Он незаметно отодвинул свой стул; Это помогло. Однако кончики ее пальцев все еще могли достать до внутренней поверхности его бедер. Он опустил руку под стол и поймал босую ногу. Отличная ножка! Сильная, ладная и на удивление ловкая.

Мэриан подняла глаза, остановив на нем томный взгляд. Да эта девчонка просто опасна! А ну-ка посмотрим, боится ли она щекотки. Он легонько провел ногтями по изгибу ступни. Услышал звук, похожий на мышиный писк. Она отдернула ногу. Он воспользовался этим, отодвинув свой стул еще дальше от стола. И от нее.

Она нахмурилась. Он ответил довольной усмешкой. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на иронический ответ, прежде чем она снова их опустила. Она прекрасно знала, что ведет себя совершенно непозволительно, и наслаждалась его неловкостью от души.

Внезапно раздался голос Рексэма, до сих Пор молча опустошавшего свой бокал:

– Чем скорее ты женишься на девушке, Максвелл, и возьмешь контроль над ее собственностью в свои руки, тем лучше. Управляющий, похоже, человек знающий, но без воображения. Ты мог бы получать годовой доход на тысячу фунтов больше.

Доминик, не сводивший глаз с Мэриан, заметил, как она сжалась и застыла при этих словах отца. Видимо, ей совсем не понравилось, что ее собственностью будет распоряжаться кто-то другой.

– По-моему, сейчас несколько преждевременно обсуждать эти вопросы. Еще ведь не принято окончательное решение по поводу нашего брака. – Он с тревогой смотрел на Мэриан. – Необходимо согласие леди Мэриан. Эмуорт на этом настаивает, и я с ним полностью солидарен.

– По-моему, она абсолютно согласна. – Граф окинул Мэриан уничтожающим взглядом. – Чем скорее ее обвенчают, уложат в постель и наградят ребенком, тем лучше.

Бледное лицо Мэриан побагровело.

– Вы забываетесь, сэр, – процедил Доминик сурово. – Здесь не место для таких разговоров.

– Чепуха! – Рексэм поднял бокал, приветствуя обеих хозяек. – Миссис Ректор и миссис Маркс вдовы, а обе девушки вот-вот выйдут замуж. – Он снова сдвинул брови, глядя на Мэриан. – И я скажу, давно пора. На месте Эмуорта я бы непременно выдал девчушку замуж. А тебе я не завидую. Придется крепко держать ее в руках, иначе не будет никакой уверенности в том, что наследник Рексэма действительно Ренбурн.

Миссис Маркс издала протестующий возглас. Мэриан вскочила со стула, сверкнув на графа сердитым взглядом. Не сводя с него глаз, она подняла свой бокал с кларетом за ножку и ударила о край стола. Раздался звон хрусталя, кроваво-красное вино разлилось по белой скатерти. Она резко повернулась в сторону Доминика. Он увидел в глазах Мэриан гнев… и боль. Она быстро повернулась и выбежала из столовой в своем развевающемся сари.

– Да что это с ней, черт побери! – вскричал Рексэм. Доминик вскочил на ноги. Он едва мог говорить от ярости.

– Примите мои поздравления, лорд Рексэм. С помощью нескольких оскорбительных слов вы умудрились свести на нет все мои усилия, все старания наладить отношения с леди Мэриан. Если вы действительно желаете заключения этого брака, то избрали чертовски странный способ это показать.

Он побежал вслед за Мэриан. Едва не сломал себе шею, споткнувшись о Роксану, которая каким-то образом оказалась у двери впереди него. В последний момент ему удалось ухватиться за дверную ручку и только благодаря этому не грохнуться на пол. Роксана смотрела виновато. Бедняга хотела защитить хозяйку, но Доминика она любила.

Не обращая больше внимания на отца, Доминик склонился к Роксане и протянул ей руку, пытаясь перевести мысли в более спокойное русло. Через несколько секунд собака лизнула его пальцы. Ну все, мир восстановлен. Он торопливо потрепал ее за ушами и вышел, быстро закрыв за собой дверь, чтобы Роксана не могла последовать за ним.

Разумеется, Мэриан уже исчезла. Он попытался сообразить, куда она могла уйти. В доме множество мест, где можно спрятаться, но вряд ли она осталась здесь. В таких случаях она инстинктивно убегает из дома, ища убежища в парке Уорфилда, где можно скрываться до бесконечности.

Убежище… Ну конечно, дом на дереве. Он вышел из дома, быстрыми шагами направился к большому дубу. День уже заметно удлинился. Горизонт на западе еще отсвечивал персиково-золотым светом. Достаточно для того, чтобы пройти по саду.

Он вглядывался вдаль, но не видел ничего похожего на бледно-зеленый шелк платья, который мог бы помочь ему не потерять ее из виду. Если в доме. на дереве Мэриан не окажется, ему никогда ее не найти.

На поляне перед дубом он остановился. Внимательно осмотрелся вокруг. В сумерки дом с башенкой и минаретом выглядел сказочным творением, мечтой курильщика опиума, спустившейся прямо с неба и задержавшейся в ветвях дуба.

Лестница поднята. Значит, она там. Благополучно добралась до своего убежища. Он пригляделся и заметил свет в одном из окон. Окна размещались по трем стенам дома, достаточно большие, чтобы в них мог пролезть взрослый человек. Ну-ка проверим, сохранились еще хоть какие-то из мальчишеских навыков. Попробуем влезть на дерево.

Он стянул тесный фрак, отбросил в сторону. Потом осмотрел дерево. Ветви начинались высоко над головой. Если как следует разбежаться и подпрыгнуть, может быть, удастся достать. Он отошел назад, потом разбежался и прыгнул. Пальцы лишь чуть-чуть не достали до ветки. Он предпринял еще одну попытку. На этот раз ногти согнутых пальцев лишь поскребли по коре дерева. Третья попытка удалась. Царапая ладони о кору, он взобрался на ветку, а оттуда без особого труда, перебрался на другую, на одном уровне с домом. Заглянул в окно. Мэриан наливала какую-то зернистую смесь в небольшую медную жаровню. Он заметил выражение ее лица – холодное, неприступное. Может быть, лучше выждать, пока ее гнев не утихнет? Нет, он зашел так далеко, что теперь нет смысла отступать. И кроме того, если сейчас отступить, потом он ее может не найти.

Он тщательно рассчитал расстояние и перепрыгнул на ветку повыше, на полпути к окну. Ухватился за нее и перекинул ноги в окно. Мэриан, кажется, любит эффектные появления? Это должно ей понравиться.

Он тяжело приземлился. Присел на корточки. Она подняла голову. Застыла. Через некоторое время он выпрямился, огляделся. О, да это совсем не похоже на детский игрушечный домик. Скорее дворец в восточном стиле, площадью в двенадцать футов. Стены побелены, пол покрыт толстым персидским ковром в ярких, сочных тонах. На стене, примыкающей к стволу дерева, книжные полки и шкафчики для провизии, вдоль противоположной стены идет длинная скамья с мягкой обивкой. На ней небрежно разбросаны расшитые подушки. Несколько подушек упало на пол.

Он перевел взгляд на Мэриан. В своем переливающемся сари, с мерцающими волосами, она выглядела так же экзотично, как и окружающая ее обстановка. Прекрасная дикарка… «летящий шаг, …блестящий дикий взор»…

Он заговорил спокойным тоном, словно попросту зашел с визитом:

– Ты рассердилась на моего отца за то, что он сказал? Я тебя не виню. А мне ты поверишь, если я поклянусь, что я не охотник за приданым и совсем не гонюсь за твоим наследством?

Нарочито не обращая на него внимания, она зажгла смесь в жаровне. Поднялось облако терпкого, сладковато пахнущего дыма. Фимиам… Доминику показалось, что его перенесли куда-то далеко-далеко от Англии… или в сказочный сон.

Он подошел к книжной полке. Наугад взял книгу. Рукописный дневник садовода, написанный кем-то из предков Мэриан.

– Неудивительно, что ты никого сюда не допускаешь. Любой мог бы убедиться, что ты знаешь и понимаешь гораздо больше, чем все думают.

Она подошла к окну, через которое он проник в дом, и закрыла его. Потом задернула тяжелые шторы на всех окнах. В комнате воцарилась интимная атмосфера.

Показалось, будто внешнего мира вообще не существует. Несмотря на небрежный вид, с которым она это проделывала, Доминик не удивился, когда она внезапно рванулась на середину комнаты и резким рывком приподняла небольшой коврик. Под ним оказалась крышка люка, а на ней веревочная лестница, аккуратно сложенная между двумя деревянными перилами, тянувшимися от люка к стене.

Он перехватил ее руку, прежде чем она успела открыть засов. Опустился на колени по другую сторону люка. Заговорил настойчиво:

– Меня ты можешь не бояться, Мэриан. Мой отец и твой дядя действительно задумали нас поженить, но я никогда ничего не сделаю против твоего желания.

Взгляд ее глаз был загадочным, но не сердитым. Слава Богу, подумал Доминик.

– Надеюсь, ты уже успела меня немного узнать. Я не такой, как отец.

Он чувствовал под своей рукой тепло ее руки. И лицо совсем рядом. Он ощущал головокружительный запах роз, исходивший от ее жемчужной кожи. Почувствовал, как участился пульс. Какого черта он погнался за ней? С какой стати решил, что должен ее найти? Если бы грубые слова отца заставили ее отказаться от брака с Кайлом, тем лучше! Но он не мог допустить, чтобы она поверила, будто он, Доминик, заинтересован лишь в ее наследстве.

Черт побери, теперь уже он сам не может отделить себя от брата! Ну и пусть бы она подумала плохо о Кайле. Так нет, он, видите ли, не может вынести, что она станет плохо думать о нем, Доминике… обманщике! Видимо, пришло время объяснить, кто он такой.

Однако очень трудно ясно мыслить, когда она настолько близко. Не сводит своих огромных глаз с его лица. Рука его словно сама по себе двинулась вверх, по ее обнаженной руке, к плечу. Он ощущал ее гладкую шелковистую кожу, в которой пульсировала жизнь.

– Мэриан, – прошептал он.

Губы ее раскрылись. Она наклонилась, поймала его губы. Он притянул ее к себе в пьянящем поцелуе, – возбужденный до последней степени ее близостью, ее ароматом, вкусом ее рта, с такой готовностью раскрывшегося ему навстречу. Вот для чего он ее искал, вот зачем пришел сюда. Он изголодался по ней, он жаждал ее.

Под тонким шелком он ощущал изгибы ее тела, не защищенные корсетом. Рука скользнула под сари, нащупала хрупкие гибкие позвонки. Она вся как бабочка, одновременно и хрупкая, и сильная.

Восставшая плоть рвалась из туго облегающих панталон. Это напомнило ему о том, что он в ответе не только за себя самого, но и за нее тоже. Он отпустил ее, чуть отодвинулся назад. Заговорил срывающимся голосом:

– Этого нельзя делать, Мэриан. Я заявляю, что никогда не причиню тебе вреда, и тут же совершаю такое, что может иметь последствия, выходящие далеко за пределы удовольствий одной ночи.

Он встал, подал ей руку. Она легко поднялась на ноги, не пытаясь скрыть охватившего ее желания. Чувственное влечение, зародившееся с самого начала, словно пульсировало между ними, не отпуская, мощное, непреодолимое. Доминику казалось, будто его разрывают на части. Рациональной, трезвой частью своего существа он сознавал, что это безумие, в то время как кровью, сердцем, мышцами, кожей, всей своей плотью ощущал, что в этой любви и нежности не может быть ничего плохого.

Ароматный дым наполнил помещение, туманя мозг. Что, черт возьми, такое в этом фимиаме? Нет, надо уходить, пока не поздно! Он наклонился к крышке люка, отодвинул засов, потянул за ручку. Крышка не поднималась. Он потянул еще раз. Никакого результата.

Он заметил замочную скважину. Мэриан, вероятно, закрыла люк и на засов, и на ключ, желая надежнее защитить свое уединение. А может быть, она догадалась, что он появится, и решила закрыть ему путь к отступлению? Затуманенный мозг не мог ответить на этот вопрос.

Он поднялся на ноги. Можно ведь уйти тем же путем, что и пришел, – через окно, хотя это рискованно, можно сломать себе шею… У окна стояла Мэриан, преграждая ему путь. Не сводя с него глаз, она медленно расстегнула золотую брошь, скреплявшую сари на плече. Отбросила брошь, взялась за свободный конец сари. Словно загипнотизированный, он стоял неподвижно, глядя, как разматывается шелковая ткань. В мертвой тишине слышалось лишь позвякивание ее сережек и его хриплое дыхание. С каждой секундой все явственнее проглядывало тело. Богиня, выточенная из слоновой кости, более прекрасная, чем может вообразить простой смертный.

Последний слой шелка с чувственным шелестом соскользнул на пол, к ее ногам. Теперь ее окутывали только мерцающие волосы. На теле остались лишь украшения и будоражащие воображение узоры менди. Они обрисовывали грудь, лоно… расширяясь, поднимались к бедрам. Да может ли хоть один мужчина противостоять такой немыслимой красоте, да еще в сочетании с желанием, которого он не мог не видеть в ее глазах! Теперь он не сомневался в том, что она ждала его и подготовилась к этой встрече.

Два шага, и ее обнаженное тело коснулось его. Он попытался было отступить… и утонул в страстном поцелуе.

Сопротивление рухнуло. Он лихорадочно ласкал ее, кровь стучала в висках с такой силой, что он едва почувствовал, как ее руки вцепились в его рубашку, едва заметил, как с него сорвали одежду. Почувствовал лишь, когда обнаженная плоть прижалась к обнаженной плоти. Колени подогнулись, дыхание с трудом вырывалось из груди. С торжествующим смехом она потянула его на пол, покрытый толстым пушистым ковром. Глаза ее затуманились дымкой страсти. «La Belle Dame Sans Merci»… безжалостная красавица, способная похитить мужское сердце да еще вызвать в нем благодарность за это.

Он опустился на пол. Губы его жадно блуждали по ее телу, от нежной шеи до выпуклостей груди. Руки гладили мягкий изгиб живота. Она начала напевать какую-то задумчивую, насыщенную чувствами мелодию, сначала едва слышно – так, что он решил, будто ему показалось, – потом, по мере того как его ласки становились все более откровенными, звук все усиливался, пока он не почувствовал, как вибрирует ее грудь.

Этот звук наконец прорвался в его затуманенный страстью мозг, напомнив о чем-то еще более существенном, чем накал желания. Он поднял голову.

– Скажи мне что-нибудь, Мэриан, – проговорил хрипло. – Скажи, что ты понимаешь все значение… того, что мы сейчас делаем.

Подчерненные ресницы взлетели вверх, открыв затуманенные страстью глаза необыкновенного зеленого цвета, однако песня не перешла в слова. Он просунул руку между ее бедер. Они с готовностью раздвинулись. Он стал нежно ласкать влажные, чувствительные, скрытые внутри складки женской плоти. Она содрогнулась. Мелодия затихла. Она ловила ртом воздух.

Ее ничем не сдерживаемой страсти невозможно противостоять. И все же… Доминика будто током пронзило. На него снизошло внезапное прозрение. Если сейчас Мэриан удовлетворит свою страсть, не обнаружив себя, может случиться, что всю оставшуюся жизнь она так и проведет, замкнувшись в своем особом мире, не допуская туда никого. Желание – вот самое мощное оружие, которым он может воспользоваться для того, чтобы вызвать к жизни все возможности этой сложной восхитительной натуры. – Ну пожалуйста, произнеси мое имя. Или хотя бы одно только слово «да».

Она закрыла глаза, отвергая его настойчивую мольбу. Ногти ее вонзились ему в спину.

Он мысленно обозвал себя круглым идиотом, однако хрипло сказал:

– Я не буду продолжать, пока не услышу твой голос. Если ты мне не доверяешь, мы не можем быть вместе.

Ни слова в ответ. Лишь беспокойные, сводящие с ума движения рук.

Он оторвался от нее. С огромным усилием приподнялся на одной руке. С настоящей физической болью смотрел на нее сверху вниз. Такая желанная, такая прекрасная. Мечта его сердца. Притягательная и опасная, как сказочная фея Китса.

– Прости, любовь моя, – еле слышно прошептал он. – Мне очень жаль.

Он начал медленно подниматься. Пока еще есть силы, надо попытаться это сделать.

Глава 25

Ее глаза широко раскрылись. Она не поверила своим ушам. Нет, он не может сейчас остановиться! Она просто сгорит!

Ореол вокруг его головы полыхал пурпурным цветом жаркой страсти, однако он поднялся на ноги. Он действительно собирается ее оставить… Нет, этого она не вынесет. Она не может позволить ему уйти, она должна удержать его, пусть даже ценой утраты своего мирка, защищавшего ее столько лет.

В отчаянии она схватила его за руку.

– Нет! – С помощью пения ей удалось в течение стольких лет сохранить голос. Но губы с трудом произносили слова.

Она заговорила, запинаясь после каждого слова: – Пожалуйста… не… уходи.

В одно мгновение выражение его лица изменилось.

– О Мэриан! Любовь моя!

Он схватил ее в объятия, покрывая жгучими поцелуями. Ласки его доводили ее до безумия. Бедра ее лихорадочно двигались словно сами по себе. Она почувствовала, что больше не выдержит. Все тело сотрясали судороги.

Он крепко прижимал ее к себе. Ей казалось, что она скатывается куда-то… где никогда раньше не бывала. Он проник между ее бедер. Она открыла глаза, упиваясь его лицом, впитывая его в себя. До чего же он хорош! И какой широкоплечий, мускулистый. Тело украшают ее менди. Наконец-то, наконец она нашла свою пару.

Резкие морщинки вокруг его глаз говорили о том, как трудно ему двигаться медленно, неторопливо, не ворваться в нее резкими толчками, подобно взбесившемуся жеребцу. Она изогнула спину, облегчая ему путь, впуская его в себя. Так вот в чем разница между человеком и животными! В этой нежности, еще более мощной и оглушительной, чем страсть…

Он заполнил ее всю. Он словно растянул ее плоть. Неожиданное, даже пугающее ощущение… но и приятное тоже. Вот этой прожигающей, опаляющей близости она и жаждала больше всего. Когда два тела, растворяясь в огне страсти, будто тают, сливаются в одно. И еще – появляется непреодолимая, страстная потребное и, отдать столько же, сколько получил.

Они двигались в бешеном ритме. Мэриан с изумлением почувствовала новый прилив желания. Ренбурн задохнулся, начал мощными движениями входить в нее, не владея собой. Тела их, извиваясь, катаясь по ковру, передвинулись к скамье. Она прижалась к нему, обхватила его ногами, ощущая, как он проникает не только в глубь ее тела, но в самую душу, наполняет ее светом, изгоняет мрачные тени, которые преследовали ее всю жизнь.

Он вскрикнул, весь напрягся, затвердел. Потом сильно содрогнулся. Он пролил в нее свое семя. Ей показалось, что она на грани безумия. Сегодня она узнала, какое это непередаваемое ощущение, когда достигаешь вершины вместе с возлюбленным, в его объятиях.

Он крепко прижимал ее к себе. Понемногу страсть утихла. Пульс, дыхание вернулись в норму. И вместе со здравым смыслом явилось сознание того, что она сегодня возродилась к новой жизни, в другом мире, который предстоит осваивать.

Мир и успокоение. Удовлетворение. Любовь. Он лежал на боку, сонно поглаживая ее спину. Она спрятала лицо у него на плече. Сверкающие волосы рассыпались веером.

Какое чудо, что она все же решилась заговорить… Разрушила последний барьер… И все же, пришло ему в голову, никакие слова не в силах описать то, что сейчас произошло между ними.

Прохладный ночной воздух холодил влажные тела. Доминик достал свернутое одеяло со скамьи, накрыл их обоих. Сколько еще времени они смогут упиваться этой молчаливой близостью? От фактов не уйдешь – ящик Пандоры открыт, и теперь его уже не закроешь.

Внезапно он заметил, что она тихо плачет. Встревоженный, он откинул густые пряди с ее лица. Попытался разглядеть его выражение.

– Что случилось, Мэриан? Я сделал тебе больно? Она покачала головой и снова спрятала лицо.

– Тогда почему ты плачешь так, как будто у тебя сердце готово разорваться?

Она казалась такой хрупкой в его объятиях! Он мысленно отругал себя за то, что позволил страсти затмить рассудок.

– В чем же дело, радость моя? Скажи мне. Теперь, когда я знаю, что ты можешь говорить, я хочу слышать все. Она произнесла хриплым шепотом:

– Я… я даже не понимала, насколько я одинока. Эти слова едва не разорвали ему сердце. Вот она и стала беззащитной перед ним, как он и хотел. Но он понял, что не может этого вынести.

Он нежно смахнул слезы с ее щек.

– Ты никогда не будешь одинока. Пока я жив. Она вздохнула, по-видимому, не до конца убежденная, Доминик же осознал: он только что дал обещание, которое, возможно, не сможет выполнить. В растерянности он переменил тему: .

– Значит, ты никогда ни с кем не говорила? Даже с Камалем?

– В этом не было необходимости. – Она высвободилась из его объятий, повернулась на спину, улыбнулась. – Камаль не действует на меня так, как ты.

Он усмехнулся:

– Люди в твоем присутствии вели себя так, будто ты неодушевленный предмет. Но ты-то наверняка понимала все, что происходило вокруг.

Она пожала плечами:

– Когда прислушивалась к тому, что говорили. Вероятно, большую часть времени она просто не обращала внимания на то, что происходило вокруг нее, подумал Доминик.

– Но когда прислушивалась, вероятно, узнавала больше, чем могли себе представить окружающие. Губы ее изогнулись в легкой улыбке.

– Вероятно.

Он видел, как на нее действует то, что она наконец заговорила, после стольких лет молчания. Если бы не пение, она бы могла остаться без голоса.

– Да, я вижу, ты женщина немногословная. Она искоса кинула на него озорной взгляд:

– Зато ты можешь говорить, за двоих. Он рассмеялся:

– Пока ты молчала, мне приходилось говорить за двоих. До сегодняшнего дня. – Он приподнялся на локте, не сводя с нее внимательного взгляда. – Почему ты не хотела нормально общаться с людьми? Ты приняла это решение сама?

– Все не так… просто, – медленно проговорила она. – Пожар, резня, убийства, плен… это оказалось больше, чем я могла вынести. – Она на мгновение прикрыла глаза. Лицо ее исказила гримаса боли. – Мысленно я постоянно возвращалась в Уорфилд. Пыталась делать вид, будто дворца маха-раджи с его зенана – женской половиной – не существует. Насколько это было возможно. Прошло какое-то время, уже после того как я вернулась домой, прежде чем я снова начала замечать внешний мир… начала открываться ему. К тому времени я отвыкла говорить. И… и меня вполне устраивала такая жизнь. У меня было все, чего я хотела. Заговорить… стать как все… но тогда многое могло бы измениться.

– А ты этого не хотела.

Она не потрудилась ответить. Он рассматривал ее изящный профиль, представляя себе чувствительного, восприимчивого, ранимого ребенка, прошедшего через настоящий ад. К тому времени как ее привезли домой, она едва начала оправляться от пережитого. Легко можно понять, почему она не захотела пожертвовать комфортабельной, спокойной и свободной жизнью в обмен на сомнительные преимущества нормального существования. Его собственная сестра не раз роптала на бесчисленные ограничения, которые приходится терпеть благовоспитанной девушке.

Однако жажда близости все же повлекла за собой серьезные перемены, хотела она того или нет.

Пришла пора прояснить ситуацию с начала до конца.

– Ты слушала лорда Максвелла, когда он в первый раз приезжал в Уорфилд?

– Кайл Ренбурн, виконт Максвелл… – В ее глазах что-то блеснуло. – Главный приз в брачной гонке.

Видимо, это выражение одной из пожилых дам. Доминик против воли улыбнулся, но тут же посерьезнел. Напоминание о Кайле мгновенно его отрезвило. Сейчас он разрывался между верностью слову, данному брату, и любовью к Мэриан. Ее ведь он тоже обещал защитить. И вот теперь его бездумная уступка собственной страсти привела к тому, что он взял на себя ответственность за нее. Кайл никогда ему не простит. Однако об этом он будет горевать потом, позже.

– Я не лорд Максвелл. Она вскинула глаза:

– Ты не Ренбурн?

– Ренбурн, но только Доминик, а не Кайл. Я его брат-близнец. Я брат-близнец лорда Максвелла. – Он невольно поморщился. – Не могу сказать, что горжусь этим, Мэриан. Мы с ним похожи достаточно для того, чтобы провести людей, которые не очень хорошо нас знают, и поэтому Кайл попросил меня занять его место здесь, чтобы он мог куда-то отлучиться. Я не хотел этого делать, но он… меня уговорил. Я думал, это будет довольно просто. Приучу тебя к своему присутствию… вернее, к присутствию человека, очень похожего на меня… потом уеду. – Он поймал ее взгляд. – Я не ожидал, что полюблю тебя. Но я в тебя влюбился, и это все изменило.

К его огромному облегчению, она не вскочила в ужасе, но и не ответила, что тоже любит его, как он втайне надеялся. Она рассматривала его отстраненным, каким-то оценивающим взглядом.

– Вот как… Неудивительно, что ты с самого начала показался мне другим. Более опасным.

– Я… опасным?! – Он искренне испугался. – С Кайлом часто трудно иметь дело, но я-то всегда отличался легким характером.

Она как будто не обратила внимания на эти слова.

– Кайл… Какое резкое имя… сплошные острые углы. Доминик мне нравится больше.

Это хорошо. – Он взял ее руку. – Хотя я и не могу считаться главным призом в брачной гонке, как мой брат, но я люблю тебя, Мэриан. Надеюсь, этого достаточно.

Она отняла руку, отодвинулась от него. Села, взяла свободный конец сари, лежавшего рядом на полу, завернулась в него. Прозрачный шелк, однако, скорее подчеркивал, чем скрывал ее наготу.

– У тебя просто какая-то страсть к женитьбе. Я ее не разделяю.

Холодок пробежал у него по коже. Следовало ожидать, что возможность разговаривать с ней сама по себе не устранит всех противоречий.

– Только в браке люди могут вести себя так, как мы. Она удивленно приподняла брови:

– Ты хочешь сказать, что до меня никогда ни с кем не совокуплялся?

– Я знал других женщин, но таких, как ты, – нет. Она прищурилась:

– Ты имеешь в виду – таких богатых? Он стиснул зубы. По-видимому, она успела наслушаться немало циничных разговоров за годы своего молчания.

– Таких богатых действительно не было. Но меня привлекает в тебе не богатство, Мэриан. Я бы с радостью женился на тебе, если бы у тебя не было ни пенни.

Она наклонила голову. Золотые серьги качнулись с легким дразнящим звоном.

– У тебя есть собственное состояние?

– Нет, – ответил он ровным тоном. – Есть небольшой доход, но это нельзя назвать состоянием.

– Выходит, твой богатый брат хочет жениться на мне из-за денег, а ты – бедный – нет? – В голосе ее прозвучало откровенное недоверие.

Он вздохнул:

– Доказать это невозможно. Либо ты мне веришь, либо нет.

Губы ее дрогнули.

– Что я знаю о мужчинах? Как могу судить?

– Ты можешь прислушаться к голосу своего сердца, – тихо сказал он.

– Мое сердце говорит, что перемены могут произойти слишком быстро. – Цинизм ее испарился. Осталась одна растерянность. – Для женщины брак означает, что ее тело и имущество переходят во власть мужчины. Когда я рисовала менди на руке Йены Эймс, она рассказала мне свою историю. Почему я должна подвергать себя такому риску, когда в этом нет никакой необходимости?

Действительно, почему? С какой стати, если она его не любит и не доверяет ему? И как легко она прошла мимо его слов о любви. Борясь с чувством горькой обиды, он встал, надел панталоны и рубашку. Жаровня погасла, но пряный дым все еще окутывал помещение. Доминик раздвинул шторы и открыл окна. Перегнулся через подоконник, вдохнул чистый влажный воздух.

Ему вспомнились прежние связи с женщинами. Он никогда не считал себя дамским угодником и все же плотских радостей отведал. Знавал и похотливых вдовушек, и страстных девственниц, и скучающих чужих жен. Однако во всех случаях и он сам, и его партнерши считали близкие отношения лишь преходящим удовольствием. До Мэриан. Здесь «пока смерть не разлучит нас» казалось ему единственным возможным исходом той близости, которую они испытали. Большинство благовоспитанных девушек не задумываясь приняли бы его предложение. Но она не похожа ни на кого. Да он и не хотел бы, чтобы она стала подчиняться светским правилам ценой своей необыкновенной самобытности, своей чудесной непохожести на других. За исключением брака. Вот это она должна принять. Этого он желал всем сердцем.

Он заметил, что голова заметно прояснилась. Это напомнило о вопросе, который он собирался задать. Обернулся к ней, скрестив руки на груди:

– Что ты жгла в курильнице?

– В основном ладан. – Она начала заплетать волосы в косу. – И немного опиума.

– Господи! Опиум! – Так вот почему у него помутилось в голове. – Как ты могла! Она пожала плечами:

– Ты такой упрямый. Потребовались действенные меры. Ее небрежный тон еще раз напомнил, ему, насколько она не похожа на других. Она действительно не сознавала всей чудовищности своего поведения. Нет, он должен заставить ее понять!

– Что бы ты сказала о мужчине, который спаивает женщину для того, чтобы ее соблазнить? Глаза ее сузились.

– Что это отвратительно.

Так… значит, кое-что о морали она успела узнать от своих опекунов.

– А использовать наркотик, чтобы заставить меня действовать против моей воли, ты считаешь, лучше? Она застыла с поднятыми к волосам руками.

– Мне казалось, ты этого хочешь.

– Мое тело – да. Но совесть не позволяла мне вступать с тобой в близкие отношения, потому что это было бы нехорошо. Непозволительно. Мне это давалось нелегко, но я держался. Пока ты не сочла нужным затуманить мой рассудок опиумом.

Лицо ее, казалось, окаменело.

– Почему ты считаешь, что это нехорошо?

– Потому что ты предназначена в жены моему брату, а не мне. – Он наморщил лоб, подыскивая подходящие слова. – И еще потому, что ни один уважающий себя человек не воспользуется слабостью женщины, не понимающей, что она делает. Такое поведение достойно всяческого презрения.

Ее глаза превратились в узкие щелочки.

– Ты считаешь меня сумасшедшей?

– Нет, не считаю. Но ты не знаешь многих вещей. Ты не представляешь, чего требует от девушки общество и почему этим требованиям нужно подчиняться.

Она снова начала заплетать косу.

– Можешь не волноваться за свою честь, Ренбурн. Ведь это я тебя соблазнила.

Он сделал нетерпеливый жест.

– Какое это имеет значение! Важны последствия, а не кто виноват. – Он несколько секунд колебался, прежде чем задать неприятный, но неизбежный вопрос, который помог бы прояснить ситуацию. – Ты когда-нибудь… была близка с другим мужчиной?

Она вздохнула. Гнев ее испарился.

– Нет, хотя я не девственница. В зенана у махараджи говорили о том, чтобы отдать меня соседнему радже в качестве наложницы. У меня волосы необычного цвета, это придавало мне ценность в их глазах. В Индии маленькие девочки нередко становятся невестами. Асма, одна из старших женщин в зенана, обеспокоенная тем, что я такая маленькая и что раджа может причинить мне боль, порвала мне девственную плеву каменным фаллосом.

Каменным фаллосом… Он бы не понял, о чем она говорит, если бы не видел нечто подобное, когда учился в школе. Сын офицера индийской армии однажды принес такой образчик в класс, чтобы поразить одноклассников. Они передавали его по кругу с нервными смешками. Грубо вырезанный из камня мужской половой орган. Подумать только – маленькую хрупкую девочку подвергли такой варварской операции!

– Как это ужасно!

– Она хотела мне добра. Хотела избавить от лишних страданий. – Мэриан подтянула колени к подбородку, положила на них руки. – Асму потом высекли плетью за то, что испортила меня. А меня решили вернуть англичанам. Может быть, Асма этого и добивалась.

Трудно даже представить, что ей пришлось пережить, какого опыта она успела набраться. Неудивительно, что она свободно говорит о вещах, услышав о которых, девушка, выросшая в нормальных условиях, упала бы в обморок. Неудивительно, что она вернулась к родным совершенно другим человеком.

Он попытался говорить так же откровенно:

– Невзирая на каменный фаллос, ты была девственницей, из чего следует, что нормальным продолжением отношений для тебя является замужество. Тебе этого очень не хочется? Мне казалось, я тебе небезразличен.

Ему не удалось скрыть боль в голосе. Взгляд ее смягчился.

– Ты знаешь, что небезразличен мне. Но это не означает, что я стремлюсь к браку. Неужели все не может остаться так, как есть? Последние недели я чувствовала себя такой счастливой.

Он вздохнул:

– Это невозможно, моя маленькая фея. Предполагается, что результатом моего визита должен стать наш брак. Общество придет в ужас, если мы предпочтем жить вместе вне брака. Твои опекуны никогда этого не допустят, даже если я соглашусь на то, чтобы меня считали соблазнителем невинной девушки, что на самом деле неправда. Если ты против замужества, мне придется уехать.

Она упрямо вздернула подбородок:

– Я леди Грэм, владелица Уорфилда! Кто посмеет осуждать меня!

Ага… сказывается кровь средневековых предков. Ее полки уставлены книгами по истории и старыми журналами. Вероятно, они и определили образ ее мыслей.

– Мы живем в сегодняшнем мире, таком, каков он есть, Мэриан. Будь ты вдовой средних лет, ты могла бы предложить мне место, например, управляющего, и мы могли бы жить вместе… притом что вели бы себя достаточно осторожно. Но ты молода и красива. К Тому же тебя считают помешанной. Это совсем другое дело. Она надула губы:

– Это несправедливо.

– Возможно. По-видимому, пришло время платить за те годы, что ты жила свободно, делала только то, что хотела. Тебя Не волновало, что все считали тебя сумасшедшей. Даже несмотря на то что ты заговорила, потребуется время, чтобы окружающие начали воспринимать тебя как нормальную, здравомыслящую, вполне взрослую женщину, способную самостоятельно принимать решения., Она плотнее закуталась в сари, как в шаль.

– Я буду говорить только с тобой.

После секундного потрясения он едва не застонал вслух. Как можно быть одновременно такой тонкой, восприимчивой и такой слепой!

– Ты больше не можешь делать вид, что ничего не произошло. Если понадобится, я сам скажу твоим опекуншам, что ты можешь говорить не хуже их.

– Они не поверят, пока не услышат этого собственными ушами.

Он едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. Конечно, она права. Если он скажет, что она говорила с ним, но не сможет представить никаких доказательств, дамы решат, что он сам свихнулся.

– Ты, может быть, и не хочешь признавать, что все изменилось, но… что, если ты забеременеешь после сегодняшнего? Это вполне возможно, а беременность, как известно, не скроешь. Ребенок, рожденный вне брака, сразу станет отщепенцем в обществе. Ты этого хочешь?

У нее перехватило дыхание. Невольно она положила руку на живот. По-видимому, такая возможность не приходила ей в голову. У Доминика возникла сумасшедшая мысль: что, если она предпочтет брак с Кайлом, родит сына от него, Доминика, и сделает своего ребенка наследником Рексэма? Это можно будет рассматривать как месть младшего сына за несправедливость судьбы.

Она снова обхватила руками колени, стала раскачиваться вперед и назад, как опечаленный ребенок. Доминик начал опять корить себя и за то, что расстроил ее, и – еще больше – за, то, что позволил всему этому случиться. Опиум не подействовал бы на него, если бы он держался от нее на расстоянии.

Он отошел от окна, опустился на колени рядом с ней, погладил обнаженную руку.

– Извини, что напугал тебя, моя маленькая фея. Может быть, ты и не забеременеешь, и тогда твоя жизнь не изменится, если ты не захочешь. Я уеду, и ты скоро меня забудешь.

Он-то ее никогда не сможет забыть, с болью осознал Доминик.

– Нет! – Она рывком подняла голову. – Ну почему ты не можешь стать моим управляющим? Я и виду никому не подам. Буду вести себя осторожно, как пожилая вдова.

Какая соблазнительная мысль! Остаться с Мэриан, не рискуя в то же время вызвать гнев семьи и осуждение общества… Но нет, это невозможно.

– Ничего не выйдет, Мэриан. Я хочу, чтобы мы оба могли высоко держать голову, а не прятались по углам.

– Какая разница, что будут думать другие!

У нее душа истинной аристократки… или демократки.

– То, что думают другие, имеет очень большое значение, если только ты не живешь полной отшельницей в пещере. – Он поймал ее взгляд, стремясь к тому, чтобы его слова проникли в ее сознание. – Выбор за тобой, Мэриан. Ты можешь вообще отказаться от замужества и сохранить свою свободу. Ты можешь выйти замуж за меня, – он с трудом сглотнул, – или за Кайла, или за кого-нибудь другого. Но твоим тайным любовником я не стану.

Она закрыла глаза, словно; надеясь таким образом прогнать из памяти его слова. Теперь она больше не выглядела ребенком. Взрослая, усталая женщина…

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – произнесла шепотом. – Но… мне нужно время… чтобы свыкнуться со всеми этими переменами. Ты дашь мне такую возможность?

– У нас есть немного времени, пока брат не вернется. – Он раскрыл объятия. Она с готовностью прижалась к нему. – Может быть, еще недели две. К тому времени ты, возможно, уже будешь знать, беременна или нет.

Мэриан вздохнула. Положила голову ему на грудь. Волна нежности затопила его. Он откинул шелковистую прядь волос с ее виска. Она как бабочка, только что возникшая из куколки… такая беззащитная, такая ранимая… и в то же время полная решимости выжить в этом чужом, незнакомом мире. Он даже представить себе не может, сколько на это требуется мужества.

Он наклонился, поцеловал ее нежным, успокаивающим поцелуем. Вернее, таково было его намерение. Губы ее впились в его рот, и он мгновенно почувствовал возбуждение. А имеете с ним и пробуждение совести. То, что было нехорошо до этого, нехорошо и сейчас. А теперь у него даже нет никаких оправданий.

Ее рука скользнула ему под рубашку.

– Во время обеда… мне было так приятно, что у тебя под одеждой мои менди.

Он почувствовал дразнящие прикосновения ее легких пальцев на груди. Почувствовал, как тает, испаряется его решимость. В конце концов, положение вряд ли может быть хуже, чем сейчас. А ему так хочется любить ее, телом и душой. Так хочется показать, что она для него значит.

Он спустил тонкую ткань сари с ее плеча. Поцеловал Изящные линии хны вокруг груди. Какие примитивные, совсем не английские узоры… Они помогают забыть о мире условностей и приличий.

Он начал языком обводить узоры по всему ее телу, ощущая солоноватый вкус ее кожи, вдыхая возбуждающий аромат розы. Ее всхлипывающие вздохи еще сильнее возбуждали его.

На этот раз они слились воедино, полностью сознавая, что делают.

Мэриан решила провести ночь в доме на дереве, чтобы избежать прощания с Рексэмом и Люсией. Доминик с радостью остался бы с ней, но подумал, что лучше не привлекать внимания к тому, где он провел ночь.

Последний раз прижал ее к себе, прежде чем спустить веревочную лестницу.

– Спи сладко, моя фея.

– Я буду мечтать о тебе. – Она тихо рассмеялась. – Доминик.

В первый раз она назвала его по имени, и от этого у него возникло такое ощущение, будто, покидая ее сейчас, он отрывает от себя часть собственного тел Но еще страшнее оказалась возникшая по дороге мысль, они, возможно, никогда больше не будут так близки.

Глава 26

Люсия крепко обняла Доминика. Зашептала ему в с мое ухо:

– Молодец, Дом! Ты сегодня выглядишь таким суровым, что я едва не приняла тебя за Кайла. Он усмехнулся и выпустил ее из объятий.

– Постарайся вести себя прилично, сестренка. Она широко раскрыла глаза, изображая полнейшую невинность. Потом обернулась к обеим хозяйкам с прощальными словами. Они собрались вокруг коляски Рексэма. Все обитатели Уорфилда одинаково жаждали, чтобы граф поскорее уехал. Наблюдая за ритуалом прощания, Доминик мысленно благодарил судьбу за то, что никто не вспоминает о вчерашнем неприятном инциденте за ужином.

Однако, как оказалось, он поторопился. Покончив с формальными любезностями, поблагодарив хозяек за гостеприимство, отец обернулся к нему и заговорил, слегка понизив голос:

– Ну как, тебе вчера удалось поймать эту маленькую озорницу и преподать ей урок?

На секунду Доминика словно парализовало. В голове проносились картины «урока», который он преподал. Он попытался взять себя в руки.

– Я объяснил ей, что необходимо считаться с требованиями общества. Надеюсь, мои слова возымели действие.

– Я тоже на это надеюсь. – Граф покачал головой. – Должен сказать, у меня возникли серьезные сомнения по поводу этого брака. Я знаю, Эмуорт говорил, что она была нормальным ребенком. Но сейчас она, безусловно, таковой не является. Не могу представить ее себе ни в роли графини Рексэм, ни в роли матери будущего графа. Возможно, помолвку придется расторгнуть.

Ярость охватила Доминика. Как смеет отец вначале обращаться с Мэриан как с богатой сиротой, которую можно безнаказанно использовать, а теперь – как с ничтожной сумасшедшей, чьи чувства не стоят внимания! В последний момент ему удалось справиться с гневом. Он заговорил самым ровным и бесцветным тоном, на какой только оказался способен:

– Разрыв помолвки для меня будет означать нарушение слова чести.

– Да-да, но подразумевалось, что девушка должна этого хотеть. Ты легко можешь сделать так, чтобы она переменила свое решение. – Граф хрипло хохотнул. – Стоит только нанять красивого молодого конюха, достаточно похотливого, и тогда ты сможешь спокойно удалиться.

– Ваши слова приводят меня в ужас, сэр, – произнес Доминик ледяным тоном.

Граф близоруко прищурился:

– Куда делось твое чувство юмора? Не мог же ты подумать, что я это серьезно! Она, может, и сумасшедшая, но все же леди. Заслуживает лучшего, чем конюх, хоть и недостойна того, чтобы стать графиней.

Доминик сглотнул. Он чуть не выдал себя!

– Прошу прощения, сэр. Леди Мэриан вызывает во мне… потребность ее защищать.

– Ну ясно. В общем, постарайся. Максвелл. Скандала мне не нужно, но если девушка откажется от брака, я огорчаться не стану.

По иронии судьбы в этом Рексэм оказался солидарен с Мэриан.

– Мне скандал нужен еще меньше, чем вам, сэр. Желаю благополучного путешествия.

Отец повернулся к экипажу. Внезапно Доминик почувствовал непреодолимое желание задать вопрос, который мучил его почти полжизни. В молодости он не решался об этом спросить, а потом у него просто не было такой возможности.

– Почему вы решили отправить нас с братом в разные школы?

Рексэм резко остановился. Нахмурился.

– Какого дьявола тебя это вдруг заинтересовало?

– Мне давно хотелось знать.

По крайней мере в этом он не солгал, в отличие от многого другого, сказанного за сегодняшний день.

– Вы были слишком близки. Если бы я отправил вас в Итон вместе, в конце концов у вас оказалась бы одна жизнь на двоих. Ничего хорошего для тебя, и еще хуже – для брата. Вас следовало разделить, пока вы еще могли завести собственных друзей.

Доминик вспомнил первые ужасные месяцы в школе.

– А вам когда-нибудь приходило в голову, как это для нас болезненно?

Сожаление промелькнуло в затуманенных катарактой глазах графа.

– Мог ли я этого не знать? Я же видел, как вы оба вели себя. Твой брат мне этого так и не простил. Иногда мне казалось, что и ты тоже не можешь простить. Но я поступил правильно. Даже ваша мать это признала.

С сухим поклоном он взобрался в коляску. Устроился на обитом бархатом сиденье. Люсия, взмахнув юбками, вскочила вслед за ним, чему-то безудержно смеясь. Выражение лица графа смягчилось. Он улыбнулся так, как улыбался только ей. Дочь никогда не доставляла ему таких хлопот, как сыновья.

Лакей закрыл дверцу экипажа, скрыв отца и сестру от Доминика. Коляска тронулась. Он стоял рядом с дамами, задумчиво махая ей вслед рукой.

Мама согласилась на то, чтобы их разлучили! Он этого не знал. Принял на веру, что отец сделал это, невзирая на ее возражения. Она ведь плакала от жалости к ним… С другой стороны, будучи женщиной добросердечной, она могла плакать о том, что детей разделяют, понимая в то же время, что так лучше для них. Вскоре после его отъезда она умерла.

К собственному изумлению, он осознал, что не может не признать: отец оказался прав. Вначале Доминик ощущал только боль, однако ко времени, когда пришлось выбрать армию, пришел к тому же выводу, что и Рексэм, – он должен построить свою собственную жизнь.

Да, нелегко признать правоту отца. Еще труднее допустить, что суровый и властный отец действовал не из деспотических соображений, не из жестокости. Он искренне беспокоился за их судьбу.


Неужели это возможно, чтобы все, как будто оставаясь прежним, в то же время разительно изменилось?..

Три дня подряд они с Ренбурном ездили по утрам кататься верхом, потом работали в саду обычно под дружелюбным присмотром Камаля. Все как раньше. И в то же время все… по-другому. Мэриан больше не сгорала от смутных неопределенных желаний. Теперь она знала, что это такое, когда два тела сливаются в объятии. Ее страсть стала более глубокой и еще более сильной.

Сейчас они снова подстригали фигурные деревья. Эта работа никогда не кончалась. Мэриан, опустившись на колени возле дерева-гончей, тщательно подстригала вытянутые лапы. Почувствовала на себе взгляд Ренбурна, вскинула голову, увидела, что он наблюдает за ней печальными глазами.

– Доминик, – шепнула она так, чтобы не услышал Камаль.

Его лицо озарилось непередаваемо интимной улыбкой. У нее перехватило дыхание. Она едва сдерживалась, чтобы не потянуть его на пахучий дерн. Наброситься на него, целовать, кусать, трогать, кататься с ним по земле, пачкаясь соком травы. А потом он проникнет в нее, глядя ей в лицо слепыми от страсти глазами, и сердце его будет стучать как молот у самой ее груди.

Она опустила глаза, чувствуя, как кровь бьется в висках. Срезала непослушную веточку. Три дня подряд она не переставая думала о нем. Боролась с искушением соблазнить его, заставить забыть о благих намерениях. Вряд ли он смог бы отвергнуть ее, если бы она забралась ночью к нему в постель.

Однако, к своему собственному удивлению, она сумела сдержаться, хотя и не была согласна с его позицией. Нехорошо искушать его, доводить до того, чтобы он забыл свои понятия о чести. Вот в чем состоит одно из главных изменений! Она начинает вести себя как зрелая женщина. Насколько же проще и интереснее быть безответственной помешанной! К счастью, она очень скоро обнаружила, что не забеременела. Она совсем ничего не знает о детях и совершенно не готова к тем сложностям, которые несет с собой беременность.

Мэриан вздохнула. В течение многих лет она чувствовала себя вполне удовлетворенной своей жизнью. Наслаждалась запахом цветов, ощущением плодородной земли между босыми пальцами ног, великолепными, постоянно меняющимися видами живой природы. И вот теперь это удовлетворение сменилось неутолимой жаждой близости с мужчиной. Но исполнение этого желания возможно лишь при одном условии. Мужчина, которого она жаждет видеть в своей постели, настаивает на браке. После того разговора ей каждую ночь снились кошмары. Она просыпалась в ужасе, с – бешено бьющимся сердцем и воспоминаниями о пожаре, боли, пронзительных криках людей. Ничего удивительного. Ночные кошмары отражают ее ужас перед внешним миром.

Сможет ли она остаться в Уорфилде и после свадьбы? Или он будет требовать, чтобы она «заняла свое место в обществе»? Чтобы большую часть времени жила в городском доме, оставаясь в то же время наследницей Уорфилда, чтобы ездила представляться ко двору? С самого своего появления Ренбурн не переставал принуждать ее предпринимать новые сложные действия. Против верховой езды она не возражает. Однако расстаться с Уорфилдом… это совсем другое дело.

Мэриан искоса взглянула на Ренбурна, который в это время потянулся вверх, чтобы обработать голову скачущей лошади. Какие прекрасные, крепкие мышцы! Он вызывает в ней радость, какой она никогда раньше не знала. Она даже чувствует к нему доверие… в определенной степени.

Однако ночные кошмары всегда являлись предвестниками предательства, малопонятными, трудноразличимыми, и все же в течение многих лет осторожность стала частью ее» натуры. Да, она доверяет Ренбурну как любовнику, но вручить ему свою жизнь… Уорфилд… Даже ее взбаламученное страстью сердце к этому не готово.

А без такого доверия брак между ними невозможен.


Доминик с улыбкой принял из рук миссис Маркс бокал хереса. Нетерпеливо взглянул в сторону двери, ожидая появления Мэриан. С той ночи прошло четыре дня. Для Доминика они тянулись, как четыре года. Прошлой ночью он проснулся весь в поту. Ему приснились их сплетенные в объятии тела. Он едва сдержался, чтобы не пробежать по освещенному луной коридору в ее комнату.

Мэриан осталась верна своему слову. Она так и не заговорила, если не считать нескольких случаев, когда обращалась шепотом только к Доминику. Интересно, замечала ли она, что каждый раз, когда он слышал ее голос, его охватывало желание, с которым бороться было невыносимо трудно.

И все же как ни мучительно ее присутствие, при том что до нее невозможно дотронуться, не видеть ее вовсе казалось еще мучительнее. А время идет, его остается все меньше. Еще два-три дня, и ему придется спросить Мэриан, что она решила насчет их брака. Несколько раз Доминик ловил на себе ее тоскливый взгляд, такой, словно он уже стал для нее лишь воспоминанием. Это не сулило ничего хорошего. Ведь если она откажет, ему действительно придется уехать.

За дверью послышались шаги. Не легкие, почти воздушные шаги Мэриан… Тяжелая поступь взрослого мужчины.

Дворецкий? Нет, шаги слишком тяжелые и уверенные. Может быть, нежданный гость. Нигде еще не встречал Доминик столько нежданных гостей, как в этом доме. Ну что ж, он уже выдержал Эмуорта и Рексэма. Будет надеяться, что и с этим все пройдет нормально.

В комнату буквально ворвался покрытый дорожной пылью человек средних лет в сопровождении двух таких же запыленных лакеев, молча занявших места у стены. Высокий и плотный, с военной выправкой, вновь прибывший окинул гостиную гневным взглядом:

– Что все это значит?

– Мы собираемся на обед, лорд Грэм, – мягко произнесла в ответ миссис Маркс. – Вы как раз вовремя.

Доминик похолодел. Только этого не хватало! Откуда, черт возьми, он здесь взялся? Никто не ждал его возвращения в Англию раньше чем через несколько недель.

Миссис Ректор как будто прочла его мысли:

– Какое приятный сюрприз, лорд Грэм! Мы думали, вы все еще во Франции.

– Не трудитесь отвлекать меня ненужными любезностями. Я глубоко разочарован в вас обеих. – Грэм бросил на женщин яростный взгляд. – Я решил вернуться раньше, потому что узнал о болезни Эмуорта. Можете себе представить мои чувства, когда я посетил поверенного Уорфилда в Лондоне, услышал о состоянии Эмуорта и узнал, что происходит за моей спиной. Поверенный очень обеспокоен этим… этим брачным заговором и с удовольствием?" воспользовался возможностью ввести меня в курс дела. – Нахмурив брови, он повернулся к Доминику: – Вы, вероятно, виконт Максвелл. Неужели у вас такая ужасная репутация, что ни одна нормальная наследница за вас не пойдет?

В дверях за его спиной появилась Мэриан. В одно мгновение окинула взглядом всю сцену. Глаза ее расширились. В следующий момент она развернулась и исчезла, взмахнув голубыми юбками. Слава Богу, подумал Доминик: сцена, как видно, предстоит отвратительная.

Он заговорил как можно более спокойным тоном, надеясь, что это поможет снять напряжение:

– Лорд Эмуорт объяснил мне, что вы оба желаете племяннице только добра, однако несколько расходитесь во мнениях относительно ее будущего. Познакомившись с леди Мэриан достаточно близко, я полностью согласен с лордом Эмуортом. Она может вступить в брак. И я благодарен лорду Эмуорту за то, что он решил соединить наши семьи.

– Прекрасно сказано! Но никакими словами фактов не скроешь. Только негодяй мог воспользоваться слабостью умственно неполноценной девушки.

– Вы недооцениваете умственные способности своей племянницы. – Доминик все еще сохранял спокойствие. – Да, временами она ведет себя несколько необычно, однако в остальном вполне нормальна и рассуждает совершенно здраво. Решение о замужестве целиком зависит от нее.

Грэм сжал кулаки:

– Чушь! Как ее опекун, я обязан предотвратить любой нежелательный брак. Я имею на это право.

– Имеете право?! Мэриан совершеннолетняя, и, насколько мне известно, ни один суд не признал ее недееспособной. Грэм прищурился:

– Ну, это можно устроить. Не сомневаюсь, что Эмуорт не хотел ничего плохого, но если я передам дело в суд, любой судья согласится, что девушка нуждается в защите и ее нельзя отдавать в руки первому попавшемуся охотнику за наследством.

– Вряд ли Максвелла можно считать охотником за наследством, – неожиданно раздался голос миссис Ректор. – Его воспитание и положение в обществе не уступают положению Мэриан, а его восприимчивость и доброта гарантируют, что он будет идеальным мужем для девушки с такой… тонкой натурой. Лорд Эмуорт не ошибся в выборе.

Грэм устремил гневный взгляд на миссис Ректор, которая встретила его со своим всегдашним спокойствием. «Какая молодчина, – подумал Доминик. – С виду сладкая и мягкая, как марципан, а вот, поди же, не побоялась противоречить разъяренному графу».

Доминик подавил чувство вины. Ведь на самом деле он вовсе не столь желанный наследник графа Рексэма, а гораздо менее привлекательный младший сын.

– Я высоко ценю вашу заботу о леди Мэриан, сэр, однако, смею полагать, что вы знаете ее хуже, чем вам кажется. Грэм окинул его взглядом, полным презрения:

– Вы полагаете, что за несколько дней сумели узнать девушку лучше, чем я, человек, который заботился о ней с самого детства?! Какая самоуверенность!

– Она очень повзрослела и изменилась даже за то короткое время, что я ее знаю. – Доминик принял мгновенное решение. – Изменилась настолько, что начала говорить.

У Грэма буквально отвисла челюсть. Обе дамы затаили дыхание.

Грэм первым пришел в себя:

– Это правда, миссис Маркс?

Она смотрела на него широко открытыми глазами.

– В первый раз слышу. Неужели Мэриан в самом деле заговорила, лорд Максвелл?

– Да, причем очень грамотно и разумно. Пока она еще стесняется… – Доминик решил, что такое объяснение подойдет не хуже любого другого. – Стесняется разговаривать с кем-либо, кроме меня. Но думаю, со временем будет говорить не хуже нас всех.

Грэм презрительно фыркнул:

– Я поверю, только когда услышу это собственными ушами.

Доминик сильно сомневался, что Мэриан заговорит с ними, даже для того, чтобы спасти его репутацию.

– Как я уже сказал, она очень стеснительная. Ей будет нелегко изменить свои отношения с внешним миром. Следует дать ей возможность развиваться своими собственными темпами.

– А я не сомневаюсь, что вы придумали всю эту ложь для того, чтобы прикрыть свои корыстные намерения. – Губы графа дрогнули. – Видит Бог, я бы очень хотел, чтобы Мэриан заговорила. Все бы отдал за то, чтобы она снова назвала меня дядей, как когда-то. Но этого никогда не случится. Она не в состоянии понять даже самые простейшие замечания или просьбы.

Доминик почувствовал раздражение. Старый упрямец! Однако он уже по собственному опыту знал, что хрупкая красота Мэриан вызывает желание ее защитить. Беспокойство дядюшки в данном случае вполне объяснимо.

Он заговорил примирительным тоном:

– Она не всегда прислушивается к тому, что говорят вокруг. Но зато она прекрасно разбирается в садоводстве. Узоры менди, которые она рисует, требуют изобретательности, высокого мастерства и таланта. Чем больше времени я провожу в ее обществе, тем больше убеждаюсь в том, что она обладает тонким, хотя и не совсем обычным складом ума.

– Мне часто казалось, что она понимает больше, чем мы думаем, – согласилась миссис Маркс.

– Вам просто хочется в это верить. И о Максвелле вы хорошо думаете потому, что он привлекательный молодой человек. – Грэм, нахмурив брови, обернулся к Доминику: – Но как вы можете вынести самую мысль о том, чтобы отдать невинное дитя в руки светского развратника, который оберет, а потом бросит ее.

– Мэриан вовсе не дитя! Она взрослая женщина и заслуживает соответствующего обращения.

Грэм уловил страсть, прозвучавшую в его голосе.

– Боже правый! Вы спали с ней?! Ах вы… вы… отвратительный развратник!

Доминик ответил на секунду позже, чем следовало бы.

– Клянусь, что я не соблазнял леди Мэриан. Но она его соблазнила, и теперь из-за чувства вины за то, что он позволил этому случиться, его протест прозвучал слабо и неубедительно. Даже миссис Ректор, его защитница, сейчас выглядела расстроенной.

Грэм рванулся через всю комнату.

– Мне следовало бы сейчас же потребовать сатисфакции. Но дуэль запятнает репутацию Мэриан.

Даю вам полчаса на то, чтобы покинуть Уорфилд. – На лице у него яростно заиграли желваки. – И если вы еще хоть когда-нибудь здесь появитесь, клянусь Богом, я вас пристрелю без всякой дуэли. – Он обернулся к своим лакеям: – Проводите это животное в его комнату и подождите, пока он соберет вещи. Потом выпроводите его вместе со слугами из поместья. Если он попытается улизнуть или найти леди Мэриан, примите необходимые меры.

Грэм приехал с намерением изгнать его, понял Доминик. Потому и привез с собой двоих здоровенных лакеев. Неудивительно, что он не слушал никаких доводов. Решение принято заранее.

Доминик чувствовал, что теряет контроль над собой. Мэриан – взрослая женщина, а не какая-нибудь безмозглая кукла. Это ее дом. Он не сомневался: она бы хотела, чтобы он остался. Ее дядя не имеет никакого права изгонять его подобным образом.

И тем не менее по всем нормам морали его действия оправданны. Второй опекун за его спиной задумал то, против чего Грэм категорически возражает. Он прибыл в Уорфилд и убедился, что дамы-опекунши не справились со своими обязанностями. На его месте Доминик пришел бы в такую же ярость.

Он взглянул на обеих дам. Понял, что с этой стороны ему помощи не дождаться. Миссис Ректор горестно смотрела на него широко раскрытыми голубыми глазами. Миссис Маркс дергала за шнурок звонка, вызывая Моррисона.

Доминик постарался говорить спокойно, со всем достоинством, на какое только был способен в эту минуту.

– Я люблю Мэриан. Думаю, что и она меня любит. Очень надеюсь обсудить это более спокойно, после того как улягутся страсти и мы сможем поговорить как разумные люди.

Грэм ответил резким лающим смехом:

– Разве можно применять слово «разумный» по отношению к моей племяннице! Вы просто идиот! Я отправляю вас отсюда для вашего же блага. Она дважды набрасывалась на меня с ножом. Я знаю, она нападала и на других. Поэтому благодарите судьбу за то, что сможете спокойно спать по ночам, не боясь, что вам всадят нож под ребра.

Доминик вспомнил о том, как Мэриан напала на браконьера. Если бы у нее в руках в тот момент оказался нож, дело могло бы кончиться плохо. И все же то было не сумасшествие, а вполне объяснимый приступ ярости. Мэриан – не сумасшедшая !

Грэм подал знак своим лакеям. Те приблизились. Одинаково высокие и мощные, отметил Доминик. Вероятно, обходятся Грэму недешево. С двумя ему не справиться, даже если бы он решил им противостоять.

С застывшим лицом он поставил на стол свой давно забытый бокал хереса и пошел к дверям. На пороге остановился.

– Не забывайте, окончательное решение по поводу замужества остается за Мэриан, и ни за кем другим. Грэм с отвращением покачал головой:

– Ваши умственные способности не лучше, чем у нее. Доминик поднимался по лестнице в свою комнату. Мысли путались в голове. Хотя Грэм и не обладает формальным правом выгнать его из Уорфилда, как он, Доминик, может этому помешать? Даже если бы удалось ускользнуть от лакеев и найти Мэриан, он же не может предложить ей бежать с ним. Здесь ее дом, и корни ее так же глубоки, как у того дуба, что приютил под своими ветвями дом на дереве.

Остается лишь обратиться к лорду Эмуорту, чьи права не меньше, чем у Грэма. При поддержке Эмуорта ему, возможно, удастся вернуться… если Эмуорт еще жив и в состоянии сражаться с Грэмом за будущее Мэриан.


Она даже не успела попрощаться с ним… Мэриан спряталась в своей комнате, чтобы избежать неприятных впечатлений. Она всегда старалась не встречаться с дядей Грэмом. Хотя его военные дни давно миновали, он все еще держался с окружающими так, словно они все новобранцы, а он их командир.

Она услышала позвякивание упряжи. Наверное, это убирают экипаж Грэма. Она рассеянно взглянула в окно… и увидела Ренбурна. С мрачным выражением лица он выводил свой экипаж из конюшни.

Мэриан похолодела. Он уезжает! И не по своей воле. Она заметила, что по обеим сторонам от него идут два огромных человека, одетых в ливреи. В начале выездной дорожки Ренбурн придержал коней, обернулся, поднял глаза к окну. Лицо его словно окаменело. Мэриан начала яростно махать рукой, понимая, однако, что он не может ее видеть: яркие лучи заходящего солнца отражаются от стекла. Вся дрожа, она смотрела ему вслед. Он предупреждал, что общество не потерпит недозволенной связи между ними. Но она и представить себе не могла, что возмездие окажется таким скорым и безжалостным.

А ведь она может больше вообще никогда его не увидеть! Она отказалась выйти за него замуж, а теперь ее дядя выгоняет его из Уорфилда. Вряд ли он когда-нибудь вернется после этого двойного оскорбления.

Внезапно шок сменился яростью. Как смеет дядя выгонять ее любовника! Она хозяйка Уорфилда. Он не может обращаться с ней как с неразумным ребенком! Круто повернувшись, Мэриан выбежала из комнаты и помчалась вниз по лестнице. Она действительно повела себя как ребенок, убежав из гостиной, вместо того чтобы остаться и поддержать Ренбурна. Тогда они бы не посмели его прогнать.

Надо его догнать… Мунбим? Нет, это займет много времени. Пока добежишь до конюшни… Лучше пешком. Подъездная дорожка петляет. Она же может добежать до ворот по прямой и появится там одновременно с экипажем. Она вернет Ренбурна, и он прикажет ее слугам отправить дядю вместе с его лакеями из Уорфилда.

Она бегом ринулась к входной двери. Внезапно из гостиной появился дядя, оказавшись как раз перед ней. Его окружал нимб стального серого цвета.

– Как удачно, – заговорил он неестественно ласковым тоном. – Я как раз собирался искать тебя. Не волнуйся, Мэриан. Я о тебе позабочусь. Наконец-то ты сможешь получить врачебную помощь. – Губы его вытянулись в тонкую полоску. – Но даже если твое сумасшествие неизлечимо, я по крайней мере положу конец твоему распущенному поведению.

Она резко остановилась. Гнев сменился страхом. Она увидела выражение его глаз.

Он начал приближаться к ней. Она отступила назад. В висках застучало.

– Не надо убегать, дорогая. Я тебе ничего плохого не сделаю. – На последнем слове голос его повысился. Он неожиданно бросился к ней: – Хватайте ее!

Она обернулась. Пока дядя отвлекал ее разговорами, один из его лакеев подобрался к ней сзади и теперь стоял с развернутой простыней наготове. В панике она резко развернулась, едва не ускользнув от него.

– Не дайте этой дикой кошке убежать из дома, иначе мы никогда ее не найдем. Но только осторожно, без увечий.

Она повернулась в другую сторону. Не убежать! Они ее окружили: с одной стороны дядя, с другой – лакей, сзади – стена. За дядиной спиной, в дверях гостиной, Мэриан увидела своих пожилых дам, застывших от ужаса.

В отчаянии она рванулась в сторону гостиной, надеясь, что они ее прикроют. Однако дядя успел схватить ее своими стальными руками. Повернул к себе лицом. В состоянии, близком к истерике, она лягнула его ногой, впилась ногтями ему в глаз.

– Дьявол! – Он попытался ухватить ее за кисти рук. – Видел бы тебя сейчас твой любовник. Вряд ли он стал бы утверждать, что ты нормальная.

Подошел слуга, накинул на нее простыню и повалил на мраморный пол. От удара она задохнулась.

– Что вы делаете! – вскричала миссис Ректор.

– Ничего плохого.

Грэм опустился на колени и начал заворачивать Мэриан в простыню. Ловя ртом воздух, она делала отчаянные попытки освободиться, но он оказался намного сильнее. Туго окутал простыней ее руки и ноги, так что она не могла пошевелиться. Покончив с этим, он, с трудом переводя дыхание, поднял ее, недвижимую, на руки.

– Все в порядке, Мэриан. Теперь я о тебе позабочусь. Она пронзительно закричала.

Глава 27

Воздух вибрировал от звона колоколов. Медленные и басовитые в сочетании с маленькими, Быстрыми, звенящими на высокой ноте, и средними, мелодичными – все они возвещали наступление полудня. Кайл сидел в затемненной комнате, держа Констанцию за руку. Похоже, в городе католиков колоколов больше, чем в других местах. А может быть, здесь он просто стал их замечать, потому что почти все время ждет и прислушивается.

Легче думать о колоколах, чем о неизбежно надвигающемся конце. Накануне Кайл побывал в церкви, чтобы убедиться, что священник там подходящий и сможет прийти достаточно быстро, если потребуется. Они разговаривали по-французски – на единственном языке, который знали оба. Отец Хоакин произвел на Кайла сильное впечатление своей мягкой, утонченной духовностью, и тем не менее он надеялся, что снова им придется встретиться не скоро. Однако полчаса назад Констанция послала служанку в церковь за священником.

Сейчас она дремала. На ее изможденном лице застыло мирное, безмятежное выражение. Она исхудала до такой степени, что казалась почти прозрачной, и все же сохранила какую-то необыкновенную, пугающую красоту.

Не раз ему казалось, что проще нанять сиделок и предоставить Констанцию собственной судьбе. Но он знал, что никогда не простит себе подобной трусости. Он привез ее в Испанию и теперь должен оставаться рядом с ней до конца, чего бы ему это ни стоило. Возможно, способность стойко переносить боль и делает человека мужчиной. Доминик пережил много боли во время службы в армии, и это дало ему ту закалку и твердость, которым порой так завидовал Кайл.

Тогда, в Дорнлее, за сотни миль от Ватерлоо, он смутно ощущал страдания брата, то тяжелое бремя, которое существовало лишь в его мозгу. Он почти не сомневался в том, что Доминик погиб или смертельно ранен: с самого начала, с того момента, когда брат выбрал службу в армии. Кайла не покидало мрачное предчувствие. Потому он и пытался воздействовать на брата. Когда это не удалось и Доминик уехал в полк, Кайл думал, что они никогда больше не увидятся.

После битвы при Ватерлоо он поспешил в Лондон, откуда намеревался сразу поехать в Бельгию. Однако к тому времени, как он достиг столицы, там опубликовали списки убитых и тяжело раненных. Брата в этих списках не оказалось.

Устыдившись своей паники, он решил не ехать в Брюссель. Доминик может посмеяться над его неуместными страхами. Позже он об этом пожалел, когда понял, что сражение при Ватерлоо лишь закрепило их отдаление друг от друга. Хотя брат и остался цел и невредим, духовно он изменился до неузнаваемости. Кайл часто задавался вопросом, отчего Доминик за такой короткий срок превратился из зеленого юнца в зрелого мужчину, однако брат так ничего ему и не рассказал.

Изменились бы их отношения, если бы он все-таки поехал в Брюссель сразу же после битвы? Может быть, они бы снова стали друзьями, вместо того чтобы разойтись настолько, что даже на людях едва могли нормально разговаривать друг с другом. Возможно, то его мрачное предчувствие означало не физическую гибель, а отчуждение. В таком случае оно полностью сбылось.

К счастью, вскоре после этого он встретил Констанцию. Вначале она возбуждала его и дарила удовольствие, позже стала ему необходима. И вот теперь он ее теряет.

– Друг мой…

Густые ресницы взметнулись, открыв темные глаза, смотревшие, казалось, за пределы мира простых смертных.

– Священник скоро придет, – успокаивающим тоном произнес он.

Пальцы ее слегка дрогнули.

– Меня сейчас интересует не священник, а ты. Я беспокоюсь за тебя, любовь моя.

Брови его удивленно вскинулись вверх.

– Со мной все в порядке.

– И все равно я волнуюсь. – Она слабо улыбнулась. – Будешь ли ты счастлив? Будешь ли вести себя как разумный человек? Я хочу, чтобы вы с братом снова стали друзьями.

– Как странно… Я как раз думал о Доминике. Что касается счастья или разумности, обещать ничего не могу, но с братом помириться попытаюсь.

– Попытайся. Больше я ни о чем тебя не прошу. – Она прикрыла глаза, собираясь с силами. – А как насчет той английской девушки, которую считают помешанной? Ты готов жениться на ней?

Он уже и думать забыл о леди Мэриан. Почти не помнил ее лица. Сейчас он добросовестно попытался припомнить, как она выглядит. Хрупкая… немного похожа на молодую лань… очень бледная, почти бесцветная по сравнению С яркой красотой, которая так нравилась ему в Констанции. И все же она не лишена привлекательности. В ней чувствуется какая-то беззащитность. Именно это странным образом привлекало его.

– Думаю, что этот брак меня вполне устроит, – медленно произнес он. – Девушка нуждается в защитнике. Констанция вздохнула:

– Вот это меня и тревожит. Брак – гораздо большее, чем простая необходимость. Ты для этого еще слишком молод.

Ее слова больно задели его.

– Ты считаешь меня недостаточно мужественным? Она сжала его руку своими тонкими пальцами.

– Ты же знаешь, я совсем не это имела в виду. Просто я хочу, чтобы в будущем ты познал самое лучшее, что может дать жизнь, чтобы у тебя появилась молодая девушка – умная, тонкая, добросердечная, – которая бы тебя обожала, и чтобы твое сердце пело от любви.

Он наклонился, поцеловал ее в лоб.

– Самое лучшее я уже познал, Констанция. Вряд ли такое может повториться.

В ее глазах сверкнули слезы.

– Это конец моей жизни, а не твоей! Обещай, что после того, как меня не станет, ты будешь жить полной жизнью. Ты этого заслуживаешь.

Прежде чем он успел ответить, Тереза открыла дверь. Вошел священник, одетый в белую сутану. Коротко кивнул Кайлу и по-испански обратился к Констанции.

Кайл отошел в угол и стал молча наблюдать за незнакомым ему ритуалом. Исповедь. Она ей не нужна. У этой лучшей в мире женщины на душе нет никаких грехов. Потом пошли последние обряды, с миропомазанием и торжественными мелодичными фразами.

Он ощущал какую-то странную отстраненность. Над кроватью Констанции висело распятие. По всей видимости, выполненное с большой любовью, оно изображало максимум страданий. Абсолютно не английская сцена… Его это одновременно и притягивало, и отвращало. Однако для Констанции эта вилла – как воспоминание о доме, где прошло ее детство. Она дает ей утешение. А значит, долгое и дорогостоящее путешествие предпринято не напрасно.

Священник с торжественным видом заканчивал последний обряд. И тут Кайлу в голову пришла внезапная мысль. Как он раньше об этом не подумал! Он сделал шаг вперед, обратился к священнику по-французски:

– Отец Хоакин, вы можете сейчас, сию минуту, обвенчать нас с сеньоритой де лас Торрес?

– Кайл! – выдохнула Констанция.

Священник растерянно моргнул за стеклами очков.

– В этом нет необходимости. Она получила помазание и полное отпущение грехов. Она больше не может считаться грешницей.

– Она никогда и не была грешницей, – резко ответил Кайл. – И я хочу обвенчаться с ней не ради Господа Бора, а ради нас с ней. – Голос его смягчился. Он заговорил по-английски: – Ты согласна взять меня в мужья, моя дорогая Констанция?

Она беспомощно смотрела на него.

– Будет нехорошо с твоей стороны явиться к невесте свежеиспеченным вдовцом.

Он подошел к постели, взял ее за руку.

– То, что происходило между мной и тобой, не имеет к ней никакого отношения. – Он сам поразился тому, насколько страстно желает этого брака. – Я не хочу тебя принуждать, Констанция, но я почту себя счастливым человеком, если ты окажешь мне честь стать моей женой.

Некоторое время она молчала. Потом губы ее медленно сложились в лучезарную улыбку.

– Если таково твое желание, я счастлива. Кайл обернулся к священнику:

– Вы можете совершить церемонию, отец Хоакин?

– Это все в высшей степени необычно… Вы ведь даже не католик. – Он перевел задумчивый взгляд с Кайла на Констанцию. – Но… я уверен, что Господь благословит этот союз.

Кайл пошел в свою комнату за золотым перстнем с печаткой, изображавшей герб Ренбурнов. К тому времени как он вернулся, Тереза рассыпала вокруг кровати массу садовых цветов и даже соорудила букет для хозяйки.

Констанция приподнялась на высоких подушках. Черные волосы рассыпались по плечам. В белой ночной рубашке, украшенной кружевами, она удивительно походила на невесту. Однако лицо ее, хоть и возбужденное, выдавало крайнюю степень утомления.

Кайл переплел ее пальцы со своими. Никогда он не представлял себе подобной брачной церемонии. И тем не менее, взглянув на ее изможденное исхудавшее лицо, понял, что поступает правильно. Пока смерть не разлучит их… Он прогнал эту мысль, твердым голосом произнес слова брачного обета. Кольцо оказалось ей очень велико, но она сжала руку в кулак, чтобы оно не упало с тонкого пальца.

– Мой муж…

Он поцеловал ее с невероятной нежностью, вспоминая долгие годы страсти и привязанности, которые они с ней делили. В ее глазах он увидел отражение своих воспоминаний. Его любимая… его невеста… Боже правый… такой близости ему больше никогда не найти.

Священник и слуги, выполнявшие роль свидетелей, удалились, оставив новобрачных наедине. Констанция закрыла глаза. Теперь на лице осталось только изнеможение.

– Я их вижу. Кайл. – Ее словно бы сонный голос звучал едва слышно. – Вижу родителей, сестру, всех, кого я любила и потеряла. Они кружатся вокруг меня, как ангелы. Такие реальные… удивляюсь, как ты их не видишь.

Он сглотнул комок в горле.

– Главное, что ты их видишь.

Дыхание ее стало затрудненным. Каждый вдох, казалось, давался с трудом.

– Ты не вынесешь меня в сад? Так хочется еще раз увидеть солнце и цветы.

Он заколебался. Последнее время ее мучили сильные боли. Но теперь, казалось, это позади. Он открыл дверь в сад, поднял ее на руки – свою невесту, легкую, как ребенок, – и понес к садовой скамейке под цветущим апельсиновым деревом. Усадил к себе на колени, голову положил на свое плечо.

– Вам так удобно, леди Максвелл?

– О да. – Она прильнула к нему. – Леди Максвелл… Как величественно звучит…

Ветер разносил острый запах апельсина. Белые лепестки летали вокруг. Несколько лепестков упало на ее черные, тронутые сединой волосы. Он поцеловал ее голову, ощущая острую боль в сердце. Она занимала такое огромное место в его жизни. Олицетворенное воплощение женского тепла и очарования. Как ему жить без нее? О чем он больше всего пожалеет, когда ее не станет?

С этой мыслью губы сами собой сложились в слова, которых он никогда раньше не произносил:

– Я люблю тебя, Констанция.

Она подняла голову.

– Я знаю, радость моя. Только не думала, что и ты это знаешь.

Он невольно рассмеялся. Как можно одновременно испытывать счастье и умирать от горя? Внезапно он понял, почему почувствовал такое непреодолимое желание обвенчаться с ней. Для того, чтобы иметь возможность сказать о своей любви.

– А ты все та же, моя дорогая.

– Я и не могу быть другой. – Она замолчала, чтобы перевести дыхание. Продолжила с трудом: – Мне так повезло, Кайл. После гибели родных я решила, что надо мной тяготеет проклятие. Я погрязла в грехе. В полном одиночестве. И вот тогда, когда я потеряла всякую надежду. Бог послал мне тебя. Я снова стала сама собой. – На секунду она прикрыла глаза. Потом устремила на него горящий взор. – Я люблю тебя, муж мой. Ради меня – двигайся дальше. Живи!

– Обещаю, любовь моя.

Но не сразу. После того как утихнет скорбь.

Больше она не произнесла ни слова. Он держал ее на руках. Тени удлинились в саду, лепестки апельсина тихо падали на землю. Он держал ее на руках, пока не остался один.

Глава 28

Доминик проснулся с бьющимся сердцем, ощущая острый запах цветущего апельсинового дерева. Со сна не сразу сообразил, где находится. Через несколько секунд вспомнил: в гостинице неподалеку от аббатства Бриджтон, поместья лорда Эмуорта. Покинув Уорфилд, он отправил Моррисона обратно в Лондон вместе с экипажем и большей частью багажа. Слуга не протестовал, слишком потрясенный случившимся, чтобы высказывать возражения.

Благодаря быстроте и выносливости Пегаса Доминик одолел расстояние до Бриджтонского аббатства меньше, чем за день. Несмотря на непреодолимое стремление увидеть Эмуорта как можно скорее, он заставил себя остановиться на несколько часов в гостинице, для того чтобы немного отдохнуть и привести себя в порядок. Ситуация и так слишком сложная. Он отнюдь не упростит дело, если явится к Эмуорту запыленным, с дикими от усталости глазами.

Сейчас он сидел на краю кровати. Его била дрожь. При чем тут запах цветущего апельсинового дерева?.. Это единственное, что он мог припомнить из своего сна. И еще ощущение несчастья и крайней депрессии.

Кайл. Братские чувства смешались с его собственным волнением за Мэриан. Огромным усилием воли он попытался разделить эти ощущения. Понял: Кайл в горе, таком сильном и глубоком, что он, Доминик, словно ощущает его на вкус, чувствует его запах. И в то же время это не яростное, раздирающее душу горе. Скорее, страшная усталость и смирение перед неизбежным.

Он закрыл глаза, пытаясь передать брату свое сочувствие и поддержку, где бы тот ни находился. Через несколько минут встал и начал готовиться к самой важной встрече в своей жизни.

Хотя он и решил заранее, что обману следует положить конец, тем не менее для упрощения дела подал лакею одну из визитных карточек брата. Его провели в гостиную. После долгого ожидания хозяйка дома наконец вышла к нему. Пухленькая, очень хорошенькая, леди Эмуорт, казалось, была создана самой природой для того, чтобы постоянно улыбаться. Однако сейчас ее округлое лицо выражало печаль и бесконечную усталость.

– Лорд Максвелл! – Она наклонила голову, – Я леди Эмуорт. Муж говорил мне о вас. Вы, вероятно, приехали справиться о его здоровье?

Он поклонился.

– Да. И еще чтобы уведомить его о том, что произошло. Ситуация изменилась. Леди Эмуорт нахмурилась:

– Это, наверное, касается той бедняжки? Я не стану беспокоить мужа, лорд Максвелл. Совсем недавно он был при смерти, и сейчас исход еще не ясен.

– Поверьте, я сделаю все возможное, чтобы не повредить здоровью вашего мужа. Но ему непременно нужно знать то, о чем я приехал сообщить.

– Хорошо, – нехотя произнесла она. – Я позволю вам увидеться с ним на несколько минут. Но если вы его расстроите, вас отправят из Бриджтона так быстро, что и моргнуть не успеете.

Только этого ему сейчас не хватало… Из одного дома его уже вышвырнули. Он молча последовал за леди Эмуорт вверх по лестнице в комнату ее мужа.

Эмуорт, осунувшийся до неузнаваемости, лежал в постели. Однако он попытался улыбнуться и протянул Доминику исхудавшую руку.

– Не надо так тревожиться, Максвелл. Я еще не на смертном одре. Элинор этого не допустит. – Он окинул жену любовным взглядом. – Как Мэриан?

Доминик пожал протянутую руку. Отступил назад, глядя на леди Эмуорт, которая заняла наблюдательный пост по другую сторону кровати.

– Сэр, я очень надеюсь, что вы будете вести себя спокойно. У меня нет никакого желания склонять вашу жену к насилию.

Эмуорт ответил бледной улыбкой:

– Постараюсь сохранять спокойствие.

– Во-первых, я не Кайл Ренбурн, виконт Максвелл. Я Доминик Ренбурн, его брат-близнец. Я очень сожалею о том, что пришлось пойти на этот обман. В первый раз вы познакомились с Максвеллом. Но сейчас какое-то важное дело заставило его уехать из Англии. А так как ему следовало срочно ехать в Уорфилд ухаживать за Мэриан, он попросил меня заменить его.

Леди Эмуорт издала нечленораздельное восклицание. Сам Эмуорт широко раскрыл глаза.

– Я слышал, что у Максвелла есть младший брат, но не знал, что вы близнецы. – Он внимательно оглядел Доминика. – Теперь мне понятно то смутное чувство, которое я испытал в Уорфилде. Я уловил разницу. А наша беседа по поводу Мэриан – тоже обман?

– Ни в коем случае! – Доминик почувствовал огромное облегчение оттого, что Эмуорт воспринял первую новость относительно спокойно. – Я намеревался как можно лучше сыграть роль своего брата, чтобы потом, когда он сам сможет приехать в Уорфилд, никто ничего не заметил. Я… я не ожидал, что влюблюсь в Мэриан. Но это случилось… я в нее влюбился. И она тоже ко мне неравнодушна. С тех пор как я приехал в Уорфилд, она очень изменилась – настолько, что даже заговорила.

Эта новость, казалось, произвела даже большую сенсацию, чем предыдущая. К счастью, леди Эмуорт, по-видимому, заинтересовалась услышанным настолько, что забыла о своем намерении выдворить его из комнаты. Он быстро обрисовал им ситуацию, выделяя то, что могло понравиться любящему дяде.

– Я не знаю, согласится ли Мэриан выйти за меня замуж, – так закончил он свой рассказ. – У нее, похоже, предубеждение против брака. Но одно она сказала определенно: она не выйдет замуж за моего брата.

Эмуорт нахмурился:

– Вы хотите получить разрешение ухаживать за ней под своим собственным именем?

Доминик долго колебался, прежде чем ответить, понимая, что это неизбежно вызовет окончательный разрыв отношений с братом. Однако выхода не было. Мэриан сейчас на первом месте.

– Да. Хотя и не знаю, как убедить вас в том, что я не охотник за наследством. Мое наследство ничтожно по сравнению с ее состоянием.

– Совсем не так плохо, если Мэриан выйдет замуж за человека, который будет жить с ней в Уорфилде, – медленно произнес Эмуорт. – Меня беспокоило то, что Максвелл будет вынужден проводить большую часть времени в Лондоне и Дорнлее. Это единственное, что меня в нем не устраивало как в будущем муже Мэриан. Возможно, я и дам вам свое благословение, если вы действительно любите Мэриан и если она согласится.

– Благодарю вас, сэр! Готов поклясться чем хотите в искренности моих чувств к Мэриан. Она необыкновенная девушка, настоящее чудо. Я никогда еще не чувствовал себя таким счастливым. Таким… живым.

Он запнулся, заметив насмешливо-удивленный взгляд Эмуорта. Кажется, он слишком разболтался. Вспомнив о главной цели своего приезда, он попытался взять себя в руки.

– Но я приехал из-за очень серьезной проблемы, которая должна быть разрешена, прежде чем можно будет вообще о чем-нибудь говорить. Лорд Грэм услышал о вашей болезни и вернулся в Англию раньше срока. Узнав от семейного поверенного о ваших планах выдать Мэриан замуж, он неожиданно нагрянул в Шропшир. Вчера он выгнал меня из Уорфилда и пригрозил убить, если я там еще хоть когда-нибудь появлюсь.

Эмуорт издал нечленораздельный звук. Его жена нахмурилась. Однако он жестом остановил ее.

– Я сейчас не в состоянии выгнать его ради вас. Доминик невесело улыбнулся.

– Я был бы недостоин вашей племянницы, если бы собирался прятаться за вашей спиной. Нет, сразиться лицом к лицу с Грэмом – это моя обязанность. Просто я чувствовал, что морально имел бы больше прав, если бы получил ваше одобрение.

– Мои собственные моральные права сейчас видите чего стоят? – Эмуорт беспокойно зашевелился под одеялом. – Конечно, мне не следовало действовать за спиной у Грэма. Но мне хотелось, чтобы Мэриан смогла жить нормальной жизнью. И хотя вы уже доказали мою правоту, я могу понять гнев Грэма. Сомневаюсь, что он покинет Уорфилд по вашему требованию.

Тем более что он считает его соблазнителем. Не говоря уже о том, что он еще не знает об обмане. Но это потом.

– Мэриан совершеннолетняя. Будучи владелицей Уорфилда, она имеет право принимать у себя гостей. Я собираюсь использовать этот факт в качестве аргумента.

– Я дам вам письмо, в котором уполномочу вас Действовать от моего имени. – Эмуорт тяжело вздохнул. Лицо его приняло напряженное выражение. – Как вы считаете, это поможет?

– Конечно. – Доминик заметил, что леди Эмуорт готова положить конец их разговору. – Я удаляюсь, сэр, пока не утомил вас окончательно. Еще только один, вопрос. Вы не знаете, генерал Эймс сейчас на государственной службе?

Выражение лица Эмуорта смягчилось.

– Да. И кроме того, он бывший командир Грэма. Возможно, вам удастся разрешить все это миром, Ренбурн.

Доминик поклонился:

– Надеюсь. Мне бы хотелось, чтобы оба опекуна Мэриан благословили наш брак. Могу поклясться, что я желаю ей только добра. – Подождите меня внизу, – сказала леди Эмуорт. – Я к вам сейчас спущусь.

Он повиновался. Спустился в гостиную, начал нервно расхаживать по комнате. Через некоторое время вошла леди Эмуорт со свернутым листом бумаги в руке.

– Вот письмо. Муж продиктовал его мне и подписал собственноручно.

– Благодарю вас, леди Эмуорт. – Доминик положил письмо в карман. – Благодарю вас обоих. Я буду держать вас в курсе дела.

Он уже собрался уходить, когда неожиданно услышал ее голос:

– Сейчас почти время обеда. Слишком поздно отправляться обратно в Уорфилд. Пообедаете с нами, а потом останетесь на ночь.

Это прозвучало скорее как приказ, чем приглашение.

Доминик сухо усмехнулся:

– Хотите проверить, что я за человек?

– Совершенно верно. – Она отвела взгляд. – Сожалею, что я оказалась недостаточно хорошей теткой для племянницы мужа. – Она помолчала. – Может быть, леди Мэриан и не сумасшедшая в полном смысле этого слова, но… моя мать страдала настоящим душевным расстройством.

– Вы не обязаны мне ничего объяснять, леди Эмуорт, – тихо произнес он. – У каждого из нас есть свои тайные демоны.

Она снова подняла на него глаза.

– Кажется, я начинаю понимать, почему Мэриан раскрылась перед вами. Пути Господни неисповедимы… Как вы думаете, удалось бы лорду Максвеллу сделать для нее то же самое?

Доминик покачал головой:

– Сомневаюсь. Ему всегда не хватало терпения. Прежде чем она успела ответить, вошел лакей. На его лице явно читалось неодобрение.

– Там какой-то человек просит разрешения поговорить с вами, миледи. Говорит, он приехал из Уорфилда. Леди Эмуорт и Доминик удивленно переглянулись.

– Проводите его сюда, Лиддел. – Слуга удалился. Леди Эмуорт перевела взгляд на Доминика: – Как вы считаете, может, это Грэм явился предъявить претензии моему мужу?

– Не думаю. Он же знает, что лорд Эмуорт очень серьезно болен.

Она невесело улыбнулась:

– Сомневаюсь, чтобы это могло его остановить. Муж никогда не жалуется, но я знаю, что в свое время ему пришлось нелегко, когда они пытались разделить с Грэмом опекунские – обязанности. Их мнения по поводу того, что лучше для Мэриан, совершенно не совпадают.. Они постоянно спорили на эту тему. Иначе муж ни за что бы не стал устраивать ее брак втайне.

Дверь открылась, прервав дальнейшие .обсуждения. Вошел Камаль. В своем тюрбане и запыленной одежде он выглядел чужеродным пришельцем в этой добропорядочной гостиной.

– Камаль! – воскликнул Доминик. – Что-нибудь случилось с Мэриан?

Индус поклонился леди Эмуорт:

– Миледи. – Он обернулся к Доминику: – Я надеялся застать вас здесь, милорд, и хотел сообщить лорду Эмуорту, что лорд Грэм увез леди Мэриан в сумасшедший дом в Блэйднэме.

Доминик похолодел.

– Боже правый! – Он перевел взгляд на леди Эмуорт. – Простите мне мою несдержанность, леди Эмуорт. Хотя Грэм давно собирался отправить ее в сумасшедший дом, мне даже в голову не приходило, что он сделает это теперь, когда состояние ее настолько улучшилось.

– Он поймал ее, связал, как дикого зверя, – сказал индус. – Меньше чем через час после вашего отъезда он ее уже увез.

Доминик беззвучно выругался. Сама мысль о Мэриан, связанной, бьющейся в клетке, была непереносима. Она там погибнет.

Он повернулся к леди Эмуорт. Заговорил отрывисто, сдавленным голосом:

– Боюсь, я вынужден отказаться от вашего приглашения. Надо вызволить Мэриан из сумасшедшего дома как можно скорее.

Лицо ее побледнело. Она ответила коротким кивком:

– Я ничего не скажу мужу. Это известие может вызвать новый приступ, возможно, смертельный. Я полагаюсь на вас. Вы сделаете все, что потребуется.

– Вместе с Камалем. – Он перевел взгляд на индуса. – Вы, наверное, совсем выдохлись. Сможете отправиться в обратный путь сегодня же? У нас еще есть несколько часов до наступления темноты.

– Я вас не задержу.

– Вы двое, может быть, и железные, – произнесла леди Эмуорт, – но вам понадобятся свежие лошади. Пока их готовят, вы должны поесть.

Она позвонила и отдала лакею распоряжение насчет лошадей. Потом повела обоих гостей вниз, на кухню. В то время как повар собирал холодный ужин, она кратко охарактеризовала основные положения опекунства над Мэриан. Ее отец не ожидал никакой катастрофы, ни тем более помешательства дочери, поэтому оговорил лишь стандартные условия, касающиеся вступления в брак. Это означало, что Мэриан вольна выбирать мужа по своему усмотрению, что, безусловно, облегчало задачу Доминика.

– Как дамы в Уорфилде восприняли то, что произошло? – спросил он Камаля, когда леди Эмуорт вышла из кухни.

– Им это все очень не понравилось. – Белые зубы сверкнули в густой бороде индуса. – Они хотели ехать со мной. Я сказал им, что они будут мне помехой в дороге. Только это их и удержало.

Слава Богу, что у Мэриан есть такие защитники. Доминик отрезал себе еще кусок холодной говядины и начал рассказывать Камалю о том, кто он такой на самом деле.

Исповедь, возможно, и благотворна для души. Однако завершив свой рассказ, Доминик почувствовал, что сыт этой темой по горло.

Глава 29

Они на полном скаку направились прямо в Блэйднэм. Лишь поздно ночью на несколько часов остановились в какой-то захудалой гостинице. По дороге обсудили план действий. Оба сошлись на том, что наилучший эффект возымеют надменная ярость, аристократический гнев и непререкаемый тон. Вихрем ворвались на территорию клиники. Как только двери открылись, Доминик быстро вошел внутрь.

– Мне немедленно нужно поговорить с доктором Крейторном.

Сухощавая прислужница в растерянности смотрела на него:

– Доктор Крейторн сейчас занимается лечением пациента, сэр.

– Мне плевать, чем он занимается и с кем! Хоть с самим Господом Богом. Либо он выйдет ко мне сейчас же, либо очень скоро окажется в тюрьме в Шрусбери.

Доминик поймал себя на том, что в точности копирует отца в его наиболее «аристократические» моменты, поэтому нисколько не удивился, когда прислужница в ужасе умчалась прочь. Да и присутствие грозного Камаля за спиной тоже помогало.

Не прошло и нескольких минут, как Крейторн вошел в свою прекрасно обставленную приемную.

– Что означает это вторжение?! – Выражение его лица изменилось, когда он увидел, кто его ждет. – Лорд Максвелл! Полагаю, вы здесь по поводу леди Мэриан Грэм.

Доминик смотрел на доктора холодным, стальным взглядом.

– Ваше предположение верно. Я требую, чтобы ее сию минуту выпустили отсюда под мою ответственность.

– Я не могу этого сделать, – спокойно ответил доктор. – Ее вручил мне дядя, являющийся ее законным опекуном. Только он может потребовать, чтобы ее отпустили. Он предупреждал о возможных попытках забрать Мэриан отсюда и уполномочил меня предпринять все необходимые меры для того, чтобы она осталась в клинике и получила соответствующее лечение.

– Лорд Грэм действительно являлся одним из опекунов леди Мэриан, когда она была ребенком. Но теперь она совершеннолетняя, так что у него больше нет прав на нее. Он не сможет снова упрятать здоровую молодую женщину в сумасшедший дом.

Крейторн покачал головой:

– Вы совершенно не в курсе дела. Она дралась, как дикий зверь. Не припомню, когда я в последний раз видел молодую женщину в состоянии такого буйства.

– Еще бы! – Доминик сделал шаг вперед. Доктор отступил. – А вы бы не боролись, если бы вас связали, увезли из дома и посадили в клетку?

Доктор растерянно моргнул, словно подобная мысль не приходила ему в голову. Однако через некоторое время справился с растерянностью.

– Ваша логика неверна. Вы выдаете причину за следствие. Она сошла с ума не потому, что ее привезли сюда. Леди Мэриан привезли потому, что она душевнобольная. С чего бы еще лорду Грэму определять ее ко мне?

Что может убедить Крейторна?.. Корыстные мотивы всегда наиболее понятны людям. Доминик начал импровизировать на ходу:

– Дело в том, что мы с леди Мэриан помолвлены, а Грэм против нашего брака. В то время как другой ее дядя и опекун, лорд Эмуорт, одобряет этот брак.

Он вынул из кармана письмо лорда Эмуорта и подал доктору. Тот прочел его дважды. Нахмурился. Вернул письмо Доминику.

– Все это очень хорошо. Но Эмуорт не видел ее после срыва. Он не знает, в каком она сейчас состоянии.

– Действия Грэма не имеют никакого отношения к душевному состоянию Мэриан. – Доминик дал волю своему воображению. – Насколько я понимаю, он присвоил себе часть состояния Мэриан и теперь боится проверки, которая неизбежно последует в случае ее замужества. Для того чтобы скрыть следы преступления, он и пытается помешать этому браку.

Несколько секунд доктор ошеломленно молчал.

– Но это же абсурд! Какая-то мелодрама из готических времен. Только какая-нибудь слабоумная девушка может этому поверить. Я же склонен верить тому, что сказал мне Грэм, – что вы охотник за наследством, решивший жениться на душевнобольной девушке, чтобы завладеть ее состоянием.

– Наследнику Рексэма нет необходимости охотиться за чужим наследством. – Доминик понизил голос, отчего он зазвучал устрашающе. – А когда муж запирает жену в сумасшедший дом только за то, что она осмеливается ему возражать, – это тоже готическая мелодрама? Давайте спросим Йену Эймс или ее отца.

Крейторн побледнел.

– Это можно считать совпадением. Между этими двумя случаями нет ничего общего.

– Неужели? И в том и в другом случае мужчина привозит к вам женщину, объявляет ее сумасшедшей, а вы соглашаетесь только на том основании, что она пытается защищаться. Узнав об ошибке с мисс Эймс, я поверил, что вы были обмануты злодеем мужем, но сейчас начинаю в этом сомневаться. Что это за заведение у вас здесь, Крейторн? Скольких людей вы держите у себя против воли?

– Ни одного! И леди Мэриан – самая настоящая сумасшедшая. В этом у меня нет никаких сомнений.

– Если она сейчас выглядит сумасшедшей, то это только из-за того, что вы с ней сделали. Я забираю ее отсюда сейчас же. Иначе, клянусь Богом, я вернусь сюда с судьей и полицейскими и разнесу эту чертову дыру вдребезги! По кирпичикам разберу. Все газеты в Англии услышат историю о том, как известный врач запирает в своей клинике богатых женщин, чтобы родственники-мужчины могли их ограбить. – В голосе его зазвучали ледяные нотки. – Это ваш последний шанс, Крейторн. Либо вы отпустите леди Мэриан, либо я вас погублю. Выбор за вами.

На доктора жалко было смотреть.. Даже если он ни в чем не виноват и лишь поддался Грэму, могущественный лорд все равно сможет загубить дело всей его жизни. Он облизал пересохшие губы.

– Пойдемте, посмотрите на нее сами. Это убедит вас больше, чем любые мои слова.

– Да-да, обязательно проводите нас к ней. – Доминик повернулся в сторону правой двери. – Насколько я помню, женщин содержат в восточном крыле?

– Сейчас она временно находится в западном. – Доктор кинул взгляд на Камаля, который направился вслед за Домиником. – Ваш слуга останется здесь. Слишком много посетителей… Она снова может возбудиться.

– Камаль – ее давний друг и телохранитель. Его присутствие никак не ухудшит ее состояния.

Не говоря уж о неоценимой помощи Камаля.в том случае, если доктор окажется настолько глуп, что попытается силой помешать им забрать Мэриан.

Крейторн повел их через западный коридор к тяжелой металлической двери. Доминик из себя выходил от нетерпения, пока доктор возился с ключами.

Они вошли в закрытое помещение. Кровь застыла у Доминика в жилах при воспоминании о том, что он здесь видел и слышал во время своего предыдущего посещения. Сколько времени потребуется чувствительной душе, чтобы окончательно сломаться? Как скоро девушка, привыкшая к неограниченной свободе, погибнет в заточении?

Доктор остановился у одной из дверей, начал шарить в поисках ключа. Внутри у Доминика все сжалось. Неужели ее держат в режимной камере?!

Крейторн обернулся к нему:

– Предупреждаю, это было необходимо для ее же безопасности.

Дверь открылась. Доминик увидел Мэриан, привязанную к стулу в центре комнаты. Стул прикован цепями к полу. На Мэриан смирительная рубашка. Лицо все в синяках. Широко раскрытые глаза смотрят невидящим взглядом. При их появлении ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Ах ты, подонок!

Доминик оттолкнул доктора, рванулся к Мэриан. Она сидела неподвижно, как мумия. Лишь пульсирующая тоненькая жилка на шее говорила о том, что она еще жива.

– Мы сейчас заберем тебя отсюда, Мэриан.

– Нам пришлось ее связать, – быстро заговорил доктор. – Грэм привез ее, завернутую в простыню. Когда ее развернули, двоим взрослым мужчинам с трудом удалось с ней справиться. Если бы ее не связали, она могла бы изувечить себя. И кроме того, прежде чем начинать лечение, необходимо приучить больного к дисциплине.

– Поэтому у нес все лицо в синяках?

Доминик в ярости рванулся к стулу. Попытался развязать веревки и не смог. Руки слишком дрожали.

Камаль подошел к нему, В его руке появился сверкающий сталью кинжал. У Крейторна перехватило дыхание. Доминик узнал тот самый клинок, которым Камаль разрезал на ломтики ананас. Очень удобная вещь. Камаль не только молниеносно расправился с веревками. Один вид кинжала помог окончательно утихомирить доктора.

Последняя веревка упала. Мэриан повалилась вперед. Доминик опустился на колени, чтобы ее поддержать. Заметил расширенные зрачки, настолько, что глаза казались совсем черными. Заметил пятна на смирительной рубашке. Ему даже показалось, что он ощущает слабый запах опиума.

– Вы что, насильно вливали в нее ваше проклятое наркотическое питье?!

– Я только пытался успокоить ее, чтобы можно было начать лечение. Вы представить себе не можете, как трудно иметь дело с душевнобольными.

– А если они не душевнобольные, то после вашего лечения обязательно таковыми станут.

Камаль в это время разрезал рукава смирительной рубашки. Вместе они сорвали ее с Мэриан. Она упала на Доминика, обхватила его руками за шею. Ноги ее обвились вокруг его талии. Она вся дрожала как в лихорадке.

Он изо всех сил прижал ее к себе. Слава Богу, она жива. Какой же она выглядит хрупкой… Она спрятала лицо у него на плече. Что, если сумасшедший дом свел на нет все его успехи? Что, если его любимая снова скатилась туда, откуда ей уже не вернуться? Нет, эта мысль просто невыносима.

– Потерпи еще минутку, радость моя, – хрипло прошептал он. – Сейчас, сейчас ты покинешь это жуткое место навсегда.

Оказалось, не так легко подняться с колен, в то время как она прижималась к нему всем телом, как испуганный зверек. Однако в конце концов ему это удалось.

– Если вы нанесли ей непоправимый вред, Крейторн… – Он не договорил. Слова повисли в воздухе невысказанной угрозой.

– Должен признать, она вас узнала, – нехотя произнес доктор. – Если бы кто-нибудь из моих людей развязал ее, она бы на него набросилась, как разъяренная волчица. Но это еще не значит, что она в здравом уме.

– А вы смогли бы доказать, что сами в здравом уме, Крейторн? Сомневаюсь. Сколько времени продлится действие наркотика?

Крейторн колебался, прежде чем ответить:

– По меньшей мере несколько часов. Мы ввели довольно большую дозу для такой маленькой девушки.

Не взглянув больше на доктора, Доминик вышел из палаты. Камаль следом за ним. Крейторн не пытался их удержать. Кажется, ему не терпелось избавиться от непрошеных гостей не меньше, чем им – покинуть его заведение.

Камаль привел коней. Доминик понял, что не сможет сесть на лошадь с Мэриан на руках. Он на минуту передал ее Камалю, потом снова взял на руки. Скакать верхом с женщиной на коленях тоже оказалось не очень удобно, но другого выхода не было. Он не мог посадить ее на лошадь, пока она под действием наркотика.

Они не произнесли ни слова до тех пор, пока не покинули территорию клиники и не выехали на дорогу.

– Доктор немедленно даст знать Грэму, – проговорил Камаль.

– Не сомневаюсь в этом.

Доминик взглянул на Мэриан. Будь она не так слаба, они могли бы поехать в Уорфилд. Но в таком состоянии ее туда везти нельзя. Так куда же? Конечно, не в гостиницу. Там Грэм настигнет их без труда. Доминик напряг усталый мозг.

– Повезем ее в Холлиуэлл-Гранж. Это недалеко. Надеюсь, генерал нам поможет.

Камаль кивнул, и они направились в Холлиуэлл-Гранж. Усталые лошади все равно не могли бы ехать на большое расстояние. И двигались они недостаточно быстро. О своей собственной усталости Доминик старался не думать. Это все потом, когда Мэриан окажется в безопасности.

Эймсы встретили нежданных гостей с тем здравым смыслом, который присущ семьям военных. Выслушав краткие объяснения Доминика о том, почему они приехали именно сюда. Йена быстро увела Мэриан. Та двигалась как во сне, однако пошла с Йеной без возражений. Доминик усмотрел в этом хороший знак. Значит, она способна отличить друзей от врагов.

Голова у него кружилась от усталости, но он не мог лечь отдыхать. Оставалось еще одно дело.

– Я должен вам кое-что открыть, генерал. Доминик кратко рассказал, кто он такой на самом деле. Ошарашенный, генерал некоторое время молчал.

– Обычная жизнь не для вас, верно? Поговорим обо всем этом завтра утром. Сейчас вам обоим нужно отдохнуть.

Доминик с благодарностью согласился и проследовал за генералом в спальню. Не прошло и нескольких минут, как он – умытый и раздетый – уже спал мертвым сном.

Глава 30

Пламя… пронзительные крики ужаса… силуэт злодея… путешествие сквозь пустынную ночь… чья-то грубая рука крепко сжимает ее спину, чтобы она не упала с седла… так крепко, что трудно дышать. Она плачет не переставая, зовет родителей, не хочет верить, что их больше нет. Надежда тает день ото дня, пока не остается лишь осознание горькой истины: ее бросили, у нее больше никого нет.

Другие картины… Дядя связывает веревками ее спеленутое простыней тело. Яростная борьба… отчаянные попытки спастись от ужасной смирительной рубашки. Поражение. Успокаивающие слова доктора, в то время как он вводит трубку ей в горло, а потом вливает туда какую-то липкую настойку, которую она глотает, чтобы не задохнуться.

На этот раз она знала: спасения ждать неоткуда.


Мэриан постепенно приходила в себя. Очнулась в холодном поту. Однако спасение пришло… Или ей только померещился Ренбурн, его крепкие объятия, его запах, гулкое биение сердца прямо у нее под ухом?

Она осмотрелась вокруг, прислушалась. Мягкая удобная постель, затемненная комната… свежий воздух. Ничего общего с мертвящим отчаянием сумасшедшего дома. Она решилась открыть глаза. Увидела Йену Эймс, сидящую у кровати с книгой. Значит, это правда. Ренбурн и Камаль действительно пришли ей на помощь.

Мэриан попыталась привести мысли в порядок. Вспомнила, как все происходило. Камаль достал свой смертоносный кинжал, а разъяренный Ренбурн едва не вцепился доктору в горло. Снова скачка верхом, но теперь рядом с Ренбурном.

Потом Йена… Она помогла ей умыться, заставила выпить горячего бульона и уложила в постель. Мэриан перевела взгляд. Увидела, что на ней слишком просторное, не по размеру, белье, не новое, но чистое.

Она осторожно потянулась. Все мышцы болели, оттого что ее столько времени продержали связанной и неподвижной. Лишь изредка здоровенная надзирательница давала ей возможность встать со стула – когда приносила горшок. Тяжелая унизительная процедура, особенно в смирительной рубашке.

Иена подняла глаза от книги.

– Проснулась? Вот и хорошо. – Она наклонилась, всмотрелась в глаза Мэриан. – Ну, кажется, действие опиума почти прошло. Как ты себя чувствуешь?

Мэриан едва заметно пожала плечами.

– Тебя, наверное, мучит жажда. – Йена налила стакан воды, поднесла к губам Мэриан. – Я помню, у меня всегда пересыхало во рту после их отвратительных настоев.

Она старалась говорить спокойно, но при этих словах голос ее дрогнул. Еще совсем недавно она была так же беспомощна, как сейчас Мэриан.

Мэриан жадно пила воду, пытаясь вспомнить, сколько времени Йена провела в клинике. Многие месяцы… Она, Мэриан, пробыла там… два дня?.. Три?.. И рассудок ее уже начал мутиться. Год она бы ни за что не выдержала.

Йена взяла стакан у нее из рук.

– Когда появились Ренбурн с Камалем, я пришла в ужас. Ты казалась неживой. Как твой дядя посмел отправить тебя в Блэйднэм! Мы с тобой в неоплатном долгу перед твоим молодым человеком.

Значит, они уже знают, кто он на самом деле. Мэриан почувствовала огромное желание увидеть его. Его появление спасло ее от полного помутнения рассудка, убедило в том, что на этот раз ее не бросили.

Где же он сейчас?

– Когда я узнала о том, что ты тоже побывала в клинике, ко мне снова вернулись страшные воспоминании. – Йена остановила неподвижный взгляд на лампе. – Я пыталась рассуждать разумно. Доктор Крейторн не злодей. По-своему он даже добр и безгранично предан делу. Многие из его пациентов действительно безнадежно больны, они настоящие сумасшедшие. Но он так ограничен, что видит сумасшествие повсюду, даже там, где его на самом деле нет. Вот этого я ему не могу простить. – Она замолчала, заставила себя улыбнуться. – Не будем больше говорить об этом. Есть вещи поинтереснее. Сейчас я расскажу тебе, как мы собираемся расправиться с моим негодяем мужем. Поскольку развод практически невозможен, поверенный отца подал прошение о признании брака недействительным. Ты знаешь о том, что брак считается незаконным, если один из супругов в момент вступления в брак психически нездоров? Так как мой собственный муж определил меня в сумасшедший дом, по-видимому, считалась душевнобольной. Следовательно, наш брак недействителен. – Она невесело улыбнулась. – Я без колебаний подписала бумагу, подтверждающую, что в момент вступления в брак была не в своем уме. Думаю, что в здравом уме я бы ни за что не вышла замуж за Мортона.

Мэриан не смогла сдержать улыбку – она хорошо понимала Йену и от души надеялась, что этот шаг увенчается успехом, и брак подруги будет аннулирован. Как ужасно всю жизнь быть привязанной к человеку, которого ненавидишь! Иена внимательно всматривалась в ее лицо.

– В Блэйднэме я больше всего страдала от невозможности ни на минуту уединиться. От сознания, что в любой момент надзирательница может заглянуть в окошечко и увидеть, что я делаю. Мне не хотелось, чтобы ты проснулась в полном одиночестве. Но сейчас действие наркотика прошло. Может, предпочитаешь остаться одна? Мэриан ответила энергичным кивком.

– Я вижу, ты уже почти пришла в себя. Мы, можно сказать, беседуем. – Иена несколько секунд колебалась. – Мистер Ренбурн сказал, что ты теперь разговариваешь. Не хочешь продемонстрировать?

Мэриан перевела взгляд на выцветшие обои. Нет, сейчас она не готова говорить ни с кем, кроме Ренбурна.

Йена правильно истолковала ее молчание и поднялась.

– Ладно, в другой раз. Постарайся как следует отдохнуть. До утра действие наркотика пройдет окончательно. – Йена наклонилась, поцеловала ее в лоб. – Моя комната слева от твоей. Мистер Ренбурн в комнате напротив. Отец и Камаль в другом крыле. Так что ты в полной безопасности. Из Холлиуэлл-Гранжа тебя никто не украдет. Если что-нибудь понадобится, позови.

Она собралась было погасить лампу, но остановилась в нерешительности.

– Может, оставить свет?

Мэриан кивнула – с нее достаточно теней.

После ухода Йены она некоторое время лежала неподвижно. Наслаждалась тишиной, чистотой и одиночеством. Выжидала какое-то время, чтобы дать Йене возможность раздеться и лечь в постель.

Известие о том, что Ренбурн находится в комнате напротив, внезапно пробудило в ней… чувство телесного голода. Непреодолимое желание увидеть его, ощутить рядом, почувствовать прикосновение его рук.

Кажется, она выждала достаточно времени… Мэриан села на постели, спустила ноги, ощущая слабость и головокружение. Все тело болело, как будто ее избили, и в то же время боль ощущалась как-то отстранение. Возможно, это реакция на наркотик.

Пошатываясь, она встала. Ухватилась за тумбочку у кровати, чтобы не упасть. Немного постояла, пытаясь обрести равновесие, потом направилась к умывальнику. Плеснула водой в лицо. Прохлада помогла немного освежить голову. Мэриан вытерла лицо и руки, глядя на себя в зеркало. В тусклом свете лампы она была похожа на привидение. Единственные цветовые пятна – лиловый синяк на щеке и темные круги под глазами. Пряди волос выбились из косы, в беспорядке упали на лицо. Миссис Маркс пришла бы в ужас. Однако вид собственного отражения в зеркале помог ей вернуться к реальности.

Мэриан осторожно открыла дверь. Слава Богу, не скрипит. Быстро прошла к двери напротив, повернула ручку. Дверь открылась бесшумно. В этом доме все налажено идеально, как в армейском подразделении.

Она закрыла дверь, прислонилась к ней, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Ренбурн лежал на боку, освещенный лунным светом, откинув одеяло до пояса. Мэриан ясно видела его обнаженный торс. Судя по куче смятых вещей на полу, он просто сорвал с себя всю одежду и свалился в постель.

Мэриан залюбовалась им. Широкие плечи, узкие бедра, крепкие мышцы человека, привыкшего к физическому труду. При лунном свете она едва различила выцветающие рисунки менди на его груди. Словно напоминание об интимных минутах, которые они делили.

Одно то, что она находится в одной с ним комнате, дышит одним воздухом, ослабило напряжение, которое не давало ей дышать. Когда дядя прогнал его из Уорфилда, ее объял ужас от мысли, что он уехал навсегда. Она никак не ожидала, что Доминик узнает о том, что с ней случилось, и еще меньше – что он бросится ее спасать. При этой мысли она почувствовала, как буквально тает от нежности.

Не в силах больше справиться с желанием ощутить прикосновение его обнаженного тела, она скинула с себя просторную ночную рубашку и забралась к нему в постель. Стараясь не потревожить сон Доминика, прильнула к нему всем телом, обхватила его одной рукой, так что ее грудь вжалась ему в спину, просунула колено между его бедер и полностью расслабилась. Наконец-то она действительно в безопасности. Его запах, такой знакомый, такой теплый, вызвал блаженное чувство удовлетворения во всем теле.

Она сонно гладила его грудь, наслаждаясь контрастом между гладкой кожей и жесткими завитками волос.

Мэриан поцеловала ямку между лопатками, упиваясь солоноватым вкусом его кожи. То, что началось с желания просто Ощутить его рядом, теперь, кажется, перерастало во что-то большее. Ее пульс участился. Интересно, может ли мужчина спариваться во сне? Хорошо бы проверить.

Она провела рукой по его крепкому бедру под одеялом. Рука поднялась, скользнула вперед, пока не нащупала то, что искала. Возбужденная плоть еще больше затвердела под ее пальцами. Она живо вспомнила их первое соединение. Ей просто необходимо снова ощутить эту близость… этот огонь. Она начала ласкать его.

– Мэриан… – пробормотал Ренбурн.

Повернулся на спину, притянул ее к себе, начал одной рукой ласкать ей грудь. Он еще не совсем проснулся, однако инстинкт сработал безошибочно. Она подняла голову, поцеловала его. Прикосновение теплых, с готовностью раскрывшихся губ еще больше возбудило ее. Обвиться вокруг него, слиться с ним так, чтобы растворились все разделяющие их барьеры, чтобы они стали единой плотью…

Его рука спустилась ей на живот, скользнула ниже, между ног. Мэриан захлестнула горячая волна желания. Пальцы его проникли глубже. У нее перехватило дыхание. Потрясенная собственной реакцией, она легонько укусила его за ухо. Игры кончились.

Он в один момент проснулся. Подскочил от неожиданности:

– Боже! Ты на самом деле здесь. Я думал, ты мне снишься. Он поцеловал ее долгим жарким поцелуем. Мэриан почувствовала такое возбуждение, что голова закружилась. Да! Да! Она, кажется, готова съесть его живьем, готова заниматься с ним любовью до тех пор, пока Блэйднэм не сгорит в памяти дотла. В одну секунду она оказалась на нем, обхватила бедрами его ноги.

И в тот же момент поняла, что его распроклятая совесть тоже проснулась. Он крепко схватил ее за плечи. В голосе его зазвучали легкая насмешка и страстное желание:

– Я так понимаю, что ты полностью пришла в себя. По ее телу пробежала дрожь наслаждения. Дразнить его спящего, конечно, тоже приятно, но насколько же восхитительнее, когда он бодрствует и смотрит на нее! Мэриан поцеловала его в шею, с наслаждением ощутила жесткую щетину небритого подбородка. Мужчина. Настоящий. Восхитительный!

Он приподнял ее так, чтобы верхние части их тел не соприкасались.

– Мы не должны этого делать. Я поклялся, что больше никогда тебя не скомпрометирую. Либо брак, либо ничего. Кроме того, это несправедливо по отношению к генералу Эймсу. Он оказал нам гостеприимство совсем не для того, чтобы я воспользовался им подобным образом.

Что же это такое? Если мужчина считает себя джентльменом, то это означает, что при совокуплении с женщиной он всегда должен брать ответственность на себя? Абсурд какой-то! Она презрительно фыркнула. Крепче прижалась к нему, прильнув увлажнившимся лоном к возбужденной плоти. Застонала от наслаждения. Какая умопомрачительная интимность! Еще… еще…

Он весь напрягся. Она ощутила, как по его телу прошла судорога. Они сейчас так близки… и все же близки недостаточно. Она лихорадочно извивалась, но тут его руки обхватили ее бедра, не давая двигаться.

– Прекрати, маленькая колдунья!

Луна освещала его лицо, напрягшееся, блестящее от пота. Он боролся из последних сил, пытаясь унять свое тело. Какой сильный, он может бороться со страстью и побеждать. У нее нет такой способности.

Мышцы его напряглись. Он попытался отстранить ее. Ей показалось, что ее разрывают на куски, отрывают от жизненно необходимой части ее собственного существа. Где-то в глубине души она даже испытывала унижение оттого, что он ей до такой степени необходим.

– Пожалуйста… – прошептала она едва слышно. – Прошу тебя, Доминик.

Он колебался. Из глаз ее хлынули горячие слезы и полились ему на грудь. Лицо его исказила гримаса боли. Он снова прижал Мэриан к себе так, что грудь ее, казалось, расплющилась о его грудь.

– Не плачь, радость моя, – проговорил он срывающимся голосом. – Только не плачь.

От счастья у нее закружилась голова. Она целовала его с яростной страстью. Что это? Как получилось, что он способен противостоять всепоглощающей страсти, но оказался бессилен перед ее отчаянной мольбой? Это любовь? Ей так много еще нужно у него узнать. Так много… Больше, чем может вместить целая жизнь.

Дрожащими от нетерпения руками она помогла ему войти в нее. С губ ее сорвался стон изумления и восхищения. На этот раз тело приняло его в себя намного легче. Изнутри поднялась жаркая волна. Она пошевелила бедрами, задвигалась вверх и вниз, все глубже и глубже принимая его в себя. Он застонал. Ей очень понравилось это ощущение власти, возможности поработить его с помощью наслаждения, так же как он поработил ее.

С закрытыми глазами он ласкал ее грудь сильными умелыми пальцами. Все тело пронзило острое ощущение блаженства. Кровь, казалось, закипела в жилах, огонь охватил ее женское естество. В этом положении, сверху, есть что-то .особенное, подумала она. Что-то особенное в том, как их тела прижимаются друг к другу.

Иллюзия власти исчезла. Тело вышло из-под контроля. Каждая ее частичка пульсировала, дрожала, двигалась в волшебном танце, и другого партнера Мэриан не могла вообразить. Только он. Он ее пара. Только он в состоянии унизить и возвысить ее.

Движения стали быстрее. Еще быстрее… Напряженнее.

Мощный взрыв изнутри. Падение… но не в одиночестве. О Господи, не в одиночестве.

Дрожа всем телом, Доминик прижимал ее к себе. Он и не представлял, что страсть может быть такой… сокрушительной. Отчасти из-за того, что боялся за нее, и еще от благодарности судьбе за то, что она снова с ним, жива и невредима. Но в основном из-за нее самой, из-за Мэриан.

Он еще не встречал женщины, так безоглядно отдающейся любви. Ни стеснения, ни посторонних мыслей о том, кто окажется победителем в этой битве. Такие мысли нередко присутствуют подспудно, когда соединяются мужчина и женщина. Она же дарила ему всю себя без остатка, и это оказалось мощнейшим возбудителем.

Сейчас он наслаждался тем, что она лежит у него на груди, отдыхает. Такая маленькая, хрупкая и в то же время настолько, страстная. Однако вскоре он почувствовал, что ее обнаженная кожа холодеет под легким ветерком, долетавшим из открытого окна. Он повернулся на бок, плотно прижал Мэриан к себе, накрыл себя и ее одеялом. Она издала какой-то горловой вздох, снова уткнулась в него.

Какое счастье, что она выдержала пытку в клинике!

Он поцеловал ее в висок.

– Никаких серьезных повреждений? Она помолчала.

– Повреждений нет. Но есть… изменения. Я столько времени наслаждалась полной свободой, что даже не знала, насколько я уязвима. Одному человеку без труда удалось вырвать меня из моего рая.

Он крепче обнял ее.

– Говорят, дорога в ад вымощена благими намерениями. Как это верно. В данном случае благие намерения твоего дяди привели тебя в ад.

Она содрогнулась и тихонько произнесла:

– Я хочу вернуться домой.

Он тяжело вздохнул. То, что он собирается сказать, ей совсем не понравится.

– Боюсь, это будет не так просто, радость моя. После отъезда из Уорфилда я поехал к лорду Эмуорту, чтобы заручиться его поддержкой. Я намеревался после этого заехать к генералу Эймсу и попросить его сопровождать меня в Уорфилд для разговора с лордом Грэмом. Я бы вежливо попытался объяснить твоему дяде, что ты в здравом уме, совершеннолетняя и имеешь право принимать в своем доме кого пожелаешь.

Она энергично закивала.

– Камаль нашел меня в Бриджтонском аббатстве и рассказал, что тебя увезли в клинику. Доктор Крейторн – известный специалист по душевным болезням. Он считает, что ты ненормальная. Заручившись свидетельством Крейторна, Грэм может обратиться в другой магистрат и обвинить меня в том, что я насильно похитил тебя из клиники, чтобы завладеть твоим состоянием. Я не специалист в судебных делах, но если начнется разбирательство, до его окончания ты попадешь под государственную опеку. – Он глубоко вздохнул. – Тебя могут вернуть в клинику. Она застыла в его объятиях.

– Нет, нет!

Ему очень не хотелось пугать ее. Но она должна все ясно понимать.

– Судебные тяжбы обычно длятся долго, Мэриан. Эму-орт, конечно, попытается помочь, но он еще очень слаб. Грэм может добиться своего. А его мнение обо мне ухудшится, когда он узнает, что я не лорд Максвелл. И большинство людей в обществе с ним согласятся.

– Нет, – повторила она, на этот раз почти шепотом. – Ты ведь не позволишь им снова упрятать меня в сумасшедший дом, правда?

– Есть только два выхода, как мне это представляется. Один состоит в том, чтобы забрать тебя, убежать, спрятаться где-нибудь и жить в укрытии.

«И в довольно стесненных обстоятельствах», – добавил он мысленно, учитывая его скромные средства.

Она издала какой-то шипящий звук.

– Я не позволю, чтобы меня выгнали из Уорфилда.

Он этого ожидал.

– Значит, остается только один выход. – Он снова глубоко вздохнул. – Тебе придется выйти за меня замуж. Сердце ее учащенно забилось под его рукой.

– Я не хочу выходить замуж.

– Знаю. Но брак – единственное, что поможет мне тебя защитить, Мэриан. Сейчас я соблазнитель невинной девушки. Злодей. В качестве твоего мужа я не только буду иметь право, но и буду обязан тебя защищать.

Она выскользнула из его объятий, встала с постели, подошла к окну. Ее изящная фигурка серебрилась в лунном свете. Он поморщился при виде синяков на ее теле. Она, как видно, боролась с яростью, доставшейся ей в наследство от воинственных предков.

После долгого молчания она заговорила спокойным тоном:

– Опасность действительно настолько велика, или ты ее преувеличиваешь, чтобы принудить меня к браку?

А в самом деле, не преувеличивает ли он опасность подсознательно, надеясь таким образом привести ее к алтарю? Он задумался, проверяя себя.

– Опасность действительно реальна, Мэриан. Мне бы хотелось, чтобы дело обстояло иначе, потому что в браке по необходимости нет ничего хорошего.

Он встал с постели, тоже подошел к окну. Остановился е ней рядом, положил руки ей на плечи.

– Я бы с большим удовольствием убедил тебя другим способом. Но я надеюсь, что со временем ты придешь к выводу, что быть женой – это не так уж плохо.

Она вздохнула:

– Я бы предпочла остаться твоей любовницей. Он улыбнулся при мысли о том, что подумали бы ее пожилые дамы, услышав это шокирующее заявление.

– Это не самый лучший выбор, Мэриан. Возможно, твой дядя уже разыскивает тебя, заручившись ордером на мой арест. Она содрогнулась. Скрестила руки на груди.

– Значит, я должна выбирать между известным и неизвестным злом.

Интересно, каким из двух зол она считает его…

– Я подпишу брачный контракт, по которому ты сохранишь полный контроль над своей собственностью. Так что я не смогу тебя ограбить, если ты этого опасаешься. – Ты уже это однажды предлагал, – проговорила она без всякого выражения.

Он понял, что ее пугает. Еще больше, чем все свои богатства, она боится потерять свободу, которой наслаждалась всю жизнь. Он угадал, что следует сказать, чтобы успокоить ее.

– Даю тебе слово чести: если когда-нибудь ты почувствуешь, что больше не хочешь видеть меня в Уорфилде, тебе будет достаточно сказать мне об этом, и я тут же уеду. Я не буду предъявлять никаких прав ни на твое имущество, ни на твое тело.

Она подняла голову. Глаза в свете луны казались холодными, отстраненными.

– Значит, ты готов стать моим защитником, не требуя ничего взамен?

– Да.

Даже если в результате какого-нибудь ее каприза придется остаться в одиночестве, в то же время не имея возможности связать себя ни с какой другой женщиной… Перспектива не слишком приятная. Однако бросить ее сейчас на милость дядюшки с его безжалостным чувством долга он не может.

Она с трудом сглотнула.

– Хорошо, Доминик, я согласна стать твоей женой. Именно к этому он так отчаянно стремился. Отчего же после ее слов он ощутил такую невыносимую грусть?

Глава 31

Утром Мэриан проснулась в своей постели. По-видимому, Ренбурн перенес ее спящую. Все в соответствии с приличиями. Но может быть, он прав… Много лет она жила, не думая о приличиях, и вот теперь расплачивается за это.

Однако Ренбурн может поплатиться еще более жестоко. Она ведь даже не подумала о том, что, придя ей на помощь, он сам оказался в очень трудном положении. Лорд Грэм в ярости, он может потребовать его ареста за похищение богатой наследницы. Или того хуже. Перед ее мысленным взором живо предстала ужасающая картина: дуэль. Ренбурн лежит на земле, истекая кровью.

Нет!

Она встала с постели. Решено. Из-за нее Ренбурн в опасности, значит, она должна сделать все возможное, чтобы исправить положение. Дикарки, которая на самом деле видела и понимала больше, чем могли себе представить окружающие, больше нет. Ее время прошло. Хорошо это или плохо, но она теперь часть большого мира. И чем скорее она постигнет его законы, тем лучше для тех, кто великодушно пришел ей на помощь.

Ее одежда после пребывания в сумасшедшем доме пришла в полную негодность, поэтому Иена одолжила для нее вещи у горничной. Мэриан умылась, без всякого энтузиазма надела грубое белье и выцветшее голубое платье. Одежда висела на ней мешком. Даже самая маленькая из служанок Холлиуэлл-Гранжа оказалась намного крупнее ее. Еще меньше удовольствия доставили ей грубые чулки и туфли. С тяжелым вздохом она надела их. Скоро ей придется отправиться в такие места, где босиком ходить не полагается. В Блэйднэме босиком тоже пришлось несладко: пол, вымощенный плитками, оказался очень холодным, особенно если учесть, что она никак не могла согреться.

Йена приготовила для нее расческу и щетку. Мэриан расчесала волосы и привела себя в порядок. Потом медленно стала спускаться вниз, в мир нормальных людей.

Ренбурн, Эймсы и Камаль сидели в столовой за завтраком. В Уорфилде к Камалю относились с уважением, однако все же как к слуге. В Холлиуэлл-Гранже с ним обращались как с почетным гостем. Возможно, потому, что Холлиуэлл-Гранж представлял собой менее грандиозное поместье, а может быть, оттого, что Эймсы долгое время жили в Индии и привыкли смотреть на Камаля иначе.

При появлении Мэриан в дверях столовой все повернулись в ее сторону. Она резко остановилась, залилась румянцем. Вспомнила, почему она в свое время выбрала образ жизни, позволяющий избегать общения с окружающими. Через несколько секунд Йена поднялась с места, приветливо улыбаясь.

– Ты выглядишь намного лучше, Мэриан. И явилась как нельзя кстати. Сможешь принять участие в нашем военном совете.

Ах так… тогда действительно хорошо, что она решилась спуститься к ним. Они, кажется, обсуждают ее будущее.

Мэриан подошла к буфету, взяла яйцо всмятку и горячую сдобную булочку. Йена налила ей чаю, и она села за стол напротив Ренбурна.

Он улыбнулся ей теплой интимной улыбкой.

– Я только что закончил рассказ о том, как получилось, что мы появились на пороге этого дома вчера вечером. – Он окинул ее внимательным взглядом. – И еще я сказал всем, что мы решили пожениться. Эймс нахмурил брови.

– Это наилучшее решение. Но скажите, леди Мэриан, вы действительно этого хотите?

Генерал не уверен в том, что она в здравом уме, поняла Мэриан. Ну что ж, наступило время брать новый барьер. Она о трудом сглотнула.

– Да.

– Значит, ты в самом деле можешь разговаривать! – восхищенно воскликнула Йена. – Как-нибудь посплетничаем от души. Я могу говорить и за двоих, но когда отвечают, намного интереснее.

Мэриан взглянула на Камаля. Увидела в его глазах чуть насмешливую заинтересованность. Он не удивился тому, что она заговорила. Может быть, он уже давно догадывался, что слабоумие – лишь роль, которую она сама выбрала, и решил не мешать? Лучшего друга и пожелать нельзя.

Ренбурн, казалось, испытывал неимоверное облегчение, словно до последней минуты ждал, что она передумает. Неторопливо разломил булочку.

– Разумеется, чем скорее мы поженимся, тем лучше. Вопрос только в том, где это сделать. Можно поехать в Лондон и получить специальное разрешение на брак. Или в Шотландию. Там венчают без промедления. Отсюда до Шотландии не намного дальше, чем до Лондона. Так что, по-моему, это наилучшее решение.

Иена с сомнением покачала головой:

– Брак в Гретна-Грин[4] влечет за собой позор, от которого вам потом всю жизнь не избавиться.

– И кроме того, – добавил Эймс, – такой брак только усилит впечатление, что вы действительно охотник за наследством, а леди Мэриан – беспомощная жертва. Нет. лучше Лондон.

Доминик колебался.

– Лондон – это грязное, вонючее место, независимо от времени года. А для человека, который всю жизнь прожил на природе, он вообще покажется невыносимым.

– Снова все повернулись в сторону Мэриан. Приглушенными голосами выражали согласие. Они все, по-видимому, думают, что ей не выдержать трудностей жизни в большом городе.

Прежде чем она успела высказать свое мнение на этот счет, генерал поднял руку:

– Больше никаких разговоров на эту тему. Можете взять мой экипаж, но я не хочу знать, куда вы направитесь. Как государственный чиновник, я должен буду рассказать лорду Грэму все, что знаю, если он меня спросит о том, где вас искать. Так что лучше мне ничего не знать.

– Мы вам безмерно благодарны за помощь, генерал Эймс, – серьезно произнес Доминик.

– Вы спасли Йену. И я не позволю, чтобы еще одну женщину без всяких оснований упрятали в сумасшедший дом. – Генерал окинул Мэриан внимательным взглядом. – Но моя дальнейшая помощь будет зависеть от результатов разговора с леди Мэриан. Когда покончите с завтраком, дорогая, пойдемте со мной в сад.

Это прозвучало не как приглашение, а как приказ. Мэриан опустила глаза. Сдобная булочка внезапно приобрела вкус опилок. Теперь, когда она официально перешла в разряд разумных существ, естественно, с ней захотят говорить. И скорее всего будут указывать, как ей поступать и что делать. Однако назад пути нет.

– Хорошо. Я готова.

Кинула пасмурный взгляд в сторону Ренбурна, как бы запрещая ему всякие попытки что-нибудь предпринимать в ее отсутствие, и пошла в сад за генералом. Она помнила его еще со времен семейных поездок в Камбей. Даже тогда она ощущала нервозность в его присутствии. Как и в дяде Грэме, в нем чувствовалась железная воля, от которой ей хотелось спрятаться куда-нибудь подальше.

Должно быть, он тоже ощутил ее волнение. Некоторое время шел молча, сжимая в руке трость с серебряным набалдашником. Сад занимал всего несколько акров, однако выглядел аккуратным и ухоженным, Мэриан понравилась и его планировка. Благодаря извивающимся тропинкам он казался просторнее. Даже огород радовал глаз аккуратными грядками и крупными овощами.

Тропинка привела их к каменной стене, вдоль которой росли фруктовые деревья. Генерал остановился, разглядывая персики.

– Когда вы в первый раз приехали с родителями в Камбей, я помню вас бесстрашным ребенком на сером пони. Год спустя вы вернулись… безжизненной восковой куклой. Я надеялся, что со временем вы придете в себя. Но, выйдя в отставку и приехав в Холлиуэлл-Гранж, я только и слышал разговоры о безумной леди Мэриан. – Он искоса кинул на нее быстрый взгляд. – И вот теперь вы молодая леди и собираетесь замуж. Как могут сочетаться эти три различные Мэриан?

Она наморщила лоб, не зная, как на это ответить.

– Это все я, одна и та же.

– Вы помните нападение на Алвари? Она посмотрела на него:

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Я не мог простить себе, что ваши родители погибли так близко от Камбея. Всего день пути. В такой близости от британского военного городка они должны были быть в полной безопасности. Однако все получилось иначе. Как командир, я чувствовал свою ответственность за их гибель. .

Неужели мужчины постоянно чувствуют ответственность за что-нибудь? Вероятно, да.

– Нападавшие знали, что делают. Вы бы не смогли их остановить.

Генерал с силой стукнул тростью о землю.

– Мы, конечно, провели расследование. Налетчики, по всей видимости, являлись бандитами, получившими добро от принца в Канфаре. Канфарский махараджа позволил им укрыться на своей гористой территории. За это они не тронули его людей и, кроме того, поделились с ним добычей. Махараджа, конечно, все отрицал. Язык у него без костей. Но странно, как вы оказались в канфарском дворце. Он утверждал, что получил вас в дар от другого правителя и как только узнал о том, что вы англичанка, тут же отправил вас в Камбей. Это правда?

Она покачала головой:

– Меня отправили прямиком в зенана – женскую половину дворца в Канфаре. Он нахмурился.

– Я хотел войти туда с войсками и разрушить проклятый дворец до основания. Но мы не располагали доказательствами, и, кроме того, существовали политические причины, вынудившие нас принять объяснения махараджи. – Он снова стукнул тростью о землю. – Значит, все это оказалось ложью. Мне пришлось Приказать вашему дяде Грэму держаться подальше от Канфара. Он в то время осуществлял связь с дворцом махараджи. Узнав о гибели ваших родителей, он порывался поехать туда и сжечь дворец дотла. Хорошо, что ему вскоре понадобилось вернуться в Англию, иначе могла бы начаться настоящая война.

Какая-то трудноуловимая мысль промелькнула в мозгу Мэриан… и тут же исчезла. Она попыталась ее поймать, однако вместо этого всплыло смутное воспоминание о том, как два дядюшки забирали ее под свою опеку из лондонского отеля. Тогда она почти не обратила на них внимания. Можно сказать, не заметила их. Предпочла играть с цветами, которые купил для нее Камаль. После долгих месяцев, проведенных на корабле, она истосковалась по запаху и ощущению зелени.

Генерал медленно шагал по тропинке вдоль стены.

– Вы уверены, что хотите выйти замуж за Ренбурна? Она же ведь уже сказала ему об этом! Ах, эти люди, они не только любят поговорить, но еще и задают одни и те же. вопросы. Без конца спрашивают об одном и том же.

– Вы считаете его недостойным человеком?

– За свою жизнь я командовал огромным количеством молодых людей и могу безошибочно сказать, кто чего стоит. У Ренбурна есть характер, воля, честь и достоинство. И при этом он, по-видимому, действительно вас любит. Но, несмотря на благородное происхождение Ренбурна, состояние его неизмеримо меньше вашего. Вас это не беспокоит?

– Почему когда богатый мужчина женится на бедной девушке, это не вызывает вопросов, а наоборот нельзя?

– Хорошее замечание. Может быть, потому, что богатая девушка, да еще круглая сирота, по общему мнению, нуждается в защите.

Мэриан недоверчиво фыркнула. Скорее всего дело в другом. По неписаным законам общества считается естественным, когда муж содержит жену, а не наоборот. Какая чепуха…

– Почему наш брак вызывает у вас сомнения?

– Ренбурн будет о вас заботиться, я не сомневаюсь. – Генерал кашлянул, пытаясь скрыть неловкость. – Но все это так внезапно. Вы вели очень уединенную жизнь. В браке у жены… есть определенные обязанности. Вы еще так молоды…

Она в изумлении остановилась.

– Вы сомневаетесь в том, что я смогу выполнять свои супружеские обязанности?!

На твердых скулах генерала выступил румянец.

– У вас же нет матери… Может быть, Йене стоит поговорить с вами?

Она едва не расхохоталась. Значит, этот суровый пожилой генерал озабочен ее девичьей невинностью и неведением. Она с трудом удержалась, чтобы не сообщить ему, что уже находит супружеские обязанности очень приятными и что это Ренбурн нуждается в защите от нее, а не наоборот. Прошлой ночью, после того как она согласилась на брак с ним, он повел ее обратно в свою постель и продемонстрировал, на что способен, когда его не мучит совесть.

Мэриан встряхнула головой, отгоняя воспоминания.

– Я старше, чем выгляжу, генерал Эймс. И кроме того, я жила на природе и могла наблюдать все, что там происходит.

Вероятно, ему самому не терпелось поскорее покончить с этой темой. Он коротко кивнул:

– Очень надеюсь, что вы понимаете, на что идете. Они дошли до развилки. Генерал свернул налево, на тропинку, ведущую к дому.

– Мне бы хотелось еще немного пройтись, – сказала Мэриан.

– Только недолго. Как я понимаю, Ренбурн захочет поскорее уехать. Мне еще надо отдать распоряжения.

Не потрудившись ответить, она быстро пошла по правой тропинке, ощущая острую необходимость побыть одной.

Глава 32

Мэриан шла по мощеной дорожке между цветущими грядками. Тропинка заканчивалась у затененной деревянной скамьи, упираясь в огороженный живой изгородью круг. Вдоль изгороди росли розы, в центре круга стоял побитый ветрами каменный фонтан с фигуркой мальчика, державшего в руках дельфина.

Она со вздохом опустилась на траву возле фонтана. Всего час она ведет «нормальный» образ жизни, а уже устала от этого, С вызывающим видом она стянула с ног чулки, сбросила туфли. Ощутила босыми ступнями прохладную живую траву. Ах, какое блаженство!

Он легла на спину, вытянулась на мягкой траве, бездумно наблюдая за двумя белыми бабочками, танцующими друг возле друга в сумасшедшем танце. Они взлетали все выше, выше, пока не скрылись за живой изгородью. Природа в состоянии совокупления…

Под мягкий плеск воды, льющейся изо рта дельфина в маленький бассейн, напряжение постепенно спадало. Ей надо набраться сил, иначе требования окружающего мира окажутся выше ее возможностей. Стоит ли того нормальная жизнь?..

Может быть, и нет. А вот Ренбурн того стоит. При воспоминании о нежности и страсти прошлой ночи дрожь прошла по телу, невзирая на теплый день. С ним ей так хорошо. Хотя за свою жизнь она очень мало общалась с людьми, а так близко – ни с кем, теперь, познав эту близость, она не хотела ее терять. Жаль, что они не могут оставаться вместе без брака. Но, судя по реакции всех без исключения, приходится признать, что Ренбурн прав.

Однако пора возвращаться, хоть и не хочется. Не успела она об этом подумать, как услышала голоса. Женский и мужской. Йена и Камаль. Мэриан села, взглянула на чулки и туфли. Нет… она побудет еще немного босиком.

– Какое прекрасное утро, – услышала она голос Йены. – Давайте посидим на скамейке.

Послышался скрип дерева. Они уселись на скамью. Мэриан выглянула в щель живой изгороди. Скамья находилась всего в десяти футах от нее, так что она ясно их различала. Хотя они сидели на противоположных концах скамьи, она заметила какое-то странное напряжение между ними.

Настоящая леди сейчас обязательно вышла бы или подала голос. Не будучи настоящей леди, Мэриан сидела молча, играя с маргариткой и надеясь на то, что они скоро уйдут.

Йена подняла голову, подставила лицо солнечным лучам.

– После сумасшедшего дома все кажется мне чудом. Свежий воздух, солнце, возможность свободно передвигаться.

– В индийской зенана вам бы не понравилось. Там у женщин достаточно солнца и комфорта, но свободы почти нет.

– Я бывала в зенана, в гостях у женщин. Я бы там сошла с ума. – Йена повернулась к Камалю: – Судя по нашим разговорам, человек вы образованный и наверняка могли бы добиться высокого положения в своей стране. Почему вы предпочли уехать из дома так далеко?

Камаль некоторое время колебался, прежде чем ответить.

– Я уже достиг высокого положения, и это означало постоянную войну. Потом я привез леди Мэриан в Камбей, и мне предложили сопровождать ее в Англию. Я понял, что судьба предлагает мне возможность мирной жизни. И кару, – добавил он едва слышно.

Мэриан как завороженная смотрела на его спокойный профиль. Как же она могла этого не знать! Просто ей никогда и в голову не приходило задавать вопросы. Камаль давно стал частью ее жизни. Никому ведь не приходит в голову задавать вопросы ветру или дождю.

– Вы никогда не сожалели о том, что приехали в Англию? – спросила Йена. Он улыбнулся:

– Где можно найти больше мира и покоя, чем в саду? Я сделал правильный выбор.

– Я очень рада это слышать. – Йена помолчала. – Вы знали о том, что моя мать – индуска? А я настолько же индианка, насколько англичанка.

– Да, я думал об этом. – Камаль изучал ее лицо. – Йена – это индийское имя. И цвет лица, и черты выдают ваше происхождение.

– Полагаю, муж так плохо со мной обращался еще и по этой причине. Когда мы поженились, Мортон не знал о том, что я полукровка. Не потому, что я от него это скрывала. Просто мне это казалось не важным. Узнав правду, он перестал считать меня полноценным человеческим существом. А я еще и осмеливаюсь спорить с ним. Такой жене место только в сумасшедшем доме.

– Да… мир нередко бывает жесток. Йена дрожащими пальцами откинула назад черные волосы.

– Но теперь я рада, что все так получилось. Я освободилась от Мортона и больше подобной ошибки не совершу.

– Ошибки закаляют человека. Она рассмеялась:

– В таком случае я, должно быть, способна горы сдвинуть.

– Мне кажется, вы способны на все. Или почти на все. Их взгляды встретились. На шее у Йены забилась жилка.

– Простите мне нескромность, Камаль… Говорили, что вы евнух. Однако из того немногого, что я об этом знаю, вы не… вы совсем не похожи на евнуха.

Ни одна женщина не задала бы подобного вопроса без особой на то причины. Мэриан слушала, затаив дыхание, ощущая интенсивные эмоциональные волны, исходившие от двоих людей, сидевших на скамейке.

Камаль неожиданно ухмыльнулся:

– Некая миссис Мэдисон, компаньонка моей маленькой подопечной, вбила себе в голову, что я охранник из зенана. Я же подумал, что евнух покажется всем наиболее подходящим телохранителем для маленькой девочки, и решил ее не разубеждать.

Йена звонко рассмеялась:

– Ах, как это нехорошо с вашей стороны! Тем не менее это сработало. Вы оказались настоящим спасением для Мэриан. – Надеюсь. Она дорога мне, как собственный ребенок. Мысль о собственном ребенке заставила их замолчать. Наступила мертвая тишина. Йена и Камаль молча смотрели друг на друга. Потом она, очень осторожно и нерешительно, коснулась его темной руки, лежавшей на скамейке. Коснулась легким, едва уловимым жестом, на который он мог бы не обратить внимания. Однако он медленно повернул руку ладонью вверх и сжал пальцы Йены. Больше ничего. И все же в его ответном жесте безошибочно чувствовались нежность и обещание.

Огонь пробежал между ними, соединяя их в одно целое, хотя соприкасались только руки.

Потрясенная, Мэриан сидела на корточках, размышляя о том, чему оказалась невольной свидетельницей. Йена и Камаль?

Для нее Камаль всегда был добрым, бесконечно терпеливым другом. Почти отцом. А ведь на самом деле он сильный, привлекательный мужчина, совсем еще не старый. Для Йены – наполовину индианки – он даже не иностранец. До знакомства с Ренбурном Мэриан не смогла бы понять, как возникает влечение у мужчины и женщины. Увидев эту сцену, она почувствовала бы смущение и гнев. Она всегда считала, что заботы Камаля и его доброта предназначены только ей одной.

Но теперь ее жизнь изменилась. Она нашла еще большую близость, нашла Ренбурна. И если Камаль нуждается в такой же близости с женщиной, он имеет на это право после стольких лет бескорыстного великодушия.

Она обхватила руками колени. Сидела, покачиваясь и размышляя о том, какое будущее может ждать этих двоих, если они захотят большей близости. Пока Йена формально считается замужем, никаких официальных отношений между ними быть не может. Но Ренбурн что-то говорил о том, как опытная женщина может поддерживать тайную связь, если будет достаточно осторожна. Если же брак Йены аннулируют – а из того, что Мэриан знала о генерале Эймсе, она не сомневалась: он этого добьется, – тогда Йена сможет снова выйти замуж, если захочет. Хотя брак англичанки из высшего общества с индусом – дело не совсем обычное, ее отец вряд ли будет возражать, поскольку сам когда-то поступил так же. Какая экзотика для добропорядочных жителей Шропшира!

Внезапно ей в голову пришла поистине светская мысль. Если она станет «нормальным» членом общества – богатая дочь графа при муже такого же благородного происхождения, – она приобретет немалое влияние в свете. И если ей захочется проявить дружеское отношение к необычной паре, большинство, а возможно, и все представители местной аристократии последуют ее примеру. Значит, если уж являешься членом общества, то лучше принадлежать к знати. Тогда появляется больше возможностей помогать друзьям.

Словно что-то щелкнуло у нее в мозгу. Она наконец поняла, почему Ренбурн не хочет, чтобы они оставались любовниками, почему настаивает на том, чтобы она стала его женой. Брак – это заявление всему свету о том, что они принадлежат друг другу. Он об этом говорил, но тогда она не вполне поняла значение его слов. Хотя Мэриан и не одобряла его уважения к браку – стоило вспомнить, как поступил с Йеной ее муж, – сейчас она разделяла точку зрения Доминика.

Мысли ее прервал голос Камаля:

– Надо найти миледи и отвести домой.

– Не пойму, где она может быть. Сад не такой большой. – У Йены внезапно перехватило дыхание. – Господи! А что, если она там, у фонтана?

– Есть только один способ это узнать.

Скамейка скрипнула. Сердце у Мэриан подскочило. Даже самым добрым друзьям не понравится, что их подслушивают. Да еще в такой момент. И бежать некуда. Фонтан находится в самом углу сада, и выход только один.

В последнюю секунду она сообразила, что делать. Свернулась калачиком на боку, так, словно заснула на траве под теплыми лучами солнца, с маргариткой в руке. Попыталась выровнять дыхание.

– Она спит, – тихо произнес Камаль.

– Может, действие наркотика еще не совсем прошло, – так же тихо проговорила Иена. – У нее усталый вид.

Они оба так добры! Мэриан пронзило чувство вины. Возможно, одно из правил жизни в обществе, тех правил, которые она так долго презирала, заключается в том, чтобы не нарушать уединения других.

– Не стоит ее будить.

Сильные руки Камаля подняли ее, как когда-то в детстве. Она притворилась, будто просыпается. Засунула маргаритку ему в бороду. Потом прижалась к его плечу. Так он и донес ее до дома.

А ведь возможно, он больше никогда ее не понесет, с грустью подумала она. Столько времени он был ее защитником и спасителем, крепкий и надежный, как скала. Но теперь оба они, кажется, движутся навстречу новой жизни. Отношения между ними наверняка изменятся.

Перемены – это всегда больно.


За время ее прогулки все было подготовлено для путешествия, включая наспех собранные вещи для невесты. После недолгого обсуждения решили, что Камалю не стоит ехать с ними, а лучше вернуться в Уорфилд и успокоить дам, что с Мэриан все в порядке. С такой же вестью отправили гонца к лорду и леди Эмуорт.

Задолго до полудня экипаж выехал из Холлиуэлл-Гранжа и покатил по дороге. Перед отъездом Мэриан надела чулки и туфли, но как только они выехали из поместья, снова сняла и теперь с облегчением шевелила пальцами.

Ренбурн с улыбкой взял ее руку.

– Ты, наверное, по горло сыта общением и ношением туфель.

Она кивнула. Как хорошо, что он все понимает. За исключением Камаля, он – единственный человек, чье общество ее не утомляет. Наоборот, в его присутствии она как бы становится сильнее.

Они доехали до перекрестка. Ренбурн постучал по крыше экипажа:

– Пора сказать вознице, что мы едем в Шотландию. Она подняла на него глаза:

– Нет.

Он с удивлением обернулся к ней:

– Я думал, мы согласились на том, что Шотландия – наилучший выбор.

– Это ты так решил, а не я. Я видела карты. Лондон ближе и во всех отношениях предпочтительнее. Он нахмурился:

– Тебе будет тяжело в Лондоне, Мэриан.

– Ничего, выдержу.

Она напряженно ждала. Если он сейчас не посчитается с ее мнением, она запустит в него туфлями. Она не привыкла к тому, чтобы ей указывали, что делать.

– Хорошо. Ты права. Лондон лучше во многих отношениях. – Он выглянул в окно и приказал вознице: – Выезжайте на дорогу к Лондону.

Мэриан удовлетворенно откинулась на сиденье. Ренбурн умеет слушать. Прекрасная черта для будущего мужа.

Глава 33

Подгоняемый попутным ветром, корабль Кайла быстро шел назад в Англию. Он окажется дома раньше, чем Доминик его ожидает.

Констанцию похоронили на тихом церковном кладбище у апельсинового дерева, так чтобы она могла чувствовать аромат даже на месте своего упокоения. Когда гроб опускали в землю, на церковной колокольне громко ворковали голубки, ее тезки. Тереза плакала не стесняясь. Кайл стоял с сухими глазами. Он уже оплакал свою жену.

Тереза решила остаться в Испании, вернуться в свой родной город. Кайл оставил ей полный кошелек золота, при виде которого глаза у нее округлились. Неплохое приданое на тот случай, если она встретит молодого человека, который ей понравится. Покончив с этим и чувствуя себя более одиноким, чем когда-либо в жизни. Кайл отправился в обратный путь.

Большую часть времени он стоял на корме, глядя на чаек и беспрестанно возвращаясь мыслями в Кадис. Доведется ли ему еще когда-нибудь увидеть Испанию? То немногое, что он успел увидеть, ему очень понравилось, однако вряд ли он сюда еще вернется. Слишком будут мучить воспоминания.

Даже самому себе он не смог бы описать сейчас свои чувства. Конечно, горе. Она навсегда останется с ним. Но в основном пустота, такая, что, кажется, его сейчас подхватит ветром и унесет вдаль.

Якорем ему служило лишь сознание, что его ждет леди Мэриан. Бедная девушка, она никогда не станет для него тем, кем была Констанция, но ей нужен муж-защитник, который мог бы распорядиться ее имуществом так, как не сможет ни один управляющий. Правда, ее дядюшка надеется, что брак и дети помогут ей прийти в норму, и все же скорее .всего это пустые мечты. Он просто принимает желаемое за действительное. Кайл обещал сделать для девушки все возможное, и он сдержит слово. Если только Доминик его не подвел.

Да нет, все должно было пройти нормально. Ну что плохого может произойти в таком тихом, уединённом месте, как Уорфилд? Доминик может быть очень убедителен, когда постарается, а он не меньше Кайла заинтересован в том, чтобы все прошло успешно.

Рядом кричала чайка. Вспомнив о том, что он принес хлеб, оставшийся от завтрака, Кайл стал крошить его и кидать в воздух. Чайки с жадностью набрасывались на угощение, прежде чем кусочки успевали упасть в воду.

Кайл задумался над тем, стоит ли говорить кому-либо о своей женитьбе. В конце концов решил, что не стоит. Не потому, что стыдился своей любви к Констанции. Ни в коем случае! Но он хорошо знал людей – пойдут сплетни, шуточки о его отношениях с куртизанкой, которая к тому же была намного старше его. Такие разговоры только запятнают ее память.

Нет, для всего света леди Мэриан будет первой и единственной леди Максвелл. Ему же достаточно того, что он любил Констанцию, и она об этом знала.

Глава 34

К тому времени, как они добрались до Мейфэра[5], Доминик уже сожалел о том, что не попытался отговорить Мэриан от поездки в Лондон. Не говоря уже о том, что путешествие само по себе крайне тягостно для нее, не привыкшей проводить столько времени в закрытом, тряском экипаже, – стремясь попасть на место как можно скорее, они останавливались всего несколько раз и очень ненадолго, – Лондон выдержать гораздо тяжелее, чем более длительное путешествие в Шотландию. После нескольких недель жизни в сельской местности город буквально обрушился на Доминика своим смрадом, шумом и грохотом. На этот раз они казались ему еще более неприятными, потому что он воображал себе, как должна воспринимать все это Мэриан.

Когда они подъехали к городу, она побледнела, отодвинулась в самый угол, сжалась на сиденье, всем своим видом выражая одно желание – чтобы ее не трогали. После того как они добрались до фешенебельного и более чистого Мейфэра, ей, по-видимому, стало немного легче. Однако это был все тот же шумный Лондон.

Доминик старался не надоедать ей своей заботой. Он всерьез опасался, что под влиянием пережитого за последние дни она в любую минуту может сорваться. Если же это произойдет, она укроется в своем особом мирке настолько глубоко, что никто – даже он – не сможет до нее добраться.

Господи, ну почему он не влюбился в обычную девушку! Насколько все было бы проще. Но нормальные обычные девушки такие… скучные.

Где же им остановиться? Он задумался. Его слуга Клемент, вероятно, уже вернулся в город… Но нет, его квартира – неподходящее место для незамужней молодой леди. Наверное, тихий респектабельный отель больше подойдет. Когда же они подъехали к Гайд-парку, у Доминика возникла идея. Он остановил экипаж и дал вознице адрес. Потом обернулся к Мэриан и объяснил:

– Мне пришло в голову, что мы можем остановиться у моих друзей, лорда и леди Кимбалл. Я думаю, они еще не уехали из города.

Мэриан еще больше напряглась.

– Они светские люди?

Он покачал головой:

– Они художники и способны понять и принять любую необычную ситуацию. Оба отличаются терпимостью, свойственной истинно творческим натурам. Я не знаю другого дома в Лондоне, где бы ты смогла чувствовать себя свободнее. У них даже есть очень неплохой по лондонским стандартам сад.

Она немного расслабилась.

– А как получилось, что ты так хорошо знаком с художниками?

Как объяснить то поразительное чувство близости, которое внезапно возникает между людьми… Его принято называть дружбой. В какой-то степени оно так же непостижимо, как и романтическая любовь, хотя встречается чаще. Доминик решил придерживаться только фактов.

– Леди Кимбалл – Ребекка – известный портретист. Однажды моя знакомая позировала ей и попросила меня составить ей компанию.

Когда-то, будучи молодым человеком без каких-либо определенных занятий и с массой свободного времени, Доминик имел возможность удовлетворять подобные просьбы. Тем более что в тот раз к нему обратилась молодая вдова, с которой он состоял в любовной связи.

– Пока моя знакомая и Ребекка разговаривали, я пошел бродить по дому и в конце концов оказался в студии Кеннета – лорда Кимбалла. Когда-то он тоже был солдатом, настоящим, а не притворщиком вроде меня. Он знаменит своими картинами о войне и ее последствиях. – Доминику вспомнился тот момент, когда он вошел в студию и остановился перед мольбертом с почти законченным полотном. В тот день он открыл для себя великую силу искусства. – Кеннет писал сцену из битвы при Ватерлоо. С этого и начался наш с ним разговор. Я служил в чине младшего кавалерийского офицера, он – капитаном в стрелковой бригаде. Однако мы оба там воевали, поэтому между нами сразу возникла связь. У него под командой побывало достаточно молодых офицеров вроде меня, и он понял, как все это на меня подействовало. Понял, может быть, даже лучше, чем я сам. К тому времени как портрет моей приятельницы был готов, Кеннет и Ребекка приняли меня как члена семьи… как младшего брата. Я часто и подолгу гостил в их доме. Они, можно сказать, меня приручили. Поэтому наше внезапное появление их не шокирует.

Мэриан ответила медленным кивком:

– Да, это звучит утешительно.

По всей вероятности, она действительно нуждалась в утешении, хотя не надеялась его найти.

Экипаж остановился на углу перед красивым, внушительным домом.

– Да, они, кажется, еще в городе. Этот дом принадлежал отцу Ребекки, сэру Энтони Ситону, президенту Королевской академии. Ты о нем когда-нибудь слышала?

Мэриан снова кивнула. Сэру Энтони, отличавшемуся тщеславием, вероятно, польстило бы, что даже такая затворница знает его имя.

– Когда Кеннет и Ребекка поженились, сэр Энтони подарил им этот большой дом, а для себя и жены купил меньший, по соседству. На нижнем этаже прорубили двери, и теперь обе семьи могут ходить друг к другу и в то же время жить отдельно. Я не знаю подобного дома во всем Лондоне.

Доминик намеревался вначале зайти к Кимбаллам без Мэриан, чтобы объяснить ситуацию, однако она вышла из экипажа вслед за ним. Без чулок, но туфли все же надела. Бледная, одетая как прислуга, она выглядела так, словно готова была рассыпаться от малейшего прикосновения… Необычное явление даже для видавшего виды Лондона.

Не успела горничная впустить их в дом, как в холл выбежал маленький мальчик:

– Дядя Доминик!

Улыбаясь, Доминик поднял пятилетнего мальчугана на руки и крутанул в воздухе. Поставил на ноги. Рассмеялся.

– А как насчет того, чтобы сначала поздороваться? – Он обернулся к Мэриан: – Познакомься с досточтимым Майклом Ситоном Уилдингом. – Потом обратился к мальчику: – А ты поклонись леди Мэриан Грэм, которая оказала мне честь, согласившись стать моей женой.

Мальчик чинно поклонился. В это время с лестницы раздался чей-то укоряющий голос:

– Дядя Доминик, значит, вы не захотели подождать, пока я вырасту?

По лестнице спускалась рыжеволосая девочка лет восьми в перепачканной краской блузе.

– Прощу прощения, Антония. Я побоялся, что тебя придется дожидаться еще лет десять, а потом ты все равно откажешься выйти за меня замуж.

– Очень может быть. – Девочка грациозно присела. – Добро пожаловать, леди Мэриан.

Следующей появилась Ребекка Уилдинг в такой же испачканной красками блузе, как у дочери.

– Доминик! Как я рада тебя видеть. Столько времени прошло. Я не ошиблась, ты что-то сказал о будущей жене?

При виде Мэриан ее карие глаза широко раскрылись, в них сверкнула страсть завороженного художника.

В холл вошла охотничья собака, прижалась к ногам Доминика. Вслед за ней показался последний из домочадцев, пахнущий скипидаром, дородный и плотный, как портовый грузчик.

– Что за шум, что за суета? – Кеннет Уилдинг оглядел переполненный холл. – Я пропустил что-нибудь интересное?

К тому времени как все перезнакомились, в холле появились еще два кота, а Мэриан, казалось, вот-вот упадет в обморок. Доминик обнял ее за талию, размышляя, как действовать дальше.

Мэриан неожиданно решила за него эту проблему. Выпрямившись во весь свой рост, она обратилась к хозяйке:

– Леди Кимбалл, вы не будете против, если я осмотрю ваш сад? – Она перевела иронический взгляд на Доминика. – Тебе будет гораздо легче все объяснить в мое отсутствие. Hе моргнув глазом Ребекка обернулась к дочери:

– Антония, проводи леди Мэриан в сад, а потом оставь ее одну. Майкл, быстро наверх, за уроки.

Мэриан с Антонией вышли, собака и один из котов – серый в полоску – за ними. Взрослые остались одни.

– За всем этим, как видно, стоит целая история, – заметил Кеннет. – Доминик, расскажи, что происходит.

– С удовольствием. Только, пожалуйста, сохраните все в тайне, даже от сэра Энтони и леди Ситон.

Он перешли в гостиную в задней части дома. Доминик вкратце рассказал историю жизни Мэриан, объяснил, как с ней познакомился и почему им необходимо как можно скорее сочетаться браком.

– Я понимаю, что прошу слишком многого, – закончил он рассказ, – но… вы позволите нам остаться у вас на одну-две ночи, пока я организую бракосочетание?

Кеннет нахмурился.

– Разумеется. Мы будем только рады. Но вы уверены в том, что собираетесь делать?

– «Жениться в спешке – потом каяться всю жизнь», – процитировал Доминик. – Да, конечно, ситуация далеко не идеальная. Но я уверен, что хочу на ней жениться, и ни в коем случае не могу допустить, чтобы дядя снова упрятал ее в сумасшедший дом.

При воспоминании о том, как Мэриан сидела в смирительной рубашке, привязанная к стулу, судорога прошла по его телу. По-видимому, это оказалось убедительнее всяких слов.

Кеннет и Ребекка переглянулись. Они мгновенно пришли к согласию.

– Вам надо сочетаться браком здесь.. – Глаза Кеннета сверкнули озорством. – Свадьба в доме лорда всегда внушает уважение к браку. А вам, похоже, необходимо обставить церемонию как можно солиднее.

– Я совсем не предполагал втягивать вас во все это. Если лорд Грэм захочет обвинить меня в совращении своей умственно неполноценной племянницы, вы можете оказаться замешаны в отвратительный скандал.

– Мы уже слишком долго ведем себя чересчур прилично, – ответила на это Ребекка. – Надоело. Я думаю, бракосочетание состоится послезавтра. За один день мы не успеем все подготовить.

Доминик нахмурился.

– Я предпочел бы совсем тихую свадьбу. Боюсь, излишнее напряжение Мэриан будет тяжело перенести.

– Понимаю, – ответила Ребекка. – Но даже если не будет никого, кроме нас с Кеннетом и детей, необходимо создать атмосферу праздника. Мэриан – необыкновенное существо, и ее свадьба не должна пройти скучно и незаметно. – Она бросила теплый взгляд на мужа. – Поверьте мне, когда-нибудь вам захочется вспомнить это событие, и оно должно остаться в вашей памяти совершенно особым днем.

Доминик задумчиво кивнул:

– Вы правы, Ребекка. Мэриан так многого лишили в жизни. Она заслуживает права быть настоящей невестой. Кроме того, я не уверен, что смогу все устроить к завтрашнему дню. Разрешение на брак, священник, брачные контракты и свидетельства…

Он начал составлять в уме список необходимых дел. Надо еще заехать к себе домой переодеться. Сочетаться браком с невестой Кайла, да еще в одежде брата… Нет, это никуда не годится.

Ребекка поднялась с места. Подошла к окну, выходившему в сад.

– Как вы думаете, леди Мэриан позволит мне написать ее портрет?

Доминик отвлекся от размышлений о первоочередных делах. Тоже подошел к окну. В небольшом, но очень симпатичном садике росло только одно дерево, в самом дальнем конце. Под деревом стояла скамейка, на которой сидела Мэриан, закрыв глаза, прислонившись спиной к стволу. У ног ее лежала гончая. Серый полосатый кот дремал у нее на коленях. Доминик с радостью отметил, что на щеках у Мэриан появился легкий румянец.

– Очень может быть. Но только, боюсь, не на этот раз. Оказаться в городе – для нее и так слишком большое напряжение.

– Нам с Ребеккой и сэром Энтони придется устроить лотерею, чтобы решить, кто первым будет ее писать, – заговорил Кеннет. – В ней есть какое-то совершенно непреодолимое неземное очарование.

– Я вижу ее в образе Дафны, – пробормотала его жена. – В тот момент, когда она только начала превращаться в лавровое дерево, чтобы избежать насилия со стороны Аполлона.

– А мне она кажется девушкой из Китса, – заметил Доминик.

– «La Belle Dame Sans Merci?» – «Безжалостная красавица»? – мгновенно догадалась Ребекка. – Великолепно! – Глаза ее затуманились. – Литое стекло, а стержень из чистой стали. Серебряная дева в первобытном лесу, окруженная завороженными дикими зверями.

– Потом, любовь моя, потом. – Кеннет положил руку на плечо жены. – Сейчас девушке необходимо убежище, а не твои мифологические фантазии.

Ребекка моментально вернулась к действительности:

– Она не будет против, если я выйду с ней поговорить? Доминик улыбнулся:

– Если она будет против, вы это сразу поймёте. Хотя до сих пор единственным, кого она укусила, был мой отец. Ребекка подняла на него смеющиеся глаза:

– Кажется, леди Мэриан мне понравится.

Она сняла запачканную краской блузу и вышла из гостиной.

Доминик начал обсуждать с Кеннетом дальнейшие действия. Какое счастье, что он вовремя вспомнил об этом райском уголке. Даже если Грэм надумает искать племянницу в Лондоне, а не в Гретна-Грин, в этом доме он никогда их не найдет. Через два дня они станут мужем и женой, и тогда Мэриан окажется в безопасности.

Она будет под его защитой… будет принадлежать ему.

Уличный гул не смолкал ни на минуту, создавая постоянный шумовой фон. Из-за этого Мэриан даже не заметила, что Ребекка подошла к ней, пока не услышала ее мягкий голос:

– Можно составить вам компанию?.

Мэриан уже успела устыдиться недавнего приступа слабости, поэтому взяла себя в руки, чтобы не опозорить Доминика перед друзьями. К счастью, сад и мурлыкающий кот оказали свое благотворное действие. Она открыла глаза. Нимб вокруг головы леди Кимбалл фосфоресцировал, искрился, переливался различными цветами.

– Конечно, леди Кимбалл. Простите меня за невежливость. Мне не следовало покидать вас.

– Лондон плохо действует на любого, кто вырос в деревне.

Леди Кимбалл села на скамью рядом с Мэриан. Невысокая, ненамного выше Мэриан, с небрежно сколотыми каштановыми волосами, она казалась невозмутимо спокойной. Взглянула на спящую собаку.

– Горацио, кажется, сразу вас полюбил. Для него это необычно. А Серого Призрака – нашего кота – вы, похоже, просто околдовали.

– Я люблю животных.

Мэриан погладила мягкую пушистую шерсть кота. Интересно, Роксана и Рыжик по ней скучают? Если повезет, через неделю она будет дома. Но сначала надо научиться сдерживать себя. В женщине, которая не умеет справляться с простейшими бытовыми проблемами, нет ничего привлекательного.

Леди Кимбалл наклонилась, погладила Горацио. Тот застонал от блаженства.

– Если вы не возражаете, свадьба состоится здесь, в нашем доме, послезавтра.

Мэриан кивнула с чувством облегчения:

– Да, мне бы хотелось, чтобы все прошло тихо и спокойно, леди Кимбалл.

– Называйте меня Ребеккой. – Она прислонилась спиной к стволу дерева и заговорила задумчиво: – Молодой девушкой я оказалась замешана в скандальную историю и потом долго жила в этом доме в полном уединении. Выходить из одиночества, снова возвращаться в общество оказалось очень тяжело.

Мэриан наклонила голову набок.

– И как вам это удалось?

– С трудом. Кеннету пришлось вытаскивать меня на первый бал буквально силой. Я визжала и брыкалась.

– Теперь я понимаю, почему они с Домиником стали друзьями.

– Да, в них есть что-то общее. Помню, даже в присутствии Кеннета, который от меня не отходил, первое появление в свете оказалось просто ужасным. Все смотрели на меня, шептались за моей спиной, даже оскорбляли в лицо. Однако друзья Кеннета приняли меня ради него, и вскоре я уже была рада, что вернулась в свет. Конечно, в своей студии на чердаке я чувствовала себя в большей безопасности, но там не было никакого разнообразия.

Значит, друзья Кеннета в свое время помогли Ребекке, и поэтому теперь она делает то же. самое для совершенно постороннего человека. Это очень великодушно с ее стороны, и все же ситуация немного другая.

– Боюсь, что мой путь до выхода в свет окажется гораздо более долгим, чем ваш.

– Более долгим и, безусловно, более трудным, – спокойно произнесла Ребекка. – Но если хватает решимости и есть надежный попутчик, любое путешествие возможно. Вы сделали правильный выбор. Добрее и терпимее человека, чем Доминик, я не встречала. Кроме Кеннета, конечно.

Ребекка права: Доминик святой. Столько понимания, столько терпимости… Пожалуй, он даже слишком хорош для женщины, которая ведет себя почти как язычница. Ребекка прервала ее мысли:

– У вас есть какое-нибудь пожелание к свадьбе? Или, может быть, хотите спросить о чем-нибудь? Мэриан поняла, что она имеет в виду.

– Вы хотите преподать мне урок касательно супружеских обязанностей? Один стеснительный генерал в Шропшире уже пытался это сделать.

– Никаких уроков, если только вы сами об этом не попросите. Я хочу предложить вам платье, которое вы сможете надеть на свадьбу. У нас с вами почти один размер. У меня есть одно такое, что вам прекрасно подойдет.

– Благодарю вас. – Мэриан почувствовала, как слезы обожгли глаза. В последние дни она совсем разучилась сдерживать чувства. – Вы слишком добры к совершенно посторонней сумасшедшей женщине.

– А по-моему, вы нормальнее многих моих знакомых художников. – Ребекка поднялась на ноги. – Оставайтесь здесь, сколько захотите. Когда скажете, вас отведут в тихую комнату в дальней части дома.

– Благодарю вас, – снова повторила Мэриан, не зная, что еще добавить. Она протянула руку, коснулась руки Ребекки. – Я рада, что Доминик привез меня сюда.

Ребекка ответила теплым пожатием.

– Надеюсь, мы вас еще увидим. Доминик для нас почти как член семьи. А значит, и вы тоже. – Ребекка вгляделась, заметив выцветающий браслет менди на запястье Мэриан. – Что это?

– Менди. Рисунки, наносимые хной, очень распространены в Индии и других странах Востока.

Глаза у Ребекки загорелись, как у девочки-школьницы Она снова опустилась на скамью.

– Как интересно! Расскажите об этом побольше. Они имеют какое-то особое значение? Можно достать хну здесь, в Лондоне?

Улыбаясь, Мэриан начала рассказывать. Хорошо, что можно поделиться хоть чем-нибудь в ответ на все, что дали ей эти люди.

Глава 35

Когда Мэриан вернулась из сада, Доминик с чувством облегчения отметил, что она выглядит почти такой же, как всегда, несмотря на очевидную усталость. Она лишь мельком взглянула на него и попросила, чтобы ей подали легкий ужин в комнату: она хочет пораньше лечь спать.

Доминик и сам очень устал. К тому же ему не хотелось нарушать обычный распорядок жизни этого дома. Поэтому он тоже удалился вскоре после обеда. Однако, прежде чем уйти к себе в спальню, он решил посмотреть, как чувствует себя Мэриан В ответ на осторожный стук раздалось приглашение войти. Она сидела на подоконнике, обхватив руками колени, глядя на долгий летний закат. Полосатый серый кот как оказалось, проследовал за ней в комнату и теперь неспешно доедал остатки ее ужина.

– Надеюсь, ты тоже поела чего-нибудь, пока Серый Призрак не захватил твою тарелку.

Доминик поцеловал Мэриан в макушку и сел на стул у окна. Ее босые пальцы выглядывали из-под подола платья.

– Мы с ним заключили сделку, – ответила она, не глядя на него. – Мне досталась первая половина ужина, ему вторая.

– Ты чувствуешь себя лучше?

Она кивнула, все так же глядя на городской сад, а может быть, на крыши Мейфэра.

– Но моя жизнь так изменилась, иногда кажется, что все это мне снится.

Некоторое время он вглядывался в ее профиль.

– Ты сожалеешь об этих изменениях? Она долго молчала.

– Наверное, нет. Я многое узнала и многое получила. Но до твоего появления я чувствовала себя счастливой, не зная, что теряю в жизни. Я не могу понять, что лучше – если бы все оставалось по-прежнему или… Не знаю.

Он невольно поморщился, как от боли. Он всегда предпочитал честность, однако сейчас ему стало больно. Неужели она не рада тому, что в ее жизни появился он, Доминик!

Он попытался говорить спокойно, без вызова.

– Изменения все равно произошли бы, раньше или позже. Лорд Эмуорт – единственный, кто мог защитить тебя от клиники, а он старше Грэма и слабее здоровьем.

– Возможно, Уорфилд был только сном. Счастливым сном.

– А сейчас ты чувствуешь себя несчастной? Она вздрогнула.

– Я чувствую себя… подавленной.

Чтобы утешить ее, да и себя тоже, он встал, взял ее на руки, снова опустился на стул, посадив ее к себе на колени. Она вздохнула, положила голову ему на плечо, прильнула к нему. В наступивших сумерках он гладил ее по спине, ощущая знакомую тяжесть ее тела, знакомый запах, знакомое тепло, успокаиваясь от этого ощущения.

Однако он должен ей кое-что сказать.

– Мэриан, еще не поздно отменить бракосочетание, если ты действительно не хочешь быть моей женой. Можно придумать что-нибудь другое, чтобы защитить тебя от дяди. Родители Ребекки собираются уехать на лето в Озерный край[6]. Ребекка сказала, что ты можешь поехать с ними и остаться на несколько месяцев в их доме. Это тихое безлюдное место. Тебе там наверняка понравится.

Он почувствовал, как напряглось ее худенькое тело. Повисло долгое молчание. Он уже решил, что Мэриан готова воспользоваться этой возможностью. Внезапно она заговорила без всякого выражения в голосе:

– Ты передумал? Понял, что я не гожусь на роль жены?

– Господи, конечно, нет! С чего ты это взяла?

– Я доставила тебе столько хлопот. Здесь, в Лондоне, стало очевидно, что я никогда не буду нормальной. – Она откинула голову, однако в тусклом свете он не смог разглядеть выражение ее глаз. – Светские правила гласят, что джентльмен, предложивший девушке руку и сердце, не может передумать. Это позволяется только девушке. Глупое правило. Я освобождаю тебя от подобных обязательств. Ты хотел спасти меня. Ну вот, ты меня спас. Ты уже показал себя настоящим джентльменом. Больше тебе ничего не нужно доказывать.

Сердце бешено заколотилось у него в груди.

– Я хочу жениться на тебе не по обязанности, Мэриан, а потому что люблю тебя. Мне просто хотелось убедиться, что ты выходишь за меня замуж по своей воле.

Она смотрела на него, не вполне веря его словам. Губы ее дрожали.

Господи, да ведь они на волосок от того, чтобы расстаться! Ужаснувшись этой мысли, он поцеловал ее в губы, так, словно надеялся растопить, сжечь все ее сомнения.

Через несколько мгновений губы ее раскрылись. Она ответила на его поцелуй с такой же жадной страстью Он ощутил, что его сжигает желание, и понял: это именно то, что им необходимо. Давно необходимо.

Они не занимались любовью с той ночи, когда он спас ее из сумасшедшего дома. Во время путешествия они останавливались в гостиницах в разных комнатах – и из приличия, и потому, что он не хотел утомлять ее. С нее и так достаточно напряжения.

Однако страсть, как оказалось, исцеляет и придает новые силы. Восстанавливает угасшую было близость. Он заметил, что Мэриан оживает, – она отвечала на поцелуи, впиваясь ногтями ему в плечи.

Поцелуи становились все более долгими и страстными. Доминик скользнул рукой ей под платье. Она с готовностью раздвинула колени, и он нащупал гладкую шелковистую кожу на внутренней стороне бедер. Когда же он коснулся влажных горячих складок ее плоти, она словно задохнулась. Он проник рукой глубже, начал ласкать ее, почувствовал, как задвигались ее бедра. Как в лихорадке он схватил Мэриан на руки, положил поперек кровати на ярко-красное стеганое одеяло. Потом, не думая больше о приличиях, расстегнул панталоны и лег на нее, подняв ее юбки. Скорее проникнуть в это горячее от нетерпения тело! Она обвила его руками и ногами. Слияние оказалось мгновенным и бурным. Кровь, яростно бушевавшая в жилах, словно воспламенилась и спаяла их в одно целое. Когда она достигла пика, Доминик крепко приник губами к ее рту, так, чтобы они могли поглотить страстные крики друг друга. Он излился в нее… и затих, весь дрожа, ощущая головокружение, пытаясь понять, что за безумие овладело ими обоими. Задыхаясь, он повернулся на бок.

– Ты все еще сомневаешься в том, что я тебя хочу? Она тихонько рассмеялась, коснулась его щеки.

– Нет, Доминик.

Услышав удовлетворение в ее голосе, он понял – она нуждалась в подтверждении своей власти над ним. Под этой хрупкой внешностью скрывается огромная внутренняя сила, и, кроме того, Мэриан много лет была хозяйкой своей жизни.

В последнее же время она оказалась жертвой неподвластных ей сил, и это лишило ее равновесия. Ей потребовалось очередное подтверждение того, что она не беззащитна. Доминик нежно поцеловал ее в висок. Какая удача, что, давая ей это подтверждение, он сам испытывает такое блаженство!

О том, чтобы отменить бракосочетание, никто из них больше не упоминал.


Утро началось с посещения поверенного Кимбаллов. Доминик остановил свой выбор на нем, чтобы не обращаться к адвокату, выдавшему Грэму планы лорда Эмуорта. Поверенный, человек с умными проницательными глазами по имени Карлтон, пообещал немедленно подготовить документы, по которым Мэриан сохраняла бы полный кот роль над своей собственностью, с тем чтобы уже сегодня их можно было подписать в доме Кимбаллов.

Получить специальное разрешение на брак оказалось довольно просто, хотя эта процедура и отняла некоторое время. Викарий местного прихода с радостью согласился совершить брачную церемонию.

Напоследок Доминик зашел к себе домой, где, на счастье, оказался его лакей Клемент, только что вернувшийся из поездки к больной матери, чье здоровье значительно улучшилось.

Доминик с огромным облегчением рассказал Клементу о событиях последних недель. Клемент давно уже стал для него не только слугой, но и другом. Во время рассказа он не раз широко раскрывал глаза, но, дослушав до конца, быстро, со знанием дела упаковал вещи Доминика и пожелал хозяину удачи. Доминик решил было пригласить Клемента на свадьбу, но потом передумал. Хватит им с Мэриан посторонних людей. Слуга может присоединиться к ним позже.

Вернувшись в дом Кимбаллов, Доминик обнаружил, что Мэриан успела стать всеобщей любимицей. Она не только играла с детьми и развлекала Ребекку в студии, но и соорудила необыкновенный букет из полевых и садовых цветов в старом, испачканном краской горшке. Взглянув на него, Ребекка не могла сдержать восхищения:

– У Мэриан глаз настоящего художника.

– Художник по цветам и деревьям, – согласился с ней Доминик.

Теперь, когда он постиг незаурядную натуру Мэриан, ему все больше нравились ее необычные цветочные композиции.

Ближе к вечеру прибыл Карлтон с черновыми вариантами документов. Все собрались в кабинете, где поверенный объяснил Мэриан смысл брачных контрактов. Кеннет присутствовал в качестве защитника интересов Мэриан. Доминик хотел обставить все так, чтобы никто даже предположить не смог, будто он что-то получает от этого брака.

В присутствии трех серьезных мужчин Мэриан слушала юриста с каким-то безразличием, обеспокоившим Доминика. Казалось, ей все это скучно. Он боялся, что она не осознает всю серьезность принимаемых решений.

Ему следовало бы лучше знать ее. После того как Карл-тон закончил, она мельком пробежала глазами контракт и со спокойным видом разорвала его на мелкие клочки. Потом она обернулась к остолбеневшим мужчинам.

– Условия, касающиеся детей, выглядят разумно. Оставьте их. Что же до остального, подготовьте документ, по которому мы с Ренбурном получаем равные права на Уорфилд и одинаковый доступ ко всем деньгам. Ни один из нас не имеет права принимать какие-либо кардинальные решения, типа продажи земель, без согласия другого.

У Карлтона от удивления вытянулось лицо.

– Это слишком радикальный поворот. Мэриан подняла брови:

– Но ведь не противозаконный?

– Нет… если правильно все записать.

– Вот и сделайте это.

Мэриан поднялась на ноги. В простом голубом утреннем платье Ребекки она сейчас выглядела аристократкой с головы до ног.

– Если я умру раньше мужа, он становится наследником всего имущества. Если мы умрем бездетными, мое состояние вернется туда, откуда пришло. Земля – семье моей матери, деньги – родственникам отца.

– Н-н-но… – заикаясь проговорил Доминик, – ты ведь хотела поместить все свое имущество под опеку, чтобы я не мог им воспользоваться в своих целях.

– Это была твоя идея, а не моя, – холодно проговорила она. – Я сказала, что предпочла бы остаться твоей любовницей, чем стать женой, но я никогда не сомневалась в твоей честности. – Она наклонила голову. – Джентльмены.

Повернулась и вышла из кабинета. Длинная белокурая коса колыхалась за ее спиной.

Потрясенный Доминик заметил, что Кеннет трясется от едва сдерживаемого смеха. Карлтон снял очки в тонкой золотой оправе и теперь протирал их носовым платком.

– Необыкновенная молодая леди, мистер Ренбурн. И прекрасно знает, что делает. Хотя ее условия брачного договора крайне необычны, я никак не могу сказать, что они лишены здравого смысла.

– Ты женишься на сильфиде, созданной из металла, Доминик, – с ухмылкой произнес Кеннет. – В ней чувствуется кровь норманнских завоевателей. – Взгляд его затуманился. Он взял карандаш и принялся рисовать что-то на клочке разорванного брачного контракта. – Вот как надо ее писать. Как хозяйку норманнского замка, на крепостных стенах защищающую себя и своих людей при осаде, в то время как муж отсутствует. С мечом в руке, хрупкая с виду, но неукротимая.

Доминик возвел глаза к небу. Ну все, ничего разумного от Кеннета сейчас не дождешься По вине Мэриан он предстал перед этими людьми полным идиотом. И тем не менее ее жест невероятно тронул его. Она хочет, чтобы они стали равными партнерами. Не совсем обычное решение, но очень справедливое, в точности такое, какое он бы сам выбрал.

И еще она сказала, что доверяет ему. Почти так и сказала, этими самыми словами. Пройдет время, и. Бог даст, она его полюбит.

Глава 36

Вернувшись в Лондон, Кайл ощутил какое-то странное чувство нереальности. Все вокруг как будто бы то же самое, что и до отъезда, ничто не изменилось, и в то же время впечатление такое, словно он отсутствовал долгие годы и вернулся изменившимся до неузнаваемости.

Он попытался стряхнуть с себя это чувство. Решил, что прежде всего надо заехать к брату Еще раньше они обсудили несколько возможностей установить связь после возвращения Кайла, в зависимости от того, как все сложится в Уорфилде. Проще всего это сделать на квартире у брата, если тот завершил свою миссию и вернулся в Лондон. В этом случае Доминик вкратце расскажет ему, как обстоят дела, а дальше Кайл возьмет инициативу в свои руки. Вероятно, следует как можно скорее устроить бракосочетание: дядя Мэриан, лорд Грэм, должен вернуться с континента недели через две.

Если же Доминик все еще в Уорфилде, он, возможно, передал какое-нибудь сообщение своему слуге Клементу. Если же и Клемент еще не вернулся в Лондон, Кайлу придется поехать в Шропшир и попытаться тайно связаться с братом или затаиться до возвращения Доминика в Лондон. Сразу поменяться с братом местами в Уорфилде, конечно, рискованно. Любой, даже самый ненаблюдательный человек заметит подмену. Должно пройти некоторое время, чтобы из памяти окружающих исчезли воспоминания об отличительных особенностях его брата.

Остается только надеяться, что Доминику успело наскучить в Уорфилде и он уже вернулся в Лондон. Если так, то обману конец и никто ни о чем не догадается.

Он быстро доехал до жилища брата и теперь в нетерпении дожидался в полутемном холле. Наконец послышались чьи-то шаги. Слава Богу, хоть кто-то из них уже в Лондоне.

Дверь открыл Клемент:

– Вы что-нибудь забыли, сэр? Если не поторопитесь, опоздаете на собственную свадьбу.

Кайл застыл на месте в предчувствии катастрофы.

– На какую свадьбу?

Клемент внимательнее вгляделся в его лицо и побледнел.

– Боже правый! Лорд Максвелл! Он попытался захлопнуть дверь, но Кайл втолкнул его в квартиру и вошел сам.

– На ком женится Доминик?

Слуга медленно отступал назад, в маленькую гостиную.

– Я просто оговорился, милорд. Я не ожидал вас увидеть.

– Да, это я понял. – Он в ярости наступал на Клемента. – Он женится на леди Мэриан Грэм, так ведь? Так ведь, я спрашиваю?!

Признание, промелькнувшее на испуганном лице слуги, Подействовало на Кайла, как удар в лицо. Как мог Доминик совершить такое отвратительное предательство!

И тем не менее это все прекрасно укладывается в логичное объяснение. Доминик всю жизнь в обиде на судьбу за то. что оказался младшим сыном, без какой-либо собственности, лишь с очень ограниченным доходом и незначительным положением в обществе. Женитьба на сумасшедшей леди Мэриан разрешает все его проблемы на всю оставшуюся жизнь. Вместо поместья средней величины он получает состояние, равное всему наследству Рексэма. Да, все вполне логично. А виноват он сам, Кайл, – по собственной глупости доверился брату.

– Где и когда? – выпалил он.

Лакей затряс головой, отказываясь отвечать. Ярость, копившаяся внутри у Кайла с тех самых пор, как он узнал о неизлечимой болезни Констанции, вырвалась наружу сокрушительным взрывом. Он рывком толкнул невысокого худощавого Клемента к стене, прижал изо всех сил, сжал руки у него на горле.

– Говори сейчас же, или, клянусь Богом, я из тебя выдавлю. Где венчание?

– В… д-д-доме Кимбаллов. Но вы уже ничего не остановите. – Он перевел взгляд на часы, стоявшие на камине. – К тому времени как вы туда доберетесь, все уже закончится. Вы опоздали.

Чертыхаясь, Кайл выпустил слугу. Рванулся к двери. Может быть, остановить свадьбу уже и поздно, но свернуть брату шею он еще успеет.


Ребекка оказалась права. Свадьба – это особый день. Ее усилия не пропали даром. В платье из шелка цвета слоновой кости, с необыкновенными волосами, ниспадавшими на плечи из-под тонкой фаты, Мэриан была такой неотразимо прекрасной, что Доминик почувствовал боль в сердце. Она вошла в гостиную с букетом роз, перевитых плющом… без туфель. Вид изящных пальчиков, выглядывавших из-под платья, завораживал.

Гостиная, украшенная массой цветов, выглядела празднично, как никогда. Присутствовали только Ребекка и Кеннет с детьми и их родители. Но и этого оказалось достаточно. И Мэриан, и Доминик смогут с теплым чувством вспоминать день своей свадьбы.

Доминик постарался отогнать мысли о том, что сейчас он окончательно хоронит всякую надежду на восстановление отношений с братом, взял Мэриан за руку и повернулся к священнику. Тот ласково улыбнулся им, а заодно и Серому Призраку, который с интересом наблюдал за происходящим, сидя на диване. Викарий начал церемонию, заговорив с легким прононсом:

– Мы собрались здесь, сейчас перед лицом Господа нашего…

От этих слов, таких торжественных и в то же время таких знакомых, мир воцарился в душе Доминика. Они с Мэриан теперь навечно принадлежат друг другу. В тот момент, когда она тихим голосом спокойно и отчетливо произносила слова брачного обета, он с трудом вспоминал ту дикарку, что бегала от него в первые дни после его приезда в Уорфилд.

Викарий заговорил о кольцах. Доминик остолбенел. Он ведь купил кольцо, вчера… кажется. Где же оно? Паника охватила его. В этот момент Кеннет с улыбкой достал откуда-то кольцо и подал ему. Какое счастье, что у него есть такой друг.

Но… он всегда думал, что в качестве шафера на его свадьбе будет присутствовать брат.

Отогнав эту мысль, он надел кольцо на палец Мэриан. Она подняла на него свои ясные зеленые глаза. Его маленькая язычница, упрямая, загадочная, чудесная, обворожительная. Необыкновенная. Он произнес безмолвную молитву о том, чтобы всегда быть достойным ее.

Оставшаяся часть церемонии прошла как в тумане. Он услышал лишь заключительные слова викария:

– Объявляю вас мужем и женой.

После благословения Доминик поцеловал невесту. Гости окружили новобрачных. Зазвучали смех, поздравления. Доминик принимал их, ощущая себя счастливым до головокружения. Мэриан принадлежит ему. Теперь он будет ее защищать. Вместе они справятся со всеми бедами.

Вначале он не обратил внимания на шум суету в холле. Внезапно двери распахнулись. В гостиную ворвался Кайл. Волосы его были растрепаны, лицо выражало ярость. Лишь Доминик из всех присутствовавших смотрел в его сторону. На одно короткое мгновение взгляды их встретились. Кайл с криком рванулся через всю комнату:

– Ах ты, подонок!

Смех затих. Все испуганно обернулись. У Мэриан перехватило дыхание. Она переводила взгляд с Доминика на Кайла. Кимбаллы и Ситоны тоже. Для тех, кто никогда не видел их вместе, такое необыкновенное сходство казалось невероятным.

Смирившись с неизбежным, Доминик бережно отодвинул Мэриан в сторону и сделал шаг навстречу брату:

– Это не то, что ты думаешь. Ответом ему послужили нечленораздельное рычание и удар кулаком в челюсть. Он даже не попытался увернуться. Если бы воль могла уничтожить невыносимое чувство вины!

– Хватит! – Кеннет Уилдинг, массивный и угрожающий, оказался рядом с Кайлом прежде, чем тот успел ударить еще раз. Он заломил Кайлу руку за спину с силой, парализовавшей его. – Дайте Доминику возможность объяснить.

Кайл яростно пытался вырваться, однако Кеннет нажал сильнее и едва не вывернул ему плечо. Кайл задохнулся от боли.

– Что тут объяснять! – Он не обращал внимания ни на кого, кроме Доминика. – Ты всегда презирал меня за страшное преступление – за то, что я родился первым. Теперь ты отомстил. Будь ты проклят!

Выражение глаз брата буквально парализовало Доминика. В них отражалась та же мука, которую испытывал он сам.

Он не знал, что сказать.

– Мне очень жаль, Кайл, но у меня не было другого Выхода. Это ради Мэриан.

– Проклятый лицемер! Кайл снова попытался вырваться, выкрикивая ругательства. Кеннет еще крепче сжал его руку.

– Как бы вы ни были расстроены, я не потерплю подобных выражений в присутствии жены и детей. Хотите поговорить с Домиником как цивилизованные люди – пожалуйста. Если же нет, убирайтесь из моего дома.

На лбу Кайла явственно забилась жилка, однако он перестал вырываться.

– Я никогда не думал, что ты падешь так низко, Доминик, – проговорил он дрожащим голосом. – Господи! Я-то надеялся, мы снова сможем стать друзьями, а ты предал меня. – Губы его дрогнули. – Как умно, как хитро! Ты не только позабавился, соблазнив мою нареченную невесту, но к тому же получил деньги и могущество, которых всегда жаждал. Поразительно, я доверял тебе лишь потому, что ты мой брат!

– Здесь нет никакого злого умысла, клянусь тебе. Да нет, бесполезно что-либо объяснять. Доминик это чувствовал. Ему не объяснишь, что он, Доминик, полюбил Мэриан и что ему пришлось действовать быстро, чтобы ее защитить. Что бы он сейчас ни сказал, его объяснения покажутся брату лишь трусливыми отговорками. Мэриан взяла Доминика под руку.

– Вы все неправильно поняли, лорд Максвелл. Я бы никогда не вышла за вас замуж, поэтому у вас нет никаких оснований обвинять Доминика в том, что он украл вашу невесту.

В первый раз Кайл взглянул на нее. Моргнул, широко раскрыл глаза, словно не узнавая женщину, на которой намеревался жениться. Однако в следующий момент снова обратил яростный взгляд на брата. Мэриан больше не имела значения – преступление совершил Доминик, и никто другой.

– Прости меня. Кайл, – снова прошептал тот.

– По-моему, вам пора удалиться, лорд Максвелл, – отрывисто проговорила Ребекка. – Обсудите свои проблемы с Домиником завтра, после того как успокоитесь, не раньше.

Кеннет выпустил руку Кайла и проводил его до дверей. Напряженный до последней степени, Кайл вышел, не оглянувшись.

Доминик чувствовал – надо что-то сделать, чтобы разорвать ледяную тишину, повисшую в гостиной. Весь этот кошмар разразился по его вине. Однако его словно сковало ощущение их общей с братом боли. То, что Кайл, как оказалось, надеялся восстановить их отношения, лишь усилило его муку.

Мэриан подвела его к ближайшему креслу, заставила сесть.

– Оставьте нас.

Все безмолвно повиновались. Даже кот направился к выходу.

Когда они остались одни, она обняла Доминика, прижала его голову к своей груди.

– Прости меня. Я не понимала… Я не ожидала, что твой брат так тяжело воспримет известие о нашем браке.

Доминик обнял ее за талию, весь дрожа. Холод, казалось, проникал до костей.

– Мы с Кайлом разошлись много лет назад, но всегда чувствовали, что можем доверять друг другу. Я разрушил это доверие. Он никогда меня не простит.

Кстати сказать, Кайл никогда и не умел прощать. Во всех их ссорах это оставалось на долю Доминика.

– Ты разрушил его доверие, чтобы сохранить верность мне. Для этого требуется огромное мужество. – Она прижалась щекой к его волосам. – Спасибо тебе, муж мой.

Он закрыл глаза, отдавшись ее благословенному теплу. Сидел неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию. Вдох, выдох, вдох, выдох. Все еще хуже, чем если бы Кайл умер, Смерть – это, конечно, ужасно, но зато насколько все проще. Он потерял бы часть своей души. Но то, что произошло сейчас… весь этот кошмар… это предательство и мука навсегда останутся открытой раной и для него, и для Кайла.

Можно ли было решить проблему иначе? Например, спрятать Мэриан в каком-нибудь надежном месте до возвращения Кайла. Брат все равно пришел бы в ярость, однако пережить это было бы, наверное, легче, чем то, что произошло сейчас.

Образ Мэриан, привязанной к стулу в Блэйднэме, молнией сверкнул в памяти Доминика. Нет, он не мог рисковать. Допустить, чтобы это случилось снова?! Грэм все еще слишком опасен, и опасность по-прежнему реальна. Ее дядя – бывший военный. Если бы он решился преследовать их по суду да еще с дуэльным пистолетом в руках, все могло бы кончиться его, Доминика, гибелью и медленной смертью Мэриан в каком-нибудь ужасном сумасшедшем доме.

Нет, он не мог поступить иначе. Не мог рисковать жизнью и рассудком Мэриан. Он сделал выбор, и теперь придется до конца жизни нести на своих плечах груз вины перед братом. Слава Богу, что хотя бы Мэриан ему доверяет, не подозревает в тех гнусных замыслах, о которых говорил Кайл.

Жизнь продолжается. Со временем боль утихнет и станет переносимой. С ней можно будет жить. Кайлу, конечно, тяжелее. С ним рядом нет Мэриан, и, кроме того, у него недавно произошло какое-то горе. Воспоминание об этом как ножом полоснуло по сердцу Доминика, уже и Так истекающему кровью.

Однако что же это, он так и будет сидеть, прижавшись к Мэриан, словно испуганный ребенок? Он разомкнул объятия, взглянул ей в глаза. Она серьезно смотрела на него. Светлые волосы и фата на фоне окна выглядели как светящийс