Book: Путь к Истоку




Путь к Истоку

Анастасия Штука

Путь к Истоку

Глава 1

Накатанная колесами тяжело груженых повозок и карет дорога сменилась ровным, отменно выложенным отшлифованными булыжниками путем, заставив изящную, золотисто-буланую кобылу грациозно взмахнуть длинной шелковистой гривой с вплетенными в нее золотыми цепочками и весело зацокать подкованными копытами по влажным от прошедшего накануне ночи дождя камням. Всадница же лишь раздраженно поморщилась, не отрывая взгляда от небрежно нарисованной, скорее намалеванной карты, которая, как клятвенно заверял староста одной деревеньки, должна показать самый короткую и прямую дорогу к заставе. Тонкая бумага плохого качества так и норовила вновь свернуться в трубочку: но путь показывала исправно, правда был он прорисован так, словно чертила его лапой любимая курица, по доброте душевной подарившего ей сей шедевр, старосты. Словно улавливая плохое настроение своей хозяйки, лошадь старалась ступать как можно мягче и плавней, чтобы не отвлекать ее от важного занятия, заставляющего то недовольно и сердито хмуриться, то задумчиво кусать нижнюю губу.

Она была крайне недовольна тем, что потеряла столько времени из-за сильного ливня, обрушившего на Пограничье косые, ледяные струи, заставившего ее остановиться на ночлег в домике одинокой вдовы в одной из деревушек, раскинувшейся неподалеку от границы. Чародейка с трудом дождалась серого и хмурого утра, коротая долгую и бессонную, полную дурных предчувствий ночь тем, что помогала молодой еще и довольно привлекательной женщине. Приворожить для нее удачу оказалось довольно просто: прямо на глазах, скорбно хмурящаяся и не поднимающая от пола взгляда, одинокая вдова гордо выпрямила покатые плечи, встряхиваясь и словно пробуждаясь от долгого и страшного сна. Колдунья была уверена, что ведомая ее силой, она на этот раз сделает правильный выбор, связав свой жизненный путь с соседом-охотником, тревожные взгляды которого она заметила, когда заводила лошадь в аккуратно прибранный дворик. Прежде ей не повезло, родители выдали ее замуж насильно за пожилого купца, который не только умудрился довольно быстро прибраться на тот свет, так еще и промотал все свое состояние, оставив совсем юную девушку практически без единого гроша, да еще и с клеймом нелюбимой жены, пережившей мужа. Колдунья частенько сталкивалась с такой несправедливостью в деревнях, где одинокой женщине было сложно выправиться после смерти кормильца и самостоятельно встать на ноги. Если оставались дети, родня мужа забирала осиротевшую семью к себе, худо-бедно обеспечивая и их тоже. А не успела родить мужу детей, выживай сама, как можешь. Не любила она принятые в глубинке обычаи, страшно не любила, поэтому каждый раз вмешивалась, меняя судьбы обездоленных людей к лучшему, применяя лишь немного силы, чтобы они смогли вырваться из окутывающего их мрака и оглядеться вокруг, замечая массу возможностей для того, чтобы сделать свою участь более счастливой.

Вот и Ольжане потребовалась самая малость, чтобы из забитой и глубоко несчастной крестьянки, без времени сгорбившейся от тяжести непосильной доли, превратиться в статную и красивую женщину, весело сверкающую зелеными, кошачьими глазами. Колдунья на рассвете покинула уютный домик и его заботливую и приветливую хозяйку, небольшим усилием направляя стоящего у ворот богатого дома мужчину, который, видимо, беспокоился о соседке, приютившей у себя ведьму. Она проехала немного по сырой, размякшей дороге, криво петляющей посреди сонной, неохотно просыпающейся улицы, встречающей новый день звонкими криками петухов, громким лаем цепных псов, да беззлобной руганью двух соседок, уже встретившихся у плетня и что-то не поделивших с утра пораньше. Бросив взгляд через плечо, колдунья заметила, как мужчина, немного постояв, бросает скомканную шапку на лавку и решительно направляется к дому вдовы. Усмехнувшись, она продолжила путь, негромко говоря, словно обращаясь к покосившейся на нее кобыле.

— Между прочим, это и называется справедливостью.

Тяжелые, свинцовые, грозовые тучи сильный ветер сдул в сторону столицы, быстро утягивая их за собой, открывая чистое и светлое небо с россыпью перистых, пышных облаков, сквозь которые проникали первые и робкие солнечные лучи. Она проехала небольшое сонное озерцо, поросшее зарослями камыша и рясой, с тихой водой, лишь изредка всплескивающейся играющей рыбой и березовую рощу, встряхивающую после дождя пышными и изящными кронами, под порывами ветра роняющую на промокшую землю тяжелые гроздья сверкающих брызг. Отсюда уже рукой было подать до границы, разделяющей Талвинию и Моравву, куда ей и нужно было успеть до того, как у заставы соберется по обыкновению огромная толпа.

Она довольно быстро преодолела местную стражу, сонно махнувшую рукой на протянутую ею грамоту, обгоняя плетущиеся по размокшей дороге обозы, но вскоре кобыла была вынуждена резко притормозить, чтобы не врезаться в задник почтового экипажа, остановившегося перед ней. Женщина вскинула выразительные, каре-зеленые глаза, которые изящный рисунок черной краской делал бездонными и огромными, и окинула беглым взглядом вытянувшиеся в один ряд повозки, кареты, навьюченных мулов, ведомых в узде хозяевами и немногочисленных всадников. Фыркнув, она позволила карте принять желанную ей форму, убирая в притороченную к седлу сумку из тонкой кожи, расшитую горным хрусталем и речным жемчугом.

— Ээээ, госпожа… Може, пропустите нас с обозом?

Всадница так резко обернулась на звук глухого, прокуренного крепким самосадом голоса, что длинные, свободно струящиеся по покатым плечам и изящной линии спины темно-русые волосы с пляшущими в волнистой густоте медными искрами взметнулись вверх.

Ее прищуренный взгляд уткнулся в самодовольно ухмыляющегося мужика, одетого в расшитую алыми маками рубаху, перетянутую плетеным поясом и широкие красные шаровары, заправленные в высокие сапоги. Рядом с ним с ноги на ногу переминались несколько дюжих, молодых парней простоватой внешности, с соломенными волосами и блекло-голубыми глазами, с восхищением уставившиеся на нее, стоило ей лишь полуобернуться.

— Нам особливо надоть на базар попасть, а женщине одинокой, оно и не к спеху будет…

В глазах одинокой женщины, которой торопиться никуда не надо было, полыхнуло яростное, золотое пламя, заставившее дородного мужика сдавленно охнуть и резво отскочить назад, за спины сыновей, смотрящих на нее во все глаза с открытыми ртами.

— Пппростите, госпожа ведьма, не… не признал сразу…

Не успела она ответить, как к ним подошли стражи границы, облаченные в сверкающие броней крепкие доспехи. Один из них сразу направился к побледневшему в миг торговцу, что-то негромко спрашивая у него, а второй — светловолосый и зеленоглазый молодой мужчина остановился рядом с пританцовывающей от нетерпения кобылкой, склоняя голову в легком поклоне.

— Следуйте за мной, госпожа. Я проведу вас.

И если бы в любом другом случае она непременно возмутилась такому подчеркнуто заботливому отношению, то сейчас Яснине оставалось лишь молча последовать за легко расчищающим дорогу одним своим видом стражником, направляя лошадь сквозь толчею. Не смотря на раннее утро, на заставе собралось множество торговых обозов, стремящихся успеть к раннему открытию рынков. Возницы тяжелыми взглядами провожали одинокую всадницу, не решаясь вступать в спор с решительно настроенным стражником. Это в Талвинии она продолжала бы стоять в общей толпе, если бы сама не расчистила себе дорогу силой, а здесь, на границе мораввского княжества были приняты совсем другие законы, с которыми приходилось считаться. Они не очень нравились независимой ведьме, но она полагала глупым и абсолютно ненужным занятием выяснение отношений со стражами границы Мораввы, которую она сама же и решила пересечь.

Именно эта необходимость и выводила Яснину из себя больше всего, ухудшая и без того не слишком-то и радужное настроение. Не любила она долгие путешествия, поэтому практически никогда без особой необходимости не покидала столицы Талвинии, Литоры, прочно обосновавшись там с десяток лет назад. Она не понимала чародеев и магов, бросавших все ради неясных и авантюрных перспектив, и отправляющихся в долгие странствия по городам и весям огромной страны, из которых многие уже не возвращались. Кто-то оседал в далеких деревеньках или маленьких городишках, перебиваясь с хлеба на воду, а некоторые отправлялись на ужин к прожорливым хищникам и тварям, обильно населяющим удаленные от больших городов места, чаще всего именно в качестве оного. Яснина же и в Литоре едва успевала справлять с огромным количеством самой разной работы, чтобы занимать себе голову подобными юношескими глупостями.

Вытащить тяжелую на подъем чародейку в далекий путь могло только что-то экстраординарное. А вот оно и произошло, заставив ее бросить обещающее принести неплохую прибыль дело о пропавшей дочери богатого торговца шелками, слезно умолявшего вернуть домой сгинувшее дитя, которое Яснина думала вскорости обнаружить у несостоявшегося жениха девушки, не получившего благословения ее родителей и согласия на брак. Она решила подождать парочку дней, чтобы позволить молодой паре спокойно вступить в тайный брак и вкусить все прелести первой и пылкой любви, прежде чем возвращать пропавшую без вести к родителям-деспотам, которым не оставалось бы ничего другого, кроме как принять освященный в храме союз.

Вот тогда-то она и получила странное и туманное письмо от давней и закадычной подруги, с давних пор бывшей ей практически родной сестрой. В нем Велислава скомкано и путано сообщала, что вынуждена по приказу Главы Магического Ордена в срочном порядке отправиться в Моравву, чтобы на месте разобраться с участившимися в последнее время неопределенными вспышками силы, беспокоящих местных жителей Пограничья. Странные выплески магии, не соблюдая территориальную раздельность, попеременно появлялись как на границе соседнего государства, так и на землях Талвинии, позволив Ордену вмешаться. Прошло несколько недель, а от беспечной Велиславы так и не пришло ни единой весточки, заставив Яснину всерьез забеспокоиться и отправиться к Рогду, Главе Ордена.

Она привычно поднялась в угловую башню, где располагался его кабинет, без стука распахивая тяжелую, обшитую серебряными пластинами дверь из мореного дуба. Подобную грубость по отношению к хозяину и бестактность, так не свойственные прекрасно воспитанной и корректной Яснине, она проявляла намеренно, тайно мечтая застать невозмутимого, обычно даже бровью не ведущего на ее выходки, мужчину за каким-нибудь непристойным занятием. Желательно с участием роскошной блондинки, которая к тому же могла оказаться брюнеткой, рыжей или обладательницей шевелюры любого цвета… Но и в это раз ее мечтам не суждено было претвориться в реальность: высокий, худощавый мужчина сидел в своем роскошном кресле, больше напоминающем трон из темного дерева с резной спинкой, оббитой серебряными полосами с вкраплениями сапфиров. Он небрежно закинул длинные, затянутые в высокие кожаные ботфорты ноги на большой стол, заваленный кипой бумаг, и сведя на уровне груди кончики пальцев, пристально смотрел на открывающуюся дверь.

— Какой неожиданный сюрприз, — язвительно протянул он, наблюдая за тем, как Яснина неторопливо пересекает просторную комнату и останавливается немного в стороне, заставляя его поворачивать голову, чтобы видеть ее лицо во время разговора.

— Надеюсь, неприятный?

— Хм, прошло почти два месяца с того момента, когда ты врывалась ко мне в последний раз, поэтому я ждал твоего появления. Хотя, в этот раз, ты потянула временной промежуток…

Яснина обожгла его яростным взглядом, вызвав удовлетворенную усмешку, лениво приподнявшую уголок чувственных губ вверх. Ее всегда раздражали его манеры: улыбался этот мужчина очень редко и чаще всего именно таким образом, безмерно зля своей проклятой привычкой собеседника. Что-то угрожающее, ускользающее и загадочное было во всем его облике: слишком быстрые, плавные и гибкие движения, таинственный танец теней в пульсирующих глубинах янтарных глаз, невероятная сила и мощь, таящиеся в каждом суставе тела, небрежное величие и достоинство сквозящие в каждом действии. При этом он не был высокомерным или заносчивым, но своим видом неизменно сбивал с толку самых сильных и влиятельных людей страны, легко запугивая их и управляя без особых усилий, даже королем, не избежавшим гипнотического влияния главного мага Талвинии.

Яснина все это видела и замечала, но на нее Глава Ордена не оказывал такого завораживающего и притягательного действия, как на большинство магов, слепо подчинявшихся его приказам и покоряющихся его воле. Впрочем, она вынуждена была признать, что лучшего руководителя над чародейской частью жителей в Талвинии просто невозможно было представить. Это кабинет, как и рабочий стол и огромные книжные стеллажи с редкими книгами, она ассоциировала только с ним.

— Думаю, без необходимости видеть тебя, я бы смогла спокойно прожить еще парочку столетий, — она заметила, как блеснули яркими отсветами сощурившиеся глаза, и уже более миролюбивым тоном добавила, — я пришла из-за Велиславы.

— И что на этот раз натворила твоя сумасбродная любимица? — Рогд откинулся на спинку кресла, из-под опущенных ресниц продолжая пристально наблюдать за ней. Брови женщины высоко приподнялись, словно ее безмерно удивил его вопрос.

— Прошло уже несколько недель, а от нее до сих пор нет вестей. Тебя это не удивляет, ведь это так не похоже на нее?

— Почему меня должно удивлять то, что она опять куда-то запропастилась? Я не слежу лично за каждым магом, Яснина!

— Правда? — Она не смогла сдержать рвущуюся наружу язвительность, заставив его плавным и быстрым движением оттолкнуться от стола и подняться, упираясь сжатыми кулаками в столешницу.

— Если ты пришла поговорить об этом, вынужден тебя разочаровать: делал, делаю и буду делать то, что считаю нужным!

— Я здесь только из — за Велиславы, которую ты непонятно зачем направил в Пограничье одну, без поддержки других магов. Я так и не дождалась обещанного письма от нее, поэтому и пришла к тебе!

— Ты серьезно считаешь, что я послал бы твою бесшабашную и рассеянную подружку в такое опасное место, прекрасно зная, что при любой угрожающей ей опасности она с легкостью перепутает заклятья и будет с воплями удирать уже не от безобидных чащевиков, а от кровожадных вурдалаков?

— Это было всего лишь раз, — справедливо возмутилась Яснина, до глубины души задетая таким нелестным отзывом о дорогом ей человеке, — она едва успела к тому времени закончить обучение!

— По моему приказу на границу отправился прекрасно подготовленный отряд Ордена, который я отбирал лично. Дюжина магов уже больше десяти дней безуспешно рыскают между Талвинией и Мораввой, заглядывая под каждый камень и обшаривая любой, кажущийся подозрительным, кустик. Никакого распоряжения насчет Велиславы я не отдавал, а без моего ведома она бы туда не отправилась.

— Вот именно, без твоего прямого указания она не стала бы в такой спешке покидать столицу, не успев даже попрощаться со мной. Но она оставила письмо, где пишет о том, как была удивлена, получив свиток с приказом от какого-то гонца.

— Письмо у тебя?

Яснина бросила пергамент в металлической капсуле на стол, складывая руки на груди и постукивая себя по предплечьям пальцами. Волнение постепенно закрадывалось в ее душу. Рогд все сильнее хмурился, читая послание, написанное явно в большой спешке угловатым и скошенным почерком, словно Велислава писала его на чем-то твердом, но неровном, что первое подвернулось под руку. Он на мгновение закрыл глаза, затем повернулся к ней.

— Из замка его для нее никто не передавал. Я бы сразу нашел того гонца, о котором ты говорила. Скорее всего, Велиславу заманили в ловушку, хоть я и не понимаю, кому это могло понадобиться.

Яснина пыталась держать себя в руках, но подступающая паника давала о себе знать. Кто-то выманил ее подругу в Пограничье, а она практически половину месяца бездействовала, ничего не предпринимая.

— Я найду ее. Не стоит винить себя, Яснина. Ты ничего не знала.

— Не надо успокаивать меня, Рогд. Твое утешение не спасет Велиславу.

Схватив развернутый пергамент со стола, Яснина торопливо вышла из кабинета, поспешно сбегая по пологим, округлым ступенькам.

Используя свои многочисленные связи, она попыталась узнать хотя бы что-нибудь, что могло дать ей пусть и не большую, но зацепку. Однако никто ничего странного или подозрительного не видел. Соседи Велиславы не заметили ничего необычного или загадочного в ее поведении, а возле дома не крутился никто подозрительный. Пойманный Ясниной дворовой клялся и божился, что никого чужого не пускал в дом, и не передавал хозяйке никаких посланий от посторонних людей. Выходило, что письмо с приказом Велиславе подсунули где-то на улице, ведь ни в Ордене, ни в доме не осталось ни малейших следов. Вот почему ее послание было написано таким странным почерком, так не похожим на обычно очень аккуратный и красивый, который усидчивая и дотошная Велислава разрабатывала несколько лет. Гонец, кем-бы он не был, скорее всего подкараулил ее, когда она возвращалась из Ордена и вручил приказ, словно его забыли передать или не успели к моменту ее ухода написать. Что-то важное было в том проклятом пергаменте, раз это заставило ее быстро написать ей пару строк, используя скорее всего стену вместо стола, и не заезжая домой, телепортироваться на границу. Яснина тщательно осмотрела весь дом, но не нашла ничего странного и необычного в привычном расположении вполне узнаваемых ею вещей. Любимый конь Велиславы недовольно бил копытом, застоявшись без хорошей прогулки, что еще раз навело ее на мысль о том, что девушка страшно спешила, предпочтя обходиться без любимого средства передвижения.



Понимая, что Рогд скорее всего приказал парочке своих преданных слуг наблюдать за ней, Яснина торопливо вернулась домой, в большой и роскошный особняк, окруженный пышно цветущим садом, на одной из центральных улиц города, поспешно собрала все необходимые для долгого и обещающего быть не слишком приятным, пути вещи. Пришлось повозиться, разыскивая спрятанные в самых неожиданных местах деньги. Яснина в который раз порадовалась тому, что зачастую забывает относить заработанный гонорар своему поверенному, у которого хранила свои основные сбережения, и кладет их на первый, подвернувшийся под руку, предмет. Собранная сумма заставила ее удовлетворенно кивнуть и спрятать деньги в дорожную сумку. Переодевшись в один из повседневных нарядов, не вызывающих подозрений, она приказала конюшему оседлать Милею, свою любимую лошадь и с самым невинным видом отправилась на окраину города.

Засечь следящих за ней оборотней не составило большого труда, так же, как и отвести им глаза. Яснина с чистой совестью повернула в сторону Северного Тракта, уводящего из столицы, а качественный морок, способный провести даже таких отличных следопытов, поплутал по городу, завернул в пару мест, развозя заказанные у нее сложные охранные амулеты и вернулся домой. В то время, как материальная иллюзия изображала заскучавшую дома ведьму, решившую развлечься перед сном верховой прогулкой по городу, Яснина в спешке покидала его стены, подгоняя несущуюся во весь опор лошадь, обгоняя и распугивая редких, припозднившихся путников.

Она без труда нашла оставленный Велиславой след, но перестраховалась, не решаясь прибегнуть к телепортации. Только ядовито шипящего Рогда ей сейчас для полного счастья не хватало. Пусть дорога займет больше времени, но она будет уверена, что ее не перехватят посреди пути. А в том, что Велислава жива, она была уверена. Камень в золотом перстне на указательном пальце оставался кристально прозрачным, словно чистейшей воды бриллиант. Стоило же случится беде — как он непременно окрасился бы алым пламенем, превращая его в подобие рубина. Маленькая предосторожность, о которой она никогда не рассказывала даже самой Велиславе: несколько лет назад, после памятного и неприятного инцидента, произошедшего во время задания, когда испуганная лесными жителями девушка перепутала заклятья, обращая их в жутких тварей, Яснина покопалась в старинных, редких манускриптах и нашла подробное описание необходимого ей ритуала. Замкнув связь на себя, она настроила очень сильную защиту на Велиславу, бывающую действительно подчас крайне беззаботной и тем самым обезопасила ее от неприятностей, а себя — от напрасных волнений. И судя потому, что защита оставалась непоколебимой, пропавшей колдунье пока не угрожало ничего серьезного.

Уловить оставшийся в пространстве магический след колдуньи оказалось просто: родившаяся и выросшая с пылающей в ее крови силой, Велислава, как и большинство чародеев, не задумываясь, прибегала к магии даже для того, чтобы решить малейшую неприятность. Сколько в свое время Яснина не билась, пытаясь отучить молодую ведьму от этой дурной привычки, все было напрасно: Велислава не представляла свою жизнь без магии, используя ее с толком и без него, при любой возможности. Она соглашалась с тем, что без своей силы останется совершенно беззащитной и очень уязвимой, но была твердо уверена, что переданный через кровь дар, появившийся в ее роду многие века назад, никуда не исчезнет. Что ж, по крайней мере, сейчас ее привычка сыграла ей на руку, избавив от необходимости проверять все вокруг поисковыми заклятьями.

Следуя нежно-фиолетовой нити призрачного света, видимому только ей, Яснина въехала в город, разбитый неподалеку от границы. Пограничье возникло не более десятка лет назад, но свой окончательный статус разделяющей два крупные государства большой полоски земли получило лишь года полтора назад, при новом князе Мораввы. Именно ему, едва взошедшему на трон после гибели предыдущего правителя, в голову пришла идея создания государственной границы, надежно закрывающей расцветающее день за днем княжество от бесконечного потока контрабанды, сомнительных товаров и потока темных личностей, которые до этого момента свободно перемещались между Талвинией и соседней страной. Первым делом он приказал отстроить простаивающий без дела городишко, с населением, едва ли превышающим пару сотен жителей, привыкших жить на этой земле, и поэтому не спешащих покидать территории, на которых каждый день что-нибудь да случалось. Король Талвинии вместе с Советом снисходительно посмеивались над решением новоиспеченного князя, а по столице ходили анекдоты о том, что любому бедняку можно обратиться к новой власти в Моравве, ведь их князю девать деньги просто некуда…

Но злобные и ехидные высмеивания наряду с потоками оскорбительных прогнозов, не сулящих ничего хорошего соседствующему государству, резко прекратились, сменившись бессильной яростью и гневом, когда меньше, чем за год, на приграничных территориях вырос большой город, с огромным гарнизоном прекрасно обученных стражников, которые день и ночь безустанно охраняли границу между странами. А после этого в Талвинию с деловым визитом прибыло посольство от князя, передавшее королю утвержденный приказ о новом налоге, которым облагались купцы и торговцы, желающие продолжать торговые отношения с Мораввой, а также обширный список тех, кого на территорию этой страны стражи границы ни за что не пропустят. Король, захлебывающийся бессильной злостью, приказал вышвырнуть послов из дворца, грозясь срубить им всем головы, разорвал на клочья пергамент и развеял из окна тронного зала.

В тот же день и возникла крепкая и надежная застава, защищающая границу от любого проникновения со стороны Талвинии: на многие десятки километров протянулась высокая, выстроенная на совесть, укрепленная магами и охраняемая сотнями стражей стена, перекрывающая единственное открытое место между двумя государствами. Налог вырос в разы, заставив возмутиться торговцев, зависящих от Мораввы, а список нежелательных гостей удлинился, включив многих именитых людей, имеющих большой вес в обществе и входящих в Совет. Надо отдать должное присланным послам: они не только сохраняли перед угрожающей им опасностью полный достоинства и спокойствия вид, но и прекрасно запомнили всех, кто выступил с резкой критикой против решения их князя. Король взбеленился, приказав разрушить отстроенную стену, не сулящую его стране ничего хорошего, но был остановлен Орденом, который подобные действия расценивал как прямое объявление войны. Рогд ненадолго заперся наедине с бушующим правителем в тронном зале, выгнав недовольно возмущающихся придворных. Никто так и не узнал, чем ему удалось убедить упрямого короля, но приказ отменили. Не утерпев, Совет Талвинии приказал выстроить защитную стену и на своей территории, собрал и отправил на постоянное местожительство на пустующие земли несколько отрядов городской стражи, поручив им заодно и возведение нового города, ввел ответный налог на ввоз товаров и на том успокоился.

Теперь Пограничье, как его окрестили в народе, представляло собой забавную картину, которая никого не могла оставить равнодушным. Со стороны Талвинии по равнинной местности раскинулся с десяток крупных деревушек, жители которых выживали за счет торговли с Даншером. Пыльные дороги, с расхлябанными сотнями колес тяжелых возов колеями, превращающиеся после сильного дождя в сплошное болото, вели к грозившему в любой момент рухнуть на головы случайным путникам высокому сооружению, с трудом опознаваемому, как стена. Возле шаткой конструкции, со всех сторон укрепленной опорами и удерживаемой упертыми в землю рогатинами, лениво резались в карты или откровенно скучали стражи, облаченные в разнокалиберные кольчуги.

И словно в насмешку, на возвышенности широко и привольно раскинулся большой и богатый Даншер, к которому вели сделанные на совесть дороги. Сам же город поражал любого путника своим видом: сложенные из отшлифованного светло-красного камня высокие дома радовали взгляд черепичными аккуратными крышами и причудливыми мозаиками на стенах, резными ставнями и широкими подоконниками, на которые заботливые хозяйки выставляли горшки с цветущими домашними растениями. Широкие, выложенные камнем дороги и сделанные из светлого песчаника мостовые, могли вывести гостей в любое место: к в изобилии выстроенным постоялым дворам на любой достаток и вкус, многообразным тавернам, предлагающим блюда и напитки как местной, так и талвийской и иллирской кухни, к большим площадям, на которых были выстроены торговые ряды, установленные в строгом порядке по назначению товаров. Здесь у каждого торговца было свое место или лавочка. Даже сладости, которые обычно разносились лоточниками, продавались в чайных и кондитерских, в избытке рассыпавшихся по базарной площади. Десяток стражников постоянно прогуливался в толпе, предотвращая любые беспорядки. Не было привычно снующих под ногами оборванных мальчишек, выпрашивающих монетки у прохожих, не завывали жалобными голосами нищие и юродивые у ворот, не рыскали в поисках поживы мелкие ворошки, наученные горьким опытом и хорошо испытавшие на собственной шкуре местные суровые законы, безжалостно карающие за кражи и грабежи.

В очередной раз ожидания Совета, предсказывающие скорый крах выросшему в приграничных землях городу, не сбылись: в начале местные жители прекрасно обеспечивали себя всем необходимым при помощи собственного труда и поддержки князя, а затем талвийцы, быстро разобравшиеся в ситуации, наладили бойкую торговлю на чужой земле, поставляя всевозможные товары; будь то свежий картофель с грядки, квашенная капуста из закромов рачительной хозяйки, вышитые затейливым узором льняные полотенца и скатерти, сработанные местными мастерицами, душистый луговой мед, собранный на многочисленных пасеках, откормленный скот или подковы и сбруя, сделанные деревенскими умельцами.

Даншер расширялся и процветал, отбрасывая не нужные огороды и хозяйства, превращаясь в красивый и богатый город, радующий глаз цветущими садами и затейливой архитектурой зданий.

Яснина философски относилась к успехам, которых добился местный князь, увидевший в этой глухой и забытой богами местности такой богатый потенциал, способный принести огромный доход стране и ее жителям, но ей было горько от сознания того, как сильно опозорился перед едва вставшим на ноги правителем Мораввы Совет, не посчитавший нужным лично проконтролировать постройку заставы и города на границе. Вместо того, чтобы исправить ситуацию, они прислали гонца, сообщающего о повышении налогов для жителей Пограничья, раз они так хорошо устроились, и умыли руки. На том дело и завершилось, оставшись неизменным и по сей день.

Она слегка поплутала, потеряв на одной из улиц, переполненных суетящимся народом, след, но вскоре снова отыскала его, немного в отдалении, в глухом переулке, куда выходило не больше десятка домов. Видимо, рядом с одним из них Велислава колдовала, так как он до сих пор искрился и фонил, стоило его лишь слегка потревожить. Оказалось, что молодая ведьма действительно прибегала к силе, чтобы помочь возвращающейся с поздних посиделок хозяйке дома, у которой неожиданно начались роды. Хозяин, а заодно и счастливый отец родившихся близнецов, кроме потока благодарностей так и не смог сказать ничего нужного кроме того, что девушка была сильно взволнована и торопилась. Едва отделавшись от радостного мужчины, не знавшего, кому вручить свою признательность, Яснина отправилась дальше, начиная тревожиться. След все больше тускнел и истончался, а это могло означать только одно: где-то рядом находилось место, в котором Велислава колдовала в последний раз, больше к силе не прибегая. И ничего хорошего это не сулило.

Через пару улиц лошадь уперлась в большую таверну, с облицованными красным мрамором стенами и высоким резным крыльцом, щедро заставленным с двух сторон широкими вазонами с буйно цветущими кустовыми розами. Передав восхищенно ахнувшему при виде длинногривой красавицы мальчишке-конюшему заупрямившуюся кобылу, Яснина поднялась в таверну, куда приводил след. В просторном зале, с обшитыми резными панелями стенами и арочным потолком, с одной стороны располагалась большая винная стойка, а с другой — выложенный красноватым камнем огромный камин. Между ними в причудливом порядке были расставлены десятки столиков как для большой компании, так и для нескольких человек. Большинство из них было занято: практически все посетители скорее всего были местными жителями, потому что никуда не торопились и неспешно наслаждались едой и питьем. Пару столиков занимали стражники в посеребренных кольчугах, отставившие по обучаю к стене острые мечи и луки с колчанами стрел. Но среди них занимали несколько столиков и чужаки: молодая пара явно из Талвинии, высокий уроженец Иллирии, или, как его еще принято было называть, Иллирского княжества, и трое или четверо южан, с Гор. В стороне от собравшихся посетителей тихо поигрывал на флейте молодой парень, скорее для себя, нежели для развлечения обедающих. Шустрые прислужницы сновали между столиками с переполненными подносами, распространяющими по всей таверне аромат свежего жаркого и красного, подогретого со специями вина. Яснина прошла к единственному не занятому столику, расположенному в непосредственной близости от ожидающих заказа стражников, занимая один из удобных стульев с мягкой подушечкой и бросая на другой сумку.

Русоволосая симпатичная девушка с маленьким носом-кнопочкой и задорно горящими глазами торопливо протолкнулась к ней, алея румянцем на круглых щечках от комплиментов и шуток стражников. Яснина, без интереса изучавшая обширное меню, заказала себе рагу из кролика с пряными травами и густым сладким соусом. Ожидая, пока прислужница принесет ее заказ, она нетерпеливо постукивала острыми, тщательно отполированными и покрытыми алмазной пылью ногтями по украшенной причудливой росписью столешнице, не обращая внимания на окружающих и концентрируясь только на своих ощущениях.

Слабенькое выявляющее заклинание быстро пронеслось по таверне, показывая, что над дверью висит заговоренный от разной мелкой нечисти амулет, сработанный довольно тонко и искусно, а в подвале, где скорее всего находился винный погреб, затаилось запирающее заклятье, поджидающее неосторожного и не слишком честного на руку любителя бесплатной выпивки. Колдовали здесь в последний раз пару дней назад, выправляя шатающуюся ножку у стула на другом конце зала, да и делал это молодой и совсем еще не опытный маг. А вот отзвук силы Велиславы раздавался от камина, сообщая о том, что создавала она серьезное и кропотливое заклятие, требующее время и усилий, вот только узнать какое, не представлялось возможности, ведь прошло немало времени. К тому же, заклинание ушло в пустоту, не столкнувшись с преградой, способной сохранить воспоминания о нем.

Досадливо поморщившись, Яснина оторвалась от бездумного созерцания пустого стола, поднимая глаза. И сразу же натолкнулась на пристальный и изучающий взгляд высокого мужчины, сидящего во главе большой группы стражников неподалеку от нее. Дорогая, изготовленная явно на заказ у какого-то столичного кузнеца кольчуга плотно обтягивала могучую, широкоплечую фигуру с бугрящимися мускулами. Светлые, цвета спелой пшеницы волосы, собранные в узел и окладистая короткая борода, обрамляющая приятное лицо делали его немного старше, но Яснина явно видела, что он едва разменял третий десяток лет. Ни в голубых, ясных и теплых глазах, ни в приятной улыбке на узких губах не было никакой враждебности или отчуждения. Прислужница вернулась с круглым подносом, сноровисто накрывая на стол, послав извиняющуюся улыбку притворно сокрушающимся стражникам, одаривающим ее улыбками. Внезапная идея заставила Яснину досадливо поморщиться. Она едва не упустила такую прекрасную возможность.

— Постой, — она рукой удержала уже убегающую девушку, заставив ее удивленно остановиться, — ты давно работаешь здесь?

— Да, госпожа. Больше пяти лет.

— Вот как. Несколько недель назад, где-то в первых числах месяца, сюда заходила колдунья, очень молодая, черноволосая и кареглазая. У нее в волосах, со стороны спины три красные полосы. Ты не видела ее?

Девушка задумчиво покусала губу, затем отрицательно покачала головой.

— Нет, я бы обратила на нее внимание, тем более что колдуньи-талвийки у нас большая редкость. Я сейчас спрошу у своей сменщицы, может она видела ее…

Разносчица торопливо убежала, заставив Яснину раздраженно выдохнуть сквозь сжатые зубы. Что ж, если они не вспомнят Велиславу сами, ей придется покопаться в воспоминаниях всей прислуги: кто-нибудь из них, да должен был заметить чересчур видную и бросающуюся в глаза женщину. Подошедшая к ней хрупкая, рыжеволосая девушка с россыпью веснушек на худеньком личике неуверенно присела в неловком реверансе.



— Я прислуживала за столом девушке, о которой вы спрашивали, госпожа. Я и наш виночерпий рассматривали ее, потому что она была очень красивой и так вызывающе одетой. Она пришла одна и заняла столик у камина, тот, второй от окна, — девушка жестом указала на занятый талвийской парой стол, — заказала рыбу, но у меня возникло чувство, что она даже не смотрела предложенное ей меню.

— Почему ты так решила?

— Речная рыба с дольками лимона и сметанным соусом у нас указана первой. Среди работников таверны даже шутка есть о гостях, которые заказывают первое, что попадается на глаза.

— Ты не заметила ничего странного, кроме этого? Может, она нервничала или волновалась?

— Ну, она скорее была встревожена. Постоянно оглядывалась по сторонам, словно проверяла, не следит ли кто за ней. И все время держала руки под столом, как-то странно их сложив.

Так вот что за заклятье соткала Велислава. Очень мощное, направленное на выявление слежки и запутывания следов. Не обнаружив ничего или никого подозрительного, заклинание ушло в пустоту и распалось, оставив лишь неясный отпечаток. Выходит, ведьма подозревала, что за ней следят.

— А потом спросила у меня дорогу к одному постоялому двору. Я пыталась разубедить ее, предлагая указать другие места, больше подходящие для ночлега, но она уперлась. Сказала, что ее туда отправили, и те, кто назвал ей этот адрес, просто не могли ошибаться.

— А почему ты не хотела объяснять ей, как до него добраться? Что это за постоялый двор?

— Он пользуется среди местных дурной славой, — девушка понизила голос до шепота и подошла к ней ближе, наклоняясь, — стража уже давно пытается его прикрыть, но хозяину каждый раз удается отвертеться. Говорят, там творятся плохие и страшные дела. Люди, живущие по соседству с ним, часто слышат странные звуки, доносящиеся из него. Но сколько бы стража туда не приходила с проверками, там все в идеальном порядке. Но это дурное, очень дурное место…

— Мне расскажешь, как добраться до этого славного местечка?

— Ох, и вы туда же!

— Ну, это им скорее надо бояться меня, чем мне — их, — весело подмигнула Яснина побледневшей девушке, заставив ту неуверенно прыснуть от смеха. Прислужница подробно разъяснила ей, как лучше добраться до постоялого двора, так тщательно разыскиваемого Велиславой и убежала. Заставив себя проглотить пару кусочком сочного и вкусного мяса, которое у нее вставало поперек горла, Яснина торопливо бросила на стол более чем щедрую плату за обед и сведения, и поспешила на улицу.

Мальчишка-конюший с явной неохотой оторвался от хитро косящейся на хозяйку лошади, лениво хрупающей сочной морковкой. Золотисто-буланая красавица с длинной, черной как смоль гривой и хвостом, и сияющей шкурой еще никого не оставила равнодушным, заставляя всех конюхов, в чьи руки она попадала, раболепно скармливать ей лучший корм и баловать кусочками сахара. Яснина уже давно привыкла к плутоватому нраву кобылицы, которой нравилось собирать вокруг себя толпы народа, перестав обращать внимание на ее проделки.

Постоялый двор она нашла сразу, следуя четким и ясным указаниям девушки из таверны, которая, похоже, хорошо знала этот город. Внешне он ничем не отличался от соседних домов. Но что Яснина могла сказать о нем сразу, даже не заходя внутрь и не применяя чары, так это то, что колдовали здесь много и часто, используя как самые простецкие заклинания, так и прибегая к сложным и опасным заклятьям. Воздух вокруг него был пропитан отзвуками самой разной силы, в том числе и темной. И не почувствовать этого Велислава просто не могла. Так за каким демоном неуверенную в себе колдунью понесло в это проклятое место? Яснина прищурилась, заметив едва уловимое темное движение на втором этаже, мелькнувшее вдоль окна. Кривая улыбка приподняла уголок губ: если бы она хотела появиться внутри незамеченной, никто из тех, кто находился сейчас внутри, не обнаружил бы ее до тех пор, пока она сама этого бы не захотела.

Стоять на улице, рассматривая здание, дальше не представляло смысла, поэтому привязав кобылу к коновязи, она направилась к широким дверям. Внутри было сумрачно, благодаря опущенным тяжелым и пыльным портьерам, практически не пропускающим дневной свет с улицы. В конце длинной и узкой комнаты за столом скучал пожилой мужчина, раскосые глаза и черные волосы которого выдавали уроженца Иллирского княжества. Услышав шаги, он вскинул голову: лишь на секунду в его взгляде мелькнул страх, но ей этого вполне хватило. Подобное говорило само за себя: кто-то предупредил его, что она может появиться здесь, дав подробное описание.

— У нас нет свободных комнат, — поспешно выдал мужчина, резким движением сгребая со стола связку ключей и толстую конторскую книгу.

— Не сомневаюсь, — саркастически прокомментировала его действия Яснина, движением бровей указывая ему за спину, на большую доску, на которой значилось количество незанятых мест и плата за них соответственно. Мужчина быстро вскочил, прямо ладонью поспешно и нервно стирая криво написанные мелом строчки. Одним неуловимым движением она оказалась за его спиной, с силой прижимая его щуплую фигуру к доске, вдавливая лицом в дерево. Он задергался, безуспешно пытаясь вырваться.

— Где она?

— Кто она? — Прохрипел он, крепко пришпиленный к стене силой, вьющейся вокруг него словно исполняющая диковинный танец змея, — я не понимаю, о ком вы говорите…

— Не понимаешь? — Яснина оторвала его тело от дерева, отбрасывая назад, на письменный стол и резко, до предела заломила назад руку. Раздался характерный треск ломающейся кости и вопль боли. — Возможно, это прочистит твою память и поможет вспомнить правильный ответ?

— Мне запрещено говорить! Я ничего не скажу!

— Отпусти его, ведьма.

Яснина медленно обернулась на раздавшийся голос, не торопясь выпускать обмякшего пленника из крепкого захвата. Перед ней стояло около дюжины вышедших из практически незаметной, сливающейся со стеной двери, вооруженных мечами мужчин. Говоривший, стоящий немного впереди, демонстративно раскручивал в руке магический аркан, отсвечивающий алым.

— Я должна испугаться? — Зло и ехидно осведомилась она у поваленного на стол мужчины, наклоняясь к самому уху, — ты главное, далеко не отползай, мы еще не закончили.

Сбросив обмякшее тело на пол, она рукой с легкостью поймала затянувшуюся петлю, несколько раз обматывая ее вокруг ладони и с силой рванула на себя, заставив мага пробежать несколько метров, врезаясь в стол. Первые бросившиеся к ней нападающие пали жертвами аркана, который она вырвала из руки мага, с ругательством вылезающего из-под столешницы и набросила на них, стягивая надежными путами. Отошедший от удара колдун отлетел к входной двери, припечатанный заклятьем такой силы, что медленно сполз по ней и уже не подавал признаков жизни. Остальных атакующих расшвыряло по всей комнате, с огромной силой прикладывая о стены, пол и потолок. Яснина усмехнулась, движением руки возвращая пытающегося уползти покалеченного мужчину назад, к себе под ноги.

— Я же предупредила, спешка здесь совершенно излишняя. Итак, по-хорошему ты не хочешь? Напрасно…

Мановением руки придав ему сидячее положение, она резко обхватила ладонями голову безуспешно пытающемуся вырваться из ее пут мужчины, впиваясь засветившимся взглядом в испуганно расширившиеся глаза. Она легко нашла в его памяти воспоминания того дня, в конце которого ему щедро заплатили. Велислава действительно нашла этот постоялый двор, обратилась к нему, показывая какой-то пергамент, который он схватил, не глядя и торопливо сжег на глазах у удивленной ведьмы. Он проводил ее на второй этаж, сказав, что ее уже ждут. А едва девушка переступила порог сумрачной и большой комнаты, как на нее накинули магическую сеть, усыпляя мощным и жестоким заклятием.

Увиденное заставило Яснину отшвырнуть его прочь. Отлетев от нее, он врезался в стену, стекая по ней бесформенной тряпкой. Раскинув руки, она призвала силу. Зрение изменило спектр, превращаясь в черно-белое, тщательно и досконально изучая все комнаты, коридоры, подвал и чердак постоялого двора. Велиславы здесь не было. Воспоминания мага показали, что ее, бесчувственную и крепко связанную, торопливо вынесли сразу после нападения, погрузили на повозку, забросав сверху тряпьем и куда-то увезли. Вот только ни один из них не знал, кто оплатил заказ на устранение ведьмы. Эти воспоминания были так умело и кропотливо вырезаны из их памяти, что не оставалось сомнений, что над их головами славно потрудился профессионал своего дела.

Яснина пересилила себя, не трогая больше мерзавцев, которых людьми назвать язык не повернулся бы, и вышла из комнаты, оставляя позади избитые и искалеченные тела. Она не могла вот так просто, без малейших доказательств, записать на свой счет еще одну дюжину трупов, особенно на чужой земле. А вот сделать им прощальный подарок: вполне. Она легко щелкнула пальцами, высекая яркие искры на одну из пыльных портьер, которая весело вспыхнула языками пламени. Плотно закрыв за собой дверь, чтобы не дать дыму раньше времени поднять переполох среди соседей, колдунья слегка повела рукой, сгущая перед окнами морок, мешающий увидеть разгорающееся пламя со стороны.

Чародейка остановилась у коновязи, неторопливо отвязывая лошадь, и не имея ни малейшего представления о том, куда могли увезти Велиславу и где теперь ее держат таинственные похитители.

Яснина недоумевала, в какую беду по незнанию могла попасть юная и опрометчивая колдунья, слишком пылкая и горячая, чтобы уметь останавливаться в нужный момент. Она частенько влипала в различные истории, большинство которых оказывались безобидными и легко решаемыми, но интуиция подсказывала ей, что в этот раз все будет по-другому. Яснина не представляла, кому могла помешать ведьма: у Велиславы никогда не было врагов или соперников. Легкий и веселый нрав позволял ей отлично ладить с другими членами Ордена и без особых усилий с ее стороны — уживаться с остальными молодыми колдуньями и магами во время обучения у Наставника. Конечно, она знала, что за чародейкой водится один маленький грешок — излишнее любопытство, которое, похоже, ее и сгубило в итоге. Самым вероятным из всех возможных предположений было то, что Велислава услышала или увидела что-то, не предназначающееся для чужих глаз и ушей. Но в таком случае, если Рогд отрицал свое участие, а выглядел он искренне удивленным исчезновением девушки, в Ордене зрел тайный заговор, о котором неизвестно каким образом удалось узнать ведьме. Что же происходило за надежными и неприступными стенами замка, тщательно охраняющими все колдовские тайны?

Глава 2

Яснина плутала по городу целый вечер, тщательно отслеживая любые сильные магические всплески, надеясь натолкнуться хотя бы на один, принадлежащий Велиславе. Следов ее силы нигде не было, говоря о том, что ведьму держали надежно связанной или опоенной каким-то дурманящим зельем, не позволяющим ей колдовать. Чем ближе к окраине города она подбиралась, тем сильнее становились терзающие ее тревога и переживания. Она придержала лошадь у последнего ряда домов, оглядывая уже практически пустынную дорогу, по которой лениво цокали подковами пару лошадок, запряженных в карету. Сгущающиеся сумерки укутывали надежным одеялом город, погружая его жителей в разморенное и дремотное состояние. Обоняние дразнили аромат коптящегося на огоньке мяса и запах березового дыма; где-то поблизости во дворах смеялись и визжали детишки, громкие спорящие голоса заглушал звонкий собачий лай.

Внезапная силовая вспышка заставила ее вздрогнуть от неожиданности. Магический удар был нанесен в глубине леса, темнеющего в паре километров от города, и до нее докатилась уже исчезающая в пространстве волна. Спрыгнув с лошади, Яснина сосредоточилась на центре атаки, переносясь туда. Ее выбросило на большую лесную поляну, со всех сторон окруженную высокими, темными деревьями с развесистыми густыми кронами. На смятой траве без движения лежали несколько человек, в которых, по поблескивающим в сумерках кольчугам, Яснина узнала городских стражников. Чуть в стороне валялась опрокинутая богатая карета, колеса которой все еще продолжали крутиться. Лошади, впряженные в нее, испуганно и жалобно ржали, пытаясь вырваться из удерживающих их пут и выбраться из завала.

Она быстро перевела взгляд на замершие в отдалении фигуры, не обращающие на нее никакого внимания. Двое высоких мужчин, закутанных с головы до ног в черные плащи, крепко удерживали за руки стоящую на коленях хрупкую девушку, чьи светлые прямые волосы выбились из-под золотого обруча, обильно усыпанного самоцветами, в беспорядке рассыпавшись по тонким плечам и испуганному, бледному лицу. За ее спиной возвышалась еще одна темная фигура, медленно подносящая к шее замершей жертвы кривой кинжал с тускло поблескивающим лезвием. Он явно наслаждался страхом попавшей в его руки добычи, с особой, изощренной и жестокой медлительностью проводя лезвием всего в миллиметре от светлой кожи, нарочно задевая позвякивающие золотые сплетения большого ожерелья, затягивающего всю шею и спускающегося на грудь.

— А вот и наш маленький подарочек. Тебя так тщательно охраняли, что пришлось прибегнуть к магии, чтобы заполучить тебя. Ну, да ничего — сейчас мы подготовим тебя к встрече с дорогим братом и отправим ему. Что от тебя останется, то и отправим…

— Нет! — Девушка дернулась в удерживающих ее руках, пытаясь освободиться, но захватившие ее мужчины лишь рассмеялись, наблюдая за бесплодными попытками и легко удерживая на месте.

— Можете позабавиться с ней, ребята. Не пропадать же зря такой красоте.

Лезвие легко прочертило изгиб высокой скулы отчаянно закричавшей жертвы, яростно забившейся. Держащие ее мужчины громко рассмеялись, с разрастающейся похотью осматривая маленькую и хрупкую фигуру юной девушки, казавшейся еще практически ребенком.

Стоящий спиной к застывшей Яснине похититель без звука рухнул в сторону, нелепо раскинув руки в попытке удержаться за воздух. Двое оставшихся вскинули головы, отшвыривая плачущую и кричащую девушку далеко в высокую траву. Колдунья лениво крутила в изящных пальцах кинжал с туманным золотисто-черным лезвием. Движением пальцев она заставила застывшее между лопатками поверженного врага оружие выскользнуть из плоти и вернуться к ней, скользнув богато украшенной рубинами рукояткой в подставленную ладонь.

— Так, так, так… Что у нас здесь? Трое сильных мужчин на одну хрупкую девушку: вы настолько переоцениваете своего врага или просто не уверены в собственных силах?

— Ты заплатишь, ведьма! — Яростно прорычал один из них, с силой запуская в нее силовым шаром с одной руки и кинжалом — с другой.

Яснина без труда легким движением пальцев отвела острое лезвие, летящее в ее сторону, позволив ему пронестись мимо и впиться в ствол дерева, а сгусток магического огня попросту развеяла. Жестокая улыбка искривила губы, а в глазах начало медленно разгораться сияющее золотом пламя. Черная ярость поднималась из глубин души, грозя вырваться наружу. Больше всего на свете Яснина ненавидела и презирала тех, кто мучил и терзал людей, бывших заведомо слабее, чем они сами. Для таких тварей у нее не было ни жалости, ни сострадания. Бросившегося на нее мужчину, который подбадривал себя яростными криками, подхватило в воздух и с силой швырнуло на ствол росшего в отдалении дерева. Оставшийся в одиночестве неудавшийся похититель, с внезапной для такого роста и комплекции прытью кинулся к девушке, которая пыталась бесшумно уползти подальше от места сражения.

Неплохой инстинкт самосохранения, отметила про себя Яснина, разглядывая эту картину, знаешь, что не можешь выиграть бой, спасайся бегством. А она держится молодцом, большинство девушек благородного сословия, к которому она без сомнения относится, сейчас бы валялись в бессознательном состоянии там, куда их бросили, покорно дожидаясь своей участи.

Золотистая змея скользнула по траве, высокой и мокрой от выпавшей росы, бесшумно и стремительно настигая злодея, опутывая ноги и кольцами стягивая рухнувшего, как подкошенный, мужчину, выжимая из него жизнь. Сама Яснина, не глядя на катающегося по земле в бесплотной попытке сбить гигантскую призрачную тварь, похитителя, прошла к замершей девушке, которая расширившимися от ужаса глазами следила за ее приближением. Она в очередной раз порадовалась тому, что предусмотрительно обула высокие, достигающие середины бедра сапоги из плотной кожи на высокой подошве, стянутые частой шнуровкой, не позволившие обильной и прохладной росе добраться до кожи. А вот спасенная девушка представляла собой довольно удручающее зрелище: ее длинные, сбившиеся волосы и тонкое шелковое платье, расшитое изысканным золотым узором, промокли и запачкались, когда она ползла по траве. Яснина присела рядом, протягивая ей руку. Огромные голубые глаза с ужасом сначала посмотрели на затихшего за спиной неожиданной спасительницы мужчину, затем скользнули взглядом на ее спокойное лицо.

— Вы их… убили?!

— Ты хотя бы представляешь, что они сделали бы с тобой, не успей я вмешаться? Для тебя это было бы намного хуже, чем смерть. Или я ошибаюсь?

— Нннет, просто я… Они…

— Они получили то, что заслужили. К тому же, один из них, тот, что валяется под деревом, проживет достаточно долго, чтобы успеть все рассказать.

— Спасибо вам.

Девушка внезапно разрыдалась, бросаясь к Яснине на шею, сжимая в удушающих объятиях и едва не роняя на мокрую траву. Она слегка скривилась, вытерпев порыв спасенной, легко поглаживая ее по хрупкому плечу. Колдунья не умела утешать и успокаивать, поэтому просто ждала, пока пережившая ужасное нападение девушка не выплачется. Нужно было перенести ее домой, передав в руки родным и близким, которые смогут позаботиться о пострадавшей намного лучше, чем она сама. И успеть до появления стражников заставить заговорить выжившего разбойника, который мог знать что-то и о похищении Велиславы. Яснина не верила в такие совпадения: вот только сердце предательски сжималось от боли при мысли, что она могла не успеть защитить от насилия маленькую и такую ранимую колдунью, как смогла уберечь от ужасной участи спасенную девушку.

Но ее планам не суждено было сбыться: в стороне открылся большой пространственный переход, из которого на поляну выбежали вооруженные обнаженными мечами и луками наизготовку воины, рассредоточившиеся по поляне. Увидев быстро идущего к ним высокого мужчину, которого сопровождал закутанный в черный балахон маг, Яснина застонала от отчаяния, переводя на притихшую в ее руках девушку быстрый взгляд. Заметив подходящих к ним, она стремительно вскочила на ноги и бросилась к остановившимся людям, путаясь в высокой траве ногами. Что-то жалобно и бессвязно лепеча, она уткнулась лицом в широкую грудь нежно обнявшего ее тонкую и гибкую фигурку мужчины, заливаясь слезами и в отчаянии цепляясь пальцами за тонкую ткань черного сюртука, расшитого золотой нитью. Яснина не сдержав порыва, закатила глаза. Да что ж ей везет-то так в последнее время? Судя по парадной одежде и тонкому изогнутому золотому обручу на голове мужчины, а также соотнося с девушкой сказанное напавшими на нее мерзавцами, выходило, что колдунья спасла жизнь Азарии, младшей и единственной сестре правящего князя Мораввы.

Пришлось подниматься. Стражники тем временем стремительно наводили порядок на поляне: убрали трупы неудавшихся похитителей, подняли карету, освободили рвущихся на волю лошадей. Несколько охранников княжны оказались живыми, но очень серьезно раненными — ими торопливо занялся маг. Остальных стражники укладывали на импровизированные носилки, которые делали сами из тяжелых еловых лап, чтобы отправить в город для похорон. Яснина следила за раненым, едва дышащим мужчиной, одним из нападавших, до которого дошел маг. Брезгливо осмотрев его, он что-то негромко сказал стоящим рядом стражникам, один из которых после короткого кивка полез за кинжалом. Если они собирались его пытать, то ей следовало находиться рядом, чтобы задать свои вопросы.

Но едва она собралась сделать первый шаг, как девушка в своем рассказе дошла до момента своего спасения, указывая брату на нее. Скрепя сердце, Яснина шагнула к поднявшему от сестры взгляд мужчине, старательно пытаясь удержать на губах улыбку. В ответ на ее легкий реверанс, князь немного отодвинул льнущую к нему девушку, склоняясь в глубоком поклоне.

Встретив ее слегка ошарашенный взгляд, он немного иронично улыбнулся.

— Вы спасли жизнь моей сестре. Я благодарю вас от лица всей моей семьи. Просите у меня все, что пожелаете.

— Например, луну с неба? — Себе под нос пробормотала смущенная Яснина на старо-талвийском.

Улыбка мужчины стала шире и заразительнее, излучая жгучее обаяние.

— Вы уверены, что она вам действительно так необходима? Насколько мне известно, ищите вы вовсе не ее.

Яснина с трудом сдерживала отчаянное желание отвернуться, чувствуя, как предательский румянец жаром опаляет щеки и шею. Оставалось надеется, что в сгустившихся сумерках эта маленькая слабость, свойственная ей, останется не замеченной.

Князь слегка обернулся, знаком подзывая к себе кого-то из стражников, а колдунья изучающее смотрела на него, сравнивая с тем, что так часто слышала о нем до этого. Он казался очень молодым, совсем юным, лишь немногим старше своей сестры, но на его лице и фигуре власть, могущество и огромная ответственность за целое княжество и судьбы его народа уже наложили свой тяжелый, полновесный отпечаток, заранее состарив его на многие годы. Нет, они не коснулись плавных, правильных и красивых особой, величественной и горделивой красотой, словно любящей и заботливой рукой богов выплавленных черт лица, огромных, бархатистых и бездонных глаз цвета ночных фиалок, обрамленных густыми и длинными ресницами. Не затронули тяжелой гривы волос цвета спелой пшеницы, милостиво обошли стороной высокую, широкоплечую и крепкую фигуру, поражающую силой и сдерживаемым могуществом. Но наложили свой отпечаток незаметно, словно поверх того, что даровали этому молодому мужчине боги, закравшись в глубину глаз, сверкающих мудростью и спокойным величием, в спокойные и сдержанные жесты. Яснина слышала, что князь Мораввы очень красив, но ей эта красота казалась излишней, слишком яркой, обжигающей и угнетающей. Что-то в облике этого спокойного и хладнокровного мужчины, недавно переставшего быть юным мальчиком, ее очень сильно смущало, заставляя опасаться его.

На ходу пряча длинный клинок, к ним поспешил стражник, показавшийся колдунье смутно знакомым. Когда он подошел совсем близко, склоняясь в почтительном поклоне, впрочем, без всякого раболепия, Яснина узнала в нем того мужчину, который так внимательно и пристально рассматривал ее в таверне всего пару часов назад.

— Мой господин, он не рассказал ничего нового, чего бы мы до этого не знали. Единственное, упомянул мага, напавшего на княжну и стражу и перенесшего их сюда. Но его лица они не видели, а разговаривать с ним им запретил наниматель.

— Что насчет колдуньи?

Стражник бросил быстрый взгляд на застывшую Яснину, затем перевел его на князя.

— Он не участвовал в похищении девушки, но слышал о нем. Говорит, что ее увезли куда-то в горы. Сказал, что она очень мешала его нанимателю, но приказа избавиться от нее еще не поступало.

Яснина бросила быстрый взгляд через его плечо: стражники как раз в этот момент накрывали чьим-то, торопливо сброшенным с плеч, плащом истекающее кровью тело. Что ж, не стоило сомневаться в возможностях обученных воинов выбивать из врагов необходимые сведения любыми способами, как допустимыми, так и запретными.

В горы. Горы были слишком большими, чтобы так просто разыскать Велиславу на их территории: сравнительно невысокие, покрытые шапками вечных снегов, они гигантской грядой протянулись с севера на юг, разделяя два соседних государства естественной границей. Она знала, что в их телах затаилось большое количество пустот, кратеров и пещер, но для того, чтобы осмотреть их все, понадобится время. Много времени, которого у нее не было. А рисковать в таком нестабильном месте, используя мощную магию, глупо. Сошедшие с вершин лавины, случайный земляной обвал, землетрясение или провал почвы может заживо похоронить Велиславу, навеки замуровав ее тело в какой-нибудь пещере.

— Мои люди уже сегодня приступят к поискам, они не могли уйти далеко, — он позволил легкой улыбке коснуться губ перед тем, как добавил, — будьте моей гостьей.

Яснина сжала зубы в бессильной ярости, торопливо отводя в сторону пылающий яростью взгляд, начинающий светлеть. Она не могла отказаться от подобного, оказывающего огромную честь любому получившему его, предложения князя. Она не настолько знатная и важная персона, чтобы из-за ее невежливого и оскорбительного отказа разразился международный скандал, которого так давно жадно жаждал Совет. И он, судя по лукавой улыбки, прекрасно понимал, какой ответ ей придется дать, приглашая ее в свой дом и тем самым надежным и проверенным способом связывая ей руки. Похоже, предчувствия ее в очередной раз не обманули: подсознание сразу забило тревожный звоночек, предупреждая о затаившейся опасности под таким обворожительным обликом. Умно, ничего не скажешь: если не знаешь своего вынужденного и неожиданного союзника, оставь его рядом с собой, под надежным присмотром, чтобы избежать неприятных и непредсказуемых последствий.

Вскинув голову под искрящимся смехом взглядом стражника, Яснина с невозмутимым, полным спокойного достоинства видом прошествовала мимо, следуя за князем, поднявшим на руки тихо плачущую девушку, которую сотрясала нервная дрожь, и направляющимся широким шагом к ожидающему их магу, склонившемуся в глубоком, полном почтения и уважения поклоне. Седовласый, с испещренным сетью морщин лицом и поблекшими от прожитых лет голубыми глазами, он излучал какую-то спокойную, теплую и добрую силу, окутывающую всю его невысокую, дородную фигуру невидимой простому глазу серебристой пеленой. Маг, посвятивший всю свою долгую жизнь целительству, как сразу определила Яснина, и добившийся на этой торной стезе огромного успеха. Такие люди могли легким мановением руки успокоить самого свирепого зверя, одним звучанием своего голоса примирить смертельных врагов, мудрым советом — остановить намечающееся, кажущееся неизбежным, сражение. А о целительской, спасительной силе, сосредоточенной в их руках, ходили легенды между простыми людьми и магами, которым довелось хотя бы краем глаза посмотреть на творимые ими чудеса.

Но ее тревожило другое: чародей, судя по взволнованному и тревожному взгляду, также ясно, как и она сама, видел исходящую от нее иссиня-черную ауру, пронизанную золотистыми всполохами, пропитывающую тело и расходящуюся почти идеальным кругом от ее фигуры на несколько метров. Губительную и опасную силу, несущую разрушения и смерть. Ее дар был темным и древним, питающимся отрицательными чувствами, черпающим силы из истоков человеческих грехов и несчастий. Каждая погубленная жизнь придавала ему все большее могущество, насыщая тьмой… В свое время Яснина пережила много неприятных минут, прекрасно понимая, что это может в любой момент выдать ее, но затем убедилась, что темный, практически черный цвет отличал ауры многих магов, и успокоилась.

Понимающая улыбка коснулась ее красивых, чувственных губ, когда старец решительно сжал в морщинистой, но крепкой руке березовый посох, испещренный старинными рунами и украшенный впаянным в навершие огромным каплевидным сапфиром. Черное сияние заклубилось вокруг нее, сплетаясь в длинные плети, стремительно уходя под кожу и впитываясь без следа, заставив его потрясенно и недоверчиво распахнуть глаза, наблюдая за простой демонстрацией того, что великая сила, плескающаяся в ее крови, была полностью покорена и подчинена своей хозяйке. Признательным наклоном головы он поблагодарил ее за разъяснение, взмахом посоха открывая созданный им временный пространственный переход. Колдун отступил, пропуская ее вперед, простым, казалось бы, жестом показывая, что доверяет ей. Маги никогда не оставались за спинами своих врагов, если не верили им и не знали, что от них можно ожидать. Ведь пока ты был позади, твой враг или противник мог сплести какое угодно заклинание, чтобы разделаться с тобой.

Она последовала за шагнувшим вперед князем, и оказалась стоящей посреди огромного двора, у большого, замысловатого фонтана, выложенного бирюзовой и малахитовой мозаикой. К ним уже спешили стражники и женщины, видимо, являющиеся прислужницами девушки.

Подошедший сзади колдун, ободряюще потрепал князя по плечу.

— Я осмотрю княжну. Ей нужно успокоиться и хорошенько выспаться. В ее случае — глубокий и долгий сон будет самым надежным и лучшим лекарством.

Мужчина коротко кивнул, поразив Яснину тем, что позволил чародею, пусть и приближенному к нему, такую фамильярную вольность. В Талвинии, посмевшего так панибратски прикоснуться к королевской особе, уже бы публично пороли на главной городской площади, а потом отлучили от Ордена и выслали из столицы в какую-нибудь глубинку, кишащую опасными тварями. Прецеденты имели место быть и за меньшие проступки: как правило, по приказу короля или Рогда оступившиеся маги из такой ссылки живыми не возвращались.

Яснина заметила любопытные взгляды выглядывающих из окон людей, прячущихся для надежности за портьерами и длинными занавесями. Двор, в котором они оказались, напоминал дно расписной чаши, окруженный со всех сторон высокими стенами дворца, облицованными у основания прекрасной мозаикой, плавно переходящей в светлый мрамор. Она уже видела величественное и великолепное сооружение со стороны: роскошное и огромное основное здание, с округлым, позолоченным куполом окружали четыре гигантские круглые башни, а у основного входа возносились в небо высокие стелы, отделанные фресками и обильной позолотой. Раскинувшийся на пологом холме дворец, окруженный пышным садом, мог своей красотой и роскошью посоперничать с королевской резиденцией правителя Талвинии, что, насколько колдунья знала из многочисленных сплетен, гуляющих по столице, крайне раздражало его, доводя до зубовного скрежета. Их правитель все время настаивал, что князь Мораввы сделал это ему назло, хвастая несуществующими богатствами, чтобы пустить пыль в глаза соседям, настроенным против него. Но сейчас, оглядывая изящество и богатство, с которыми был отделан один из внутренних дворов, Яснина была вынуждена с ним не согласиться. Увитая виноградными лозами открытая терраса окружала стены, у которых с нежным напевом шумела вода в больших настенных фонтанах, изображающих различные мифические сущности. Две высокие арки, ведущие во дворец, с обеих сторон окружали большие золотые чаши, в которых ночью зажигали огонь, чтобы освещать дорогу решившим прогуляться и подышать свежим воздухом придворным.

Ей пришлось постараться, чтобы подавить завистливый вздох, покосившись на князя, передающего слугам немного успокоившуюся девушку, которую тут же подхватили на руки, торопливо унося прочь. Старый колдун, откланявшись, поспешил за ними вслед, оставляя их одних. Пока князь отдавал слугам какие-то распоряжения, колдунья рассматривала служанок, облаченных в причудливые одеяния из тонкого шелка, плавно стекающего по фигуре, оставляя открытыми руки и большую часть груди, удерживаясь на плечах широкими посеребренными или позолоченными лентами. Длинные волосы девушек были заплетены в косы вместе с множеством украшений или собраны в высокие хвосты, перехваченные в нескольких местах широкими обручами. Яснина видела на улице города множество женщин, но все они были одеты более скромно: в длинные, расшитые и богато украшенные прямые платья или изящные шелковые накидки, плавно обтекающие фигуру. Изучая взглядом особенно поразивший ее наряд, представляющий собой две полоски ткани, причудливо обернутые вокруг тела, она пропустила тот момент, когда князь повернулся к ней, протягивая вперед руку с открытой ладонью. Она в смятении уставилась на нее так, как будто он предлагал ей что-то невиданное.

— Вы должны принять мою руку, — не скрывая насмешки, объяснил он, — таков обычай.

Глубоко вздохнув, колдунья протянула свою руку, вкладывая ладонь в мгновенно сомкнувшиеся вокруг нее сильные пальцы. Ничего не произошло, заставив ее недоверчиво поднять глаза на откровенно наслаждающегося ее замешательством мужчину. Ее прикосновения у обычных людей всегда вызывали крайне противоречивые ощущения, согревая теплом или вызывая легкий озноб, в зависимости от настроения чародейки. Она всегда удерживала свою силу под жестким контролем, но даже тщательно сдерживаемая, она не могла остаться не замеченной. Искушающе улыбающийся мужчина крепче сжал ее пальцы, наклоняясь, чтобы коснуться их губами. Откровенное прикосновение горячих губ к прохладной коже заставило ее вздрогнуть, переводя смятенный взгляд на не отрывающегося от ее руки князя, перешедшего все границы приличия.

— Вы наполнили мой дом радостью, — он выпрямился, посылая ей хищную и пугающую своей откровенностью улыбку, от которой у нее все похолодело внутри, заставив сердце сжаться. Он даже не пытался скрывать своего очевидного интереса к ней. Яснине не оставалось ничего другого, кроме как последовать за мужчиной, так и не выпустившим ее руки. Едва они зашли в просторную галерею, украшенную десятками больших напольных вазонов с распространяющими в воздухе дивный и насыщенный аромат цветами и отделанными яркой мозаикой фонтанчиками, скрываясь от посторонних глаз, она попыталась забрать руку. Удерживающие ее пальцы лишь сильнее сжались, а князь склонился к ее уху, мурлыкающе прошептав.

— Я всего лишь провожаю вас до отведенных вам покоев.

— Уверена, слуги прекрасно справятся с этим, — попыталась возразить Яснина, смущенная и ошарашенная прозвучавшим в простой фразе неприкрытым намеком.

Вместо того чтобы ответить, он рассмеялся и повлек ее дальше, вглубь дворца. Пока они пробирались по многочисленным переходам и анфиладам лестниц, колдунья ловила на себе заинтересованные и любопытные взгляды. Слуги и придворные почтительно отступали с дороги своего князя, низко кланяясь и тихо перешёптываясь за их спинами, стоило им отойти на пару метров. Судя по их поведению, князь либо соврал про существующий обычай, либо слишком рьяно подошел к его исполнению. Едва они подошли к широким, арочным дверям, Яснина поспешно присела в реверансе, торопливо вырвала из захвата руку и скользнула внутрь, закрывая за своей спиной дверь и прижимаясь к прохладной поверхности лбом. И могла поклясться, что услышала по другую сторону громкий, заразительный смех, заставивший ее в бессильной ярости ударить сжатой в кулак рукой по богато инкрустированной вызолоченной резьбой двери.

Она не умела правильно реагировать на проявляемое по отношению к ней внимание: ее учителем был мужчина, растивший ее, как родную дочь, но слишком жесткий и суровый для того, чтобы позволять простые и естественные для юности радости. Он обучал ее всему, что умел сам, открывая все таинства и секреты: но за долгие годы жизни, бывшей к нему изысканно жестокой и изощренно беспощадной, разучился любить и быть любимым. И не смог научить ее тому, чего не умел сам. Именно поэтому между ней и Главой Ордена были такие непростые отношения; Рогд сразу заметил появившуюся в столице новую чародейку, а на нее произвели неизгладимое впечатление власть, сила и могущество, которыми он обладал. Но чем больше они сближались, тем отчетливее понимала Яснина то, что принять его как мужчину и постоянного спутника в свою жизнь она не готова. Конечно, она досконально изучила те аспекты человеческих отношений, о которых учитель не считал нужным даже упоминать, но на нее они не произвели никакого впечатления. Она не чувствовала ничего к высокопоставленному колдуну, пытающемуся завлечь ее в свои сети и покорить своей воле.

Позднее, он предложил равноправный союз, обещая не ограничивать ни ее саму, ни силу, которой она обладала, но Яснина уже слишком хорошо разобралась в нем, чтобы поверить словам. Магу, привыкшему всегда получать то, что он хочет, ее решение, мягко говоря, не пришлось по вкусу. Но она довольно быстро переубедила его, не уступив в бою. Если он надеялся поражением заставить ее подчиниться, то глубоко ошибался. Яснина прошла слишком суровую школу, чтобы уступить: их затянувшееся сражение прекратил сам Рогд. Конечно, ни о какой дальнейшей дружбе не могло идти и речи, поэтому чародейка отстранилась от него, отказавшись вступить в Орден. Предвещающего ее быстрый крах колдуна вновь ждало жестокое разочарование: знания чародейки позволили ей без труда прекрасно обустроиться в столице, обеспечивая себе роскошную и беззаботную жизнь благодаря постоянным заказам, сыпавшимся на нее со всех сторон. Люди быстро поняли, что она не только обладает большой силой, но еще и отличается исключительной неразговорчивостью, не торопясь оповещать ни Совет, ни Орден об их просьбах. Рогду пришлось смириться со сложившейся ситуацией, закрывая глаза на ее практику, далеко не всегда законную и безобидную.

Немного успокоившись, Яснина обернулась, с удивлением осматриваясь по сторонам. Большую комнату в центре делила высокая — от пола до потолка — резная позолоченная перегородка, сквозь тонкие прутья которой были продеты расшитые атласные ленты и шелковые платы, легко и плавно покачивающиеся на легком ветерке, проникающем в окна. Одна часть отводилась под приемную: здесь пол был выложен кремовым мрамором с красными геометрическими узорами, а стены до середины покрывала мелкая и яркая мозаика, отделенная от красивых и живописных фресок с цветочным орнаментом широкой полосой облицовочного синего камня. В глубоких нишах у стены и витражных стрельчатых окон уютно расположились низкие широкие диванчики и оттоманки, обтянутые яркими шелками сапфирового и рубинового цветов, с горой маленьких подушечек с тяжелыми кистями, расшитыми золотой нитью. На круглых столиках, покрытых позолоченной резьбой стояли маленькие фарфоровые безделушки и керамические вазы с искусно составленными цветочными композициями. На пол, под ноги, были брошены большие и толстые ковры, вышитые шелковыми нитями и золотом с изысканным цветочным орнаментом. Такие же, только меньшего размера висели на стенах. В небольших вырезанных нишах в стенах стояли тяжелые подсвечники, в которые на ночь вставлялись ароматические свечи.

Другая часть комнаты, отгороженная перегородкой, представляла собой спальню. В глубокой арочной нише, по обе стороны которой потолок поддерживали покрытые росписью квадратные колонны, с проделанными для подсвечников отверстиями, на возвышении стояла огромная кровать с причудливым балдахином, резной высокой спинкой и расшитым золотом нежно — голубым покрывалом. Стены и пол в этой части были выложены желтой и бирюзовой мозаикой. У одной стены в нише стояли диванчики для отдыха, застеленные шелковыми покрывалами, а у другой — большой туалетный столик с тремя кристально-чистыми зеркалами и отделанный резьбой гардероб. Между ними расположилась позолоченная ширма из желтого атласа и огромное напольное зеркало в тяжелой раме, украшенной бирюзой.

Яснина ущипнула себя за руку, охнув от внезапно-острой боли. Рассеянно потерев поврежденную кожу, убирая покраснение, она с недоверчивым изумлением продолжила оглядываться по сторонам, не слишком доверяя своим глазам. Она гордилась тем, с какой красотой и роскошью был отделан ее дом в Талвинии, но он мерк по сравнению с тем, что сейчас окружало ее. Здесь все было другим и непривычным: и мебель, и украшения, и яркие и пестрые краски отделки, неприемлемые и неприличные для обустройства спальни в Литоре. Их интерьер был прост и лаконичен, менялись только породы дерева и ткани, из которых делали предметы мебели и обивку, да украшения. Здесь же глаз радовало такое изобилие плавных и причудливых линий, завитков и деталей, что невольно возникало восхищение невиданным мастерством того, кто создал все это. Она прошлась по толстому ковру, ощущая, как ноги по щиколотку проваливаются в ворс, и торопливо стала расшнуровывать сапоги. Отбросив запыленную обувь с прилипшими к подошве травинками, она с наслаждением ступила на мягкую поверхность, чувствуя, как нежно щекочут обнаженные ступни ворсинки. Прикоснувшись к ленте, обвивающей решетку перегородки, она с удивлением рассматривала изысканный узор, вышитый ярким стеклярусом и золотой нитью. За право обладать такой красотой литорские модницы готовы были бы убить, а здесь она просто служила дополнительным украшением.

Колдунья резко обернулась, заставив затаившихся за ее спиной девушек-служанок сдавленно пискнуть и дружно отступить назад, зардевшись и торопливо опуская глаза. Она изогнула бровь, глядя на притихших и смущенных незваных гостий, которые робко переглядывались, но не решались заговорить.

— Простите, госпожа, — неуверенно начала самая бойкая с виду девушка, приседая в реверансе и поднимая на нее лукавый, поблескивающий взгляд, — мы принесли вам одежду, чтобы вы могли переодеться с дороги.

Яснина перевела взгляд на наряд из алого шелка, который она для пущей убедительности своих слов протянула вперед, поблескивающий хрустальными и сердоликовыми бусинками. Сдавшись, она позволила девушкам позаботиться о ней, что, судя по довольным лицам, им очень понравилось. Одна из них — невысокая пышечка с рыжими волосами, собранными в толстую косу, перевитую лентами, усадила ее на низкий пуф, поливая из золотого кувшина ароматической водой на ее руки, чтобы она могла умыться. Другая подала вышитое полотенце, третья наполнила маленькую чашечку горячим напитком, пахнущим орехами и карамелью. Сбитая с толку их поведением и чувствующая себя крайне неудобно, Яснина позволила им делать привычную работу, решив не мешать рвущимися с языка колкостями.

Конечно, у нее были служанки, но ни одной из них не пришло бы в голову помогать ей умываться или вытирать своей хозяйке руки. Да и сама ведьма вряд ли допустила бы подобную вольность: она не любила, когда к ней прикасались чужие руки. Но, не зная местных обычаев, не хотела обидеть девушек, которые яркими бабочками вились вокруг, пытаясь всеми силами угодить. Особенно неудобно ей стало, когда абсолютно не смущающиеся служанки помогли ей снять прямого кроя кожаное платье с длинными рукавами, глубоким декольте и высокими разрезами на юбке. Они восхищённо и без всякого ложного смущения рассматривали ее, восторженно ахая и переговариваясь между собой. Та самая рыжая девушка, которая была, видимо, главной, заметила ее сузившийся взгляд и торопливо перешла на талвийский.

— Извините, что мы так рассматриваем вас: просто у вас такая роскошная фигура, за которую половину придворных дам готовы продать душу. А кожа похожа на шелк. Вы очень красивы…

Яснина бросила скептический взгляд сначала на девушку, которая, похоже, говорила совершенно искренне, не пытаясь подольститься, затем перевела его на свое отражение в зеркале. Молчаливая хрустальная гладь не пожелала присоединиться к хору дифирамбов, которые ей продолжали петь, безразлично отражая невысокую, среднего роста фигуру, с округлыми бедрами, тонкой талией и пышной грудью. Да, у нее была изумительная загорелая и бархатистая кожа, но любая чародейка могла похвастаться тем же, ведь у каждой из них были свои секреты ухода за собственной внешностью. Округлый овал лица обрамляли волнистые, отливающие медью очень длинные волосы, которые являлись любимым аспектом ее внешности. Ее черты можно было назвать красивыми, но они не были идеально правильными и совершенными: чуть пухлые губы бантиком, ямочки на округлых щеках, большие глаза каре-зеленого цвета, тонкий изгиб бровей. Она нравилась многим, но не находила в своей внешности ничего необычного: у всех окружающих был тот же набор, чаще всего более привлекательный и завораживающий.

Яснина философски пожала плечами, слушая не замолкающих ни на минуту девушек, уже не обращая внимания на сыпавшиеся с трех сторон комплименты. Довольно быстро им удалось переодеть ее в наряд, представляющий собой прямую, слегка расклешенную тунику со свободно струящейся волнами юбкой, ниспадающей шлейфом на пол. Высокий лиф был отделан вышивкой и каплевидными золотистыми камнями. Тонкие ленты, усыпанные мелкой россыпью сверкающих драгоценных бусинок, удерживали ее на плечах и обвивали руки, заканчиваясь на запястьях широкими золотыми браслетами. Недоверчиво глядя то на свое отражение, то на сияющих, как начищенный медяк, служанок, с гордостью и умилением рассматривающих ее, Яснина пыталась понять, как она умудрилась вляпаться в очередную историю.

Учителя бы удар хватил, если бы он увидел ее в этом виде, разряженную, как какую-то любимую наложницу. Хотя, на последних, которых она в избытке видела при дворе, тратилось намного меньше ткани и украшений. Хихикающая рыжеволосая девушка собрала ее волосы, перевивая их такой же расшитой золотистой лентой, что и на платье, и с поклоном отступила назад. Пока она трудилась, высунув от усердия розовый язычок, другая девушка куда-то убежала, возвращаясь уже с парой резных шкатулок, в которых оказались хрустальные флакончики с духами и маленькие керамические баночки с всевозможной косметикой. Яснина хмыкнула, рассматривая услужливо подсунутый под нос довольной донельзя служанкой яркий опиат для губ. Да, Велислава бы заложила свою душу какому-нибудь демону, только чтобы он позволил ей остаться в этом месте, которое для нее, скорее всего, показалось бы раем. Ее же оно только смущало и вызывало неловкость: словно она по ошибке оказалась на месте знатной дамы, привыкшей к неге и чрезвычайной роскоши, а также вниманию к своей персоне и заботе.

Девушки убежали, возбужденно смеясь, но побыть в одиночестве долго ей не дали. Она писала письмо знакомому магу, жившему в Моравве уже много лет, надеясь прояснить сложившуюся очень странную ситуацию, когда веселая рыжеволосая девушка вернулась. Яснина с неохотой подняла голову от пергамента, а служанка изумленно уставилась на письменный прибор, которого до этого в комнате не было. Свернув письмо, ведьма небрежным движением бросила его себе за плечо, прошептав пару слов. Вспыхнуло темное пламя, и пергамент просто растворился в воздухе с тем, чтобы попасть в нужные руки. В зеленых круглых глазах появилось такое восхищение, что Яснина досадливо поморщилась. Спохватившись, девушка присела в реверансе.

— Господин приглашает вас разделить ужин с ним и его семьей.

— Княжне стало лучше?

— Да, после лекарств, что дал ей лекарь, она пришла в себя и успокоилась. Она тоже будет присутствовать на ужине. Это своеобразная традиция: наш повелитель всегда собирает всю семью по вечерам вместе, как бы занят он не был.

— Прекрасный обычай, — Яснина последовала за тараторящей служанкой, которая с гордостью показывала ей дворец, рассказывая, как его строили и из каких дальних стран привозили ковры и шелка. Подобная бессмысленная болтовня уже давно вывела бы ее из себя, заставив применить какое-нибудь малоприятное заклятье по отношению к рассказчице, но девушка делала все так непредвзято и искренне, что чародейка сама не заметила, как начала улыбаться ее шуткам.

Они вошли в огромный, ярко освещенный зал с низкими арочными потолками, отделанными позолотой. На возвышении был установлен низкий стол, вокруг которого на больших подушках уже сидели несколько человек, в том числе и сам князь, которого она сразу увидела. Девушка быстро ускользнула, поэтому ей не оставалось ничего лучшего, чем пойти к накрытому столу, у которого сновали многочисленные, облаченные в яркие шаровары и безрукавки слуги и виночерпии, наполняющие бокалы и подающие ужинающим блюда и приборы. Яснина с удивлением смотрела, как князь и маг поднимаются со своих мест, словно приветствуя ее. Сияющая княжна осталась сидеть, но посылала ей такие радостные и ослепительные улыбки, что не оставалось сомнений в том, что она действительно рада ее видеть. А вот настроение колдуньи окончательно испортилось, когда мужчина широким жестом предложил занять свободное место по правую руку от себя, в непосредственной и очень тесной близости. Яснине пришлось подчиниться, хотя она уже присмотрела себе место в отдалении, за магом. И судя по лукавому, смеющемуся взгляду, князь заметил, куда она до этого смотрела.

— Вы так потрясающе смотритесь в нашей одежде! — Азария восхищенно рассматривала ее, сложив руки и поднеся их к лицу, — правда, Камлен? Она словно рождена в Моравве, а не в Талвинии!

— Действительно, — князь, имя которого она только что узнала, обернулся к ней, дразняще улыбаясь, — настоящая обольстительная красавица, способная любого мужчину рядом с собой сделать самым счастливым на свете!

Яснина поперхнулась отпитым глотком вина, попавшим не в то горло, широко распахнутыми глазами глядя на смеющегося мужчину. Азария тоже заливалась звонким смехом. Только маг задумчиво хмыкнул, глядя на ее ошарашенное лицо, и повернулся к князю, укоризненно выговаривая ему.

— В Талвинии не принято публично говорить такие вещи женщине, тем более колдунье, Камлен.

Яснина закашлялась, поперхнувшись повторно от того, как запросто произнес имя князя чародей, словно это было привычное и обыденное дело.

— Но ведь это правда, — восхитительно удивилась княжна, указывая на нее рукой и обращаясь к магу, — любой мужчина отдаст за нее все свое состояние.

— У вас ведь не принято выкупать невесту, не так ли?

Яснина отрицательно покачала головой, вспоминая свадебные обычаи и не припоминая ничего такого, только шутливые конкурсы, которые обычно устраивали дружки невесты и жениха.

— В Моравве за девушку принято давать выкуп, обычно ее вес в чем-то ценном: специях, шелках, меди, серебре, золоте или драгоценных камнях, в зависимости от достатка будущего жениха.

— А я опозорю свою семью, потому что слишком худая. Мне придется подкладывать под одежду камни, чтобы за меня дали богатый выкуп, иначе я никогда не выйду замуж!

Колдунья с изумлением смотрела через стол на потрясающе красивую девушку, действительно, очень хрупкую и изысканно тоненькую. Ее огромные глаза темно-голубого цвета сияли ярче, чем украшающие ее сапфиры, длинные светлые волосы мерцали, а тонкие и благородные черты поражали своим совершенством. Ей оставалось только еще раз подивиться странным обычаям соседней страны, в которой все было принято по-другому, не так, как у них.

— А вот за вас заплатят огромный выкуп в драгоценных камнях, — огорченно добавила Азария, тяжело вздыхая и вызывая улыбки на лицах мужчин, которые, судя по всему, привыкли слушать такие разговоры каждый день. Яснина с трудом представляла себе того безумца, который способен на такой разорительный поступок, тем более из-за нее. Даже если не принимать в расчет, что она просто испепелит храбреца, таковых все равно не окажется. Она не знатна и не влиятельна в обществе, в ее жилах не течет голубая кровь дворян, а ее состояние принадлежит ей самой и никогда не перейдет под управление мужа, даже если она и найдет себе такового.

— Судьба так не справедлива ко мне, — продолжила жалобно сетовать девушка, — я все время ем самую сытную еду, но ничуть не поправляюсь.

Глядя на стоящие перед ней приборы из изящного фарфора с изысканными яствами, распространяющими восхитительные и тонкие ароматы, колдунья чувствовала, как окончательно пропадает аппетит. Ее спасло появление опоздавшего юноши, облаченного в белые одежды, неторопливо направляющегося к столу. Он слегка поклонился князю, занимая последнее свободное место около мага. Его темный, почти черный взгляд, остановился на ней, изучая.

— Ты не представишь меня, брат?

— Мой младший брат, княжич Ховар, — князь перевел взгляд на нее, указывая на юношу, улыбающегося ей, — а это наша гостья, госпожа Яснина.

Она на секунду бросила на него быстрый взгляд, на который он ответил улыбкой. Что ж, шпионы князя не дремлют, раз он так быстро разузнал ее имя. Молодой княжич рассыпался в витиеватых любезностях, но что-то странное и наигранное было в его красивой, яркой и выразительной, как у старшего брата внешности. Да и улыбка казалась фальшивой и совсем недоброй. Яснина не решилась подвергнуть его магической проверки, понимая, что это не останется незамеченным для старого мага, который с неодобрением смотрел на полный бокал, из которого отпивал Ховар. От разглядывания юноши ее отвлек тихий голос, раздавшийся едва ли не над самым ухом, заставивший ее резко повернуться и чуть не столкнуться нос к носу с внимательно смотрящим на нее мужчиной.

— Почему вы ничего не едите? Вас смутили слова моей сестры? Она не хотела обидеть вас…

Яснина кинула быстрый взгляд на девушку, которая с аппетитом уплетала стоящее перед ней блюдо, не обращая на них внимания. Маг тоже посвятил свое внимание тарелкам, чтобы, видимо, не смотреть на своего соседа за столом, который больше прикладывался к вину, чем к еде.

— Нет, она не сказала ничего обидного, просто я не голодна.

— Вы разобьёте сердца поварам, которые так старались приготовить сегодняшний ужин. Если вы едите только талвийскую еду, я прикажу заменить ваши приборы.

— Нет, не стоит.

Просто отвернись, мысленно уговаривала его колдунья, и молча ужинай. Вот только ее просьбы не достигли своей цели, потому что вместо этого он придвинул к себе ее тарелку, нарезая маленькими кусочками щедро присыпанное травами мясо, накалывая его на вилку и поднося к ее губам. Изумленно распахнутые каре-зеленые глаза потрясенно встретились с абсолютно серьезными, фиалковыми. Яснина не знала, как вежливо отклонить чрезмерную заботу о себе, которая начинала сильно смущать, поэтому открыла рот, позволяя ему кормить ее с рук, чувствуя себя не самой умной ведьмой в этом княжестве, и искренне мечтая провалиться сквозь землю. Почему-то она была более чем уверена, что никаких подобных обычаев принято не было. Ее спас маг, который, похоже, знал это наверняка.

— Давненько я не был в Литоре, — он спрятал улыбку в бороду, когда князь, досадливо поморщившись, отложил ее столовый прибор, устремляя на помешавшего ему чародея гневный взгляд, — Рогд все еще Глава Ордена?

— Не представляю, что способно это изменить, — Яснина послала ему благодарную улыбку через стол, — без него Орден не протянет и дня.

— Это верно, он прекрасный организатор и управитель. Вот только ни у вас, ни у меня с ним отношения как-то не задались.

— А, так вот кто тот загадочный маг, что стукнул его в приступе ярости посохом. Наслышана о том случае, наслышана…

Маг смущенно кашлянул, сверкая глазами. Похоже, он нисколько не сожалел о своем поступке и не спешил раскаиваться в содеянном.

— Вы, как я слышал, тоже особой любви к этому самонадеянному и напыщенному мальчишке не питаете?

— Что правда, то правда.

Рогд был на пару столетий старше нее: язык бы не повернулся назвать его молодым, но, выходит, что целитель намного древнее, чем она думала, раз с легкостью позволяет себе так небрежно отзываться о его возрасте.

Нехитрой беседой он отвлек ее, расспрашивая о столице, нескольких магах, оказавшихся ей знакомыми, ценах и законах. Она увлеченно рассказывала о ввезенных из Иллирии новых методиках врачевания, когда громкий хлопок заставил ее вздрогнуть: по безмолвному приказу князя из бокового входа вышли музыканты, занимая другое возвышение, а в центр комнаты выскользнула дюжина едва одетых в полупрозрачные полоски ткани на груди и бедрах, девушек, которые грациозно закружились в странном и очень соблазнительном танце под дивную музыку.

— А вы умеете танцевать? — Азария повернула к ней сияющее личико, едва не подпрыгивая на месте от возбуждения. Бросив взгляд на изгибающихся в откровенном па красавиц, колдунья медленно покачала головой, показывая, что не умеет. И никакая сила в мире ее не заставит!

— А я давно пытаюсь научиться, но у меня плохо получается. А мне так нравятся наши танцы, они такие красивые!

Скорее, соблазнительные и чрезвычайно откровенные, рассчитанные на то, чтобы покорить мужчину. Даже в постоялых дворах и тавернах, устраивающих время от времени экзотические развлекательные номера с целью привлечения платежеспособных клиентов, она никогда не видела ничего подобного. Опьяненные вином и похотью, мужчины поубивали бы друг друга в стремлении завладеть такой манящей и искушающей красоткой. Но, собравшиеся за столом мужчины реагировали совершенно спокойно, продолжая ужинать. Только младший брат князя обернулся, с улыбкой наблюдая за полными грации и страсти движениями танцовщиц. А музыка ей на самом деле понравилась: она была плавной, певучей, обволакивающей и завораживающей. Яснина заслушалась, полностью погружаясь и растворяясь в льющихся звуках, наслаждаясь звучащей мелодией, пробуждающей приятные воспоминания. Поэтому и пропустила момент, когда старый маг откланялся и ушел. А вслед за ним упорхнула и Азария. Очнувшись, она тоже начала подниматься, краем глаза увидев, как нетвердо встает на ноги Ховар, но была остановлена крепкой рукой, сжавшей ее запястье.

— Останьтесь.

— Но…

Яснина осела обратно на подушку, подчиняясь тянущей ее вниз руке, не зная, как нужно поступить в такой ситуации. Она заметила, как Ховар бросил на них насмешливый взгляд, умело скрыв его за глубоким поклоном. Проводив отчаянным взором удаляющуюся спину юноши, она повернулась к смотрящему на нее князю.

— Почему вы так старательно отстраняетесь от меня? Разве я сделал что-то, способное вызвать у вас недоверие по отношению ко мне?

— Нет, конечно, нет. Просто я не вхожа во дворец и не привыкла так плотно общаться с правителем.

— И из-за этого вы так странно смотрите на меня? Что ж, это многое объясняет. А то я начал думать, что у меня появилась вторая голова…

Яснина фыркнула, не сдержав улыбку. Пока он не совершал никаких смущающих поступков, ставящих ее в тупик, она готова была сколько угодно находиться в его обществе, тем более, что он оказался очень интересным и умным собеседником. Она не заметила, как расслабилась, с удовольствием слушая его увлекательные рассказы о странных обычаях, принятых в Моравве.

И была удивлена тому, с каким трудом сдерживала зевки вернувшаяся за ней и терпеливо дожидающаяся у входа в зал служанка. Пока они шли обратно, Яснина выглянула в окно и была неприятно поражена занимающимся на небе рассветом, указывающим на то, что она всю ночь провела наедине с князем, который без труда увлек ее, заставив позабыть о времени и обо всем остальном. Вернулась она в комнату в отвратительном расположении духа, обвиняя себя в беспечности и легкости, с которой забыла о цели своего прибытия в княжество. Неважно, что пообещал ей князь, она должна была продолжить поиски Велиславы, а не разделять продолжительные трапезы с мужчиной.

Глава 3

Весь следующий день до полудня она нетерпеливо ожидала ответа на свое письмо, ходя из угла в угол, не в силах усидеть на месте. Маг уже давно числился в ее должниках, в свое время она оказала ему очень большую помощь в спасении умирающего ребенка: теперь он просто не мог проигнорировать ее просьбу разузнать как можно больше о происходящем. Солнце стояло в зените, а ответа так и не последовало, вызывая у нее все большее раздражение, плавно переходящее в праведный гнев. Прождав еще какое-то время, Яснина была вынуждена самой себе признаться, что больше не может оставаться в четырех стенах, пусть и таких роскошных и манящих уютом. Она без труда нашла дорогу в укромный, укрытый строениями со всех сторон, дворик, куда накануне их перенес маг. Солнце расстаралось вовсю, нещадно припекая и прогоняя даже самых рьяных своих почитателей в благодатный тенек, поэтому под жарко палящими прямыми лучами она оказалась в гордом одиночестве. Пройдясь по играющей всеми цветами радуги мозаике, по которой резво бегали шустрые солнечные зайчики, Яснина присела на мраморный край причудливо вырезанного из камня и изукрашенного изразцами фонтана, наблюдая за попеременно выстреливающими в горячий воздух и опадающими на дно чаши высокими и прохладными струями.

Тихий шум крыльев и негромкое воркование заставило ее резко вскочить на ноги, вынимая руки их кристально прозрачной, словно чистый горный хрусталь, воды… На нагретые солнцем плиты двора тяжело опустилась волнистая белая голубка с хохолком и отливающими серебром крыльями, поглядывая на нее круглым любопытным глазом и воркованием привлекая к себе внимание. Яснина торопливо подошла к ней, опустившись на одно колено и поднимая ее на руки. К мохнатой лапке тонкой бечёвкой был привязан небольшой пергамент, упакованный в серебряную капсулу.

Она поспешно развязала узелок, высвобождая письмо из упаковки. Почерк Роя нисколько не изменился, оставшись таким же кривым и неровным, как и в годы его ученичества у мага, жившего по соседству с Ясниной в Литоре. Только благодаря этому близкому знакомству она узнала о недуге, подкосившем десятилетнюю дочь одного из подающих большие надежды учеников колдуна. Никто из них не сумел помочь страдающей прелестной златокудрой малышке, медленно угасающей, словно стремительно сгорающая на сильном ветру красивая свеча.

Яснина так никогда и не рассказала безмерно счастливому и глубоко благодарному Рою о том, кто стал истинной причиной загадочного недуга. Слишком хорошо знавшая темную сторону силы, ведьма не поверила заверениям, что это какая-то заморская болезнь. Найти бывшую возлюбленную отца девочки не составило большого труда, так же, как и выбить из трусливой и малодушной женщины правду. Дочь состоятельного купца, она была чересчур самоуверенной и себялюбивой, не допускавшей даже мысли о том, что кто-то может ответить ей отказом. А обучающийся колдовскому делу молодой мужчина не согласился идти простым батраком к богатому торговцу, прекрасно понимая, какими унижениями для него обернется такой неравный брак, на который со снисходительными улыбками уже согласились родители ради своей любимой доченьки. Не простила и не забыла свое унижение не состоявшаяся невеста, долго и упорно выискивала способ отомстить, с годами лишь разжигая огромное пламя ненависти в своей груди из тлеющего уголька обиды.

А спустя почти тринадцать лет случайно встретила колдуна, промышляющего темными делами, не брезгующего и не отказывающегося даже от наемного и банального убийства, пусть и совершенного во имя мести. В ту ночь Яснина оставила в заброшенном доме, где проводился темный ритуал, два остывающих тела. Дочь купца не собиралась останавливаться, отняв жизнь маленького и невинного ребенка: со смехом она поведала, что сживет со свету и беременную жену мага, находящуюся на последних сроках, а потом займется и родными обманувшего ее подлеца, пока у него не останется в этой жизни ни одного дорогого человека. Он отнял у нее счастье, так она считала в своем ослеплении, даже не принимая в расчет то, что Рой никогда не лгал ей и не состоял с девушкой в близких отношениях, всячески пытаясь ее образумить. А теперь пришло ее время отплатить ему тем же. А колдуну было все равно, какую работу делать, если за нее платили такие огромные деньги. Яснина не делала ничего особенного, просто повернула вспять заклятье, тщательно сплетенное маленьким и темным человечком, закутанным в пестрые одеяния. Они сами подписали себе приговор, установив конечной целью смертельный исход.

Для родителей же спасенной малютки она просто приготовила особое, восстанавливающее снадобье, которое позволило ей уже через пару минут со смехом вскочить с измятой постели и весело унестись с большим сачком на улицу, чтобы продолжить любимое занятие — ловлю красивых и ярких бабочек.

«Опущу долгие приветствия и заверения в том, как я рад, что ты еще жива. Ты и так это прекрасно знаешь. Насчет Велиславы — глухо, как в самом далеком и глубоком болоте. Слух ходит, но никто ничего доподлинно не знает. Я перетряс всех знакомых магов, как состоящих на должностях, так и одиночек. Заглянул и в пару темных местечек с сомнительной репутацией, но сейчас там слишком заняты обсуждением твоей персоны, не пожелавшей появиться тихо и мирно, как все остальные. Кстати, не будь я магом, валялся бы прирезанный в укромном переулке за одно знакомство с тобой. Кому это ты так успела насолить? Ходят какие-то неясные разговоре о новом маге, появившемся в городе вместе со своими подручными. Как я не пытался разыскать хотя бы кого-нибудь из них, мои происки не увенчались успехом. Зато подпоенный владелец одной таверны, укрывающей беглых магов из Талвинии, которые скрываются от закона, поведал захватывающую дух историю. Не знаю, что из этого рассказа правда, но он клялся и божился, что все это произошло на самом деле в его таверне. Суть проста: пару незнакомых ему и очень молодых юношей разыскивали спрятанного у него в погребе мага. Он, естественно, ушел в несознанку, за что и поплатился сломанными ребрами и ногой, но это не главное. Он уверяет, что они словно нюхом почуяли мага, вырвали крышку погреба и вытащили того, без труда скрутив сопротивляющегося матерого мужчину. Мало того, магия на них не подействовала: впиталась, даже огненная, не причинив никакого вреда. Не уверен, что ему можно доверять, но перепуган он до смерти, и колдуна того на самом деле так и не нашли, как в воду канул. Если удастся узнать что-нибудь стоящее, отпишусь…»

Рой, может и писал в беззаботной и ироничной манере, но и сам прекрасно знал, что дыма без огня не бывает. Не стал бы он пересказывать пустые сплетни, значит, в городе действительно происходит что-то странное, раз даже обитатели темного дна боятся новых, пришлых магов. Вот только кто они такие и что им могло понадобиться в прекрасно охраняемом городе, Яснина не представляла. Да и история про сильных, не опасающихся магии людей ей казалась слишком неправдоподобной. Перепуганный мужчина мог просто не заметить, что к нему вломились оборотни в человеческом обличии, оттуда и острый нюх, и невиданная сила, а магию также запросто могли отразить выкованные на заказ доспехи. Только кому, обладающему такими человеческими и денежными ресурсами, могло в срочном порядке понадобиться избавляться от неугодных магов?

Колдунья отпустила птицу без ответа, задумчиво подбросила оторванный клочок пергамента, на котором было написано послание, на ладони, а затем сжала ее, вызывая пламя. Глядя на алые язычки, жадно и с наслаждением облизывающие бумагу, она перебирала в уме всех более или менее значимых магов, которые состояли в ссоре с Орденом, имели зуб на остальное магическое население Талвинии или помышляли захватить власть. Таких набиралось не меньше двух десятков, вот только половина их них была слишком честолюбивой и жадной, чтобы пойти на сговор с оборотнями, а другая — излишне самовлюбленной, обожающей петь себе хвалебные песни, они и дня бы не утерпели без того, чтобы не пустить по тавернам и постоялым дворам слух о собственном величии и могуществе. Нет, здесь действовал какой-то терпеливый, умный и знающий свое дело колдун, который любыми способами стремился добиться поставленной цели. И ни одного подходящего на эту роль Яснина не знала.

Велислава всегда умудрялась встревать во всевозможные истории, отыскивая на одну очень привлекательную часть своего тела постоянные приключения, но на этот раз просто превзошла саму себя, сумев узнать что-то о затеваемом заговоре и канув без вести на просторах чужого государства.

«Найду, — отрешено подумала колдунья, стирая с руки тонкий слой пепла, оставшийся от письма, — оторву уши, а вместо них прикреплю сигнальные маячки».

Устав от ненавязчивого присутствия за своей спиной, она раздраженно обернулась с далеко не самым добрым выражение на хмуром лице. Видимо, совсем не добрым, так как переминающаяся с ноги на ногу в паре метров от нее Азария вскрикнула, прижимая к груди задрожавшую руку. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Яснина приподняла брови, вопросительно глядя на покрасневшую от смущения сестру князя, которой было явно неловко от того, за каким занятием ее застали.

— Я не хотела вам мешать, — покаялась она с самым виноватым видом, — просто увидела из окна, как вы спустились во двор, и решила присоединиться. Я хотела пригласить вас прогуляться со мной позади дворца, там очень красивый парк, но если я не вовремя…

Колдунья удивленно хмыкнула, в который раз поражаясь тому, насколько отличается воспитание молодой княжны от дочерей короля, которых она пару раз имела неудовольствие видеть во время рыцарских турниров и праздников урожая. Кроме высокомерия, там еще были спесь, заносчивость и избыток самовлюбленности и излишней гордости. Все это подчеркивалось природной красотой, но без следа растворяло ее, выдвигаясь на первый план. Насколько знала колдунья, король до сих пор не отыскал ни одного претендента на сердце и руку хотя бы одной из своих драгоценных дочурок. Высокопоставленные дворяне бегали от них, как демон от могущественного мага, прибегая не только к хитрости, но и подкупу, убеждая звонкими золотыми монетами мамок и нянек принцесс, в том, какие они негожие женихи. Даже Рогд был вынужден однажды отмахиваться фантомами от излишне настойчивой дочери непосредственного работодателя, торопливо сбегая из дворца.

Азария же словно не сознавала, насколько прекрасна была. За такую невесту у них в Талвинии уже давно шло бы настоящее ожесточенное сражение между знатными вельможами. Яснине оставалось лишь мысленно поаплодировать тому неизвестному, кто так достойно воспитал девушку, позволив ей не терять голову от многочисленных похвал и остаться собой.

— Мне все равно не остается ничего другого, кроме как ждать. Будет лучше, если это время что-нибудь скрасит.

Девушка счастливо просияла, одаряя ее восхитительной улыбкой. Подойдя ближе, она озабоченно оглядела ее и покачала головой.

— Вам будет жарко без зонта, — она покрутила изящную позолоченную ручку кружевного зонтика, который держала за спиной, демонстрируя его ей, — я попрошу служанку принести и вам такой…

Яснина удержала ее, представляя, как ее недоброжелатели с гомерическим хохотом катаются по полу в истерическом приступе, когда кто-нибудь поведает им увлекательную историю о гуляющей под ручку с княжной колдунье, мало того, что одетую в шелковые тряпочки, так еще и прячущуюся под ажурным зонтиком. Нет, такого позора ее репутация и так далекой от правильности ведьмы точно не выдержит.

Азария вывела ее на узкую тропинку, сбегающую с холма, на котором раскинулся дворец, тонкой змейкой вниз, и исчезающую среди пышных, цветущих алыми, желтыми и фиолетовыми цветами невысоких деревьев, между которыми в нарочито неправильном порядке были разбиты роскошные клумбы с такими редкими для Талвинии и Мораввы золотисто-лиловыми и огненно-красными розами с большими тугими бутонами, завезенными из Иллирского княжества. То тут, то там были установлены высокие изящные фонтанчики и фигурные композиции из цветного мрамора.

Девушка без устали непосредственно и весело щебетала, то восхищаясь цветами, то выспрашивая, какие больше всего любит колдунья. От ее манеры постоянно перескакивать в разговоре от одной темы к другой, Яснина никак не могла отвлечься, вынужденная прислушиваться к ее рассказам, щедро разбавленным многочисленными вопросами, чтобы осмысленно отвечать на них. Не то, чтобы Азария была ей неприятна, наоборот, она вызывала у нее неясное чувство теплой симпатии, которое она старательно подавляла, просто она втягивала ее в долгие разговоры с такой искренней непринужденностью, что приходилось отвечать, чтобы не обидеть девушку, горящими глазами смотрящую на нее в ожидании ответа. Княжне, похоже, было действительно интересно, что она скажет, а вот Яснина с трудом сдерживалась от желания промолчать. Она и так за короткие полчаса успела наговорить столько, что уже превысила свой недельный словарный запас с лихвой, залезая в долг на следующую.

Колдунья разрешила девушке рассматривать кольца на своих руках, правда, не позволяя их снимать. Азария робко заикнулась о том, что ей еще вчера бросились в глаза массивные и тяжелые персти с необычайно насыщенными цветом большими камнями, но она не решилась попросить у нее разрешения посмотреть на них поближе. Яснина вовремя прикусила язык, удержавшись от откровенного рассказа о том, что действительно означают украшения, являющиеся на самом деле символом ее могущества, отделавшись простым и двусмысленным определением накопителей силы. Девушка, так же, как и ее старший брат, слишком быстро взяла ее за руку, не дав предупредить о последствиях. И тоже ничего не почувствовала, заметив только, что у колдуньи такие холодные, не смотря на жару, руки.

Яснина напряглась, затылком чувствуя надвигающуюся угрозу, делая шаг к удивленно вскинувшей голову княжне, закрывая ее собой и медленно поворачиваясь. В нескольких шагах от них неподвижно застыли, словно появившиеся из воздуха, темные и высокие фигуры. Она только в последний момент смогла почувствовать надвигающуюся угрозу, заставляя их остановиться под ее пронзительным взглядом. Ни одно из чувств не забило тревоги, лишь прекрасно развитая интуиция услужливо подсказала, что она так близко подпустила врага.

— Ты надоела нам, ведьма.

— Все так говорят, — равнодушно пожала плечами Яснина, холодно усмехаясь, — только меня это мало трогает.

— Думаю, твоя смерть тебя заденет. Ведь сейчас ты сдохнешь!

Она задумчиво постучала указательным пальцем по подбородку, презрительно скривив губы.

— Мне часто это говорят, а я до сих пор жива. Уверен, что потянешь?

— Убейте ее!

Две тонкие фигуры стремительно метнулись вперед: колдунья схватила дрожащую руку затихшей за ее спиной девушки, отшвыривая ее в раскрытый переход. Громко вскрикнув от неожиданности и испуга, Азария исчезла в темном сиянии, а сама Яснина в последний момент легко отклонилась от атаки, подныривая под острые мечи. Она не боялась смерти, которой ей постоянно угрожали. Когда столько лет носишь в себе столь разрушительную силу, невольно перестаешь обращать внимание на страх, превращающийся в норму, а затем плавно исчезающий.

Силовой удар, пущенный ею для проверки, ушел в сторону одного из противников, не причинив ему ни малейшего вреда и только подтвердив ее гипотезу. Что ж, она никогда не отказывалась от хорошего сражения. Острое лезвие меча тяжело легло на сверкающий черным туманным сиянием клинок, ногой она с силой отшвырнула с рычанием кинувшегося на нее нападающего. Легкий и изящный меч словно превратился в продолжение ее руки, с легкостью порхая и отражая смертельные выпады. Яснина признавала, что оба ее противника очень сильны, но еще не опытны и не закалены в боях, давая ей значительную фору. Краем глаза она следила за перемещающейся фигурой, подкрадывающейся к сражающимся со стороны. Бросившись вперед, она легко обхватила одного их противников за руку, перекидывая его через себя. Он не удержался на ногах, скатываясь с пригорка и сбивая захлебывающегося в ругательствах мага. Острые когти впились в ее предплечье, распарывая кожу и оставляя глубокие отметины. Зашипев от обжигающей боли, Яснина стремительным выпадом выбила оружие из крепкой руки, с яростью замахиваясь сверкнувшим лезвие на врага, сильным рубящим движением снося ему голову. Всего мгновение нападающий удерживался на ногах, а затем колени его подогнулись, обрушивая тело на землю, заливаемую неестественно-бледной кровью, вид которой заставил ее стремительно отскочить назад.

Залечить руку не получилось, кровь продолжала стекать из глубоких ран, заставляя неметь пальцы. Яснина прекрасно понимала, что дело плохо, но помощь пришла неожиданно и стремительно, оттеснив ее назад. Наблюдая за коротким и отчаянным сражением, разгоревшимся на ее глазах, колдунья была вынуждена признать, что князь Мораввы — смертельно опасный противник. Двумя легкими ударами он обезглавил нападающих, оставляя за собой победу в бою, занявшем всего несколько минут. Камлен быстро обернулся, отыскивая ее взглядом, но старый чародей оказался быстрее. Он осторожно взял истекающую кровью руку, заставив недовольно поморщиться, склоняясь к ране и что-то шепча. Ничего не изменилось, не притупилась даже острая, пульсирующая боль, заставив его резко вскинуть голову. Мгновение он пребывал в задумчивости, затем полез в висящую на боку сумку, извлекая из нее склянку с мутным зельем и опыленный серебром бинт. Яснина закусила губу, сдерживая крик, когда маг после ее короткого разрешающего кивка щедро плеснул на задымившуюся рану снадобьем, обжигающим измученную плоть раскаленным огнем и вышибающим злые, не прошеные слезы, которые она сразу сморгнула. Пока маг, тихо бормоча проклятия в адрес неизвестных, без времени почивших врагов, перевязывал рану, она оглядывалась, пытаясь рассмотреть противников поближе.

Словно заметив ее попытки, князь подошел к одному из них, срывая с откатившейся головы капюшон, который даже на трупе сидел, как влитой. И отшатнулся, брезгливо отряхивая пальцы. К нему тотчас метнулся стражник, которого ведьма видела прежде. Только в этот раз он был одет в такие же прямые брюки и длинный приталенный сюртук с широкими полами, как и князь, наводя ее на мысль о том, что он и есть военачальник мораввской армии, своей непосредственной близостью ко двору и правителю.

Мужчина закрыл ей весь обзор своей могучей, как у медведя, широкой спиной, заставив издать раздраженный звук. Князь, присевший перед отрубленной головой, с омерзением рассматривающий отвратительное зрелище, с усмешкой оглянулся. Маг осуждающе покачал седой головой, но отпустил ее, следуя за торопливо поспешившей к собравшимся колдуньей.

— Видели когда-нибудь подобное? — Поинтересовался воевода, движением пальца указывая на бледную, покрытую тонкими чешуйками кожу лица. Бледные и малокровные губы погибшего приоткрылись в последнем яростном крике, застыв маской бессильного гнева после смерти, обнажая выступающие над мелкими и острыми зубами загнутые клыки, схожие с ядовитыми, мощными и прекрасно развитыми, зубами гадюки. Яснина, позабыв про доставляющую сильную и неприятную боль, раненую руку, торопливо опустилась на одно колено. Переборов тошнотворное отвращение, она заставила себя коснуться холодной и гладкой на ощупь, словно мрамор кожи, покрытой мелкой сетью едва различимых чешуек и приподняла пальцами верхнее веко, обнажая белое глазное яблоко с вертикальным, крупным зрачком.

— Невероятно, — потрясенно прошептала она, вглядываясь в мертвые, застывшие черты, отказываясь верить собственным глазам.

Маг сплюнул от отвращения, отворачиваясь от страшного зрелища, но, не придавая, в отличие от нее, большого значения увиденному. Она приподняла голову, с холодным и недоверчивым прищуром изучая прямо смотрящего на нее князя, нахмурившегося под ее пристальным взглядом и совершенно спокойного военачальника, на которого вид смерти, в любом ее проявлении, похоже, перестал оказывать хотя бы какое-то действие уже очень давно. Она покачала головой и усмехнулась своим мыслям.

— В Талвинии, особенно, в глубинках, широко распространена и пользуется у народа огромной популярностью легенда о людях-змеях, которые могут принимать множество обличий. Ее рассказывают не только в тавернах бродячие барды, но и матери частенько пугают непослушных детишек сказочными чудищами, которые с легкостью могут подзакусить ими.

— У нашего народа тоже есть предания о нагах, если вы их имеете в виду, — маг удивленно смотрел на нее, явно не понимая, куда она клонит.

— Страшная байка появилась так давно, что большинство людей, да и магов, считают ее просто потешной историей, способной вселить страх. Мало кто знает, что наги — не вымысел, а реально существующий народ.

— Я слышал множество слухов, доходящих до нас из Иллирского княжества, но признаться по правде, не особенно прислушивался к ним.

Яснина улыбнулась искренне произнесенным словам мага. Она и сама узнала о существовании нагов от учителя, который как-то столкнулся с величественными и мудрыми созданиями, пока странствовал по Иллирии в поисках Истоков Силы. Он не любил рассказывать о тех временах, лишь кратко сообщая ей в общих чертах основные характеристики, которые могли ей пригодиться в дальнейшем. Уже после его смерти она нашла в его вещах толстую, обтянутую серебристой змеиной кожей тетрадь, с обтрепанными краями. Все многочисленные страницы были плотно исписаны мелким и убористым почерком, так хорошо знакомым ей с детства, и разрисованы огромным количеством магических рисунков: учитель в совершенстве научился оживлять с помощью силы творения, сделанные его рукой на бумаге, так, чтобы они ясно и точно отражали суть того, что он пытался изобразить. Из этой тетради, представляющей собой своеобразный путевой дневник, в который маг записывал и зарисовывал все странное и необъяснимое, что встречал на своем долгом и трудном пути, она почерпнула много знаний, о которых было неизвестно большинству магов.

Однажды, в процессе увлекательного и познавательного чтения, она натолкнулась на изображение большого и странного создания: потрясающе красивая женщина с густыми и длинными, развивающимися на несуществующем ветру черными, как смоль волосами, гордо и снисходительно улыбалась совершенным изгибом пленительного рта, сложив тонкие и изящные руки, обильно украшенные золотыми браслетами с россыпью драгоценных камней, на груди, едва прикрытой шелковой безрукавкой. Грациозное и хрупкое тело удерживалось на земле свернувшимся в толстые кольца огромным змеиным хвостом, покрытым сверкающей серебристой чешуей с неясными черными разводами.

А дальше учитель изложил невероятную историю своей случайной встречи с дивным и древним народом, населяющим горы около Хрустального Озера, широко раскинувшегося на окраине Иллирии. Он был ранен в тяжелой битве со свирепой гарпией, чье гнездо случайно потревожил. Смог дойти до безопасного на вид места и потерял сознание от обильной кровопотери и магического истощения. А очнулся в странном и пугающем месте глубоко под землей, среди нагов. Они не только не причинили ему никакого вреда, но еще и выходили его, залечив многочисленные раны, и помогли выбраться из их краев, когда он принял решение продолжить свой путь, увлекаемый вдаль своей многолетней и заветной мечтой отыскать Истоки.

— Наги, по преданию, пришли в наш мир из подземного царства. Этот народ счастливо и мирно жил в нем сотни лет, пока поверхность не стала манить их к себе. Один за другим они поднимались из недр земли, чтобы посмотреть, как живут другие народы. Красота Верхнего мира пленяла, а вид огромных сияющих водопадов и величественных гор захватил их воображение. Часть нагов вернулась назад, в Нижний мир, чтобы продолжить жизнь, основы которой были заложены их предками. Но многие их соплеменники отказались покидать поверхность, всем сердцем полюбив роскошную и буйную природу, построив в тайном месте город вблизи от большого озера, устроив его под землей, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и не тревожить любопытные, но не готовые принять их существования умы. Так гласит легенда: на самом деле наги — одна из разновидностей оборотней, которые сами выбирают формы, которые им нравится принимать: от простой змеи, обитающей в лесах и пустошах и не привлекающей к себе внимания до человеческого облика, в котором от простого смертного их можно отличить разве что по невероятно красивой и обольстительной внешности.

— Вы хотите сказать, что это — наг?! — Воевода недоверчиво покосился на нее, для большей убедительности указывая пальцем на отрубленную голову, далеко откатившуюся от туловища, заставив ее усмехнуться.

— Истинные наги практически никогда без особой необходимости не покидают пределы своих земель, и ни один из них не нападет первым. Человеческие прихоти им чужды и непонятны, они не станут воевать за власть или могущество. Я и князь смогли одержать победу только потому, что сражались с полукровками. Дети от смешанных союзов людей с различными видами сущностей, населяющих наш мир, рождаются не так уж и редко, наследуя от своих родителей самые лучшие и способствующие выживанию черты. Вот откуда они получили огромную силу и невосприимчивость к магии, а также внешний облик, практически не отличающийся от человеческого. Меня удивляет другое, а именно то, что сейчас они лежат мертвыми у наших ног, принесенные в жертву согласно какому-то неудавшемуся плану. Наги просто так не отказываются от своих детей, принимая в род и рожденных младенцев и их родителей, приравнивая по ценности их жизни к своим.

— В любом роду могут появиться отступники, — князь задумчиво рассматривал лицо мертвого врага с совсем другим выражением: словно оценивая возможного противника в дальнейшем.

— И это должно насторожить нас всех. Если среди нагов произошел раскол, и сейчас хотя бы небольшая их часть объявит войну, наши шансы на победу будут ничтожно малы. Сложно сражаться с противником, на которого не действуют твои проверенные уловки, не боящимся силы и не знающим слабости.

— Выиграть можно любое, даже самое безнадежное сражение, — несколько резковато сказал Камлен, сжимая губы, словно вспоминая что-то крайне неприятное и болезненное. Возможно, так оно и было. Скорее всего, он представил себе стремительную и кровопролитную междоусобную войну, разразившуюся несколько лет назад в Моравве, когда схлестнулись две противоборствующие партии дворян, стремящихся захватить власть. Это, яркое и страшное по своей силе, сражение унесло жизнь предыдущего князя и возвело на трон его сына. Яснина знала, что едва пришедший к власти молодой правитель жестоко казнил всех предателей, отобрав у привилегированного сословия огромную власть, которой они обладали до этого, оставив Совету лишь видимость прежнего могущества и низложив высокие и почетные должности.

— Но для того, чтобы победить, надо знать, как это сделать.

Князь раздраженно махнул рукой страже, которая почтительно стояла в отдалении, ожидая приказов. Несколько мужчин отделились от группы, поспешно поднимая останки неудавшихся убийц, унося их в сторону дворца.

— Меня же больше волнует другое, — воевода перевел тревожно горящий взгляд на неподвижно замершего князя, — что этому проклятому выродку могло понадобиться в Моравве? Едва ты принял решение на лето перебраться в Пограничье и привезти с собой всю семью, как тут же появляется обезумевший маг со своими детищами. Не верю я в совпадения, Камлен, не верю!

— А меня интересует другое: почему он так усердно убирает со своей дороги талвийских магов? Да к тому же сразу раскрывает свои карты, посылая с этой целью свое тайное оружие? Разве не должен он как можно дольше скрывать такой сильный козырь, припрятанный в рукаве?

— Он был твердо уверен, что я уже ничего не смогу рассказать даже некромантам: скорее всего, им приказали избавиться от моего тела. Ошибку допустил сопровождающий их маг, не убедившись в том, что я нахожусь не в одиночестве. Меня же он знает лишь понаслышке, его я тоже встретила в первый раз, оказавшийся для него последним.

— Вы же даже лица его не видели, — удивленно покосился на нее мужчина, заставив князя и старого мага усмехнуться.

— Мне не знакома его сила, да она и была довольно посредственной. Даже если мы сталкивались в столице, я могла просто не обратить на него внимания, не сочтя интересным. Таких колдунов, перебивающихся случайными заказами и промышляющих не совсем законными зельями и амулетами, довольно много. Они легко подчиняются воле, подавляющей их, и охотно идут в услужение к магам, нуждающимся в таких слугах: вездесущих, пронырливых, угодливых и готовых на любое злодеяние ради того, чтобы урвать свой кусок от общего пирога.

— Мы можем долго гадать и рядить, только это ничего не изменит. Все, что мы сейчас можем сделать — это ждать их следующего хода, потому что не знаем даже, зачем им понадобилось появляться в Пограничье. Думаю, времени у нас будет предостаточно, ведь теперь они будут осторожнее, а пока я бы хотел осмотреть вашу руку, кровь, как я погляжу, так и не остановилась…

Яснина нахмурилась, переводя быстрый взгляд на пропитавшуюся и превратившуюся из белоснежной в темно-алую повязку, сделанную магом в спешке. Боль притупилась, оставив неприятное и тянущее ощущение, отступившее на второй план, стоило лишь ей занять голову другими мыслями. Ее нисколько не волновала сама рана, ведь ей доводилось попадать и в более серьезные переделки, едва выбираясь из них живой. Но она не могла пустить заживление на самотек, прекрасно понимая, что когти твари, которые оставили ей этот подарок на память, могли быть обработаны какой угодно дрянью.

— Учитывая, что рук у меня всего пара, спорить не буду.

Маг легким взмахом посоха создал переход, пропуская ее вперед. Уже заходя в него, Яснина краем глаза заметила, как он довольно шустро для такой тучной комплекции, опережает князя, беззлобно погрозив рукой недовольно остановившемуся мужчине, скрестившему на груди руки и прожигающего колдуна самым многообещающим взглядом.

Она уже не в первый раз внутренне поблагодарила старого мага за его прозорливость и дальновидность: еще в саду она видела долгие, горящие тревогой, какой-то первобытной яростью и стремлением защитить, взгляды, которые князь то и дело бросал на нее. И не могла не заметить, как в бессильной злобе и едва не вырывающемся из-под жесткого контроля гневе с силой сжимаются кулаки, словно даже самостоятельно уничтожив напавших на нее врагов, он не до конца верил в то, что ему удалось успеть вовремя и спасти ее.

Следуя направляющим жестам мага, Яснина удобно устроилась на мягкой кушетке, осторожно, стараясь не разбередить рану, укладывая руку на продолговатую подставку, установленную на высоком столике, заваленном всевозможными сверкающими отполированными рукоятками инструментами.

Маг сноровисто и быстро срезал предыдущую повязку, низко склоняясь над ее рукой, внимательно изучая глубокую и неровную рану, аккуратно касаясь подушечками пальцев покрасневшего и начинающего опухать края. Хмыкнув, он тяжело выпрямился, вытирая руки.

— Яда нет, а с остальным сейчас разберемся.

Спустя пару минут, он удовлетворенно кивнул, видимо, сочтя свою работу выполненной хорошо и качественно, заставив Яснину облегченно вздохнуть. С таким придирчивым и требовательным к себе и своему делу лекарем ей еще не приходилось сталкиваться. Похоже, маг, если брался за лечение, то предпочитал проводить его по всем правилам. Щедро нанеся на глубокую царапину, оставшуюся от страшной раны, приятно пахнущую травами и медом мазь и осторожно заново делая перевязку, маг добродушно усмехнулся в бороду, качая головой.

— Вот ведь как нашего князя зацепило. Как первый раз глянул, так теперь оторваться и не может.

— Он забудет меня раньше, чем я успею границу пересечь, покидая Даншер, — иронично произнесла Яснина, убирая отпущенную руку и поднимаясь на ноги. Маг прищурился, рассматривая ее глубоко посаженными, светло-голубыми, словно талые воды, немало повидавшими глазами.

— Не веришь… Смотрю на тебя, и спрашиваю себя, а есть ли кто на этом свете, в кого у тебя вера еще не пропала? — Без предупреждения переходя на более личное обращение, печально спросил маг.

— Есть — я сама. А остальным верить — слишком бесполезное и глупое занятие, отнимающее много времени и нервов. Не подарив никому веры, никогда не получишь горького и жестокого обмана. Чем меньше возлагаешь на человека надежд, тем проще принять разочарование, когда он их не оправдывает.

— У каждого человека должен быть тот, кому можно без страха доверить свою жизнь. А иначе, зачем бессмысленно влачить существование в мире, где нет ничего дорогого и стоящего для тебя?

— У меня есть я, и этого вполне достаточно.

— Глядя на тебя, я вижу смелую, сильную, закаленную и, чего уж, жестокую колдунью. Но твоя душа сияет очень ярко, намного сильнее, чем темная магия, что окружает тебя. Она настолько могущественна, что с легкостью победила ужас и мрак силы, помогая сохранить тебе не только ясный рассудок, но и чистое сердце. Почему же ты не желаешь прислушиваться к ней?

— Я могу подарить свою душу, но, если тот, кому предназначался этот дар, окажется слишком слабым, чтобы справиться с тяжелой ношей, я просто уничтожу его. Не потому, что захочу его смерти и возжажду крови, нет. Сила, пылающая в моей крови, потребует мгновенной и беспощадной мести.

— Едва Камлен сменил на древнем троне своего отца, народ дал ему прозвище — Великий. Разве князь несколькими годами своего правления не оправдал его? Он всего за пару дней смог остановить войну, которая грозила затянуться на долгие годы, взошел на омытый кровью родного отца престол, чтобы справедливо отомстить за тех, кого потерял в этой битве. Он поднял княжество с колен, сделав его сильнейшей и могущественнейшей державой, которую уважают и боятся все соседи. Он делает так, что Моравва расцветает на глазах, поднимаясь все выше и выше. Разве ему может быть не по силам эта вспыхнувшая внезапно любовь к тебе?

— Любовь? — Яснина потрясенно смотрела прямо в горящие уверенностью и спокойной мудростью поблекшие от времени глаза, отказываясь верить сказанному магом. Как он может говорить о возникновении столь сильного и пламенного чувства, если она всего пару дней назад впервые увидела князя своими глазами?

— В твоем сердце ее никогда не было, поэтому ты и не веришь в то, что порой достаточно одного взгляда, чтобы в душе человека вспыхнуло обжигающее и всепоглощающее пламя. Когда-то давно, в юности, оставшейся далеко позади, я видел, как маленькая искра, случайно упавшая на иссушённое зноем поле пшеницы, вызвала сумасшедший и яростный огонь, который пожирал все на своем пути. А сейчас я вновь вижу то же самое: искра упала на подготовленную, давно ожидающую этой перемены, почву, породив пламя другого рода. Я был с князем с того момента, как его первый крик огласил покои в столичном дворце, наполнив его радостью и счастьем. Сопровождал на протяжении всего трудного пути, помогая советом или наставлением, но никогда не видел его таким. Говорят, когда человек влюбляется, он дарит свою бессмертную душу тому, кого избрало сердце. Камлен уже сделал свой выбор, я вижу это в его глазах и поступках, читаю во взглядах и движениях: он готов на все, чтобы ты заметила его чувство к себе и приняла его. Со стороны, должно быть, кажется, что он ничего не предпринимает, чтобы выявить затаившегося колдуна или найти похищенную ведьму. Я знаю, ты считаешь его помощь бесполезной и ничтожной. Азария, испуганная нападением, рассказала о письме, сожженном тобой сегодня утром.

— Маги не просят помощи: они сами решают свои проблемы…

— Напрасно ты так недооцениваешь князя и так превратно расцениваешь его поступки. Он испугался за тебя, поэтому и спрятал в своем дворце, стены которого оказались не такими уж и надежными. Да что могут простые слова? Я покажу тебе…

Маг поманил ее к стрельчатому высокому окну, тяжело пройдя через комнату и приподнимая шелковую занавеску, открывая вид на еще один внутренний двор, поражающий своей простотой и большими размерами. В центре выстроился огромный отряд воинов, разбитых на отдельные, строго организованные группы. Яснина сразу заметила князя, стоящего к ним спиной, заложив назад руки. Она не слышала произносимых им слов, но видела на лицах собравшихся оказываемый ими результат. Все, как один, после услышанного понуро и виновато опускали головы, устремляя взгляды в землю и отказываясь смотреть в глаза своему правителю.

— Это — стража, охраняющая дворец. Они служили здесь еще до приезда князя, поэтому он позволил им и дальше охранять покой новых обитателей, доверив жизни своей семьи. Но они не оправдали возложенных на них надежд, поэтому понесут суровое наказание.

— Никто из них не смог бы остановить полукровок, совершивших нападение.

— Их главные обязанности — замечать чужаков и незваных гостей, не допуская их появления под сводами этого дворца, и защищать членов правящей семьи даже ценой собственной жизни. Но среди них не оказалось тех, кто был бы достоин оказанного им высокого доверия.

— Я не принадлежу к семье князя…

Старый маг опустил руку, позволяя тонкой ткани скользнуть вниз и обернулся к стоящей немного позади него колдунье, тонко и задумчиво улыбаясь.

— Так мало прожитых лет, но столь много житейского опыта. Любой другой сказал бы, что с ним в момент нападения была сестра правителя, одна из основных претенденток на престол в случае его внезапной кончины. И таким образом объяснил обуявшую князя ярость… Ты же увидела главную суть: ведь он знал, на кого совершено покушение. Я не занимаюсь предсказаниями будущего, да здесь это и излишне, ведь я с уверенностью заявляю, что уже через пару часов вся стража будет полностью заменена на лично отобранных князем воинов-магов, способных не только заметить приближение неведомого врага, но и оказать достойный отпор. Будь на твоем месте его младший брат или сестра, он не поступил бы иначе.

Яснина не отводила взгляда от пристального взора глаз мага, наполненных спокойной уверенностью, твердым осознанием и непоколебимым принятием сложившейся ситуации такой, какой она и была. И это поразило колдунью до глубины души. Истоки их силы разнились, словно день и ночь, но он готов был безоговорочно принять любой выбор своего воспитанника, каким бы он ни был. Он ясно видел, сколько жизней угасло под рукой, прошедшей жестокую школу жизни колдуньи, но все же считал ее достойной занять такое почетное и очень важное место не только в судьбе правителя, но и в жизни целого княжества, ведь в Моравве супружеская княжеская чета правила наравне, вместе возглавляя Совет и принимая любые решения. Осознание этого было крайне неожиданным для нее, перерастая в сильное изумление, заставив ее неподвижно застыть, пытаясь принять и усвоить чрезвычайно странную и совершенно не приемлемую для нее новость. Яснина не была готова к такому откровенному разговору, заставляющему ее раскрываться перед малознакомым магом, и не хотела слышать твердо произнесенные слова. Она предпочла бы запечатать уста старика заклятьем, чтобы заставить его смолчать, обдумать все самому и не говорить того, что он только что сказал.

Так было бы проще и легче: они оба знали, что хотел озвучить маг, но затронувшие глубоко спрятанные в потаенных уголках ее души больные струны, слова остались бы не сказанными. Теперь от нее ждали ответа, который был простым и логичным. Простой женщине не пристало красоваться в роскошных уборах на троне рядом с получившим это право от рождения мужчиной, а привыкшей ожесточенно сражаться за свою жизнь зубами и когтями колдунье — нежиться в золотой любви и заботе князя, с рождения воспитанного на твердых и высоких моральных устоях. Она знала одно: любая история из ее прошлого, случайно поднявшаяся из темных глубин, способна переубедить даже глубоко и искренне любящего человека. Можно полюбить облик, даже в самых страшных снах не представляя, что за ужас и мрак клубятся за красивой и обворожительной улыбкой. А сама она слишком хорошо знала собственную тьму, черным туманом заполняющую ее искалеченную душу.

Яснина не стала разубеждать мага или вступать в спор, который считала глупым и бессмысленным. Она прекрасно знала, что проще всего возложить эту обязанность на время, способное все расставить по своим местам. Она предпочла просто покинуть покои колдуна, оставив его наедине со своими мыслями.

Но уйти далеко чародейка не успела, остановленная тихим окриком спешившего в ее сторону военачальника. Яснина слегка нахмурилась, наблюдая за его торопливым приближением. Вокруг большой фигуры витало сильное напряжение и предвкушение боя, будоражащее кровь и заставляющее сильнее и быстрее биться сердце. На его привлекательном лице ясно читалось выражение мрачного удовлетворения.

— Нам удалось напасть на след, оставленный похитителями. Мои ребята нашли их и проследили до пещеры, в которой удерживают девушку. Ее постоянно охраняют несколько магов и десяток головорезов из местных.

Огромным усилием воли Яснине удалось удержать спокойное и сосредоточенное выражение, ограничившись коротким кивком. Она не решилась заговорить, не уверенная в том, что ее голос будет звучать уверенно и твердо. Не хватало только дрожью выдать свое волнение. Лишь на мгновение она позволила сковывающему ее напряжению отступить, облегченно закрывая глаза и переводя прерванное дыхание.

— Только что дозорные прислали весть, что к горам направляется маг, который до этого никогда не посещал пленницу. Они окружили пещеру со всех сторон и ожидают приказа, чтобы напасть.

Радость оборвалась так же резко, как и зародилась. Она с силой стиснула пальцы в кулаки, чувствуя, как дает о себе знать волной тупой боли раненая рука, до конца не зажившая. Яснина ожидала, что от Велиславы рано или поздно решат избавиться, поэтому была готова к страшным известиям.

— У нас мало времени…

— Только безумец решится колдовать в таком месте. Не нужно быть магом, чтобы понимать, что горы могут просто рухнуть на голову тому, кто совершит волшбу.

— На это способно сильное заклятье. А для того, чтобы лишить жизни, существует множество и более простых способов.

Черное сияние ослепительно вспыхнуло вокруг ее фигуры, устремляясь к отступившему от неожиданности мужчине, заставив колдунью беззлобно усмехнуться. Ее удивляла выдержка военачальника, который даже за мечом не потянулся. Видимо, много ему по долгу службы довелось повидать на своем коротком веку, если он так спокойно реагирует на чужую магию, не зная, чего можно ожидать от обладающего ею колдуна.

— Нам нужно место, расположенное достаточно близко к пещере, но не находящееся в поле зрения тех, кто охраняет ее.

Мужчина на короткое мгновение задумался, сощурив голубые глаза, затем утвердительно кивнул, подтверждая, что знает такое место. Колдунья шагнула к нему, положив руку ему на предплечье, позволяя силе свободно струиться сквозь тело, стремительно направляясь к кончикам пальцев, которые начало покалывать от напряжения. Окружающее их сияние вспыхнуло коротко и ослепительно, взметнувшись столбом вверх и опадая вниз, уходя в мраморные плиты под ногами.

Яснина быстро огляделась по сторонам: они перенеслись на пологую вершину невысокой горы, с которой открывался вид на гребень склонов, расположенных напротив в незначительном отдалении. Она без труда заметила внизу, в большой долине, несколько пробирающихся между обломками скал фигур, казавшихся с такой высоты крошечными. Не обращая внимания на сильные порывы ветра, яростно набросившиеся на ее длинные волосы и свободную тунику, она подошла к самому краю, присев перед плавной линией обрыва и пристально разглядывая противоположную сторону гор, выискивая глазами вход в пещеру. За ее спиной раздалось сдавленное и гневное рычание. Она бросила смеющийся взгляд через плечо на ошарашенного и разозленного мужчину. Обманутый военачальник смотрел на нее горящим, многообещающим взглядом.

Заметив ее улыбку, он неожиданно унылым и тусклым тоном произнес: — Князь снимет мою бестолковую голову с плеч…

Колдунья равнодушно фыркнула, продолжая изучать незнакомую местность. Напрасно он пытался вызвать своими словами у нее муки совести, колдунья никогда не пользовалась этим нелепым чувством, считая его глупым и совершенно бесполезным, заставляющим человека только излишне страдать и переживать из-за сделанных поступков или сказанных слов.

Неожиданное тепло, разлившееся в левой руке, заставило ее опустить глаза и с проклятием вскочить на ноги. Крупный камень в перстне ярко вспыхнул, сообщая о грядущей опасности.

— Отойди, — сквозь зубы прошипела колдунья, не поворачиваясь к застывшему мужчине. Она не успела больше ничего, потому что кольцо внезапно начало плавиться. Яснина стремительно сорвала теряющее форму и раскаленное украшение с руки, обжигая пальцы. Темное и неясное облако поднялось над брошенным на землю кольцом, от которого осталась только сверкающая лужица металла, рассеиваясь в воздухе. Уже не обращая внимания на стоящего за спиной мужчину, Яснина подняла руки ладонями вверх, призывая силу. Привычная магия прокатилась по телу, вырываясь наружу сплетенным в змееподобные потоки туманным сиянием, стремительно устремляясь вверх и резко опадая с большой высоты в долину, вгрызаясь в землю, вспахивая ее широкими бороздами и вырывая из нее с корнями низкорослые деревья и осколки скал, расшвыривая их далеко вокруг. Черное сияние просвечивало сквозь слои земли, покрытой темно-зеленым ковром травы, с огромной скоростью преодолевая долину, просачиваясь под оболочку гор, змеясь по твердой поверхности к едва различимому входу в пещеру, укрытую от любопытных глаз искусственно сделанной насыпью из крупных камней. Мощный взрыв разнес завал в мелкую пыль, взметнувшуюся темным облаком в воздух, пропуская разделившиеся на десятки щупалец силовые потоки, в пещеру. Только напряженно застывшая Яснина услышала приглушенный и далекий вопль боли и проклятия…

Сдавливающее ощущение вокруг сердца внезапно растворилось, заставляя ее резко опустить руки. Колдунья распахнула глаза, застилаемые ослепительной пеленой, пытаясь прийти в себя и успокоить взбудораженную силу. Неохотно и медленно, словно пробудившийся от долгого сна дракон, она сворачивалась в уютный клубочек, чтобы вновь уснуть до следующего призыва, крайне недовольная таким коротким бодрствованием.

Яснина легко перенеслась на высокую гору, оказываясь перед оплавленным входом, на усыпанной мелкими камешками и серой пылью площадке. Она решительно вошла внутрь, в легкий сумрак пещеры, в котором терялись неясные очертания и силуэты. Яркая вспышка сбоку от нее разорвала темноту, заливая пещеру ослепительным светом и наполняя гулом, отразившимся от стен. Колдунье удалось перехватить ее, распыляя, но свое дело она уже сделала, запуская цепную реакцию разрушения. Яснина услышала легкий хлопок, с которым исчез маг, но была слишком занята, чтобы преследовать его. Опасно вздыбившийся острыми осколками под ногами пол пещеры вынудил ее отступить, резким движением руки очерчивая широкий полукруг. Холодный свет оплел качающиеся стены и осыпающийся тонкими сталактитами потолок, заливая пещеру призрачным сиянием, высвечивая валяющиеся вокруг в нелепых позах темные фигуры и груду тряпья в дальнем углу…. Дурное предчувствие охватило ее, вызывая тошнотворный горький привкус в пересохшем горле. Она торопливо пересекла пещеру, переступив через мертвое тело, ничком рухнувшее на камни от внезапно обрушившегося заклятья, подходя к импровизированному ложу.

На подстилке из многочисленных смятых полотен ткани неподвижно лежала тонкая фигурка. Яснина обессилено опустилась на колени возле Велиславы, не подающей признаков жизни. Торопливо подняв безвольную руку, лежащую на холодном камне, она осторожно прикоснулась к ледяной коже, пытаясь найти тонкую и неровную ниточку пульса. Чародейка уловила едва различимое биение сердца, слабое и прерывистое, заторможенное либо зельем, либо заклятьем. Яснина, тяжело вздохнув, положила ладонь на холодный лоб девушки. Она успела, это главное, а излечить Велиславу и помочь ей оправиться после потрясения не составит труда. Она едва стала призывать силу, когда ощутила глухой и неясный отклик, исходящий от бесчувственного тела. Колдунья стремительно отдернула руку от обескровленного лица, с ужасом глядя на едва различимые в холодном свете осунувшиеся черты. Ее сила ушла в пустоту, не столкнувшись ни с какой преградой на своем пути: она пыталась укрепить и пробудить магию бесчувственной чародейки, но питать было нечего. Яснина тяжело сглотнула мерзкий комок, застрявший в горле, с болью осознавая, что сила Велиславы полностью выжжена страшным заклятием, которое ей удалось остановить, не позволяя магу завершить начатое и убить юную колдунью.

Лишь на мгновение в ее голову закралась предательская мысль, но она тотчас прогнала ее прочь. Без магии, с рождения текущей в ее крови, колдунья оставалась ранимой, слабой и беспомощной. Она понимала, как тяжело и страшно будет приспособление привыкшей к использованию силы девушки, потерявшей все, что было дорогим и ценным для нее. Будь на месте юной Велиславы кто угодно другой, она без раздумий оставила бы его в этой пещере, не вмешиваясь в судьбу, позволяя свершиться предопределенному. Но бросить ее беспомощно умирать в этом страшном месте она просто не смогла бы. Переборов отчаяние, охватившее сознание плотной и темной пеленой, она решительно просунула руку под голову девушки, приподнимая безвольное тело на подстилке.

— Я могу осмотреть ее?

Тихий голос, раздавшийся за спиной, заставив ее резко обернуться. Она настолько глубоко погрузилась в безрадостные раздумья, что не почувствовала приближения посторонних и не услышала тихие шаги. Несколько стражников торопливо убирали тела менее удачливых подельников колдуна, которому удалось не только защититься от ее заклятия, но и удачно сбежать. Старый маг терпеливо ожидал ее ответа, изучая лежащую на руках колдуньи девушку. Яснина кивнула, стараясь не смотреть в сторону еще двух фигур, стоящих немного позади опирающегося на посох мага.

— Ее нужно немедленно перенести во дворец, — тревожно вскинув голову после короткого и быстрого осмотра, произнес он, — она слишком слаба и обессилена. Скорее всего, ее насильно опаивали какими-то дурманящими зельями, которыми ее сначала погружали в сон, а затем увеличили дозу, начав убивать.

— Позвольте мне.

Военачальник покосился на мрачного и молчащего князя, обходя его стороной и приближаясь к ним. Он без труда подхватил легкую девушку на руки, поднимая ее с груды тряпья, и направился к выходу из пещеры. Яснина поднялась на ноги, провожая их взглядом. Голова колдуньи соскользнула от шагов мужчины с его плеча, запрокидываясь назад и тяжелые пряди волнистых черных волос заструились по его руке, обтянутой кольчужными звеньями. Прижав к пульсирующим вискам пальцы, она пыталась взять себя в руки. Маг тяжело поспешил за выходившим мужчиной, постукивая посохом по камню. Тяжелые руки неожиданно легли на ее плечи, осторожно обхватывая их и несильно сжимая. Яснина в смятении вскинула удивленный взгляд на остановившегося за ее спиной князя, который легким движением пальцев поглаживал обнаженную кожу, посылая по всему телу горячие импульсы, заставившие ее напряженно застыть.

— Она в надежных руках. Лим сделает все возможное и невозможное, но поставит ее на ноги.

— Велислава потеряла силу, — Яснина запоздало прикусила язык, но было уже поздно. Она сама не знала, почему и зачем сказала об этом Камлену. Она никогда не нуждалась в утешении, которое привыкла считать оскорбительным и унизительным для себя, ведь даже испытывая слабость, она никогда не выказывала ее.

— Разве магию нельзя вернуть?

— Не всегда. В случае с ней — невозможно. Она выжжена дотла заклятием мага, который хотел убить ее. Моя защита сработала однобоко, приоритетно сохраняя жизнь. Я создавала этот слабый барьер на всякий случай, ведь Велислава всегда умудрялась попадать во всевозможные переделки. Мне ничего не стоило влить в охранный талисман немного больше сил, чтобы уберечь ее от подобной участи.

— Вы сохранили ей жизнь. Не будь на ней вашей защиты, она уже была бы мертва. А перешедшему через грань человеку все равно, осталась ли с ним его сила или канула в вечность.

— Потеря силы для мага равносильна тому, что испытывает простой человек, лишившийся обеих рук. Жить с этим можно, вот только каждый день превращается в долгую и мучительную пытку. Я несколько раз сталкивалась с колдунами, потерявшими магию в бою с более сильным соперником или в результате неудачного эксперимента: ни один из них не смог свыкнуться со своей ставшей незавидной долей, предпочтя смерть. Большинство магов срастаются со своей силой, привыкая к собственному могуществу и власти, которую она дает. А оставшись без нее, тонут в жалости к самим себе.

— Но у этой девушки есть вы, — его пальцы ласково пробежали по изгибу ее шеи и щеки, убирая с лица завитки растрепавшихся под порывами сильного ветра волос, — а вашей внутренней силы с лихвой хватит на то, чтобы помочь ей начать новую жизнь с чистого листа.

Яснина неподвижно стояла в крепких объятиях его сильных рук, сомкнувшихся вокруг нее уверенным движением, бездумно глядя в сгущающуюся темноту пещеры. Сияние слабело и угасало, медленно стекая с потолка по стенам тонкими ручейками, сверкающими искрами. Прерывистое и глубокое дыхание мужчины касалось ее кожи, щекоча ее и обжигая своим жаром… Простое, но наполненное такой глубокой душевной силой, движение заставило все внутри перевернуться. Учитель, Велислава и Рогд были единственными людьми, которые когда-либо обнимали ее: но наставник делал это только тогда, когда ей удавалось добиться успеха, чтобы показать ей, как он гордится своей способной и умной ученицей. Юная ведьма обожала лезть к ней с нежностями и ласками при каждой встрече, стискивая изо всех сил в своих руках и без устали вереща и смеясь, обычно надолго оглушая ее. А о Главе Ордена она старалась не вспоминать…

Яснина научилась со временем принимать эти простые знаки внимания от совершенно не похожих людей. Но не смогла привыкнуть к ним: ведь она с детских лет стала понимать, что учитель просто поощряет ее, но никогда не обнимает просто так, следуя желаниям своего сердца. А Велислава, наоборот, всегда делала то, что хотела, она искренне и радостно льнула к ней, прижимаясь, словно большая кошка, мечтающая получить свою долю ласки и тепла. Ей было сложно привыкнуть к тому, что колдунья ничего не пытается добиться от нее таким способом, а просто совершает поступки, которые ей приятны. Прикосновения Рогда были пропитаны нежностью и страстью, на которые она не могла ответить, поэтому больше тревожили и смущали, а не приносили радость и удовольствие.

Касание князя было совершенно другим: он просто отдавал частицу себя, не рассчитывая на ответ. Обнимал ее так, словно хотел согреть холодные плечи и руки своим опаляющим теплом, поделиться им с ней, отогреть и растопить лед, затаившийся глубоко внутри нее. Он застал ее врасплох, сбив с толка.

Яснина понимала, что ей необходимо сбросить его руки и отойти, как можно дальше от него, чтобы не чувствовать этого притягательного и восхитительного тепла, обволакивающего и убаюкивающего. В таких объятиях приятно и уютно просыпаться на рассвете, разглядывая сонным взглядом растрепанные волосы и мирное лицо спящего рядом мужчины. И засыпать, уже в полусне обмениваясь нежными и трепетными прикосновениями и ласками.

Собственные мысли привели ее в ужас, заставляя стремительно и резко вырваться из разжавшихся рук. Князь не стал удерживать ее, отступая назад, прожигая горящим взглядом ее затылок. Колдунья проглотила готовые сорваться с губ ругательства и проклятия, приказывая себе немедленно успокоиться и очнуться. Сила, сонно и вяло текущая в крови, радостно забурлила, наполняя ее привычным теплом, откликаясь на объятия мужчины, оказавшиеся такими невероятно приятными, доставляющими наслаждение и дарующими долгожданный покой. Внутренне застонав от бессильной злости на саму себя, Яснина все внимание посвятила тому месту, откуда пришелся удар сбежавшего мага.

Ее сила должна была доставить ему массу неприятностей, даже если он и успел отвести основную волну, направив ее, судя по значительным разрушениям, в неровную каменную стену позади себя. Колдунья неспешно, стараясь контролировать каждый свой шаг, подошла ближе, ожидая какого-нибудь неприятного сюрприза, оставленного на память. Но угол пещеры оказался чистым: маг не ожидал нападения, беспечно расслабившись и не утруждая себя заготовлением ловушек. С тихим журчанием, едва различимым даже в тишине, окутывающей их, со стены стекали маленькие и тонкие ручейки прозрачной воды, скользя по отполированному камню и собираясь внизу небольшими лужицами. Яснина присела, рассматривая воду, показавшуюся ей мутной. Золотистый язычок пламени тревожно затанцевал над ее ладонью, высвечивая из сумрака алые потоки, подтверждая ее догадку. Ее удар достиг своей цели, но маг оказался сильнее, чем она рассчитывала, поэтому смог в последний момент выбросить защитный щит, отразивший силу на стену позади него. Но хватило даже короткого мгновения, пока он создавал его, чтобы магия добралась до намеченной цели, поражая свою жертву. Так вот почему он просто швырнул силовой удар и с торопливой поспешностью покинул пещеру, не решившись вступить в бой. Она ранила его, и, судя потому, сколько крови вытекло из колдуна даже за такое короткое время, пока она переносилась сюда, довольно серьезно.

Яснина довольно и злорадно усмехнулась, опуская кончики пальцев в окрашенную кровью холодную воду, чертя на поверхности замысловатые символы, вспыхнувшие ярким пламенем, сплетающимся в яркую, опаленную по краю картину. Она без труда узнала тот самый, судя по обрушившимся потолку и стенам серьезно разрушенный благодаря ее вмешательству, постоялый двор. Высокая фигура, спотыкаясь об обугленные брусья, торопливо брела по единственной комнате с уцелевшими углами, целеустремленно что-то отыскивая. Маг тяжело привалился к останкам стены, рукой шаря по обгоревшей поверхности. Повинуясь легкому нажатию, активировался тайный механизм, открывающий в центре комнаты потайной ход, зияющий темной пропастью. Мужчина с трудом оторвался от опоры, прижимая руку к груди и начал долгий спуск вниз, отнявший у него много времени. Мрак рассеялся, осветившись ярким пламенем постоянного портала, открытого, если судить по устойчивому и ровному сиянию, уже довольно давно. Колдун тяжело дошел до него, вступая в пламя и исчезая в затянувшей его воронке.

Кривая улыбка появилась на ее губах: надо было послушаться своего внутреннего голоса и сровнять то проклятое место с землей, как она и хотела. В любом случае, сейчас у нее был чудесный повод осуществить свое желание, ведь портал пора закрывать, слишком много нежеланных гостей пришло через него в Моравву.

— Вы не узнали его?

— Нет, — Яснина выпрямилась, брезгливо стряхивая холодные и тяжелые капли со своих пальцев и оборачиваясь к подошедшему ближе князю, который молча следил за происходящим, не вмешиваясь и не отвлекая ее, — в любом случае, это не означает, что он родом не из Талвинии или Мораввы. Я не знакома лично с большинством магов и колдунов. Он может оказаться кем угодно.

— Но вы сможете сказать, куда он переместился?

— Со стопроцентной уверенностью: портал активировали давно и настроили на одно место с той, принимающей стороны, так же, как сделали здесь, привязывая его к постоялому двору. И, исходя из того, что маг даже не удосужился закрыть его за собой, он или ранен намного серьезней, чем мне показалось, или же настолько уверен в том, что никто не станет искать в разрушенном здании.

— Тогда нам больше нечего делать здесь.

Яснина направилась к выходу из пещеры, но резко остановилась, пораженная внезапно промелькнувшей в голове мыслью, подозрительно сощурив глаза и поворачиваясь лицом к улыбающемуся мужчине, спокойно смотрящему на нее с коварным выражением в казавшихся из-за сумрака темных, словно ночь, глазах. Легкая провокация, а она так просто клюнула на нее, поддаваясь на уловку. Что ж, теперь поздно говорить, что она собиралась возвращаться во дворец.

— Я не совершаю одних и тех же ошибок дважды. Я более чем уверен, что вы непременно отправитесь туда, чего бы вам это не стоило, поэтому предлагаю простую сделку. Я иду с вами…

— Или? — Холодно поинтересовалась Яснина у князя, улыбка которого превратилась в усмешку, ужесточая черты лица. Она ненавидела, когда ею пытались управлять или манипулировали ее действиями. Чаще всего такие попытки заканчивались довольно плачевно для тех незадачливых глупцов, которым хватило ума их предпринять. А самоуверенность мужчины ее откровенно бесила, вызывая гнев. И это одновременно радовало, потому что, испытывая к нему такие сильные отрицательные чувства, у нее не возникнет больше предательских и унизительных мыслей, заставивших ее утратить незыблемое самообладание, выбив из привычной колеи.

— Отправлю стражу, которая по моему приказу разрушит портал и сравняет это место с лицом земли. Думаю, там очень гармонично будет смотреться какая-нибудь кондитерская лавка.

— Это шантаж. Сделка — это когда обе заинтересованные стороны получают от заключенного договора одинаковую и равноценную выгоду.

— Можно назвать это и так, ведь только я из нас двоих, похоже, заинтересован в том, чтобы ваша красивая головка оставалась на отведенном ей судьбой месте.

Проглотив ответную колкость, колдунья отвернулась от него, продолжая путь. Ей не терпелось дать волю накопившейся злости, вызванной его словами. А еще больше — направить в него заклятие и превратить в какого-нибудь зайчонка или котенка, которого можно будет с легкостью и невыразимым наслаждением оттаскать за уши.

— Да, кстати, меня уже обращали с помощью магии. Правда, случайно и в детстве, перевоплотив в волчонка. Собственно, я говорю все это к тому, что Лим еще тогда научился рассеивать подобные заклятия.

— Только не говорите мне, что ваше сиятельное высочество умеет читать мысли, — она яростно смерила Камлена, легко пожавшего плечами, горящим злобой и бешенством взглядом, начинающим светлеть. Как ему, демоны раздери, удалось так легко узнать, о чем она в этот момент думала? Если бы колдунья не была совершенно уверена, что прочесть ее мысли не сможет ни одно живое существо в этом мире, то решила бы, что ее защита ослабела.

— Что сказать, у вас очень выразительная спина, — он подарил ей широкую и сияющую улыбку, заставившую ее проглотить сдерживаемые из последних сил проклятия. Она демонстративно сложила руки на груди, раздраженно постукивая острыми ногтями по коже, и выжидательно посмотрела на него, изогнув тонкую бровь. — Последнюю часть своей мысли вы высказали вслух…

Яснина раздраженно выдохнула, обводя взглядом окутанные сумраком камни пещеры, стремясь успокоиться. Такое случалось с ней крайне редко и лишь в минуты огромного напряжения и злости, когда она мечтала осуществить свои мысли, превратив их в действия и воплотив в жизнь. Она обладала сдержанным и спокойным характером, но, когда выходила из себя, не могла контролировать свои желания, подчас сильно подводившие ее и ставящие в неловкое положение. Например, как сейчас… А смотрящий на нее князь, еще и имел наглость улыбаться, причем с каким-то затаенным удовлетворением, словно получивший дополнительную порцию вкуснейших сливок большой и нахальный кот.

— Что ж, будем считать это предупреждением.

— Скорее, несерьезной угрозой. Предупреждение — это когда один человек предостерегает другого о возможных неприятных последствиях для него. А я нисколько не боюсь вашей силы. Ответ на свой вопрос я получил, и это стоило того, чтобы испытать действие вашей магии на себе. К тому же, рано или поздно заклятие спадет, и уже я придумаю какой-нибудь более интересный способ отплатить той же монетой.

— Сочту ваши слова неудавшейся попыткой меня испугать.

— А я и не преследовал эту цель: я никогда не угрожаю женщинам, и уж тем более не стремлюсь им отомстить.

— Тогда к чему весь этот нелепый разговор? — Внутри колдуньи все кипело от негодования, но она была вынуждена признать, что Камлен нисколько не преувеличивал, в его словах не было никакой угрозы, а интонации и тон голоса снизились на несколько октав, превратившись в бархатистое и раскатистое мурлыканье. Он просто издевался над ней, пытаясь поставить в неловкое положение и смутить своими действиями. Она вызывающее и гордо вскинула маленький подбородок, показывая, что его план потерпел сокрушительное поражение.

— Вы бежите от меня, как от чумы, тщательно выстраивая вокруг себя неприступные стены, стоит мне переступить невидимую черту, отделяющую вас от остального мира. И пусть в вашем сердце нет тех чувств, которые я испытываю к вам, но вас тянет ко мне. На подсознательном и инстинктивном уровне, а так может притягивать только искушение и соблазн… Только мне не совсем понятно, почему вы так яростно отрицаете это притяжение и всячески стремитесь обрезать все нити, связывающие нас. Ведь вы это чувствуете, скорее даже более остро и ясно, чем я, ведь вы — сильный маг…

Яснина с трудом удерживала спокойный ритм дыхания, контролируя и считая удары своего сердца, предательски дрогнувшего от его слов. Она не могла позволить себе эту слабость, это было бы огромной и непростительной ошибкой.

— Мы теряем время.

На короткое мгновение глаза мужчины яростно и зло вспыхнули, а затем он отвесил ей ироничный поклон, широким и резким жестом предлагая ей идти вперед. Заставить себя отвернуться и сконцентрироваться на деле оказалось сложнее, чем она предполагала. И идущий за ее спиной внешне совершенно спокойный, но кипящий внутренне от негодования и разочарования князь не облегчал ее задачу. Яснина удивлялась тому, как сильно его задевало ее нежелание принимать и подтверждать очевидное. Видимо, он никогда прежде не слышал поговорку о том, что маги живут только своим умом, а сердце в дела не впутывают, потому что тогда их помощь окажется слишком дорогой.

Колдунья навсегда уяснила для себя простое правило, которому ее давным-давно научил наставник. Нельзя пускать человека в свою душу, позволяя ему стать ее частью, ведь тем острее и сильнее будет боль от внезапного предательства, чем ближе ты сделаешь этого человека к себе. И она никогда не отступала от этой позиции, не позволяя никому, кроме Велиславы, даже близко приближаться к ней. Она заводила множество нужных и полезных знакомств, была на короткой ноге со многими магами и влиятельными людьми в столице, регулярно появлялась при дворе и в Ордене, но никогда не позволяла этим многочисленным связям выливаться во что-то большее. Она всегда предпочитала холодное и спокойное отрешение, не приближая и не отдаляя новых знакомых, насколько интересными они бы — не были.

Велислава была исключением из правил, которое она смогла себе после короткой борьбы позволить. К юной колдунье она с первой встречи испытала странную привязанность и начала довольно быстро питать слабость. Они познакомились на последнем испытании девушки, после которого она должна была перейти из рядов учеников в маги. Яснина сознавала, что Велислава провалилась бы, не подтяни она ее. Она никогда до этого момента не позволяла себе отступать от общепринятых правил, но не смогла остаться равнодушной при виде сильного и искреннего волнения колдуньи. Она боялась, что провалится, постоянно тревожно и боязливо озираясь на собравшихся за ее спиной других учеников, готовящихся к своей очереди. Яснине слишком хорошо было с детства знакомо это чувство: она всегда стремилась угодить своему учителю, вкладывая все силы, для того, чтобы произвести на него впечатление и заслужить скупую и скудную похвалу, которой чаще всего не следовало. Князь напрасно считал, что она признает его правоту: в жизни колдуньи для него места не было.

Камлен последовал за ней к постоялому двору, но не стал спускаться вниз, к активированному порталу, оставшись наверху со стражей, стянутой к разрушенному зданию, отдавая распоряжения и приказы. Она краем уха слышала, как он выговаривает десятнику за невнимательность и попустительство, ведь среди бела дня в городе случился сильный пожар. Его тон был настолько сухим, холодным и язвительным, что колдунья невольно посочувствовала столпившимся перед ним беднягам, не знавшим, куда от стыда прятать глаза, а от волнения — руки… Спускаясь по лестнице, она в очередной раз удивлялась тому, насколько велика власть молодого князя в Моравве, и как огромно его влияние на воинов. Правителю Талвинии не раз и не два приходилось учинять выговоры своим военачальникам, которые с легкостью перекладывали ответственность за случившееся на нижестоящие чины, ловко умывая руки, а те в свою очередь довольно просто откупались от претензий и жалоб, щедро одаривая проверяющих. Камлен же разговаривал только с теми, кто допустил ошибку и был напрямую ответственен за нее. Теперь она понимала, благодаря чему взошедший на престол совсем юным, он смог так быстро завоевать любовь и безоговорочное уважение своих подданных.

В темном подвале было темно и сыро. Промозглый воздух, затаившийся во всех углах, затянутых тенетами поблескивающей в сиянии перехода паутины, обжигал дыхание и холодил кожу, заставив ее зябко передернуть обнаженными плечами. Судя по слою пыли, устилающей каменный пол толстым ковром везде, кроме одного места, порталом пользовался либо только этот маг, либо он сам выводил и приводил нужных ему людей в Даншер, прекрасно и в темноте изучив короткий путь, ведущий от портала к дверям. Простые люди или те, кто не был осведомлен в принципе действия магической дороги, оставили бы после себя массу следов, и уж точно истоптали бы весь пол сапогами, ожидая, пока переход откроется. Яснина видела, что кто-то приходил сюда только из необходимости, в условленное время, совершая одинаковые действия, ступая в свои собственные следы.

Она прошлась по очищенным от грязи и залежавшейся пыли отполированным камням, останавливаясь перед порталом, сияющим голубоватым сиянием, задумчиво и внимательно изучая детали. Действительно, не вооруженным глазом было видно, что открыли его давно: в него частенько вливали силу, подпитывая по необходимости, поэтому края потускнели и размылись. Сквозь портал постоянно совершались переходы в обе стороны, чаще всего одним магом. И с нарастающим гневом она могла точно сказать, что другая дверь этого колдовского пути была расположена в Талвинии, скорее всего в Литоре. Она усмехнулась и на мгновение прикрыла глаза. Значит, заговорщики без особых проблем устроились в столице, спрятавшись прямо под носом Ордена, или же под покровительством кого-то очень влиятельного из его рядов, кровно заинтересованного в том, чтобы все их враги перестали дышать. Одного она не могла понять: почему они начали с Мораввы? И сделали это так крайне неудачно, довольно быстро раскрывшись и допуская ошибку за ошибкой? В ее голове просто не укладывалось, что гордецы и себялюбцы, которыми в подавляющем большинстве были маги из Талвинии, смогли каким-то образом найти точки соприкосновения с полукровками из Иллирии для того, чтобы захватить соседнее княжество. Она, несомненно, знала о том, что более слабые противники всегда сообща дружат против сильного, но не представляла каким образом они собирались захватить власть. Или же преследовалась совершенно другая цель, а Моравву использовали как испытательный полигон?

Яснина запечатала переход, немного понаблюдав за угасающим сиянием, и направилась к выходу, прекрасно ориентируясь даже в полной темноте. На верхней ступеньке лестницы, ведущей из подвала, обретался задумчивый князь, читающий длинный свиток. Внезапно пришедшая ей в голову мысль окончательно испортила и так не бывшее радужным настроение. За чередой странных событий она напрочь забыла о брошенной в спешке на окраине города оседланной лошади, которая или уже нашла приют в каком-нибудь стойле или же пошла на корм волкам, если не додумалась повернуть назад, поближе к человеческому жилью. Ну, вернуть ее из чьей-нибудь конюшни будет не сложно, учитывая род занятий хозяйки, а вот с волками, отобедавшими свежей кониной можно будет только провести воспитательную беседу.

Оторвавший при ее приближении взгляд от бумаг, князь недоуменно наблюдал, как на ее и без того мрачное лицо словно набегает тень.

— Вы не ожидали, что портал ведет в вашу страну? Из-за этого вы так расстроились?

— Расстроилась? Я?! — Яснина насмешливо фыркнула, — мне нет никакого дела до того, какие интриги плетутся среди магов… Всего пару месяцев назад я купила за огромные деньги лошадь, а сейчас умудрилась потерять…

— Вы имеете в виду буланую кобылку, которую оставили у городской стены, когда бросились на помощь моей сестре? — Насмешливо спросил Камлен, поблескивая ироничными искорками в темных глазах.

— Да, — колдунья подтвердила свои слова слегка удивленным кивком и непонимающе нахмурилась.

— Ее поймали в тот же вечер и привели в дворцовую конюшню, где она и находится сейчас, будоража своим присутствием всех жеребцов. Рамиру даже пришлось перевести своего коня в другое стойло, потому что он рвался свести более близкое знакомство…

— Рамиру?

— Мой военачальник, которого вы лихо обвели вокруг пальца, словно годовалого младенца, — в его словах не было ожидаемого раздражения или злости. Он не обвинял в произошедшем своего главного стража, как тот опасался. Яснина в который раз с удивлением отметила про себя удивительную черту в правителе Мораввы: он сразу и с легкостью разбирался в ситуации, быстро находя виновных. Вот только обвинять ее в обмане явно не спешил, скорее, был удивлен наивностью своего друга, клюнувшего на простую уловку ведьмы.

Возвращаться во дворец пришлось традиционным путем: верхом на подведенных стражниками лошадях. Раздраженно отмахнувшись от предложенной помощи, Яснина уже намеривалась вскочить в седло, когда была с небрежной легкостью подхвачена на руки и без усилий усажена на коня высоким Камленом, который с совершенно невозмутимым видом принял из рук старательно прячущего глаза стражника поводья, передавая их ей. Колдунья медленно перевела зло прищуренные глаза на мужчину, прожигая его разгневанным взглядом. Легкая и ироничная улыбка на мгновение появилась на его губах, приподнимая уголки, а затем стремительно пропала.

— Я приказал заблокировать дворец от любого не санкционированного магического перемещения.

— Вы действительно надеетесь, что это остановит кого-то из колдунов? — Яснина позволила себе пренебрежительно фыркнуть, все еще злясь на него за совершенный поступок, стремясь уязвить. Но в ответ на ее саркастичное замечание князь лишь слегка приподнял правую бровь, словно был удивлен ее вопросом.

— Надеюсь? Я ничего никогда не совершаю, руководствуясь этим простым чувством. Я — твердо уверен в том, что ни один маг, как бы он не был силен, на территорию моего дворца не проникнет.

Не сказав больше ни слова, он отвернулся от нее, легко поднимаясь в седло подведенного для него черного жеребца, поражающего своим свирепым и злобным видом. Яснина нахмурилась, глядя в его напряженную выпрямленную спину, удивляясь тому, как он отреагировал на ее каверзное замечание. Конечно, она хотела задеть князя, чтобы рассчитаться с ним за это нелепое, с ее точки зрения, проявление галантности. Она ненавидела, когда кто-то совершал подобные поступки по отношению к ней, словно она представляла собой хрупкую и изнеженную капризную куклу, не способную сделать это самостоятельно. Она держалась в седле так, словно родилась в нем, а в мастерстве верховой езды могла посоперничать с любыми лучшими наездниками Талвинии, посрамив любого из них. Ей едва исполнилось три года, когда учитель впервые посадил ее в седло своего коня, купленного за огромные деньги у кочевого племени степняков, которые считались лучшими коноводами в стране. Обычно детей сначала обучали езде на маленьких и дружелюбных лохматых лошадках, помеси обычных лошадей и коренастых, небольших коней, в изобилии водившихся в южной части Талвинии. Такие животные были крайне спокойны и дружелюбны, особенно к маленьким детям, покладисто позволяя им таскать себя за пышный хвост и длинную гриву, никогда не сбрасывая крошечных ездоков со своих спин. Но учитель с пренебрежением относился к этому обычаю, полагая, что хороший наездник может выйти только из того, кто с детских лет научился держаться в седле настоящего коня, а не жалкой пародии. Яснина оказалась достойной ученицей, с легкостью усвоившей все уроки, обучившейся всем тонкостям верховой езды очень быстро, к удовольствию своего наставника. И теперь любую попытку помочь ей справиться с лошадью воспринимала как унизительное оскорбление. Но и объяснять это помрачневшему князю, который пришпорил своего коня, направляя его вперед, не собиралась.

Редкие прохожие почтительно склонялись в низких поклонах, а женщины приседали в изящных реверансах, приветствуя своего князя. Всадники торопливо спешивались, кланяясь и отводя в сторону лошадей, освобождая дорогу ему и сопровождавшей его страже. Колдунья внимательно изучала людей, дожидающихся, пока небольшая группа всадников проедет по улице, не предпринимая никаких попыток продолжить движение. Радостное возбуждение, едва сдерживаемое ликование и неприкрытый восторг на их лицах поразил Яснину. Она несколько раз слышала разговоры, больше напоминающие слухи, о том, что жители Мораввы едва ли не боготворят своего молодого владыку, с удовольствием принимая его правление и бурно одобряя каждое решение.

Пару раз колдунья наблюдала в столице за тем, как во время очередного празднования какой-нибудь знаменательной даты, пышный, роскошный и огромный кортеж короля выезжает из дворцовых ворот и величественно шествует по городу. Но его появление никогда не вызывало у горожан того оживления и почтения, которое она видела здесь. Люди просто наслаждались возможностью увидеть своего князя просто так, когда он возвращается во дворец, благоговейно рассматривая его высокую, сильную фигуру и возбужденно обмениваясь тихим шепотом редкими и восторженными репликами.

Это опять заставило ее мысли вернуться к странному и сложному мужчине, занимающему в ее голове в последнее время много места. Яснина не понимала его: он совершенно спокойно воспринял то, что она запечатала проход сама, не предприняв ни единой попытки вызвать Лима, своего верного и надежного мага, чтобы удостовериться в том, что она на самом деле сделала это. Ведь колдунья из соседней, не слишком дружелюбной и мирной страны, сама могла оказаться в числе заговорщиков, и делать все это только для отвода глаз, чтобы проникнуть во дворец и оказаться как можно ближе к нему и его семье.

Но в тоже время, Яснина могла с полной уверенностью сказать, что князь не принадлежал к той категории людей, которых можно было бы с легкостью обвести вокруг пальца. Скорее, наоборот, к той, с кем опасно и себе дороже связываться, ведь обман и предательство могли оказаться чреваты ужасными и страшными последствиями. Что-то неуловимое и ускользающее было в его облике, словно предупреждающее о затаенной огромной силе и сдерживаемом могуществе. Пожалуй, так мог выглядеть спящий лев, внушать уважение одним своим царственным обликом, и вводить в заблуждение мирным и спокойным видом. Но колдунья прекрасно знала, насколько опасным может быть хищный зверь, даже если всего мгновение назад он спал безмятежным сном, а теперь неторопливо и вальяжно разминал лапы перед смертельным прыжком.

Едва они въехали в боковые ворота дворца, Яснина остановила лошадь, спрыгнула с седла и бросила поводья поспешно спешившемуся стражнику, который всю дорогу не сводил с нее глаз, словно боялся, что она отрастит себе крылья и внезапно упорхнет в небо, прямо у него из-под носа. Не обращая внимания на прожигающий спину тяжелый, практически физически ощутимый взгляд, она быстро пересекла широкий двор, выложенный мраморной узорной плиткой. У высоких внешних стен стройными рядами были высажены какие-то диковинные деревья, цветущие нежными кремовыми, пышными цветами, источающими изысканный и сладкий аромат.

В этой части дворца она еще не была, поэтому остановила торопливо пробегающую мимо миниатюрную девушку, облаченную в яркий алый атлас, чтобы узнать, где сейчас находится Велислава. Она была уверена, что слуги всегда знают о том, что происходит в стенах дворца, в котором они служат. Ее предположения полностью оправдались, прислужница действительно видела вернувшегося военачальника с бесчувственной женщиной на руках. Вместо того чтобы просто ограничиться краткими указаниями, та поспешила отвести ее туда сама.

Они довольно долго шли по роскошным переходам и галереям дворца, изысканно и пышно украшенным мраморными статуями, сложенными из бирюзы и малахита фонтанчиками, огромными напольными вазонами с охапками благоухающих тонкими ароматами цветов. Высокие стены покрывали яркие ковры на стенах, сплетенные из окрашенной шерсти и серебряных и золотых нитей. Девушка почтительно откланялась и торопливо убежала, оставляя ее в одиночестве стоять перед двустворчатой арочной дверью, деревянную поверхность которой покрывала позолоченная резьба. Тяжело вздохнув, Яснина заставила себя толкнуть одну из створок, переступая через порог и заходя внутрь. В нос сразу ударил невыносимый, резкий и приторный запах снадобий, пропитавших душный воздух насквозь. Стрельчатые окна были наглухо захлопнуты, а плотные портьеры задвинуты, закрывая доступ припозднившимся лучам заходящего солнца. Десятки свечей и пламя в золотых, напольных чашах освещало покои приглушенным светом. Обстановка спальни поражала летящей, грациозной, ненавязчивой красотой и великолепным сочетанием цвета, но окружающая роскошь сейчас интересовала ее меньше всего. Большое ложе с позолоченным пологом и пышным бархатным балдахином стояло на возвышении, к которому вели три пологие ступени, устланные ковром. На каждой из них в замысловатом порядке были расставлены серебряные чаши с голубоватыми речными ирисами и орхидеями, среди которых на специальных плотах плавали зажженные ароматические свечи.

Яснина прошла через комнату, поднимаясь по ступеням, не отрывая взгляда от тоненькой и хрупкой фигурки, неподвижно лежащей под тончайшим, словно сплетенным из паутинки покрывалом. Черные, прямые пряди в беспорядке рассыпались по белоснежному шелку подушек. Колдунья осторожно опустилась на край постели, нежно отводя шелковистые волосы с лица девушки. Сейчас Велислава выглядела значительно лучше, чем пару часов назад, когда она нашла ее в пещере. Ее кожа перестала быть такой пугающе бледной, вернув здоровый и естественный цвет, а лихорадочный, болезненный румянец бесследно исчез с высоких скул. Дыхание звучало ровно и спокойно, легко приподнимая и опуская грудь в упорядоченном движении. Яснина слегка наклонилась вперед, кончиками пальцев обводя покатую линию осунувшегося лица, внезапно ярко и явственно осознавая, что могла потерять ее. Она не переставала винить себя в том, что проявила не свойственную ей безответственность, положившись на волю случая. Ведь Велислава всегда была рядом с ней, под ее неусыпным присмотром, поэтому она никогда и не тревожилась о том, что с ней может что-то произойти.

Ей не стоило большого труда создать для непоседливой и беззаботной колдуньи более сильную защиту, которая смогла бы уберечь ее в случае любой, даже смертельной опасности. Но она не сделала этого, беспечно полагая, что с Велиславой не случится ничего дурного, пока она находится рядом с ней. И не ожидала, что судьба сделает такой неожиданный поворот, хотя должна была предусмотреть все возможные варианты. Ведь кому, как не ей прекрасно было известно, что нельзя полагаться просто на счастливый случай. И в отличие от князя, она не была столь уверена в том, что спасенная жизнь окажется для колдуньи намного важнее потерянной силы, которую ей уже никогда не удастся вернуть. Яснина тяжело вздохнула, стремясь взять себя в руки и успокоиться. Теперь она понимала, что испытывала Велислава, когда неожиданно и без приглашения появлялась в ее доме и заставала перевязывающей глубокие раны или пытающейся справиться с измождением. Колдунья в таких случаях всегда лишь небрежно отмахивалась от взволнованной и испуганной девушки, которая искренне переживала за нее, отшучиваясь или отмалчиваясь, чтобы не посвящать ее в подробности случившегося, не понимая подчас, насколько сильно Велислава боялась за нее. Только сейчас, испытав сама подобный страх, она начала понимать, как сильно юная колдунья опасалась потерять ее.

Тихий скрип открывшейся двери и приглушенные голоса заставили ее быстро убрать руку от лица спокойно спящей девушки, резко оборачиваясь назад. В покои вошла Азария в сопровождении нескольких служанок, которых она остановила взмахом руки, а сама осторожно подошла к ним, стараясь не шуметь. Вид у нее был усталый и встревоженный, а немного припухшие глаза выдавали ее. Яркая краска на веках и густая подводка умело скрывали последствия, но острый взгляд Яснины без труда различил следы тщательно замаскированных слез. Колдунья плавно поднялась с ложа, чтобы поприветствовать княжну, но та опередила ее, с надрывным всхлипом утыкаясь носом в ее плечо и судорожно обнимая застывшую с безвольно опущенными руками колдунью, пораженную до глубины души ее странным поступком.

— Я так боялась за тебя, — красивый и звонкий голосок девушки исказился из-за сильных рыданий, сотрясающих ее хрупкие плечи. Она без предупреждения перешла на доверительно и более личное «ты», заставив колдунью тихонько вздохнуть, — так боялась, что брат не успеет…

Яснина понимала, что у девушки началась истерика, но с трудом представляла, как ее можно успокоить. Она осторожно прикоснулась к плечу плачущей Азарии, а затем приподняла рукой ее лицо, заставляя смотреть себе в глаза.

— Я ведь жива, — после этих слов слезы из ярких глаз хлынули с новой силой, размывая косметику и оставляя на покатых щеках черные и голубоватые следы, — тебе больше нечего бояться.

— Прости меня…

— За что? — Удивление Яснины было искренним, она не понимала, из-за чего перед ней извиняется княжна.

— Я очень испугалась за тебя и рассказала брату и Лиму о письме, которое ты сожгла. Я решила, что кто-то угрожал тебе, поэтому ты и уничтожила его. Я не имела права делать этого, ведь теперь брат приказал возвести вокруг дворца щит, защищающий от магии. Любой, кто попытается пройти сквозь барьер или начнет колдовать в непосредственной близости от его границ, заплатит жизнью. Камлен до сих пор в ярости из-за того, что на его земле посмели совершить покушение на тебя и жизнь твоей подруги.

Колдунья была впечатлена словами Азарии, хотя и не показала вида. Так вот о чем говорил князь. Выходит, в краткий срок вокруг дворца была возведена мощная и очень надежная защита, которая требовала от создающего ее мага огромного вливания силы и большой концентрации, на что был способен только очень могущественный колдун. Насколько Яснина могла судить, во дворце такого мага не было, более того, кроме придворного целителя и нее самой не было ни одного обладателя даже самой посредственной силы.

— Его выводит из себя то, что он не знает своего врага в лицо. Брат очень не любит, когда кто-то или что-то угрожает близким ему людям, это просто приводит его в неконтролируемую ярость.

В этом она с ним была полностью солидарна. Нет ничего хуже ожидания и безызвестности, когда не знаешь, с какой стороны ждать удара и кем он может быть нанесен. Неудивительно, что он был так зол.

Азария с трудом успокоилась, торопливо и смущенно вытирая слезы, оторвавшись от нее.

— Лим сказал, что необходимо каждые полчаса прикладывать ко лбу девушки свежий компресс, а я вместо того, чтобы помочь ей, разревелась, как дурочка…

Служанки, до этого неловко топтавшиеся в дверях и старательно смотрящие в другую сторону, вздохнули с облегчением, направляясь к постели больной. Яснине пришлось отступить, пропуская их.

— Ей уже значительно лучше, — проследив за ее взглядом, тихо произнесла Азария, — яд из крови полностью выведен, а с истощением легко справятся настои, которыми ее напоили. Лим хотел дождаться тебя, чтобы поговорить, но он был так изможден, что мне пришлось заставить его немного отдохнуть.

Яснина коротко кивнула, не сводя глаз с женщины, которая ловкими и осторожными движениями отжимала белоснежную ткань, смоченную в голубоватой, источающей тонкий аромат воде, над которой поднимался едва заметный пар. Она осмотрела серебряную чашу, стоящую на прикроватном столике, улавливая тонкий, медвяный аромат трав, но решила не вмешиваться. Лим не просто так прослыл лучшим лекарем не только в Моравве, но и в Талвинии, поэтому не было смысла лезть ему под руку и вмешиваться в лечение. Она тоже хотела многое обсудить с магом, но понимала, что ему нужен хороший отдых, ведь просто травяными настоями здесь дело не обошлось. Велислава выглядела так, словно перенесла несерьезное заболевание, которое слегка коснулось ее тела и лица, истончив линии и черты, но не нанесло большого вреда. Если бы колдунья своими глазами не видела, насколько пострадала девушка, то никогда бы не поверила, что она смогла поправиться за пару коротких часов.

Она облегченно тихонько вздохнула, стараясь, чтобы занятая разговором с одной из служанок Азария не заметила этого. Теперь, убедившись, что с Велиславой все в порядке, она могла вернуться в Талвинию, чтобы на месте разобраться со сложившейся непонятной ситуацией, а также свести счет с сильно задолжавшим ей магом, осмелившимся поднять руку на юную колдунью, которая была ей так дорога. Яснина не привыкла прощать долги, а расплату по этой задолженности ей не терпелось получить как можно скорее.

Азария ушла готовиться к ужину, от которого колдунье удалось отделаться, сославшись на сильную усталость. Девушка вновь рассыпалась в извинениях, виновато и преданно заглядывая ей в глаза, словно выпрашивая прощения за свой поступок. Яснина была удивлена ее искренним раскаянием и попытками загладить какую-то придуманную вину, ведь будучи княжной, она могла просто сделать вид, что ничего не произошло или и вовсе обвинить ее в необоснованном риске, которому колдунья подвергла младшую сестру князя. Яснина не сомневалась, случись подобное с кем-нибудь из королевских дочерей, и ей пришлось бы в спешке собирать вещи, чтобы отправиться в вынужденную ссылку куда-нибудь в глухую дыру подальше от столицы. В лучшем случае… Обычно король был не склонен так просто прощать провинившихся, предпочитая укорачивать им рост за счет простого действа: отсечения головы. Конечно, колдунья не стала бы дожидаться решения владыки или Главы Ордена, игравшего при дворе правителя немаловажную роль, предпочтя самостоятельно покинуть город своим ходом и без сопровождения конвоя, которому отводилась сомнительная честь препроводить ссыльного мага подальше от столицы и проследить за тем, чтобы он не успел оставить на память о себе множество малоприятных сюрпризов.

Всего пару минут у нее занял быстрый визит в отведенную ей комнату, где она торопливо сбросила шелковое одеяние и украшения и переоделась в более подходящее случаю кожаное платье с узкими рукавами, глубоким декольте и длинными разрезами на широкой юбке. Прохладная кожа привычно облекла ее тело плотным пленом, заставив испустить удовлетворенный вдох. Она привыкла чувствовать себя защищенной и закрытой и считала, что одежда предназначалась для того, чтобы скрывать, а не соблазнительно и дразнящее подчеркивать. Застегивая широкий, расшитый золотой нитью пояс из жесткой и грубой кожи, она бросила на себя мимолетный взгляд в большое зеркало, замечая, как губы самопроизвольно растягиваются в довольной и умиротворенной улыбке. В таком виде она нравилась себе значительно больше, нежели в роскошных нарядах. Нет смысла притворяться, ведь если ты являешься ведьмой, ты и останешься ей навсегда, вне зависимости от того, что на тебе надето. А в дорогие и вычурные наряды пусть наряжаются нежные и пленительные красавицы, которые рождены для того, чтобы закутывать свои соблазнительные тела в пышные шелка.

Стража, видимо, еще не получала никаких указаний на ее счет, потому что после недолгого колебания беспрекословно открыла широкие ворота, выпуская всадницу. Яснина на мгновение обернулась назад, подозрительно изучая притихший перед ночью широкий хозяйственный двор, по которому лениво прогуливались несколько грумов и конюхов, ожидая подвоха. Но вечернюю тишину нарушало лишь тихое перефыркивание лошадей в конюшнях, да звонкое пение сверчков, затаившихся в высокой зеленой траве у ворот. Пожав плечами, она пришпорила застоявшуюся Милею, нетерпеливо приплясывающую на месте, которая и без понуканий хозяйки с радостью готова была сорваться на галоп. Конечно, колдунья предпочла бы перенестись в Талвинию с помощью магии, чтобы не терять попусту несколько дней, но не была уверена в правильности такого необдуманного поступка. Неизвестно, кто стоял за спиной мага, пострадавшего от ее руки: не стоило обольщаться, что в Литоре ее ждали с широко распахнутыми объятиями и хлебом-солью. Лучше потерять время, чем угодить в тщательно расставленную и заранее приготовленную ловушку, ведь ее незримые враги знали о ней намного больше, чем ей до этого удалось узнать о них. Нельзя недооценивать противника, так легко устроившего свои дела под носом превосходной стражи, на территории, ставшей причиной раздора двух государств. У нее накопилось много вопросов, но с ответами на них можно было повременить. Свой первый визит с далеко не дружественными намерениями она собиралась нанести раненому магу, поспешно сбежавшему из Даншера. Он любезно оставил после себя заметный след, благодаря которому его поиск даже в переполненной колдунами и ведьмами Литоре не займет много времени.

До наступления темноты, окутавшей притихшую землю густым темным бархатом, ей удалось пересечь границу, не смотря на позднее время, переполненную желающими как попасть в город, так и покинуть его гостеприимные стены. Пробираясь между стоящими в несколько рядов повозками и тяжело гружеными телегами, у которых негромко переговаривались и посмеивались возницы, она обратила внимание на значительно увеличившуюся по количеству стражу, охраняющую переход. Придержав лошадь, она словно невзначай огляделась по сторонам, слегка прибегая к силе. Темные силуэты воинов, практически не различимые в ночном сумраке, ярко высветились не только у дороги, неподвижно застывшие на расстоянии вытянутой руки друг от друга, но и в глубине леса. Легкие плетеные кольчуги заменила тяжелая и надежная броня, которая защищала не только от удара мечом, но и от стрел, а вооружение значительно улучшилось. Да и сами стражники поменялись, вместо молодых стражей, охранявших границу в прошлый раз, были матерые, опытные, прошедшие ни одно сражение, закаленные воины. Колдунья слегка тряхнула головой, вдосталь налюбовавшись на тщательно замаскировавшихся в тени деревьев лучников, облаченных в зеленые, сливающиеся с листвой деревьев и травой плащи, возвращая зрение в обычное состояние. М — да, ей казалось, что князь все это время был у нее на глазах, но, тем не менее, он успел за такой короткий срок не только усилить защиту дворца, но и сменить приграничную стражу, обеспечив прекрасную охрану. И судя по размытым и медленно исчезающим следам остаточной магии, отголоски которой ей удалось уловить, здесь поработали несколько сильных магов, усиливая защиту и устанавливая ловчие контуры и мощные щиты. Теперь пробраться в город будет не так-то просто не только простым людям, но и довольно сильным колдунам, потому что эти заклятья явно были рассчитаны на десятки миль, расходясь далеко в разные стороны, хоть и сосредотачивались на границе, как на возможной цели главного удара.

Пропустили ее на удивление легко, хотя Яснина и различила пару внимательных изучающих взглядов, прошедшихся по ней, а затем исчезнувших, словно рассматривающие ее люди убедились в том, что она для Мораввы не представляет никакой угрозы. Колдунья хмыкнула. Да, они запели бы по-другому, узнай, какие планы на нее были у их князя. Почему-то Яснина была более чем уверена в том, что жители страны представляли свою будущую княгиню несколько иначе. Мысли, вернувшиеся к неприятной теме, испортили ей настроение, заставив недовольно нахмуриться и пришпорить лошадь, переходящую на бег.

На ночь она остановилась в той же деревушке, где была приветливо и радушно встречена совершенно преобразившейся и цветущей женщиной, в которой с трудом признала крестьянку, в чьей избе останавливалась на ночлег в первый раз. Куда-то исчезла без следа та забитая, робкая и неуверенная в себе сломленная вдова, больше напоминающая серую тень, а не живого человека. Сейчас на нее с улыбкой смотрела молодая и сияющая счастьем сероглазая красавица, чей тонкий стан подчеркивало яркое и нарядное платье из алой парчи, а в длинную и толстую светло-русую косу были вплетены шелковые, расшитые серебром ленты.

Видимо, приняв колдунью за свой счастливый талисман, она уговорила ее остаться на ночь в преобразившемся домике, торопливо накрывая на стол, доставая самое лучшее угощение и стремясь изо всех сил угодить Яснине, с улыбкой наблюдающей за ее метаниями по избе. Присев на краешек покрытой сукном скамьи, она робко призналась, что сосед — охотник позвал ее замуж, а она, к огромному неудовольствию родственников мужа и своей семьи, отводившим для нее лишь роль бедной и заморенной вдовы, которая до конца своего века должна была оплакивать кончину постылого мужа, ответила согласием. Ольжана привыкла к пересудам и сплетням за своей спиной и старалась не обращать на них внимания, но не могла не расстраиваться из-за того, что бывшая свекровь прилюдно с презрением бросила в лицо ее будущему мужу, что он женится на пустой бабе, не способной даже зачать ребенка. И хотя в любви мужчины она была уверена, но зерно сомнения посеялось в ее собственной душе. Ведь Рут был одним из самых завидных женихов в округе, а она и на самом деле так и не смогла родить ребенка от своего покойного мужа, и история могла повториться и с новым браком.

Яснина довольно резко, не стесняясь в выражениях, объяснила молодой женщине, что для зачатия детей нужны двое, а если ее мужу было столько лет, что боги не преминули довольно быстро прибрать его на тот свет, то и детям было взяться некуда, потому что пустым бывает не только чрево женщины… Слушая ее, крестьянка краснела, бледнела, но невольно соглашалась с ее доводами, хотя и не была окончательно переубеждена. Когда Ольжана отвернулась к печи, в которой настаивался малиновый чай, Яснина убрала со стола руку, перестав выводить ногтями на вышитой скатерти замысловатые узоры, и слегка щелкнула пальцами, посылая в спину ничего не подозревающей женщине заклятие. Уголки ее полных губ приподнялись в довольной и слегка насмешливой улыбке: кажется, она немного перестаралась, хотя с другой стороны, дети в деревнях всегда были самым главным богатством своих родителей. Так что Ольжана и ее охотник не должны сильно расстроиться рождению первой тройни: близнецов-парнишек и прелестной малышки…

Глава 4

Когда колдунья проезжала подъемный мост, отделяющий Литору от льнущих к надежной и мощной стене многочисленных деревушек, начал накрапывать мелкий и промозглый дождик. Небо, с утра хмурящееся темными и тяжелыми клубами облаков, окончательно затянулось непроницаемой пеленой и посерело, превращая и без того безрадостный день в мрачный и мерзкий. Холодные капельки плавно обтекали всадницу и притомленную кобылку, отскакивая от невидимой преграды, но настроение колдуньи это уже не спасло. Мрачные и не довольные горожане сновали по широким, вымощенным брусчаткой улицам, по обе стороны окруженным высокими и узкими домами, которые после ярких, живописных и богато украшенных зданий Даншера казались унылыми и обветшавшими. Темные окна, затянутые слюдой, казалось, недовольно и устало смотрели на прохожих, бестолково суетящихся у них на виду, а дверные проемы были наглухо закрыты. Яснина задумчиво оглядывала посеревшие от дождя темные стены, сложенные из потемневшего от времени песчаника, впервые замечая, какое угнетающее впечатление производят неловко громоздящиеся друг на друга постройки. Она редко бывала на окраине Литоры, слишком занятая, чтобы совершать бессмысленные и бесцельные прогулки, а если и посещала пользующиеся сомнительной репутацией таверны и питейные заведения, то мало внимания обращала на улицы, на которых они располагались. Ее богатый и изысканный дом, выстроенный из светлого камня и облицованный мрамором, удобно устроился среди других роскошных особняков. Занимая место на центральной улице столицы, большой и чистой, с выложенной камнем дорогой и широкими, мощеными тротуарами с витыми фонарями.

А после посещения приграничного городка она впервые обратила внимание на явное и резкое разделение, которое невидимой чертой отделяло богатые и благоустроенные кварталы с изящными зданиями и пышными садами от бедных и хаотично устроенных улиц. Они были застроены высокими, тесно прижимающимися друг к другу домами, шумными рынками, многочисленными забегаловками, тавернами, постоялыми домами и питейными заведениями, крытыми чаще всего худыми деревянными крышами, облезшими от старости. Втянув холодный воздух сквозь плотно сжатые зубы, колдунья заставила себя отвести пронзительный взгляд от подслеповатых окошек, затянутых мутной и серой слюдой низкого, покосившегося домишки. В конце концов, она прекрасно знала об этом и раньше, просто старалась не замечать очевидное, потому что все это было совершенно безразлично ей. Вот только теперь она ощутила неприятный укол в районе сердца, почувствовав невольный стыд за свой город, который так сильно отличался от мораввского, и мгновенно рассердившись на себя за секундную слабость. Ей было чем заняться, кроме угрызений совести за тех, кто не спешил заботиться о своем народе. Так было всегда, сколько она себя помнила, и вряд ли ее трезвое и ясное осознание сложившейся постыдной ситуации что-то изменит.

Выловив из толпы шустрого, остроглазого мальчишку с непослушно торчащими во все стороны соломенного цвета вихрами волос, весело шлепающего по лужицам босыми ногами, Яснина поручила ему отвести лошадь к себе домой, разъяснив дорогу и перекидывая ему золотой. Паренек недоверчиво замер, разглядывая сверкающую монету в своей грязной ладони, затем быстро подхватил поводья и шустро рванул с места, пока нанявшая его госпожа не передумала. Колдунья фыркнула, наблюдая за его петляниями в толпе, запрудившей обе стороны улицы и дорогу. Светлая макушка то исчезала из вида, теряясь за спинами более высоких людей, то снова выныривала в просвете между повозками и лошадьми.

Еще с минуту понаблюдав за мальчишкой, ловко пробивающимся сквозь столпотворение, она решительно отвернулась, рассматривая улицу перед собой. Она хорошо запомнила, куда вел портал из Даншера, поэтому без особого труда нашла это место. Яснина без выражения рассматривала высокий дом, сложенный из потемневшего от времени камня на довольно респектабельной и ухоженной улице, тускло посверкивающий неясными огоньками в узких окошках. Она остановилась на краю мостовой на другой стороне улицы, пристально изучая входящих и выходящих из дома людей. На первом этаже располагалась небольшая таверна, у входа в которую висел медный колокольчик, то и дело глухо позвякивающий. А над ней — несколько больших квартир, с отдельными, вынесенными на улицу входами. Она внимательно пробежалась взглядом по второму этажу, но не заметила ничего интересного. Судя по поднимающейся в этот момент по витой лестнице паре хорошо одетых людей, там жила обычная семья. Женщина закрыла зонтик, отряхивая его от тяжелых капель, и рассмеялась после слов мужчины, пытающегося отпереть дверь, путаясь в ключах и многочисленных сумках с покупками.

А вот вид последнего заставил ее недоверчиво усмехнуться. От каменных стен исходило холодное, мрачное сияние, выдавая скопившееся за долгое время огромное количество неизрасходованной магии, которая основательно пропитала собой все окружающееся пространство. Видимо, в этих стенах постоянно и много колдовали, и сила не успевала рассеиваться, основательно впитываясь даже в стены здания. Но удивляло Яснину другое — как маги и стражи могли не заметить того, что с первого раза бросалось в глаза?

Тряхнув головой, она сменила внешность, превратившись в простенькую, серенькую мышку, вид которой не привлекал ненужного внимания и не запоминался, быстро перебежала улицу, перед неторопливо катившей телегой, вызвав у возницы недовольную ругань, и стала подниматься по узкой лестнице, ведущей на третий этаж. Под ее рукой тяжелая, окованная медью, деревянная дверь легко поддалась, бесшумно распахиваясь внутрь, отбрасывая серый квадрат неясного света на пол темной комнаты. Секундного промедления колдунье хватило, чтобы понять, что кроме нее в доме никого не было. Уже не таясь, Яснина перешагнула через порог, закрывая за собой дверь, и легким щелчком пальцев зажигая многочисленные медные лампы, подвешенные к высокому потолку тонкими цепями.

В глаза сразу бросилось темное пятно в центре полупустой комнаты, оставшееся после перехода. Получалось, что портал открывался из Мораввы, а после закрытия входа выход в Литоре самостоятельно запечатался, скрывая следы. Голые стены испещряли многочисленные символы и руны, а на плотно задернутых темных портьерах повторялся один и тот же странный знак, который колдунья уже видела прежде, в записях учителя. Этот замысловатый, напоминающий изысканный росчерк, символ работал как ключ, подходящий к строго определенному замку. Яснина уже видела такое прежде: здесь этот символ играл роль своеобразного ориентира, позволяя желающим пройти сквозь портал без открывшего его мага. А с другой стороны — только обладающий изображением этого знака мог активировать переход. Не удивительно, что в подвале постоялого двора не было никаких изображений, достаточно было просто начертать этот знак в воздухе, чтобы открыть магический замок, закрывающий портал от постороннего проникновения.

Яснина оторвалась от изучения нанесенных на стены символов, призванных скрыть заклятия, каждый день произносимые в этой комнате, пропитавшие насквозь все вокруг сильной и темной магией. Но ее было слишком много, защитные руны не справлялись с возложенной на них задачей, поэтому всплески силы и вырывались наружу, выплескиваясь в воздух и становясь заметными.

Ее заставил насторожиться едва уловимый, сладковатый и металлический запах, витающий в тяжелом и застоявшемся, спертом воздухе комнаты, которая, видимо, никогда не проветривалась. Быстро пройдя мимо оставшегося от портала темного круга, она решительно направилась в противоположную сторону, где у стены в беспорядке были свалены всевозможные предметы мебели. Их небрежно сдвинули с положенных мест, свалив, как придется, чтобы расчистить центр. Но одно широкое кресло, оббитое потертой кожей, было вытащено из завала, и стояло возле опрокинутого стола, с которого даже не потрудились снять кружевную скатерть и изящную вазочку с высохшими цветами, рассыпавшимися по выглядывающему из-под груды вещей ковру. Оно было повернуто к ней высокой, изогнутой спинкой, закрывая весь обзор. Но еще до того, как она обогнула его, Яснина знала, что увидит. Поэтому морально была готова к неприятному зрелищу, представшему перед ее глазами.

Высокий, худощавый мужчина сидел, сложив руки на коленях, откинув назад голову, упираясь затылком в мягкую обивку спинки. Его глаза были закрыты, а тонкие черты лица полностью расслаблены, темные пряди длинных волос в беспорядке разметались по плечам и лицу, частично закрывая его. Он мог бы показаться спящим, уставшим человеком, устроившимся в кресле, чтобы немного отдохнуть, если бы не узкая, алая полоса, пересекающая его тонкое горло от уха до уха. Вид страшной раны заставил ее лишь досадливо поморщиться: она опоздала, кто-то опередил ее, сведя счеты с магом. И судя по перерезанному горлу, сделал это один из его подельников, ведь колдун никогда не подпустил бы так близко того, кому полностью не доверял.

Судя по уже застывшим, темным потекам крови на сюртуке с высоким воротником и полу, под его ногами, маг опустился в кресло и на мгновение закрыл глаза. И был убит недрогнувшей, набитой рукой, которая профессионально владела ножом.

Яснина колебалась, не зная, как поступить. С одной стороны, ей не хотелось пачкаться о мертвеца, чтобы узнать что-то новое. К тому же она не была уверена, что он обладал необходимой информацией, чтобы так рисковать из-за него. А с другой — он был последней ниточкой, ведущей из Даншера, которую перерезали в прямом смысле этого слова. Колдунья раздраженно вздохнула, подходя ближе к мертвому телу, когда острый слух уловил тяжелые шаги, раздающиеся на лестнице и негромкий, грубый голос, что-то злобно доказывающий. Поднимались именно в комнаты мага, поэтому она плавно отступила назад, подходя ближе к брошенному у стены высокому платяному шкафу, легким движением засиявшей ладони обводя вокруг себя полукруг, тщательно маскируя свое присутствие качественной иллюзией, способной провести даже самого сильного и опытного мага, не вызвав никаких подозрений.

Нежданные гости не стали утруждать себя вежливыми манерами: в замке поскреблось что-то металлическое, обладатель грубого, крепко прокуренного баса, не слишком таясь, немного поворчал под входными дверями, которые после короткого промедления плавно и бесшумно открылись, пропуская внутрь две фигуры: высокую, худощавую и коренастую, широкую в плечах. Благодаря тому, что колдунья хорошо видела даже в полной темноте, ей без особого труда удалось рассмотреть медленно и осторожно продвигающихся по комнате мужчин, словно ожидающих неприятных сюрпризов даже от стен жилища мага. Черные прямые волосы, заплетенные в короткую, толстую косу, из которой выбивались тонкие пряди, длинная, скошенная к правому глазу густая челка, а также большие, раскосые темные глаза, поблескивающие на смуглом лице с хищными чертами, выдавали в одном из них уроженца Иллирии. Немного последив за быстрыми и ловкими движениями высокого, хрупкого, тонкого в кости мужчины, Яснина окончательно убедилась в своем предположении. Второй же, судя по светло-русым волосам и ярким голубым глазам, а также невысокой, полноватой фигуре был коренным талвийцем. Они совершенно безразлично обошли стороной темное пятно на полу, оставшееся после закрытого перехода, не придав ему никакого значения. Зато умело и ловко простучали стены и наиболее скрипящие половицы под ногами.

— Я же сразу тебе сказал, нет здесь ничего. И быть не может. Ну не такой этот маг дурак, чтобы все яйца складывать в одну корзину, — хрипло и недовольно прошипел один из них, простукивая костяшками пальцев стык между двумя неплотно пригнанными досками и прислушиваясь к звучащему эху.

Второй лишь досадливо и раздраженно передернул плечами, с хищным прищуром рассматривая участок стены между двумя узкими окнами, словно пытаясь понять, может ли там быть устроен тайник или не стоит даже идти в ту сторону.

— Ты не хуже меня слышал этого проклятого демонского выкормыша. Если у него появились сомнения в честности Эрва, значит, маг действительно мог подготовиться и припрятать где-нибудь в укромном местечке неприятный подарок.

— Да что он мог спрятать? Кто поверит письмам или каким-то бумажкам, когда станет известно, что он сам непосредственно участвовал в заговоре?

— Напрасно ты недооцениваешь Эрва. Через его руки проходило много важной информации, поэтому я нисколько не удивлюсь, если выясниться, что он предусмотрительно снимал со всего копии.

— Что же тогда твой хваленый маг допустил такую промашку с девкой? Прирезал бы сразу, и дело с концом.

— Никто не ожидал, что ее начнут искать. Сами виноваты, что упустили ее, позволив написать письмо ведьме. Да и Сур тоже хорош, не сумел его перехватить.

— А как выживет?

— И так в живых останется. Ее сразу во дворец перенесли, а там этот проклятый целитель сумеет поставить ее на ноги. Недаром же о нем слава по всему миру идет.

— Так чего мы ждем? Прибить ее, пока не очухалась, и дело с концом…

— В Даншер сейчас даже мышь без разрешения не проскочит, а о дворце можно смело забыть. Несколько магов сегодня туда уже пытались сунуться, ни один не вернулся. Кто-то очень постарался и разозлил князя, а его злить равносильно тому, что на хвост гадюке наступить босой ногой. Хотя, ей и то безопаснее будет.

— А ежели этих… змеюк запустить?

— Рамир стянул свой отряд к стенам дворца: сквозь их ряды не прорвется даже самый лучший и сильнейший воин.

— А где этот-то? А то мы с тобой языками здесь мелем, а он может, уже у двери стоит? — Русоволосый боязливо приподнял голову, со страхом оглядываясь по сторонам, особое внимание уделив плотно притворенной входной двери. Иллирец окинул его презрительным взглядом, но промолчал, задумчиво оглядываясь по сторонам. Он легко потянул носом воздух, слегка поморщился от неприятного запаха, и быстро направился к креслу, обходя его.

— Здесь он, — несколько удивленно произнес он, внимательно рассматривая мертвого мага, — вот только услышать больше ничего не сможет.

Напарник торопливо поднялся с пола, по которому медленно ползал в поисках тайника, едва ли не бегом направляясь к застывшему у кресла мужчине. Несколько секунд он ошарашено смотрел на остывшее тело, открыв от удивления рот и округлив глаза. Затем поспешно отскочил от трупа с неожиданной для его комплекции прытью, переводя полный ужаса взгляд с тела мага на своего спутника.

— Так это что, его ведьма, стало быть, добила? — Сиплым и дрожащим от страха голосом спросил он. Прозвучавший вопрос заставил черноволосого недовольно обернуться к нему, с яростью прожигая потемневшими от злости глазами.

— Горло ножом перерезала? — Он едва не шипел от душившей его злобы, — последние мозги от страха растерял? Стала бы она руки об это ничтожество марать.

— Дык до этого ж едва не прибила, — мужик звучно сглотнул, испуганно закрутив головой по сторонам.

Яснина с трудом переборола растущее искушение выступить из тени иллюзии и приветливо поздороваться. Ее останавливал иллирец, ведущий себя слишком спокойно и искушенно в таких делах для простого подручного. Если вид другого не вызывал никаких сомнений относительно рода его деятельности, выдавая с головой не слишком умного, но расторопного и верного пособника, то черноволосый мужчина, напоминающий готового к решающему прыжку затаившегося зверя, заставил ее остаться в тени.

— Вот если бы мы нашли вместо тела горстку пепла, я бы еще посомневался. А ножом по горлу — не ее стиль. Она мало кому мстила, но каждый раз это была утонченная, красивая и запоминающаяся месть с болезненной и крайне мучительной смертью, заставляющая ее врагов сотню раз подумать, прежде чем повторно выступить против нее. К тому же, я слышал, что эта девочка очень дорога ей…

— Вот она за нее…

— Она за нее, — с очень похожими интонациями передразнил мелко трясущегося мужчину иллирец, — его убил кто-то из своих. Слишком близко он подпустил убийцу и чересчур беспечно вел себя в его обществе. Нужно предупредить Сура, чтобы он поторопился с поисками.

— Мигом… Я ж быстрее ветра…

Попятившись от кресла с сидящим в нем мертвецом, мужчина торопливо заспешил к двери, стараясь как можно быстрее убраться подальше от страшного места. Его напарник проводил его насмешливым взглядом. Затем спокойно присел на корточки перед телом, внимательно изучая его со всех сторон. Он приподнял испачканный в крови край сюртука, откидывая его в сторону и извлекая свернутые трубочкой многочисленные листы пергамента, перевязанные бечевкой.

— Так вот что ты прятал…

Мужчина начал развязывать опутывающую бумаги тонкую веревочку, легко нахмурив высокий лоб. Яснина осторожно, стараясь не совершать лишних движений, протянула руку к стоящей рядом с ней чугунной кочерге, обхватывая деревянную ручку пальцами. Иллирец в последний момент резко уклонился в сторону, но его реакция оказалась недостаточно быстрой, чтобы полностью спасти его от удара. Колдунья удобнее перехватила импровизированное оружие, резко опуская его на шею упавшего на колени мужчины, который со сдавленным рычанием тряс головой, пытаясь прийти в себя. Подойдя к бессознательному телу, рухнувшему лицом вниз, Яснина опустилась на одно колено, осторожно потянув за край документов. Сильные пальцы сомкнулись на ее тонком запястье железной хваткой, заставив недовольно зашипеть. Он с трудом приподнял голову, черными, помутневшими глазами глядя на нее, пытаясь рассмотреть. С темных волос стекали струйки алой крови, капающие на высокую скулу и сбегающие к узким губам.

Раздраженно выдохнув, колдунья сжала руку в кулак, со всей силы нанося стремительный удар ему в висок. Пронзительные, словно насквозь прожигающие глаза закатились, и он рухнул вниз, ударяясь правой стороной лица о подлокотник кресла. Не теряя времени, Яснина присела рядом с поверженным противником, потерявшим сознание, грубо и нетерпеливо разжимая крепко сведенные пальцы, сквозь зубы недовольно проклиная упрямого иллирца, не желающего сдаваться без боя даже в бессознательном состоянии.

Наконец-то ей удалось освободить бумаги от крепкой хватки, вытаскивая их из руки мужчины. Колдунья начала подниматься на ноги, но стальная хватка на запястье не позволила ей этого, настойчиво притягивая к не подающему признаков жизни противнику. Теряя терпение, она зло стряхнула его сильные пальцы со своего запястья, невольно обратив внимание на золотой перстень с огромным рубином на указательном пальце. Она приподняла бессильно упавшую на пол руку, разглядывая украшение. Кольцо даже по примерным представлениям стоило баснословную сумму, к тому же было изготовлено первоклассным мастером, знающим свое дело, именно для этого человека. Какая-то мысль, или неясное воспоминание настойчиво толкалась в подсознание, тревожа ее. Она видела подобное украшение раньше, но не помнила, при каких обстоятельствах и на чьей руке оно тогда было. Кроваво-красный, идеально круглый камень привлек ее внимание случайно, и только потому, что безымянный палец самой колдуньи украшало кольцо из белого золота с таким же ярким, огромным и приковывающим взгляды рубином. Вот только в ее перстне он был квадратным. Яснина хорошо помнила, как досадливо передернула плечами в ответ на мимолетное замечание Велиславы, тоже заметившей это странное совпадение и со смехом указавшей колдунье на него. Но образ владельца такого запоминающегося украшения почему-то не сохранился, хотя она обладала прекрасной зрительной памятью, досконально запоминая даже самые мелкие и незначительные детали.

Аккуратно заложив свернутый пергамент за широкий золотой браслет, украшенный россыпью рубинов и бриллиантов, колдунья оправила длинный рукав, прикрывая его. Затем перевела задумчивый взгляд на распростертого перед ней на полу мужчину. Небрежным движением она откинула тонкие, пропитавшиеся запекшейся кровью пряди черных, как смоль, волос, рассматривая тонкий профиль. Легко пробежав кончиками пальцев по холодной и гладкой коже щеки, она немного повернула голову мужчины на себя, чтобы лучше рассмотреть.

Его можно было бы смело назвать красивым, очень красивым, если бы не угрожающая, темная аура, тяжелым облаком окружающая его и не позволяющая расслабиться, несмотря на то, что мужчина, которого она сейчас изучала, находился в забытье. Закрытые сейчас глаза окружала сень длинных, пушистых и густых ресниц, которые смягчали суровое, красивое благородной и строгой красотой лицо. У него были тонкие, изящные черты, высокие скулы, тонко очерченный нос, чувственные губы.

Очень высокую и гибкую фигуру облекал дорожный костюм из черной кожи, а к изукрашенному золотыми вставками и россыпью драгоценных камней поясу был прикреплен длинный и тонкий кинжал в ножнах. Внимание колдуньи привлекло странное украшение: гибкое золотое тело змейки обвивало ухо мужчины, сжимая в острых бриллиантовых клыках большой рубин. Яснина еще раз пробежала быстрым взглядом по спокойному, безмятежному лицу, которое хоть и выглядело расслабленным, но совершенно не внушало доверия и не располагало к себе. Она задумчиво хмыкнула, с изрядной долей сомнения рассматривая его черты — он выглядел человечно, пусть и не обыденно, но точно не сочетал в себе признаки людей и нагов, как это было в случае с полукровками.

Она торопливо поднялась, решительно отворачиваясь от иллирца, на мгновение бросила короткий и безразличный взгляд на мертвого мага, и направилась к выходу. Она и так потеряла много времени, позволив любопытству одержать верх. Захлопнув за своей спиной дверь, она быстро сбежала по лестнице вниз. Оправив длинное платье из серого льна, огляделась по сторонам и небрежно ступила на деревянную мостовую, выходя из маленького дворика.

Дождь прекратился, открывая широкую полоску лазурного, ясного неба с вкраплениями белоснежных пушистых облаков, и большую, яркую радугу, раскинувшуюся над городом. Колдунья довольно зажмурилась, когда ласковый и теплый порыв ветра нежно коснулся ее разгоряченного короткой борьбой лица, овевая его свежестью и прохладой. Мимо нее прошла хрупкая, невысокая женщина, ведущая за руку упирающуюся маленькую девочку, с сердитым сопением пытающуюся вырваться из крепкого захвата что-то выговаривающей ей матери. У дверей таверны столпилось несколько мужчин, оживленно обсуждающих какой-то пожар. Позвякивающий колокольчик и звонкий лай собак то и дело заглушал их возбужденные, высокие голоса, но даже сквозь посторонний мешающий шум становилось ясно, что погорельцам беседующие нисколько не сочувствуют. Наоборот, искренне сожалеют, что сгореть успел только дровяной сарай и конюшня. А потом огонь потушили подоспевшие маги, всего за пару минут до того, как пламя перекинулось на дом. Усмехнувшись, Яснина передернула плечами и пошла следом за женщиной, которая уже практически несла капризничавшего ребенка на себе, тяжело и обреченно вздыхая.

Свернув вслед за ними с оживленной улицы в маленький переулок, колдунья неспешно миновала льнущие друг к другу домики, выходя на соседнюю улицу. Здесь уже не было мостовой, поэтому носки туфель сразу же утонули в свежей, взбитой десятками ног грязи, в которую после сильного дождя превратилась прибитая земля. Поведя головой, колдунья вернула себе прежний облик, легким движением пальцев сбивая налипшую грязь с высоких кожаных сапог. Оглядевшись по сторонам, она отошла к одному из домов, чтобы не мешать редким прохожим, торопливо перебегающим через дорогу и костерящим сквозь зубы прошедший ливень. Опираясь плечом на деревянную глухую стену, она неторопливо извлекла из-за браслета бумаги, осторожно освобождая их от стягивающей бечевки.

Первыми шли короткие письма, больше напоминающие записки, которыми, похоже, обменивался убитый маг и кто-то из его нанимателей. Их содержание ничем не помогло ей, из переписки она не узнала ничего нового для себя, кроме того, что названный Эрвом колдун был в плохих отношениях со своим непосредственным нанимателем. Лаконичные приказы от него занимали всего пару строк, четко и резко указывая на поставленную перед покойным задачу. Чаще всего неизвестный, оставшийся не названным ни в одном из писем, нанявший мага человек отдавал ему распоряжения, касающиеся непосредственно прибывающих из Иллирии полукровок, которых он должен был встречать у портала и провожать к другому переходу, переправляя их в Талвинию.

А вот это уже что-то интересное. Яснина начала пролистывать записки, бегло пробегая глазами их содержание. Подобный приказ повторялся еще не раз, указывая на то, что в Даншере оставался активированным еще один портал, сквозь который беспрепятственно проникали с территории соседней страны смертельно опасные твари, способные кому угодно внушить ужас одним только своим видом. Зло выругавшись, колдунья раздраженно поморщилась от охватившего ее разочарования и досады на саму себя за непредусмотрительность, с которой она подошла к делу. Сжигающая ее ярость и злость победили холодную рассудительность, ведя ее на поводу гнева. Ей не терпелось отомстить несостоявшемуся убийце Велиславы, ни о чем другом она в тот момент даже думать не могла. Как оказалось, напрасно. На одном из писем четко проступали посторонние, яркие линии, перечеркивающие написанные слова и частично перекрывающие буквы. Яснина выгнула бровь, с удивлением разглядывая странную запись, повертела его в руке и перевернула. На обратной стороне была нарисована карта: кривая, прерывающаяся и не слишком четкая, но благодаря подписанным кривым и беглым почерком названиям мест, указанным на клочке пергамента, становилось понятным, что маг изобразил путь, по которому полукровки попадали из Иллирии в Даншер, а затем переправлялись дальше, в Литору. Яркими, цветными кругами были обведены несколько мест, привлекая ее внимание. Один из них, слегка не ровный, заключал в себя часть улицы приграничного города, видимо, маг таким способом пытался указать местоположение второго портала, который она запечатала. Несколько ярких кругов были отмечены на территории Даншера, остальные россыпью украшали приграничные деревеньки уже в Талвинии и Литору. И всего один, большой круг был изображен на карте в том месте, где располагалась коряво прорисованная Иллирия. Если колдунье не изменяла память, именно на этом месте находилось предгорье, переходящее затем в огромную гряду высоких и неприступных скал.

Устало потерев пальцами переносицу, Яснина сдула лезущие в глаза волосы, раздуваемые расшалившимся ветерком, увлеченно играющим пышными и легкими прядями. Поколебавшись короткое мгновение, она преобразовала листы пергамента в изящную брошь, напоминающую дубовый листок и приколола ее к широкому, отложному воротнику платья. Уничтожить бумаги, содержание которых она с легкостью запомнила и могла воспроизвести практически дословно, она всегда успеет и позже. Она не узнала почерк, которым была написана часть записок, но это ничего и не означало, ведь таинственным нанимателем мага мог оказаться любой столичный член Ордена. Все указывало на то, что этот человек обличен огромной властью и обладает достаточно большим могуществом, чтобы с легкостью проворачивать свои дела на землях сразу трех государств. Вот только она не понимала, что получали от всего этого участвующие в заговоре маги, и не видела никакой явной выгоды от переселения к ним смертельно опасных тварей, к тому же настроенных весьма недружелюбно по отношению к местным жителям, которых, должно быть, очень сложно удержать под жестким контролем.

Колдунья склонила голову набок, внимательным и испытывающим взглядом провожая спины двух высоких мужчин, одетых в простые льняные рубахи и широкие штаны, подвязанные цветными, расшитыми поясами. Красные сапоги весело месили грязь под ногами, но громко переговаривающиеся собеседники не обращали на это внимания, что-то оживленно обсуждая и переходя на ожесточенный спор. На противоположной стороне пухленькая женщина в цветастом пестром платье лениво выбивала пышный ковер длинной палкой, взмахивая ею больше для вида, нежели для дела. Пыль, осевшая на ярком ворсе, интересовала ее куда меньше, чем воркующая с предметом сердечной привязанности возле соседней высокой калитки молоденькая девушка, смущенно опускающая глаза под шутками старающегося изо всех сил такого же юного паренька. В воздухе плыли легкие дымки, вырываясь из печных труб, в одном из дворов надрывно лаяла собака, в другом — плакал ребенок. Все было так, как и всегда: жизнь медленно и плавно текла в привычном русле по строго заведенному порядку, который не потревожила никакая посторонняя сила. Ее не могло не радовать то, что в своих замыслах неведомые враги обошли стороной простых жителей Литоры, не затронув их, но еще больше начинал мучить другой вопрос. Зачем же тогда им понадобилось держать в столице такую силу, которая всегда была бы у них под рукой? Если они не собирались развязывать войну, тогда что их интересовало?

Яснина оторвалась от стены, встряхнув пару раз онемевшей от неудобной позы рукой, на которую опиралась. Она знала, кто лучше всех в столице сможет пересказать гуляющие по городу даже самые невероятные сплетни и слухи, а также поведать о витающих в народе настроениях. Колдунья улыбнулась уголками губ: к тому же в «Серебряной лане» подавали восхитительную, отменно приготовленную на ароматном пару рыбу и лучшее в Литоре белое вино, настоянное на травах. Только вспомнив о еде, колдунья наконец-то осознала, как сильно успела проголодаться. Покидая ранним утром, едва заря забрезжила на небе, гостеприимный дом Ольжаны, колдунья успела выпить топленого молока с куском белого, только вынутого из печи румяного хлеба, торопясь продолжить путь. А теперь обделенный вниманием голодный организм, раздразненный аппетитными образами, настойчиво требовал от хозяйки решительных действий.

Поплутав немного по узким улицам и переулкам, она выбралась в центральную часть города, где по обе стороны от каменной дороги возвышались высокие, облагороженные дома с затейливо украшенными лепниной и декоративной резьбой изящными фасадами. Здесь было намного меньше прохожих, зато значительно больше экипажей с откидным верхом и карет, неторопливо и плавно двигающихся по улице. Яснина быстро прошла мимо столпившихся у ювелирной лавки молодых людей, с любопытством провожающих ее долгими взглядами и перешла улицу, минуя пышно цветущий, небольшой парк с мраморными фонтанчиками и каменными статуями, искусно расставленными среди клумб с яркими цветами и красиво подстриженных зеленых кустов. Сразу за ним, немного в стороне от жилых домов, расположилась большая таверна, занимающая роскошное двухэтажное здание из кремового камня, облицованного белым мрамором, над входной дверью которого была прибита яркая, привлекающая внимание вывеска с изящной, затаившейся среди веток цветущего жасмина серебристой трепетной ланью.

Легко поднявшись по мраморным пологим ступеням, она приветливо улыбнулась пожилому слуге, который сдержанно поклонился ей, расцветая в радостной и счастливой улыбке.

— Давно вы не посещали нас, госпожа, — ворчливо произнес он, старательно маскируя за недовольством теплые нотки.

Колдунья слегка нахмурила тонкие брови, внимательно изучая его высокую, немного сутулую фигуру в белом, форменном костюме, отмечая осторожность и скованность, с которой он двигался.

— Видимо, очень, — уничижительно фыркнула она, подпуская в голос ехидство, — раз кое-кто забыл сказанное мной и опять стоит на сквозняке в сырую и ветреную погоду.

Седовласый, сохранивший следы былой тонкой и благородной красоты, мужчина тяжело покачал головой. — Да разве я могу оставить свое место? Кто же тогда будет приветствовать наших гостей?!

— Насколько я помню, тебе выделили двух расторопных и шустрых мальчишек в ученики и помощники, — старательно пряча улыбку, сказала колдунья, с наслаждением наблюдая за искренним возмущением, вспыхнувшим в выразительных, серых глазах слуги и покрывшим впалые щеки румянцем.

— Вот именно — шустрых. Разве молодежь устоит на одном месте? Эх, — он удрученно взмахнул рукой и сразу поморщился.

Яснина громко рассмеялась, уже не сдерживаясь. Она потрепала мужчину по худому плечу засветившейся алым сиянием рукой и тепло улыбнулась ему, когда тот недоверчиво распрямился, осторожно выпрямляя спину и расцветая в широкой и благодарной улыбке.

— Не представляю на этом месте кого-то другого, поэтому твой радикулит мы подлечим. И все же береги себя…

— Благодарю мою сиятельную и прекрасную госпожу, — мужчина склонился к ее руке в элегантном и безупречном поклоне, прикасаясь прохладными губами к ее пальцам, — правда, не могу вспомнить, в который раз я это делаю.

Колдунья весело фыркнула и, не выдержав, звонко рассмеялась, откинув назад голову и заливаясь глубоким, обволакивающим словно бархат, немного хрипловатым смехом.

— Проходите, госпожа, проходите скорее. А то хозяин мне уже все уши прожужжал о вас. Делает вид, что не беспокоится, а сам каждую свободную минутку бежит к окошку. Вас все высматривал…

Подарив еще одну теплую улыбку слуге, с изящным поклоном распахнувшему перед ней широкие двустворчатые двери, она шагнула внутрь. Когда глаза немного привыкли к мягкому сумраку, царившему в просторном зале, Яснина осмотрелась по сторонам, но кроме нее в приемной никого не было. На высоких стенах, облицованных нежно кремовым мрамором, висели большие картины в светлых тонах и изящные шелковые драпировки. Арочный стеклянный потолок поддерживали тонкие, резные колонны, между которыми вились гирлянды цветов из хрусталя, заливающие помещение приятным теплым и серебристым светом. Несколько оббитых шелком оттоманок и кресел стояли в небольших нишах, а у подножия огромной лестницы, ведущей на второй этаж, были установлены статуи грациозных ланей, словно приподнявшихся в танце на задние ноги, выполненных из отливающего серебром мрамора. Бросив быстрый взгляд на широкую лестницу, устланную белоснежным, расшитым серебряной нитью и шелком ковром, она недовольно поморщилась и не торопливо направилась к одной из двух арок.

Едва она вошла в огромный зал, мягко освещаемый теплым светом многочисленных гирлянд, тянущихся между установленными в центре колоннами, как ей на встречу заспешила невысокая, гибкая девушка в красивом и кокетливом белоснежном платье, лучащаяся радушной и приветливой улыбкой.

— Рада приветствовать вас снова, госпожа, — она присела в изящном реверансе и весело подмигнула ей, — а уж как будет рад хозяин!

— Спасибо, Милана. Надеюсь, ты присматриваешь за ним?

— Глаз с него не спускаю, — клятвенно заверила ее девушка, поблескивая черными, живыми глазками и делая очень характерный жест рукой, касаясь ногтем зуба, — ой!

Восхитительно смутившись, она торопливо спрятала руку себе за спину, заставив колдунью прыснуть от сдерживаемого смеха. Она знала, что жизнерадостную и бойкую Милану Вран подобрал на улице пару лет назад. Отмыл, приодел и оставил у себя в таверне, пожалев худенького и заморенного угловатого подростка, затравленно смотрящего на окружающих волчьим взглядом. Девчонка отошла, расцвела и проявила себя, деятельно прибрав к рукам многочисленных служанок и властно командуя ими, словно опытный полководец в своем гарнизоне. Загорелая, темноглазая и черноволосая она гибко скользила по залу, словно красивая бабочка, порхающая от цветка к цветку, приковывая к себе взгляды. Яснина знала, что девушка постоянно получала от посетителей более чем заманчивые предложения, включающие нередко и брачные, но лишь отмахивалась от них, упорно преследуя свою цель. Колдунья вздохнула, следуя за весело щебечущей Миланой, ведущей ее по широкому проходу между колоннами, вокруг которого на возвышениях стояли круглые столики, накрытые белоснежными накрахмаленными скатертями и удобные обеденные стулья с изогнутыми спинками. Она давно знала о том, что девушка безответно влюблена в своего хозяина, и всячески поддерживала ее, вот только Вран основательно вбил себе в голову, что он слишком стар для такой юной красавицы и упорно отказывался принять любовь Миланы, считая ее простой благодарностью. Предприняв несколько неудачных попыток переубедить упрямого мужчину, Яснина махнула рукой на это неблагодарное занятие, злорадно пообещав в случае слишком долгого упорства подвергнуть его какому-нибудь заклятью. Испугаться Вран не испугался, но угрозой проникся.

Они не дошли и до середины пустого зала, когда из незаметной, прикрытой шелковой драпировкой, боковой двери вышел высокий, широкоплечий, крепко сложенный мужчина, застегивающий на ходу пуговицы на черном длинном и глухом сюртуке. Заметив приближающихся к нему женщин, он на мгновение замер, затем бросил свое занятие и торопливо направился к ним быстрым и решительным шагом. Через минуту колдунья оказалась прижата к широкой и мускулистой груди, обтянутой плотной шерстью, пропитавшейся насквозь запахом вишневого дыма и дорогих сигар. Яснина растерялась, с трудом заставив себя остаться на месте. Раньше Вран никогда не пересекал невидимую черту, разделяющую их. Да, он всегда был рад видеть ее в своей таверне, не делая из этого особой тайны, но никогда не позволял себе ничего кроме вежливого пожатия руки. Словно почувствовав колебания колдуньи, не спешившей обнять его в ответ, мужчина поднял голову, вглядываясь в ее удивленно округлившиеся глаза. На его узких, пересеченных старым шрамом, губах появилась печальная улыбка.

— По городу гуляют странные слухи, одни хуже других. И большинство из них сводятся к тому, что ты уже мертва. Я не надеялся, что ты вернешься…

Яснина тяжело вздохнула, стремясь подавить разрастающееся раздражение. Сплетников среди магов ничуть не меньше, чем между простыми людьми, а недоброжелателей у нее больше, чем семечек в вызревшем подсолнухе. К демонам их всех! Она должна радоваться, что в мире есть хотя бы один человек, который искренне рад ее видеть. И существует место, где ее действительно всегда ждут. Она заставила себя преодолеть скованность и неловкость, положив одну руку ладонью на взволнованно приподнимающуюся из-за тяжелого дыхания грудь мужчины, а второй легко касаясь его гладко выбритой щеки с белой полоской старого шрама.

— Я всегда возвращаюсь, Вран.

На мгновение в бездонных и холодных, словно окованных льдом, карих глазах плеснулась застарелая боль, но мужчина быстро скрыл ее, наклоняясь вниз и нежно целуя ее в лоб, заставив пораженно замереть. Так странно, и в тоже время приятно, было стоять в крепких объятиях, согревающих ее. Сильные руки обнимали ее нежно и трепетно, без малейшего намека на страсть и желание. Совсем не так, как ее сжимал в своих руках Камлен, но колдунья смутилась и растерялась не меньше, чем тогда. Она не ожидала, что давно знакомый, уже не молодой мужчина питает к ней такие сильные чувства, очень напоминающие отцовские.

— Надеюсь, ты голодна, сладкая.

— Разве может быть иначе? — Яснина весело улыбнулась мужчине, ответившему ей быстро мелькнувшей в уголках губ полуулыбкой, скорее напоминающей печальную гримасу. Быстро отстранившись, Вран ушел, чтобы отдать все необходимые распоряжения.

— Он очень переживал за вас, госпожа, — тихий и грустный голос, раздавшийся за ее спиной, заставил колдунью обернуться к Милане, которая нервно теребила расшитый бисером пояс, изящно повязанный на тонкой талии. — Здесь никто не решался говорить о вашем исчезновении вслух. А вот в других местах много чего болтали. Он все время возвращался злой, как демон, а на днях покалечил какого-то дурака, у которого хватило ума ляпнуть при нем, что даже Глава Ордена выглядит пришибленным в последнее время, а значит ваша смерть — дело решенное. Я видела хозяина в такой ярости только однажды, когда он нашел меня в трущобах. Скандал удалось замять только благодаря вмешательству одного из магов, которые постоянно приходят к нам ужинать, потому что он категорически отказался даже говорить со стражей и обвиняющим его в нападении самоуверенным и напыщенным болваном, выкинув их всех из дверей таверны.

— Не понимаю, почему меня так рьяно пытаются похоронить? — Яснина на самом деле ничего не понимала. Она рассчитывала, что ее отъезд из столицы останется известным лишь узкому кругу людей. Ее слуги получили строгий приказ на все расспросы о хозяйке лаконично отвечать, что она уехала по делам. В их преданности колдунья была более чем уверена, ведь большинство из них служили в ее доме не меньше десятка лет, к тому же практически у всех нашлось бы что-то, чем они были ей обязаны. Никто из них не осмелился бы нарушить ее указания, да им и не была известна конечная цель ее поездки. Почему же ее так быстро проводили на тот свет? И откуда взялись эти странные слухи?

Она вопросительно приподняла бровь, внимательно глядя на смутившуюся девушку. Милана попыталась состроить невинную мордашку, но у нее это плохо получилось из-за веселого блеска в глазах.

— Хозяин выпорет меня, если узнает, что я подслушивала, — обреченно выдохнула она, опасливо заглядывая за спину колдуньи, чтобы убедится, что Вран еще не возвращается.

— Насколько мне известно, — насмешливо протянула Яснина, с наслаждением замечая, как нежные, округлые щечки девушки становятся пунцовыми из-за стыдливого румянца, — ты постоянно этим занимаешься.

— Только чтобы быть в курсе всего происходящего, — торопливо и неловко выпалила Милана, опять потянувшись рукой ко рту. Осознав свой жест, она с тяжелым вздохом вновь спрятала руку за спиной, чтобы избежать искушения. Может, со временем она и научилась вести себя подобающим образом и переняла все принятые в обществе манеры и выучила этикет, но не смогла до конца избавиться от тех привычек, которые ей привило долгое проживание на улице. Она вела себя очень достойно, не уступая в воспитанности юным и хорошо образованным девушкам, которым с детства вкладывали в хорошенькие головки необходимые знания, но в ее правильной речи, то и дело проскальзывали жаргонные и вульгарные словечки, а ее коронные жесты заставляли остальных служанок, работающих в таверне, смущенно краснеть. Наверно, именно этой непосредственностью и живостью Милана и нравилась колдунье: она была совершенно не предсказуема.

— Итак?

Девушка тяжело и сердито вздохнула, с обвинением посмотрев на нее печальным взглядом, словно колдунья не призывала ее поделиться подслушанным разговором, а толкала на страшное преступление. Тряхнув искусно уложенными локонами, она шепотом начала рассказывать, то и дело, поглядывая через ее плечо назад: — Устав от бесконечных слухов, хозяин обратился к Главе Ордена, он как раз вместе со своими приближенными обедал у нас. Он пришел в ярость, я даже думала, что он испепелит его. Но господин Рогд взял себя в руки и ответил, что вы просто исчезли на территории Пограничья, а многочисленные ищейки Ордена и лично посланные им люди обшарили все деревушки, но так и не нашли вас.

Яснина неосознанно прикоснулась кончиками пальцев к широкому кольцу в виде замысловато переплетенных паутинных тенет из красного золота, усыпанному черными, сияющими мягким и теплым светом, жемчужинами. Теперь она знала, что произошло. Несколько последних месяцев колдунья работала с блокировкой поисковых чар, которые получили широкое распространение в Литоре сразу после того, как Рогд возглавил Орден. Он никогда не чурался использовать любые средства в достижении своих целей, прибегая к поисковикам всякий раз, когда хотел найти интересующего его человека или мага. Защитные заклинания пользовались среди колдунов огромной популярностью, особенно у тех, кто с Главой Ордена встречаться совсем не желал, но не всегда справлялись с возложенной на них задачей. Многие из них представляли собой дикую смесь древних и запутанных заклятий, требующих большого вливания силы, а другие были способны спрятать лишь неодушевленную вещь. Колдунья на собственном опыте убедилась в их бесполезности, когда Рогду без особого труда удалось отыскать ее на Лайминских островах, куда она отправилась, заинтересованная бесконечными рассказами о местных обычаях одной, хорошо знакомой ведьмы. Холодно встретив вспышку гнева разъяренной колдуньи, Глава Ордена не пожелал объяснить причины своего более чем странного поступка, лишь прорычал сквозь зубы, что там слишком опасно. На этом несостоявшийся разговор был завершен, а взбешенной таким самоуправством Яснине примирительно предложили ее любимый обжигающе горячий чай из листьев и сушеных ягод красного винограда, с капелькой цветочного меда и щепоткой корицы.

Колдунья злорадно улыбнулась своим воспоминаниям: она была так зла на самоуверенного, наглого и деспотичного мага, что без колебаний приняла из рук слуги изящную фарфоровую чашечку, с непроницаемым лицом выливая горячее содержимое на безупречный белоснежный парадный сюртук колдуна. После чего спокойно поставила опустошенный чайный прибор на стол, прямо на какие-то важные бумаги, которые Глава Ордена читал до ее появления, хорошо озвученного слетевшей с петель двустворчатой дверью, выбитой силовым ударом. Надо отдать ему должное, колдун даже бровью не повел на ее выходку, а вот она вынесла из случившегося хороший урок. Она часто возвращалась мыслями к этому инциденту, но ей никогда не хватало времени, чтобы заняться исследованиям вплотную. Но незадолго до исчезновения Велиславы, давняя история повторилась, окончательно убедив ее в необходимости создания специального щита, способного надежно закрыть ее от любых магических происков. Колдунья устала о того, насколько часто не смирившийся с решением чародейки маг вмешивался в ее жизнь, пытаясь заставить двигаться в нужном ему направлении. Судя по получившемуся результату, напряженная работа нескольких последних месяцев оказалась удачной.

Яснина подняла руку, с довольной и несколько циничной усмешкой рассматривая поблескивающее в серебристом мерцающем свете кольцо, заключающее в каждой идеально круглой и темной жемчужине огромную силу и мощь созданного ею заклятья, способного спрятать ее от любого мага. Колдунья сама не ожидала, что конечный результат окажется таким впечатляющим, но была очень довольна получившимся эффектом. Оставалось искренне надеяться, что ее сюрприз удался, и Рогду, страдавшему излишним самомнением, он не просто понравился, но и доставил множество неприятностей.

В глубине зала, у дальней стены, расписанной изысканными фресками с изображением резвящихся у озера в лунном свете ланей, расторопные слуги уже накрывали на стол, ловко и быстро сервируя столовые приборы из тончайшего фарфора. Милана проводила ее к столику и ускользнула, чтобы лично проследить за приготовлениями. Колдунья кивком поблагодарила молодого юношу, поднесшего ей на серебряном подносе глубокую чашу с ароматизированной эфирными маслами водой, чтобы она могла омыть руки перед тем, как приступать к трапезе. Едва слуги ушли, вернулся Вран, занимая стоящий напротив нее свободный стул. Яснина восторженно смотрела на аппетитные кусочки лосося, в замысловатом порядке разложенные на теплой тарелке, украшенные тончайшими кусочками лимона, присыпанные мелко нарубленными травами и источающими сладкий и насыщенный аромат, который никого не мог оставить равнодушным. С трудом сдержав желание облизаться, колдунья наколола острыми зубчиками серебряной вилки маленький кусочек рыбы. Нежный, бархатистый и богатый вкус заставил ее на мгновение зажмуриться от удовольствия, а затем перевести затуманенный взгляд на тепло улыбающегося мужчину, перед которым слуги поставили тарелку с хорошо прожаренным беконом. Сколько лет колдунья его знала, он все время ел исключительно мясо, снисходительно относясь к остальной еде, но всегда подавая ее в своей таверне, потому что приготовленные поварами, работающими у него на кухне, они всегда пользовались неизменным спросом.

— Мммм, чтобы я делала, не открой ты «Серебряную лань»?

— Начала питаться у себя дома? — Хмыкнул в ответ на ее вопрос мужчина, которого ее слова все равно заставили улыбнуться. — Ведь твою кухарку боги наделили редким даром.

— Я передам ей твои слова. Думаю, Руна будет польщена такой высокой оценкой своих кулинарных способностей.

— Тебе удалось найти Велиславу?

Колдунья с трудом прожевала и проглотила кусочек нежнейшей рыбы, уже не чувствуя вкуса, и отложила в сторону вилку. Аппетит испортился, так же, как и настроение. Наплевав на этикет, она оперлась локтями на стол, сцепив длинные пальцы в замок. В мягком свете сверкнули драгоценные камни на ее пальцах и запястьях, но она не обратила на них внимания. Она прямо встретила испытующий и встревоженный взгляд Врана, который очень хорошо знал юную ведьму. Яснина невольно вспомнила вечер, когда впервые привела ее в таверну, куда Велислава никогда прежде не ходила. Тряхнув головой и прогоняя не прошеные воспоминания, она тихо ответила.

— Да, нашла. Она серьезно пострадала, поэтому ее нельзя приводить в сознание до тех пор, пока она сама не очнется.

— Значит, слухи о том, что на нее напали в одной из приграничных деревень, оказались правдой, — Вран нахмурил брови, с силой сжимая руки в тяжелые кулаки.

— Так же, как и моя предполагаемая смерть. Я нашла ее в Даншере, — Яснина немного помолчала, затем неохотно добавила, — с помощью мораввского князя.

Мужчина изумленно вскинул на нее слегка округлившиеся от удивления большие глаза, в уголках которых уже затаились глубокие морщинки, лучиками расходящиеся в стороны. Сдавленно кашлянув, он недоверчиво переспросил.

— Князя Мораввы?

— От Велиславы пытались избавиться, как от ненужного свидетеля. К сожалению, я пока не знаю, почему. Пока она не оправится от пережитого потрясения, мне не удастся ничего узнать.

— Причем здесь повелитель Мораввы? Как он вообще оказался в Даншере, ведь обычно он не покидает столицу?

— Кам… Хм, князь случайно узнал о произошедшем…

— Тебе прекрасно известно, что я не верю в случайности. К тому же, мне показалось или ты только что едва не назвала великого владыку по имени? — Вран умел превосходно выгибать брови, что колдунью в нем всегда крайне раздражало. Как и то, что он прекрасно знал ее саму. — Куда ты ввязалась на этот раз?

— К сожалению, я сама пока не знаю ответа на твой вопрос. Я вернулась в Литору, чтобы разобраться в произошедшем.

— А юная ведьма?

— Я оставила ее во дворце князя в Даншере на попечении очень сильного и талантливого лекаря. Многочисленная стража, охраняющая дворец, как никто другой сможет защитить ее в случае повторного нападения.

— Причем здесь мораввский владыка?

— Принятое им решение относительно границы кому-то не пришлось по вкусу. Более того, на младшую сестру князя было совершено покушение, едва не стоившее ей жизни. В качестве превентивной меры, видимо. Кто-то очень сильно заинтересован в том, чтобы он изменил текущий порядок, установленный на границе, и вновь открыл ее для всех желающих.

— Ради такого так сильно не рискуют, — Вран недоуменно хмыкнул, Яснине оставалось лишь пожать плечами.

— Если только кровно не заинтересованы. Закрытая, тщательно охраняемая граница основательно мешает, поэтому ради ее открытия князя хотят убрать.

— Это невозможно. Он пришел к власти в результате государственного переворота, полностью охватившего страну пламенем безумия. И всего за пару дней навел идеальный порядок во всех сферах общества, в том числе и среди приближенных к трону. В то время голов слетело больше, чем листьев с клена по осени. Если кто-то рассчитывает так просто избавиться от владыки Мораввы, то он серьезно ошибается.

— Верно, — колдунья холодно улыбнулась, — если он не маг.

— Хм, — мужчина тяжело откинулся на высокую спинку стула, складывая руки на груди и сверля ее пронизывающим, задумчивым взглядом. На его лице отражалась напряженная внутренняя борьба.

— Иногда слухи все же оказываются правдой. За то время, что тебя не было, в Ордене произошло много интересного. В том числе и дюжина отлучений, вызвавших целую волну возмущения среди остальных магов. Ты их всех хорошо знаешь, это были наиболее приближенные к Рогду люди, а возглавил этот не престижный список Лот.

— Лот? — Яснина немного подалась вперед, озадаченно хмуря брови и сжав губы в тонкую линию, — не гласная, так называемая, «левая рука» Рогда?!

— Верно, — Вран жестко усмехнулся и коротким кивком подтвердил ее слова, — их обвинили в преступных деяниях против королевства в целом и Ордена в частности. И приговорили к казни, всех. Она должна была состояться вчера на закате, но действо пришлось отменить из-за отсутствия главных участников.

— Не удивлена. Сомневаюсь, что такой сильный маг, как Лот, будет скорбно и терпеливо дожидаться своей незавидной участи в одиночной камере, посыпая голову соломой в отсутствии пепла. От темницы что-нибудь осталось?

— В этом-то и дело. От обозленных таким решением магов можно ожидать всякого, в том числе и мгновенной и суровой мести, но они предпочли просто покинуть негостеприимные стены своей тюрьмы, уходя незаметно и не прощаясь. Даже магические замки на дверях камер остались нетронутыми. По крайней мере, так было объявлено.

— Значит, слухи о том, что происходит в Пограничье, дошли и до дворца, а Рогд решил отделаться малой кровью и выдал королю якобы виновных в случившемся, одним махом отделываясь от любых притязаний двора и убирая со своего пути наиболее неугодных. Что сказать, меня всегда поражала в Главе Ордена его способность даже очевидные поражения превращать в безоговорочную победу. Думаешь, им позволили сбежать?

— Судя по тому, с каким остервенением стража и маги из Ордена всю ночь рыскали по столице, разыскивая беглецов, нет.

— И кто же занял место Лота?

— А это, пожалуй, самое интересное, — Вран досадливо потер пальцами дергающийся в уголке глаза нервный тик, возникающий только в минуты крайнего раздражения или сильного напряжения, — чужак. В Ордене о нем явно слышали много чего, потому что большинство магов сейчас затаились, а оставшиеся сидят тихо и смирно, как хорошо выдрессированные собаки, благоговейно взирая на своего хозяина. Иллирец появился в Ордене пару месяцев назад, но никто не ожидал, что он так быстро приблизится к Рогду, к тому же, получая такую власть. Сейчас его боятся не меньше, чем самого Главу.

Иллирец? Не тот ли, кому она ранее этим утром успела пробить голову чугунной кочергой, которая к тому же явно использовалась по прямому назначению, судя по облепившей ее саже? Яснина с трудом сдержала желание рассмеяться. М — да, хорошее начало знакомства, ничего не скажешь. Но уже следующая мысль заставила ее нахмуриться: Рогд никогда не окружал себя слабыми магами. В его ближайшее окружение всегда попадали только те, кто обладал выдающимися способностями. Не то, чтобы Глава Ордена был настолько высокомерным, нет. Просто он обладал такой силой, что слабым магам приходилось очень туго рядом с ним, он задавливал их исходящим от него могуществом, которое не считал нужным скрывать. Вот только использовать силу, для того, чтобы заполучить бумаги покойного мага, ей не понадобилось. Получается, он настолько был углублен в поиски спрятанных документов, что не заметил угрожающую ему опасность или не счел ее достойной своего внимания. Но, скорее всего, он просто привык, так же, как и она, не использовать свою силу без необходимости. Если она была права на его счет, то иллирец представлял собой серьезную угрозу: магов такого уровня, легко разделяющих свою силу на два уровня: нижний и верхний, можно было пересчитать по пальцам двух рук.

— Как отнесся к появлению иностранца Ниар?

Высокомерный и себялюбивый маг никогда не внушал ей симпатии, наоборот, вызывал глухое раздражение одним своим видом. И это чувство было глубоко взаимным — правая рука Главы Ордена страстно и довольно давно, практически с момента ее первого появления в столице, ненавидела колдунью яростной ненавистью. Ниар обладал огромной силой, и, несомненно, уже давно бросил бы ей вызов, чтобы поквитаться с раздражающей его одним своим видом ведьмой, если бы не категоричный запрет Рогда. Яснина слышала о негласном приказе, мгновенно ставшем известным и всем остальным членам Ордена. Маг не скрывал своей ненависти к ней, и, не отличаясь особой честностью, много раз пытался подставить ее, пока в своем желании насолить колдунье, не зашел слишком далеко.

Никто так и не узнал, о чем говорил с ним вызвавший колдуна в свой кабинет Рогд, но разъяренный и униженный, красный от гнева, маг выскочил из дверей, как ошпаренный, с ненавистью оглядел столпившихся в башне коллег, зло рявкнул на них, и унесся вниз по лестнице, словно его подгоняла невидимая сила. Колдунья щедро отплатила магу, на пару месяцев превратив его жизнь в ад. Как первый помощник Главы Ордена, Ниар отвечал не только за столицу, но и за близлежащие деревеньки, обеспечивая покой и благоденствие многочисленным жителям. Яснина заставила его побегать, устраивая природные катаклизмы разной силы то в столице, то за ее стенами, вынуждая его метаться как сумасшедшего, разрываясь на части в бесполезных попытках предотвратить начинающиеся беспорядки.

Прекрасно помня о народной поговорке, утверждающей, что маг — он и в огне не горит, и в воде не тонет, колдунья, отличающаяся крайней злопамятностью, решила проверить правдивость этого высказывания в действии. Оказалось, на самом деле не тонет, но тут уже на ум приходила совсем другая поговорка. А в огне очень даже горит: устроенное ею феерическое огненное зрелище собрало целую деревню весело хохочущих и улюлюкающих жителей, которые с огромным удовольствием наблюдали за бегающим по большому полю магом, со всех ног улепетывающим от огромного дракона, выросшего из высокой стены огня и поливающим опаляющими струями мага, пытающегося справиться с ним с помощью водных заклятий. Яснина получила немалое эстетическое удовольствие, занимая удобную для наблюдений площадку на крыше одного из домов, направляя порождение пламени вслед за растерянным магом, которому только и оставалось, что носиться, как угорелому, по пересеченной местности в ожидании помощи. Появление Рогда, отозвавшегося лично на призыв своего помощника, испортило все развлечение, заставив сельчан одновременно разочарованно выдохнуть и вернуться к брошенным занятиям. Колдунья раздраженно убрала чары, возвращаясь в столицу, но вместо дома, попала в кабинет уже ожидающего ее Главы Ордена, от которого не укрылось, кто стоит за сошедшей с ума погодой.

Если он ожидал от нее раскаяния, то глубоко ошибался. Яснина с непроницаемым лицом совершенно серьезно и спокойно убеждала скептично настроенного мужчину, что во всем виновато приближающееся полнолуние. Но глядя на его вытянувшееся от удивления лицо и брови, поднявшиеся так высоко, что грозили оторваться ото лба, не выдержала и расхохоталась, заливаясь веселым смехом.

Рогд лишь покачал головой, наблюдая за смеющейся ведьмой, обходя стол и возвращаясь в свое кресло. Он не стал напрасно тратить слова, но колдунье и самой уже наскучило постоянно отравлять жизнь раздражающему ее магу, поэтому довольно быстро после этого она бросила свое занятие, заставив пострадавшего колдуна облегченно выдохнуть.

— Он в бешенстве, — Вран весело хмыкнул и блеснул глазами, в которых танцевали яркие огоньки, словно тоже вспомнил о том случае, заставившем всю столицу потешаться над высокомерным магом, которого многие недолюбливали именно из-за его невыносимого нрава, — но очень хорошо держит себя в руках, не показывая этого. В последнее время в его услугах нуждаются все меньше и меньше. Этот иллирец крайне вовремя оказывается в нужном месте в самое подходящее время.

— Удивительно, почему я раньше никогда не встречала его?

— Разве ты оглядываешься по сторонам для того, чтобы увидеть что-то?

В словах мужчины была доля истины. Переняв от учителя привычку думать даже на ходу, колдунья осталась ей верна. Стоило какой-нибудь интересной идее захватить ее разум, как окружающий мир просто переставал существовать. При этом она без труда делала все тоже, что и прежде, не меняя своего поведения, но мысли ее в это время были далеко. А так, как в последнее время она думала только о том, чтобы создать как можно более могущественные блокирующие чары, постоянно экспериментируя, то и Орден она посещала только в случае крайней необходимости, стараясь избегать угловой башни, в которой располагался кабинет его Главы. А при случайной встрече она могла просто не обратить внимания на нового мага, появившегося в Литоре, ведь едва не ежедневно в столицу со всех сторон стекалось множество одаренных силой людей, многие из которых навсегда оседали в городских стенах.

Признав тяжелым вздохом его правоту, Яснина вернулась к прерванному обеду. Вран немного поколебался, словно не решаясь задать интересующий его вопрос, но только досадливо передернул плечами, не торопясь продолжить их разговор. Ведьма спрятала довольную улыбку в высоком хрустальном бокале, отпивая глоток изысканно-прохладного, искрящегося в тонких гранях вина бледно-золотистого оттенка с удивительно богатым ягодным вкусом. За двенадцать лет знакомства колдунья прекрасно изучила Врана, научившись разбираться не только в характерных ему повадках и привычках, но и особенностях его постоянно меняющегося настроения. У них было много времени, чтобы досконально изучить друг друга, и еще больше — для принятия такими, какими они всегда были.

Их знакомство состоялось во время плавания из порта Литоры в Ракрем — небольшое островное княжество. Местные аристократы подняли бунт против своего повелителя, усмирять заговорщиков отправили несколько магов из Ордена. Втайне от Рогда, который отсутствовал в столице, вынужденный сопровождать короля во время ежегодной охоты, проводившейся в паре дней пути от Литоры с огромным размахом и помпой, предприимчивый Лот предложил колдунье присоединиться к ним, щедро оплачивая ее услуги. Он не скрывал того, что не доверяет ставленникам своего извечного соперника в Ордене — Ниара, но не мог отменить его решения, и сам был прикован к столице из-за отсутствия Главы Ордена, которое обещало затянуться надолго, ввиду пламенной любви короля к соколиной охоте. Яснине импонировал умный, чрезвычайно одаренный маг, обладающий стальной хваткой и железной выдержкой. Они довольно быстро нашли общий язык, поэтому Лот частенько обращался к ней за помощью, когда не мог довериться столичным магам, всецело преданным или самому Рогду или Ниару, рассчитываясь за каждую оказанную ею услугу не только деньгами, но и редкими артефактами, в которых колдунья частенько бывала заинтересована.

Они должны были отплыть на рассвете, поэтому чародейка появилась на причалах, когда солнце едва показалось из-за бледного, едва начинающего светлеть горизонта. Большой порт оживал на глазах, наполняясь беспорядочным и хаотичным движением, прогоняя из темных углов затаившуюся сонную и томную лень. Там и тут вспыхивали магические огни и обыкновенные факелы, раздавались недовольные голоса и переругивания, откуда-то ветер приносил дым костра и звуки грубого, зычного смеха. Яснина опередила своих спутников, первой придя к огромному и величественному, утопающему во мраке фрегату, с тихим скрипом покачивающемуся на легких волнах. Она подставила лицо шаловливому ветерку, приносящему соленые, прохладные брызги и неповторимый запах моря, наслаждаясь его легкими и нежными прикосновениями, играющими ее свободно струящимися по спине волосами.

— Если леди так спешит, я готов пренебречь общеизвестным утверждением, что женщины приносят беду, и взять ее на наш корабль, а как на это смотрите вы, ребята?

Ленивый, хрипловатый голос заставил колдунью неохотно повернуть голову в сторону говорившего. Она с холодным безразличием бросила изучающий взгляд на высокого, непривычно высокого светловолосого мужчину, облаченного в камзол строгого кроя и брюки, заправленные в высокие ботфорты, которые хоть и выглядели официально, но при этом создавалось впечатление, что стоят они не меньше, чем весь гардероб начальника порта. За его спиной на опрокинутых плетеных корзинах и наваленных в беспорядке ящиках пристроились еще несколько членов чьей-то корабельной команды. Судя по раскрепощенному, немного фривольному и нагловатому поведению, это были пресловутые морские офицеры, которые уже давно стали бельмом на глазу у всей городской стражи, вынужденной постоянно вмешиваться в учиняемые ими беспорядки. Они славились на всю столицу не только храбростью в бою, но и чрезмерной любвеобильностью как по отношению к женщинам, так и к дорогому и качественному вину.

— Мммм, полностью поддерживаю, — лениво протянул второй, откидываясь назад, чтобы опереться спиной о край ящика и изучая ее горящим взглядом, — я готов просто-таки умолять об этом.

Двое других разразились веселым смехом, кивками выражая свою солидарность. Яснина заметила, как несколько рабочих, проходящих в это время мимо, замедлили шаги, неодобрительно глядя на разошедшихся мужчин, готовые в любую минуту прийти ей на помощь. Их содействие и впрямь могло пригодиться, вот только спасать в любом случае придется не ее.

— Свободны, мальчики, — Яснина холодно усмехнулась, вскидывая руку и отстраненно любуясь блеснувшими в полумраке острыми ноготками, — у меня паршивое настроение, поэтому не советую меня злить. А то придется договариваться с вашим капитаном, чтобы он сделал вид, что не заметил пропажи части своей славной команды.

— Нам очень страшно, — с хищной усмешкой произнес худощавый брюнет, спрыгивая с ящиков и направляясь к ней танцующей походкой, разглядывая ее уже совсем другим, восхищенным взглядом, — правда-правда.

Колдунья не позволила ему договорить. Она так и стояла, не пошевелив даже пальцем, когда едва заметная в сумраке волна перехлестнулась через каменный парапет, высоко поднялась над дощатым причалом и с огромной силой обрушилась вниз, захлестывая рванувших в разные стороны мужчин. Всего через пару секунд ледяная вода опала, тонкими потоками отступая назад и с легким и недовольным ропотом возвращаясь в море, с плеском обрушиваясь через преграду причала. Вымокшая до нитки, с зеленоватыми водорослями в длинных волосах и ракушками, прилипшими к одежде, команда моряков выглядела уже не столь впечатляюще, зато пылала праведным гневом.

— Надеюсь, это остудит ваш…хм… пыл, — язвительно заметила Яснина, прервав затянувшееся молчание, вызвав у собравшихся у корабля портовых рабочих взрыв издевательского хохота. Но под яростными взглядами медленно приходящих в себя мужчин они торопливо замолчали и поспешно ретировались, подталкивая друг друга локтями и тихонько пересмеиваясь.

— М - да, похоже, леди не оценила ваше предложение, — насмешливый, глубокий голос заставил колдунью оторваться от созерцания пострадавших от ее рук, переводя взгляд на подходивших к кораблю людей, возглавляемых высоким, статным мужчиной, который с немалой долей сарказма оглядел сконфуженных моряков. — Может быть, потому что она и так путешествует на нашем корабле.

Затем слегка поклонился, прикладывая руку раскрытой ладонью к широкой груди, и вежливо представился.

— Вран Кейворс, непосредственный начальник вот этих неудачников, — он легким движением руки указал на отфыркивающихся от соленой воды мужчин, — и подчиненный вот этого, который также не слишком преуспел, — еще одно движение в сторону высокого блондина, изучающего ее прищуренными глазами, в которых сквозило что-то неуловимо кошачье.

— Яснина, — колдунья обворожительно и несколько хищно улыбнулась, продемонстрировав жемчужно-белые зубы, и опуская многочисленные титулы и прозвища, мило добавила, — ведьма.

Мужчина удивленно приподнял брови, с изучающим интересом рассматривая ее невысокую, изящную фигуру, закутанную в бархатный плащ цвета темного шоколада, отороченный мехом горностая и расшитый понизу золотой нитью. Видимо, ее имя здесь было многим известно, хотя она сама крайне редко путешествовала морем и не знала лично ни одного капитана или командира абордажной команды.

— Это была всего лишь шутка, — справедливо возмутился блондин, снимая с уха длинную полоску морской капусты, и брезгливо осмотрел ее, удерживая на расстоянии вытянутой руки.

— Что поделать, — колдунья издевательски приподняла плечи и усмехнулась уголком губ, — у меня совершенно нет чувства юмора. Зато есть склонность все воспринимать буквально.

— Нам это известно, — презрительно пробормотал проходящий мимо нее маг, с открытой неприязнью глядя на нее. Она не заметила его из-за заговорившего мужчины, оставляющего всех остальных в тени своим величественным и доминирующим видом. Невысокий, полный колдун в светлой хламиде едва успел поставить ногу на трап, когда сильная рука рывком сняла его оттуда, оттаскивая в сторону. Холодно и зло усмехнувшись, Вран Кейворс склонился в элегантном поклоне, выдавая свое близкое знакомство с придворным этикетом, приглашающим жестом предлагая ей первой взойти на просыпающийся корабль, на котором один за другим вспыхивали огни и раздавались бодрые, веселые голоса.

— Прошу, леди…

Колдунья с усмешкой покосилась на обозленного мага, прожигающего ее ненавидящим и яростным взглядом, превратившим его светлые, почти прозрачные глаза в черные и неприятные. Приподняв изящным движением тяжелый край бархатного плаща, она легко ступила на трап, и, постукивая высокими каблуками, быстро поднялась на корабль. Несколько пар глаз восхищенно проводили взглядом ее гибкую фигурку, грациозно скользнувшую в сумраке, уделив особое внимание ногам, обтянутым кожей высоких сапог, которые то и дело показывались из-под небрежно наброшенного на плечи плаща. Отпустив легкую оплеуху склонившему набок голову светловолосому, который не отрывал заинтересованного взгляда от колдуньи, уже отошедшей от трапа и с любопытством рассматривающей корабль, Вран последовал за ней, тяжело ступая по отполированным доскам сходней. Маг брезгливо отряхнул одеяние, стряхнув невидимые пылинки с ткани, примятой сильной хваткой и направился к кораблю, пренебрежительно и ехидно глядя на застывших мужчин, словно внутренне высмеивая их явный интерес, который ни один из них не считал нужным скрывать. И был отстранен небрежным движением промокшего блондина с многообещающей улыбочкой на узких, прекрасно очерченных губах, от которой кровь стыла в жилах, обещающей магу незабываемое путешествие. Он быстро и грациозно взбежал по трапу, спрыгивая на палубу корабля и встряхиваясь, словно мокрый и крайне недовольный этим фактом хищник. Следом за ним, посмеиваясь, потянулись остальные, полностью игнорируя пришедшего в ярость от подобного пренебрежения мага, которому только и оставалось, что следить за высокими, стройными и подтянутыми мужчинами, закаленными в боях, на фоне которых он смотрелся довольно комично.

Яснина отошла немного в сторону, чтобы не путаться под ногами команды, сновавшей по отполированной и намытой до блеска палубе, с живым любопытством рассматривая огромный корабль. Моряки слаженно и быстро, словно единый, хорошо отлаженный механизм, готовили фрегат к отплытию. Представившийся Враном мужчина торопливо прошелся по кораблю, подгоняя парочку матросов, убирающих сходни. Вслед за этим раздался скрип и грохот поднимаемого якоря. Колдунья приблизилась к борту корабля, наблюдая за тяжелыми поднимаемыми из глубины звеньями, с которых с тихим журчанием стекала вода. Раздавшийся в десятке шагов от нее негромкий голос, наполненный желчью, что-то выговаривающий сквозь зубы, заставил ее неохотно повернуть голову в сторону источника, производящего столько шума. Маг, умело поставленный на место членами корабельной команды, ожесточенно спорил со своим спутником, которым оказался еще один ставленник Ниара, довольно сильный, но не решающийся ни на один поступок без одобрения своего господина, стареющий колдун. Он раздраженно поглядывал по сторонам, то и дело пренебрежительно поджимая губы, всем своим видом выражая крайнее недовольство, чем вызвал у нее удивление. Яснина прислушалась к их разговору, ведущемуся на повышенных тонах, и недоверчиво хмыкнула, вникнув в суть. Маги были озадачены тем, что Орден договорился с капитаном свободных наемников, и они будут путешествовать на «Нарвале», принадлежащем ему, а не на корабле из королевского флота. Они выражали обеспокоенность относительно странного поступка своего хозяина, пытаясь найти объяснения его действиям. Колдунья хмыкнула, и отвернулась в сторону, чтобы скрыть широкую и довольную улыбку. Пусть рядят и гадают, сама Яснина без труда догадалась, кому принадлежит эта идея. Лот всегда отличался завидной дальновидностью, поэтому и нанял наемный корабль, чтобы он доставил их на острова. Ведь в отличие от судов королевского флота, к которому относились с легким презрением, фрегаты наемников отличались не только быстротой. У них было еще одно, самое главное преимущество — абордажная команда, крайне необходимая для того рода деятельности, что вели наемники.

— Если вас не устраивает мой корабль, предлагаю убраться с него сейчас, — ледяной голос прозвучал неожиданно громко и властно, ворвавшись в гомон и смех матросов. Едва прозвучали первые слова, ударяющие не хуже пары хлыстов, как на палубе наступила полная тишина. Команда замерла на своих местах, с недоумением озираясь по сторонам в поисках того, кто разозлил говорящего, имеющего на этом корабле огромное влияние, судя по холодной властности, звучавшей в громком и резком голосе. Колдунья заметила Врана, быстрым шагом направляющегося в их сторону по палубе, сурово сведя на переносице густые брови и сжав в тонкую линию губы. Его большая рука легла на эфес меча, висящего у пояса, слегка обнажая сверкающее лезвие. — Потому что в открытом море вам придется делать это вплавь…

Колдунья раздраженно и зло щелкнула пальцами, не оборачиваясь лицом к назревающему скандалу. Попробовавший что-то вякнуть в ответ маг внезапно раскашлялся, сильно и безостановочно, с трудом переводя дыхание. Яснина обернулась, натыкаясь сразу на несколько взглядов: заинтересованный — Врана, одним движением отправившего лезвие обратно в ножны; ненавидящий и обозленный — седовласого мага, безуспешно пытающегося справиться с внезапно охватившей его немотой; и искрящийся смехом — успевшего переодеться в черный камзол и брюки блондина, мокрые волосы которого оставались единственным, что напоминало о недавнем купании в морской воде. Окинув двух магов долгим и пронизывающим насквозь взглядом, он резко взмахнул рукой, заставляя команду вернуться к работе, следуя безмолвному приказу, а затем легкими и быстрыми шагами преодолел разделяющее их расстояние, останавливаясь всего в метре от застывшей у высокого борта колдуньи, наблюдающей за его приближением сквозь полуопущенные ресницы. Отвесив галантный, полный изящества поклон, он выпрямился, бросая на нее смеющийся взгляд, заставив колдунью задать нетривиальный и крайне интересующий ее вопрос.

— Мне вы тоже предложите заняться плаванием, если я вызову у вас раздражение?

— Я же не имею ничего против того, что сейчас вы находитесь на корабле, — иронично приподняв брови, ответил он, намекая, видимо, на свое недавние и незапланированные водные процедуры. — Напротив, я рад приветствовать вас на борту «Нарвала», госпожа…ведьма.

— Капитан!

К ним торопливо подбежал молодой паренек, прерывая затянувшееся молчание, заставляя их отвести друг от друга напряженные и изучающие взгляды, которые они скрестили не хуже клинков. Яснина была рада его появлению, потому что ей приходилось запрокидывать назад голову, чтобы увидеть лицо мужчины, что ее крайне раздражало. Только спустя некоторое время, когда блондин, недовольно поморщившись, отвел от нее взгляд, до колдуньи дошло, как его назвали.

— Капитан?! — Яснина не смогла скрыть удивления, а также удержаться от вопроса, потому что была поражена как видом, так и странным поведением мужчины, оказавшегося хозяином и командиром фрегата.

— Кккапитан, — слегка заикаясь под мрачным, не сулившим ничего хорошего взглядом темно-голубых глаз, пробормотал парнишка, лицо которого стремительно заливала бледность.

— Сайлас Райлован, капитан «Нарвала», к вашим услугам, — подтвердил мужчина, склоняясь в очередном, насмешливом поклоне, без разрешения беря ее опущенную руку и поднося к изогнувшимся в ироничной улыбке губам.

Яснина с искренним изумлением рассматривала мужчину, о котором в Литоре ходило столько противоречивых слухов. Сайласа Райлована страстно ненавидела не только половина Ордена, но и сам король. Будучи наемником, он сумел прославиться как бесстрашный и отважный капитан, всегда следовавший кодексу и слову чести, а также заработать на бесчисленных заказах огромное состояние, вызывающее у большинства его недоброжелателей жгучую зависть. Его недолюбливали, презирали и открыто боялись, но и обойтись без него не могли, потому что только его команда бралась за, казалось бы, совершенно не выполнимые дела, от которых поспешно отказывались другие.

Он оказался не таким, каким себе представляла колдунья прославленного и закаленного в многочисленных сражениях наемника. Его высокая, худощавая фигура лучилась едва сдерживаемой силой и мощью, подавляя своим превосходством. Мужчина был красив, но особой, зловещей и агрессивной красотой, которая производила скорее отталкивающее, пугающее и неприятное впечатление, а не вызывала восхищение. Черты его лица были совершенными, но при этом такими резкими, что на ум приходило только одно сравнение, подходящее им — хищные. А прямые пряди заплетенных в короткую, едва достигающую плеч, косу пшеничных волос лишь подчеркивали резкие скулы, аристократичный нос, высокий лоб, тонкие, но чувственные, губы и большие, выразительные глаза, приковывающие внимание. Он производил впечатление человека, прошедшего суровую школу жизни, изучившего все принятые в обществе законы и создавшего свои, по которым и жила команда этого корабля. И какое-то внутренне чувство подсказывало Яснине, что от него нужно держаться подальше. А своей интуиции колдунья привыкла доверять безоговорочно.

Над их головами послышались тихие хлопки, заставившие ее отвернуться от застывшего мужчины, который с легким прищуром принимал взгляд, скользящий по нему. Несколько человек, под руководством Врана, которого она легко узнала по широкоплечей, могучей фигуре, поспешно распускали белоснежные, крепкие паруса. «Нарвал» был готов к отплытию.

Море было тихим и шаловливо-игривым, забавляясь небольшими пенными волнами, а небо — безоблачно чистым, поэтому их путешествие проходило спокойно. Попутный сильный ветер подгонял грациозный и хищный фрегат, который с легкостью скользил по пенным волнам, легко поскрипывая снастями. Яснина большую часть времени проводила в каюте, наедине с захваченными из библиотеки Ордена древними манускриптами, разбирая выцветшие от времени руны, а по вечерам поднималась на палубу, чтобы полюбоваться звездным небом, раскинувшим над головой расшитый звездами плат, или понаблюдать за стаями дельфинов, грациозно взлетающими из пенных волн и с громким клекотом ныряющими обратно. Маги держались вместе, старательно избегая ее общества, чему она была несказанно рада. Они вызывали у нее глухое раздражение одним своим видом, поэтому Яснина с трудом сдерживала невыносимое желание наслать на них какое-нибудь малоприятное проклятие. Игнорируя ее, они тем самым оказывали услугу им всем: колдунье не хотелось по возвращении из путешествия отчитываться перед Рогдом, или объяснять, почему его маги превратились в нечто, не поддающееся описанию.

Правда, долго пребывать в гордом одиночестве ей не позволили. Вран, оказавшийся первым помощником капитана, постоянно, но, якобы совершенно случайно, оказывался рядом с ней, стоило колдунье подняться из каюты на палубу. Яснина не замечала к себе никакого повышенного внимания со стороны команды, которая за долгие годы плаванья должна была привыкнуть и не к таким пассажирам, поэтому не понимала повышенной заботы первого помощника. Первое время они неловко молчали, рассматривая простирающуюся со всех сторон морскую гладь, затем мало-помалу разговорились. Вран оказался приятным и интересным собеседником, с которым было забавно и интригующе вступать в споры, частенько превращающиеся в ожесточенные и многочасовые дискуссии, когда каждый из них пытался доказать свою правоту другому. Капитан вел себя безукоризненно вежливо, вопреки ее мнению, старательно избегая ее общества, ограничиваясь при неизбежной встрече легкими и приветственными поклонами. Первое время Яснина относилась к нему настороженно, и никак не могла отделаться от странного, тревожного чувства, когда оказывалась в непосредственной близости от его высокой фигуры, с легкостью скользящей по палубе, но затем успокоилась, перестав воспринимать его как угрозу. Этому способствовало и его непринужденная манера поведения за столом. Еще в первый день путешествия колдунья была приглашена на трапезу в каюту капитана, где на обед и ужин собирались офицеры корабля. Она с удовольствием отказалась бы от оказанной чести, ведь ни одного из магов к столу не пригласили, но первый помощник скучающим голосом сообщил ей, что своим отказом она обидит капитана, поэтому скрепя сердце, Яснина была вынуждена ответить согласием, проклиная про себя все установленные правила, не позволяющие ей просто проигнорировать приглашение.

Их плавание подходило к концу, до островов оставалось всего несколько дней пути, когда разыгрался шторм. Он начался совершенно неожиданно; только что ослепительно ярко светило солнце, пуская игривых зайчиков по лазурным, спокойным водам, а затем большой корабль словно нырнул в темноту, резко обрушившуюся на море. Сильный удар сотряс судно, заставив Яснину схватиться за поручни, чтобы устоять на опасно накренившейся вбок палубе. Кто-то менее удачливый из членов команды не удержался на ногах, скатываясь к противоположному борту и проклиная волну сразу на нескольких языках. Ее выдох внезапно повис в воздухе легким облачком пара, температура резко и стремительно понижалась, заставив ее зябко поежиться. Яснина оторвала взгляд от огромной темной тучи, нависшей над кораблем, пронизанной копьями серебристых молний, недоуменно глядя на внезапно онемевшую руку. Ее глаза изумленно расширились, длинные пальцы, сжавшиеся в крепкой хватке вокруг отполированного дерева поручня, медленно покрывались кристалликами льда, ажурно оплетающего ее ногти и стремительно пробирающегося все выше по нежной коже. Колдунья не сдержала испуганного вскрика, когда сильные руки подхватили ее, отрывая от борта, на глазах покрывающегося толстой коркой льда. Крепко прижимая ошеломленную женщину к себе, капитан несколькими стремительными прыжками достиг трюма, спрыгнув вниз, минуя лестницу, двигаясь молниеносно и резко, сильным ударом плеча распахнул дверь, ведущую в его каюту, занес колдунью, приходящую в себя, внутрь и осторожно положил ее на постель. Яснина, осознав, что он собирается сделать, быстро рванулась с ложа, но натолкнулась на широкую грудь, загородившую ей дорогу. Стоящая на коленях на мягкой перине, колдунья молча смотрела, как лицо капитана медленно светлеет, и широкая улыбка сменяет мрачное, тревожное выражение. Протянув руку, он кончиками пальцев провел по ее щеке, заставив Яснину пораженно замереть, а затем быстро наклонился к ней, накрывая ее приоткрывшиеся из-за тяжелого дыхания губы жадным и глубоким поцелуем. Пока колдунья приходила в себя, собираясь послать в него проклятие, Сайлас оторвался от нее также быстро, как и поцеловал, на мгновение притягивая ее к себе, обхватывая широкой ладонью ее голову, прижимая к своей груди. Рука Яснины безвольно опустилась, когда она услышала, как стремительно, резко и прерывисто бьется сердце внешне невозмутимого мужчины, грозя прорвать грудную клетку и вырваться наружу. Она с изумлением и непониманием вскинула широко распахнутые глаза на мужчину, который с жадностью смотрел на нее, словно пытался запомнить. Она не понимала, что происходит, но видела, что капитан прекрасно в этом осведомлен. Ледяной, душераздирающий вой, раздавшийся над их головами, а также громкие крики и лязг оружия, последовавшие за ним, заставили их замереть. Воспользовавшись секундной заминкой колдуньи, капитан легко скользнул пальцами по ее тонкой шее, миновав широкое ожерелье, и с силой нажал на основание. Яснина попыталась вырваться из удерживающих ее рук, сжавшихся, словно железное кольцо, но он без труда удерживал ее, не позволяя освободиться. Темнота стремительно поднималась волной из глубины сознания, мешая ей сосредоточиться на заклятии, мысленно произносимом. Черное сияние окутало ее пальцы, сжимающие его руку, но бархатная темнота резко обрушилась на нее, погружая в омут беспамятства. Капитан скользнул пальцами к едва заметной жилке, бьющейся у основания шеи, проверяя пульс. Убедившись, что Яснина погружена в глубокий сон, он осторожно опустил ее на постель, и, бросив последний, быстрый взгляд на ее спокойное, умиротворенное лицо, стремительно бросился наверх, к своей команде. В отличие от ведьмы, всю жизнь прожившей в Талвинии, он прекрасно знал, кто пожаловал к ним в гости, поэтому готов был приветливо встретить их и угостить крепкой сталью. Сайлас быстро вырвался на палубу, взглядом отыскав первого помощника, собирающего вооруженную до зубов команду. Вран оглянулся, словно почувствовав его напряженный взгляд, и слегка усмехнулся, давая понять, что заметил его поступок и полностью его одобряет.

— Все в круг! Живо!

Подчиняясь отданному резким и холодным голосом приказу капитана, сохраняющего спокойствие и выдержку даже перед лицом смертельной опасности, команда торопливо бросилась на носовую палубу, занимая позиции, выставляя перед собой остро отточенные мечи, напряженно ожидая дальнейших указаний. Вран занял место рядом с ним, обнажая узкое лезвие и бросая на него настороженный взгляд.

— Не терять бдительности. Они выжидают, пока мы расслабимся, чтобы напасть.

Команда, привыкшая подчиняться приказам своего капитана беспрекословно, подобралась, крепко сжимая в руках оружие. Сайлас усмехнулся, его ребята слишком давно привыкли к постоянно подстерегающей их опасности, чтобы терять присутствие духа перед невидимым врагом, затаившимся в ожидании. Он едва сдержал желание зарычать, когда уловил легкий перестук коготков, который не способны были услышать остальные члены команды. Все, кроме Врана. Они оба слышали, как твари осторожно и медленно взбираются по борту корабля, не решаясь атаковать сразу, словно изучая своего противника. Заметив вопросительный взгляд своего первого помощника, Сайлас резко кивнул, словно подтверждая его догадку.

— Рубим головы, ребята. Эти твари защищены довольно крепкой броней, но шея — их слабое место!

Он не успел договорить, так как на борт запрыгнуло большое, даже отдаленно не напоминающее ни одного известного хищника белоснежное существо с шестью изогнутыми лапами, увенчанными острыми когтями, которыми оно впивалось в доски, окутанное пеленой густого тумана, скрадывающего очертания зверя. Распахнув клыкастую пасть, оно издало свирепый и леденящий кровь рык, словно стремилось запугать собранных и ждущих атаки людей. За ним из-за борта появилась вторая тварь, затем третья. Они плавно спускались на палубу, подкрадываясь все ближе и ближе. Первым рискнул напасть вожак: длинное, сплюснутое тело взвилось в воздух в яростном прыжке. Тварь ощерила острые, не уступающие по размеру кинжалам, клыки, оглашая все вокруг злобным воем. И напоролась на длинное лезвие меча, встретившего ее резким взмахом. Отрубленная голова отлетела в сторону, запрыгав по палубе, окрашивая доски бледно-красной кровью. Тело еще немного постояло на коротких лапах, а затем рухнуло у ног капитана, опускающего окровавленный меч.

Злобно и яростно завывая, хищники ринулись в стремительную атаку одновременно, нападая со всех сторон и стремясь прорвать плотный круг людей, которые бесстрашно отражали быстрые выпады. Крики и рявканья слились, заглушаемые звоном лезвий, попадающих по плотной, словно бронированной шкуре, которые отскакивали от тварей, не оставляя даже царапин. Краем глаза капитан заметил синеватые вспышки, пронзившие воздух и услышал голодный и хищный рык зверя, которому магия не нанесла никакого вреда. Страшный, полный ужаса и невыносимой боли предсмертный вопль мага пролетел над кораблем, заставив некоторых моряков дрогнуть…

Несмотря на отчаянную решимость, с которой команда оказывала сопротивление атакующим тварям, срубая одну голову за другой, звери теснили их, задавливая численным превосходством. Капитан оттолкнул ногой в сторону бездыханное тело, на секунду бросая быстрый взгляд на своего первого помощника. Тяжело дышащий мужчина кивнул, вытирая алую кровь, дымящуюся в морозном воздухе. Глубокая рана пересекала его лицо, тварь когтями распорола его губы и щеку. Сайлас отбросил меч, заставив недоуменно замереть новичков, которые с ужасом смотрели на своего капитана, сложившего оружие, и понятливо и шустро отступить в сторону тех, кто уже давно плавал с ним. Члены команды торопливо убирались подальше и от первого помощника, одним ударом вогнавшего меч в доски палубы.

Спустя мгновение на место высокого мужчины опустился на мощные лапы снежно-белый тигр, оглашающий палубу яростным рычанием, заставившим нападающих тварей нерешительно замереть, а затем слаженно отступить назад. Рядом с ним коротким прыжком оказался коричневато-оранжевый зверь, раздраженно топорщивший залитые кровью усы и бьющий себя по бокам длинным хвостом. Два огромных, гибких зверя, превышающие в размерах обычных хищников, грациозно и медленно наступали на смешавшихся тварей, которые с легким поскуливанием начали пятиться назад, низко припадая к палубе и щеря клыкастые пасти. Взмах большой, когтистой лапы отшвырнул несколько хищников, заставив их с силой впечататься в борт корабля, и стечь вниз безвольной спутанной массой. Рев белоснежного зверя заставил слаженно отступить команду, а нападающих монстров обратил в поспешное бегство. Второй тигр, не вмешивающийся до этого, огромным прыжком преодолел часть палубы, настигая торопливо отступающих тварей, смыкая мощные челюсти на шее одной из них, с легкостью перекусывая ее одним мощным движением. Белый и коричневатый зверь слаженно и стремительно передвигались по залитой кровью палубе, методично добивая не успевших прыгнуть за борт хищников, с пугающей легкостью разрывая их тела на части и дробя крепкие кости мощными и ужасающими ударами могучих лап. Белоснежный тигр обернулся назад, к затаившей дыхание команде, с легкостью прижимая голову последней твари к палубе. Раздался треск лопнувшего черепа, когтистые лапы натужно заскребли по доскам, а длинный хвост с силой захлестал по бокам бьющееся в агонии тело. Брезгливо отряхнув белоснежные лапы, зверь потянулся, обнажив длинные, острые клыки, довольно щурясь на солнце, внезапно хлынувшем на корабль, прорезая посветлевшую тучу косыми лезвиями лучей, заставив нескольких наиболее впечатлительных матросов шустро забраться по канатам наверх и обосноваться там, со страхом поглядывая вниз, на грациозно идущего по палубе зверя.

Яснина тяжело приходила в себя, пытаясь прогнать не отпускающее ее яркое и красочное сновидение, затягивающее все глубже и глубже. Огромного усилия воли ей стоило тяжело приподнять голову и открыть глаза. Легкий сумрак заглядывал в круглые окна каюты, любезно сообщая, что пока она спала, наступил вечер. Сдавленно зарычав от охватившего ее гнева, колдунья попыталась сесть, но была вынуждена откинуться назад, торопливо закрывая глаза, перед которыми заплясали огненные круги. Подождав несколько минут, пока опаляющая краснота, пляшущая перед крепко зажмуренными веками, исчезнет, колдунья неуверенно приподняла ресницы. Над ней слегка покачивался потолок каюты, расписанный чьей-то талантливой рукой, словно широко раскинувшееся звездное небо с ярко выделяющейся дорожкой Млечного пути. Осторожно, стараясь не совершать резких движений, Яснина приподнялась, опираясь на дрожащие руки и села, с трудом поборов новый приступ головокружения. Неловкими, судорожными движениями она нащупала широкую полоску ожерелья из красного золота с крупными жемчужинами, которое плотно охватывало ее грациозную, длинную шею, пытаясь найти крошечный замочек и расстегнуть его. После третьей неудачной попытки, колдунья сдавленно застонала от подступающей к горлу тошноты и одуряющей головной боли, от которой виски словно раскалывались на части, слабо щелкая пальцами. Пытающее не хуже удавки, украшение послушно скользнуло с ее шеи на меховое покрывало, а саму Яснину уложил на мягкую, широкую постель новый приступ дурноты, вызванный слабеньким призывом силы. Зато дышать сразу стало значительно легче, а сковывающий стальной хваткой обруч в районе шеи исчез. Колдунья пыталась понять, почему чувствует себя, как после недельной попойки, обернувшейся жесточайшим похмельем, но ничего умного в больную голову приходить не хотело.

Да, капитан использовал своеобразные знания, чтобы отключить ее сознание и погрузить в сон, но насколько знала колдунья, последствия подобных действий никогда не были такими впечатляющими. Наоборот, человек, искусственно отправленный в глубокое беспамятство, пробуждался прекрасно отдохнувшим и полным энергии.

Не в силах больше оставаться на месте, Яснина с трудом сползла с постели и, шатаясь, словно уговорила пере этим пару бутылок крепчайшего вина, побрела к двери, внезапно оказавшейся очень далеко от нее. Ей с трудом удалось открыть ее, с помощью магии справляясь с запертыми замками, надежно отгораживающими каюту от визита неожиданных гостей, а ее саму, видимо, от глупых поступков. Колдунья не знала, сколько времени она потратила на подъем из трюма на палубу, но едва преодолев последнюю ступеньку, обессилено привалилась спиной к деревянной стене, тяжело переводя сбившееся дыхание и проклиная собственное упрямство. Освежающий, пропитанный солью, воздух подействовал на нее живительным образом, прочищая затуманенное сознание и немного приводя ее в себя. Над палубой царила удивительная тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом рей и хлопками парусов, широко распахнутых под сильным дуновением ветра. Яснина оторвалась от надежно поддерживающей ее опоры, шагнув вперед, и практически сразу спотыкаясь обо что-то, небрежно брошенное на палубе. Она перевела злой взгляд вниз, и пораженно замерла, чувствуя, как брови удивленно поднимаются вверх. Под ее ногами в луже, натекшей и уже запекшейся крови, валялась отрубленная сильным ударом меча голова какой-то твари, пугающей своим омерзительным видом. Колдунья с отвращением рассматривала приплюснутую морду зверя с непропорционально широкой пастью, бугром с костяным наростом вместо носа и двумя парами круглых, белых глаз, смотрящих на нее мертвым взглядом. Едва отступившая тошнота вновь вернулась, заставив ее быстро отвернуться и судорожно задышать ртом. Значит, пока она спала, наверху шло сражение, которое, судя по пугающей тишине, закончилось не в их пользу. Отогнав мысль о возвращении в каюту, где она могла спокойно переждать, пока пройдет это странное состояние пугающей слабости, колдунья подобрала валяющийся рядом с головой морского монстра кинжал, и осторожно двинулась вперед по пустой палубе, стараясь ступать бесшумно и осторожно.

Открывшееся глазам зрелище заставило ее возмущенно застыть, яростно прищурившись от охватившей ее злости. Команда корабля собралась на палубе: кто-то просто сидел, тяжело привалившись к борту спиной, некоторые моряки перевязывали раны, многие просто лениво переговаривались. Видимо, они полностью зачистили главную палубу, и только после этого позволили себе немного расслабиться. Бросив кинжал, и уже не таясь, она шагнула вперед, поскальзываясь на скользких от крови досках, и едва успела схватиться за мачту, чтобы не упасть. Первым пошатывающуюся колдунью заметил Вран, который небрежно расположился на широких ступенях, ведущих к рулевой части палубы. От рваной раны, пересекающей нижнюю часть его лица, остался только тонкий, белесый шрам. Он поспешно вскочил на ноги, но опоздал. Яркая вспышка мелькнула в сгустившемся сумраке, проносясь над палубой и врезаясь в широкую спину капитана. Вернее, в то место, где секундой ранее спокойно стоял мужчина, небрежно опираясь на поручни. Не встретившись с преградой на своем пути, сгусток пламени пролетел по воздуху еще пару метров и рухнул вниз, подняв тучу брызг зашипевшей за бортом воды. Сайлас, легко отпрыгнувший в сторону, приземлился на ограждение, отделяющее рулевую часть от остальной палубы, придерживаясь рукой за доски и с удивлением глядя на злую, бледную, словно приведение, ведьму, с руки которой срывалась новая вспышка.

Яснина устало прислонилась спиной к мачте после третьей энергетической атаки, ушедшей в пустоту, а после пятой была вынуждена запрокинуть голову, пытаясь остановить хлынувшую из носа кровь. Приложив руку к носу, она раздраженно наблюдала, как с легкостью и хищной грацией увернувшийся от ее прицельно брошенных силовых ударов, капитан останавливается, с темнеющим лицом наблюдая за тем, как она вытирает струйку крови. Когда он торопливо направился к ней, Яснина из последних сил подняла руку, слегка взмахивая ею. Огромная волна взметнулась над бортом корабля, с силой захлестывая палубу и застывшего мужчину, который с яростью перевел загоревшийся странным цветом взгляд от несущейся на него воды на колдунью, сползающую спиной по мачте. Команда торопливо бросилась врассыпную, стараясь спрятаться, кто куда, но ледяная волна уже хлынула вниз, затапливая палубу, смывая кровь, застывающую на досках и оставляя после себя мокрые лужи, бьющуюся рыбу и ракообразных, щедро рассыпанных вокруг.

Смотреть на застывшего посреди палубы капитана, остановившегося на полушаге, с которого ручьями стекала морская вода, было крайне забавно. Колдунья чувствовала себя полностью отмщенной. Вот только объяснил бы кто-нибудь, почему ей так паршиво? Видимо, последнюю часть своих мыслей она озвучила вслух, потому что прозвучавший над ее ухом бархатистый, раскатистый голос, в котором отчетливо звучали рычащие нотки, заставил ее подпрыгнуть от неожиданности.

— Вы должны были очнуться завтра на рассвете. Но природная вредность, видимо, оказалась сильнее, — совершенно незаметным взгляду движением Сайлас преодолел разделяющее их расстояние, опускаясь рядом с ней на одно колено и извлекая из кармана камзола мокрый насквозь платок, протягивая его Яснине.

— Не надо было запирать меня, словно кисейную барышню, — стараясь, чтобы ее голос звучал твердо и холодно, отрезала колдунья.

— Я не позволю вам напрасно рисковать собой, пока вы находитесь на моем корабле.

— Напрасно рисковать собой?! Я — ведьма.

— Эта самоуверенность стоила одну из ваших спутников жизни. Для того чтобы убить этих тварей, магу надо очень постараться, ведь ваша сила просто отражается от их брони.

— Так же, как и мечи, я полагаю, — с немалой долей ехидства в голосе произнесла Яснина, вспоминая отрубленную голову, увиденную ранее.

Взгляд капитана словно заледенел, превращаясь в ослепительно-яркие голубые льдинки, на глазах изумленной колдуньи его лицо начало меняться, на нем стали отчетливо проступать звериные черты. Глаза с хищным прищуром увеличились в размере, округляясь, а зрачок вытянулся, превратившись в узкую вертикальную щель, черты незаметно заострились, а уши вытянулись. Спустя несколько секунд, которые заняла полная трансформация, перед ней, практически лицом к лицу оказался истинный оборотень, принявший одну из своих ипостасей. Яснина потрясенно выдохнула, глядя в огромные, сияющие холодным цветом глаза, мало напоминающие человеческие, в глубине которых отражалось ее лицо, выражающее крайнюю степень удивления. Страха не было. Колдунья за свою короткую жизнь сталкивалась со слишком большим количеством ужасающих и омерзительных созданий, способных одним своим видом вызвать панический и дикий страх, переходящий в животный, леденящий кровь ужас. Ее учитель сделал все, чтобы еще в юности его ученица перестала поддаваться этим естественным для людей эмоциям, преодолела их, возвысилась над ними. И ему это удалось, пусть эта победа и досталась дорогой ценой…

— Что, и клыки есть? — Лениво поинтересовалась колдунья, совершенно равнодушно оглядывая видоизмененное, частично покрытое короткой шерстью лицо, сочетающее как человеческие, так и кошачьи черты.

Оборотень издал короткий и громкий рык, в котором Яснина отчетливо различила ругательство на одном из талвийских наречий и убедилась в том, что клыки у него были, да еще какие. Совершенно неожиданно в голову закралась предательская, всплывшая из глубин, мысль о том, что на принявших подобный облик оборотней крайне проблематично воздействовать даже Высшей магией, ведь они с легкостью впитывают ее и без труда подавляют. Видимо, об этом подумала не только она, так как широкая, довольная улыбка изогнула губы капитана, придавая ему вид огромного кота, добравшегося до крынки со сливками, забытой рассеянной хозяйкой прямо на столе. Хм, ведь он и был котом…

Яснина высунулась из-за широкой спины мужчины, на которой вздувались бугры мышц, придавая своему лицу как можно более несчастное и невинное выражение, и жалобным тоном поинтересовалась.

— И никто не хочет помочь бедной девушке, попавшей в беду?

Команда, отряхивающаяся после незапланированного купания, ответила ей суровыми и жаждавшими возмездия взглядами, ясно давая понять, что с их стороны помощи ждать точно не стоит. Вран, кинжалом накалывающий большую бьющуюся на досках палубы рыбину и подносящий ее поближе, чтобы рассмотреть получше, лениво улыбнулся ей и пожал плечами.

— Капитан судна перед вами, госпожа ведьма. К тому же, вы настолько разозлили его, что он частично превратился. Теперь мне придется битый час уговаривать новичков остаться на корабле, а то и пообещать им прибавку к жалованью.

— Мстительные вы все, — тяжело вздохнув, пробормотала себе под нос колдунья, вызвав у Сайласа, внимательно наблюдающего за ней огромными, светящимися, не мало смущающими ее глазами, довольную усмешку.

Сильные руки подхватили ее, затем он резко и пружинисто выпрямился, скользящим и грациозным шагом направляясь к каютам. Колдунья прижала к носу мокрый, восхитительно холодный платок, пытаясь остановить кровотечение с помощью магии, но лишь усиливая опустошающее головокружение, которое отняло последние силы, отбив у нее желание спорить и возмущаться.

На следующее утро ее по пробуждению ждала чашка с горячим куриным бульоном и извинения, правда не такие горячие и восхитительные, как золотистая жидкость в фарфоровой мисочке, источающая изумительный аромат. О чем она и не преминула сообщить язвительным тоном, приподнимаясь на локтях в большой и мягкой постели, которая к тому же ей не принадлежала.

Через несколько дней «Нарвал» вошел в порт на островах. Их магическая поддержка практически не понадобилась, потому что местному владыке удалось привлечь на свою сторону часть аристократии, с их помощью ему удалось одолеть своих противников, утверждая свое право на престол. Яснина и маг, который после трагических событий на корабле вел себя тише воды, ниже травы, помогли князю навести окончательный порядок в княжестве, зачищая последние очаги сопротивления. Это заняло всего несколько дней, а затем они могли возвращаться домой, ведь в постоянном присутствии магов местные аристократы не нуждались, считая их угрозой для себя. И именно из-за этих глупых предубеждений не позволяли Ордену создавать на своей территории порталы, даже временные, что сулило им возвращение назад по морю.

Едва они оказались в порту, как заметили огромный, грациозный и хищный фрегат, покачивающийся на легких волнах, темный, опасный, и печально знакомый. Яснина и маг переглянулись, и, не сговариваясь, разошлись в разные стороны, старательно делая вид, что впервые оказались на причалах, и совершенно случайно, к тому же. Колдунья накинула на голову отороченный мехом черно-бурой лисы капюшон, радуясь про себя, что вместо предыдущего плаща накинула на плечи новый, из изумрудно-зеленого бархата, расшитого серебряной нитью. Она пробиралась к выходу из порта, изучая на ходу пришвартованные суда, пытаясь найти те, что отправлялись в Талвинию, когда сильная рука перегородила ей дорогу.

— Если леди так спешит, я готов пренебречь общеизвестным утверждением, что женщины приносят беду, и взять ее на наш корабль, а как на это смотрите вы, ребята?

Колдунья издала несчастный, полный горечи вздох, как только над ее головой прозвучал глубокий, бархатистый голос с мурлыкающими интонациями. Она резким движением откинула назад капюшон, заставляя волны кудрявых волос вырваться из-под него и свободно заструиться по спине, сердито прожигая злым взглядом небрежно прислонившегося к фонарному столбу Сайласа, с широкой и многообещающей улыбкой смотрящего на нее сверху вниз. Несколько членов команды «Нарвала», в том числе и тепло улыбающийся Вран, стояли за его спиной.

— Вы не могли выбрать другую дорогу? — Раздраженно поинтересовалась колдунья, скрещивая руки на груди и зло постукивая кончиком сапога по дощатому причалу, отбивая дробь.

Капитан фрегата неторопливо оторвался от высокого столба, на который опирался плечом, и подошел к ней, сложив руки за спиной. Наклонившись к уху замершей без движения колдуньи, которая недоверчиво косилась на него прищуренными глазами, он тихо прошептал, обжигая ее щеку горячим дыханием.

— Я способен найти любого человека по его запаху. Едва вы появились в порту, как мое обоняние уловило аромат ванили и корицы, исходящий от ваших волос. Так что я шел по этой дороге довольно целенаправленно.

Обратное приключение понравилось Яснине еще меньше, чем предыдущее. Только теперь капитан не желал оставлять ее в покое, преследуя каждую свободную минуту, а колдунья крайне храбро пряталась за спиной отлавливаемого по всему кораблю Врана, снисходительно посмеивающегося над тем, как огромный кот пытается поймать ее в хитроумную ловушку. Вот только Яснина отказывалась быть маленькой и глупой мышкой, способной в нее угодить.

Она облегченно выдохнула, когда корабль вошел в талвийский порт, и поспешно сбежала с судна. А спустя полтора года случайно натолкнулась в таверне на Врана, решившего завязать с морем и открыть свое дело. Только вот вместо веселого, добродушного и открытого смельчака Яснина увидела замкнутого, ожесточенного и постоянно печального мужчину, тяжело переживающего последний рейс «Нарвала», завершившийся гибелью большей части команды, много лет ходившей с ним под одним флагом, а также пропажей капитана Сайласа Райлована, которого он любил, как родного сына.

Яснина, видя, как тяжело и глубоко закаленный вояка переживает гибель, а исчезновение в море всегда приравнивалось к смерти, своего капитана, пыталась помочь ему отыскать хотя бы тело, но все ее усилия оказывались тщетными. Огромное состояние по завещанию перешло к Врану, вызвав волну возмущения, но мало обрадовало оборотня, похоронившего в море вместе с «Нарвалом» свое сердце. Колдунья не знала, почему бывший первый помощник капитана проникся к ней такими теплыми чувствами. Видимо, она осталась последним напоминанием для него о Сайласе, который полюбил Яснину, в чем незадолго до своего исчезновения признался, надеясь сходить еще в пару рейсов и завязать с морем, чтобы попытаться добиться взаимности у колдуньи. Его планы и надежды похоронили волны, а Вран проникся к ведьме отцовскими чувствами, помня о том, насколько сильно любил ее молодой оборотень, заменивший ему сына, которого у него никогда не было.

Глава 5

Яркое голубоватое сияние разлилось в воздухе, отражаясь от мраморной стены неясными, причудливо сплетенными тенями. Маленький, практически крохотный и слабый огонек разгорался все сильнее, превращаясь в ярко и горячо пылающее пламя, из середины которого легко и непринужденно выпорхнула изящная, хрупкая и грациозная фигурка девушки. Устремив на закатившую отчаянным жестом глаза колдунью долгий и изучающий взгляд, она мягко скользнула вперед, потянув маленьким носиком-кнопочкой воздух, словно принюхиваясь. Практически сразу алые губки бантиком сложились в ослепительную и сияющую радостью улыбку, а огромные голубые, словно безоблачное летнее небо глаза засверкали неподдельным счастьем и восторгом. Тяжело и обреченно вздохнув, Яснина зажмурилась и приготовилась к самому худшему. Громко завизжав на одной ноте, девушка метнулась к ней, бросаясь на нее и заключая в крепкие и восторженные объятия. Колдунья, оглушенная роскошным голоском, от тембра которого могли с легкостью полопаться даже самые прочные стекла из горного хрусталя с добавлением серебра, с внезапной тоской поняла, что ее прошлая, мирная и спокойная жизнь уже никогда не станет прежней. Если до этого она не была уверена в том, что кто-нибудь вообще вспомнит о ней, если она пропадет без вести или погибнет, то теперь с удивлением убеждалась, что существовали даже те, кто искренне был рад просто видеть ее. И это осознание доставляло колдунье, которую с рождения не баловали вниманием и заботой, огромное удовольствие, а вот постоянные объятия — нет…

— Ну наконец-то, госпожа! — Девушка оторвалась от нее, но только затем, чтобы тонкими, изящными ладонями пробежаться по ее плечам и волосам, словно не могла поверить своим глазам и хотела сама убедиться в том, что с ней все в порядке. Заметив направленный на нее крайне недовольный взгляд, она грациозно всплеснула руками, изображая негодование, и быстро затараторила. — Я не смогла отыскать вас. Несколько раз безрезультатно пыталась связаться с вами, но каждый раз мой призыв возвращался назад, ко мне, без ответа. Я не знала, что думать… Я так испугалась… Я…

— Сиара, — колдунья успокаивающе и ласково коснулась тонкой руки девушки, крепко вцепившейся в отложной, широкий воротник платья, — все хорошо. Я здесь, с тобой…

Девушка с тихим стоном осела на колени перед Ясниной, сжимаясь в комочек и прижавшись к ее ногам, обхватила колени колдуньи отчаянным жестом, словно испуганный и потерянный ребенок. Вздохнув, ведьма осторожно коснулась ладонью длинных, струящихся тонкими прядями до пола голубоватых волос, нежно поглаживая их, лаская, словно шерстку крохотного потерявшегося котенка.

— Яснина?!

Голос мужчины прозвучал тихо и очень неуверенно. Она подняла голову, глядя на удивленное лицо Врана, который с изумлением смотрел на льнущую к ней, словно в поисках защиты и тепла, девушку. С губ колдуньи сорвался тяжелый вздох.

— Что-то случилось, Сиара? Почему ты так встревожена?

Девушка вскинула на нее огромные, словно у лани, выразительные глаза и коротко кивнула.

— В дом пытались проникнуть, взломав вашу защиту. Я довольно легко отразила две первые попытки, но третью едва смогла предотвратить. Это был не человек…

— Маг? — Предположил Вран, угрюмо откладывая в стороны столовые приборы. Новости его явно расстроили. Сиара ответила ему уничижительным взглядом с оттенком легкого превосходства, заставив мужчину нахмуриться.

— Обладающие магией тоже простые люди, у которых есть сила. Она имеет в виду не человека…

— Вот как он, — девушка небрежно махнула рукой в сторону заметно напрягшегося Врана, его карие глаза начинали стремительно меняться, выдавая охватившее мужчину волнение, — но не совсем. Я не встречала прежде это существо, иначе непременно запомнила бы его сущность. Он действовал не так напористо и грубо, как двое первых. Вот они были магами, причем не самыми сильными. Каждый из них все силы положил на то, чтобы взломать вашу защиту, но не преуспел. А последний действовал хитрее — он подбирал ключ. Я не стала ждать, чтобы посмотреть на результат и вмешалась. Он сразу отступил, не позволив мне даже рассмотреть его, как следует.

— Ты молодец, — Яснина с улыбкой потрепала довольную, просто сияющую от похвалы, девушку по голове. К своим обязанностям Сиара всегда подходила очень ответственно и серьезно, стараясь выполнять их как можно лучше, чего никак нельзя было ожидать от легкомысленной, капризной и ветреной красавицы, какой она казалась непосвященным людям. Колдунье пришлось привыкать к ней, а также к той детской непосредственности, с которой она смотрела на мир.

— А оборотень связан? — Коварным шепотом спросила Сиара, ярко поблескивая глазками.

Яснина не больно дернула длинные прямые пряди, заставив девушку слегка поморщиться и игриво отмахнуться от ее руки. Но любопытство из ее взгляда никуда не делось, поэтому колдунье пришлось отрицательно покачать головой.

— Нет, — она бросила на застывшего Врана, изображающего из себя статую невинно оскорбленным жертвам женского коварства, лукавый взгляд и мстительно добавила, — пока что…

— Как здорово, — преисполненная энтузиазмом девушка вспорхнула с пола, радостно хлопая в ладоши. Только что она стояла рядом с ней, изучая смутившегося от такого пристального внимания мужчину горящим взглядом, в котором явственно читался интерес, а через мгновение оказалась у него за спиной, оставив после себя в воздухе легкое сияние, медленно тающее. Прильнув к правой руке отшатнувшегося в сторону от неожиданности Врана, она ослепительно улыбнулась, демонстрируя белоснежные, острые зубки. Бывший первый помощник капитана перевел потрясенный взгляд на спокойную колдунью, которая пила вино и тихо посмеивалась над его удивлением.

— Эм, Яснина?!

— Ты ей понравился, — колдунья развела руками, показывая, что полностью беспомощна перед этим свершившимся фактом. На самом деле Сиара всегда слушалась ее, но Яснина не хотела лишать себя такого развлечения, как растерянный и смущенный оборотень, не знающий, куда деваться от чрезмерного внимания.

— Он такой милый, — растягивая последнее слово, певуче произнесла девушка, вцепляясь острыми коготками в рукав сюртука и не позволяя сбросить свою руку, что Вран очень осторожно пытался проделать, — мужественный и сильный. И красииииииииивый…

— Яснина, — взмолился оборотень, умоляюще глядя на нее, — сделай что-нибудь…

— Не могу, — колдунья придала своему лицу самое невинное выражение, которое никак не вязалось с дрожащим от сдерживаемого смеха голосом, — надо было жениться. Сиара никогда не обращает внимания на женатых, то есть связанных с ее точки зрения, мужчин.

Девушка согласно закивала, подтверждая ее слова, отчего ее волосы заструились по покатым плечам, и презрительно фыркнула, выказывая недвусмысленное отношение к особям противоположного пола, которые не дождались ее и выбрали себе в спутницы кого-то другого.

— Я могу его забрать? — Девушка выпустила свою жертву и умоляюще сложила ладони, жалобно глядя на нее.

— Нет, — колдунья заметила, как огорчил ее отказ Сиару, с ее личика исчезло радостное оживление, а плечи безвольно поникли. А вот Врана, наоборот, крайне обрадовал. Он облегченно перевел дух, и слабо улыбнулся. Поэтому она продолжила, — но ты можешь навещать его здесь. Тебе же нравится ходить в гости, не так ли?

Сиара взвизгнула от переизбытка чувств, радостно подпрыгнула и повисла на шее у побледневшего мужчины, смотрящего на смеющуюся колдунью полными ужаса глазами.

Получив разрешение, девушка оторвалась от него, послала воздушный поцелуй и растворилась в ослепительно вспыхнувшем сиянии, оставляя их наедине.

— Глава Ордена в курсе, что ты занимаешься приручением духов?

Яснина сердито и недовольно взглянула на потирающего плечо мужчину и холодно отрезала. — Я никогда этого не делала и не собираюсь.

— Но эта девушка…

— Она сама привязалась ко мне, а на любые попытки избавиться от нее реагировала крайне недовольно.

— Она называет тебя госпожой, поэтому со стороны это выглядит подчинением.

— Я прекрасно осведомлена в том, что наш разлюбезный Глава запретил порабощение магами любых сущностей, не способных самостоятельно принимать решения. Но Сиара — разумное существо.

— Так кто же она?

Яснина смерила мужчину долгим и сомневающимся взглядом, будучи до конца не уверенна в том, что он правильно поймет ее, но ответила. — Блуждающий огонек…

— ???

— Блуждающий болотный огонек. Тот самый, что возникает в глубине леса или в топях и манит за собой заблудившихся путников. И не надо делать такое лицо, Вран. Представь мое, когда крошечная искорка на моем пути превратилась в вот такое чудное создание…

— Да уж, — едва выдохнул Вран, задумчиво и растерянно потирая затылок, — я думал, что это просто сказки. И где же ты нашла ее?

— Я несколько месяцев провела в одной деревеньке на северной границе, выслеживая милую и очень зубастую зверюшку, которая любила подзакусить местными жителями. Они все, как один, боялись выйти из собственного дома во двор, а местный маг, весьма слабый, не способный даже справиться с хищником, постоянно наведывался в лес и возвращался целым и невредимым. Словно кто-то или что-то указывало ему безопасный путь. Я проследила за ним во время одной из таких вылазок, и увидела, что под плащом он прячет стеклянную банку с блуждающим огоньком, вынуждая тем самым всех остальных помогать ему. Я, конечно, объяснила ему, что маленьких обижать не хорошо, и накостыляла по шее. Выпустила огонек, а он на моих глазах превратился в Сиару. Она всегда отличалась излишним любопытством, которое ее и сгубило. Я даже позавидовала магу, который улепетывал с такой скоростью с полянки, что только пятки сверкали. Я покинула деревню, даже не подозревая о том, что эта мелочь увязалась за мной. Она дождалась до столицы, чтобы заявить о себе, и вот с того самого момента я никак не могу избавиться от нее…

— Невероятно…

— Я сказала тоже самое, когда крошечный огонек наловчился таскать из вазы с фруктами виноград. Не знаю, почему она его так любит, но каждый раз превращается и потихоньку стягивает гроздь, чтобы утащить в какой-нибудь укромный уголок, распугивая на своем пути всех служанок. Наверное, ей просто нравится, когда они с визгом и криком гоняются за ней по всему дому с метлами.

— Ты удивительным образом притягиваешь к себе необыкновенных созданий…

К их уединенному столику торопливо скользнула смущенно улыбающаяся Милана, нервно теребящая в руках поясок на платье.

— Сюда направляется Глава Ордена собственной персоной…

— Кстати об удивительных созданиях, — колдунья подавила раздраженный вздох, отставляя бокал в сторону, и деловито осведомилась у мнущейся в нерешительности девушки, — Успею уйти через черный ход?

Милана отрицательно замотала головой.

— Бальд был на стреме…эээ на чеку, — торопливо поправилась она, косясь на мрачнеющего на глазах хозяина, — он сказал, что господин Рогд в страшной ярости. Его задержали по пути, но это ненадолго…

— По вторникам он обедает и ужинает на Светлой улице, там открылась новая таверна.

— Намекаешь, что это по мою душу?

— Прямо говорю, что ему уже обо всем доложили.

Вран тяжело поднялся, знаком подзывая к себе заметно смутившуюся девушку, которая попыталась улизнуть, но была поймана за пояс.

— Ну, моя прелесть, ничего не хочешь мне рассказать?

Милана сдавленно пискнула и сжалась, виновато поглядывая на сердитого мужчину, но не предприняла ни малейшей попытки, чтобы оправдаться. Она уже давно придумала эту систему, в тайне от не одобряющего такие уловки Врана. Несколько мальчишек, выросшие вместе с ней на улице, постоянно дежурили на подступах к таверне, предупреждая ее в случае чего. А ловкая девушка вовремя извещала спокойно ужинающих гостей о неожиданных визитах малоприятных личностей, с которыми они старательно избегали встреч. Сама колдунья нередко прибегала к их услугам, не желая лишний раз сталкиваться с некоторыми магами из ордена.

Яснина скорее почувствовала, чем заметила приближение колдуна, но старательно не подавала вида. По воздуху пронесся неясный, смутный шепот, заставивший ее недовольно поморщиться. Рогд никогда не считал нужным скрывать или сдерживать в узде свою силу, чем весьма раздражал колдунью, которая, наоборот, не выставляла ее напоказ без крайней необходимости. Темная фигура выросла перед ней, плавно скользнув из мягкого полумрака.

— Твои доносчики не дремлют, — она лениво и небрежно отсалютовала ему едва наполненным бокалом, позволяя дразнящей улыбке скользнуть по губам, — браво…

— Как невежливо с твоей стороны, — мужчина отодвинул стул, чтобы сесть, сложил руки на груди и перевел на нее разъяренный взгляд, превративший янтарные глаза практически в желтые, — воспитанные люди всегда заходят поздороваться к друзьям, когда возвращаются из путешествия.

Колдунья смерила его насмешливым взглядом, чтобы позлить, но была вынуждена признать, что выглядит он не лучшим образом. Рогд, обладающий высокой и худощавой фигурой совсем осунулся, поэтому черный, расшитый золотой нитью сюртук висел на нем, как на вешалке. Плавные и красивые черты лица хищно заострились, а под глазами пролегли глубокие тени. На мгновение совесть колдуньи остро дала знать о себе, неприятно кольнув ее, но она довольно быстро загнала ее обратно. Стоило вспомнить обескровленное, изможденное страшной болью и мукой лицо Велиславы, чтобы не позволить себе и секунды на сомнения.

— Хм, ну здравствуй.

Ее приветствие прозвучало как форменное издевательство. Рогд стремительно подался вперед, с грохотом опуская сжатые кулаки на стол, с такой силой, что столовые приборы и изящная хрустальная ваза с лилиями слегка подпрыгнули.

— Где тебя демоны носили?

Яснина плавно поднялась со стула, опираясь руками на стол и наклонившись вперед, зло прошипела. — Не смей повышать на меня голос! Будешь задавать такие вопросы своим припозднившимся любовницам, а не мне!

— Вот как ты заговорила…

Одним движением, словно сжатая до придела пружина, он резко выпрямился, нависая над столом всем своим немалым ростом, также упираясь в край руками. Они напряженно прожигали друг друга взглядами: она с ненавистью и не скрываемой злобой, он — с яростью и плохо скрытой ревностью. Ревностью? Яснина раздраженно выдохнула и села обратно.

— У тебя из глаз уже искры сыплются, а мне очень понравилась эта скатерть.

— Я жду…

— Мммм, повтори вопрос, я немного отвлеклась и пропустила его, — с ехидными нотками издевательски протянула колдунья, заставив мужчину яростно выдохнуть и громогласно рявкнуть.

— Где ты была?

Его гневный и злой крик разнесся по огромному пустому залу, отражаясь от стен. Подобного отношения к себе Яснина стерпеть не смогла. Быстро вскочив на ноги, она разъяренно отшвырнула накрытый столик силовой волной, останавливаясь напротив стремительно выпрямившегося мага, откровенно усмехаясь ему в лицо.

— Там, куда на верную смерть кто-то их твоего расчудесного Ордена послал Велиславу. А может это сделал ты сам?

— Что?

— Ты слышал, что я сказала. Только, похоже, никто из вас не учел, что за эту девочку я перегрызу любому глотку. И если это будешь ты, Рогд, я не остановлюсь…

— Думаешь, ведьма для меня такой сильный противник, что я стал бы отправлять ее на границу, чтобы там без лишних свидетелей избавиться от нее? К тому же, мне прекрасно известно, что ты помешана на дружбе с этой мелкой.

— О, как мило. Может, ты в курсе и моих сердечных привязанностей?

— Хватит, — он наклонился к ней, чтобы прямо посмотреть в горящие издевкой глаза и тихо произнес, — прекрати.

Если бы Яснина знала этого мага хуже, то решила бы, что в его хрипловатом голосе прозвучала едва различимая, тщательно скрытая боль. Но она за долгие годы их знакомства слишком хорошо узнала все стороны мужчины, с которым ее невольно столкнула судьба, в том числе и темные, чтобы довериться даже своему слуху. Глава Ордена сумел провести такое количество людей и магов, что рядом с ним можно было смело отказываться верить всем органам чувств. Для стоящего напротив нее колдуна в этом мире не существовало ничего святого, поэтому Яснина давно пришла к выводу, что чувство, которое он испытывал к ней когда-то никогда не было и не могло быть любовью, а затем и вовсе переросло в инстинкт собственника, лишенного того, что он так жаждал заполучить.

— Ты сам начал этот бессмысленный и совершенно не нужный никому из нас разговор. Я не состою в Ордене, поэтому ты не имеешь ни малейшего права беспрестанно следить за моими действиями, и давно вышла из того возраста, когда магу требуется постоянная опека.

— Не имею права? — В хриплом, словно простуженном, голосе ясно слышались раздраженные и рычащие нотки, выдающие ярость и гнев, которые он с трудом сдерживал. Его поведение удивляло колдунью, которая привыкла всегда и в любой ситуации видеть самоуверенного, ироничного, насмешливого и не пробиваемого мага, способного вывести из себя любого, даже самого спокойного человека, но остающегося при этом совершенно невозмутимым. Сейчас самообладание подвело его, обнажая все испытываемые им чувства, не позволяя взять себя в руки. — Так вышло, что я не только Глава Ордена магов, так презираемого тобой, но еще и Страж столицы. И я имею полное право потребовать у тебя ответы на свои вопросы, дорогая.

Что сказать, уел. У него это всегда хорошо получалось, недаром же он занимал такой высокий пост, являясь бессменным предводителем магов на протяжении многих лет. Да, Яснина не учла, что сама живет в Литоре, которая находится под его охраной, поэтому должна считаться с ним, как и любой другой маг, совершивший проступок. Она просто забыла, что хитроумный и дальновидный колдун ничего не пускает на самотек. Конечно, он не заставлял магов и чародеек силой вступать в организованный много столетий назад Орден, многими считающийся простым пережитком прошлого. Но и без него он имел превосходную возможность контролировать все действия свободных, не связанных соглашениями магов, законно утвердив у короля, бывший до этого негласным, статус главного мага. Эта должность была крайне необходима, чтобы сохранять порядок в колдовском обществе. Страж играл роль посредника между враждующими магами, был судьей в любых спорах и распрях, подавлял протесты и восстания. И возглавлял многочисленные ряды обличенных силой в случае вражеского вторжения или бунта. Перед ним держали ответ все колдуны и чародейки, без исключения. Вот только раньше эту должность, не принятую в тот момент официально, возглавляла Нинья, очень могущественная колдунья, заинтересованная только в восстановлении справедливости. После ее смерти, наступившей от старости, что было чрезвычайной редкостью среди магов, Орден без промедления обговорил все детали с королем и тот новым указом, изданным тем же утром, сделал Рогда новым Стражем. У этого решения было много противников, но все они были вынуждены принять его под давлением Ордена.

— Я уже ответила на твой вопрос, дорогой, — колдунья не смогла просто так признать свое поражение, подпустив в свои слова как можно больше яда. Она невинно захлопала длинными ресницами в ответ на яростный взгляд мага, с силой стиснувшего зубы после ее обращения. Яснина холодно усмехнулась. Она знала, на чем можно сыграть, и без зазрения совести пользовалась этим, не считаясь с его чувствами. — Я была в Пограничье, пыталась спасти от верной смерти Велиславу. И если твои шпионы еще не донесли, то мне это удалось. Вот только она очень серьезно пострадала, хотя тебе, скорее всего, это уже не так интересно.

— Тебя не было в Талвинии, Яснина. Мои люди обыскали каждую деревню на границе, все леса и реки, вот только им не удалось найти даже след, который бы вел к тебе.

— Ты говоришь так, словно искал мое тело.

— А что я должен был подумать, если ты просто исчезла? Многочисленные заклинания возвращались назад, люди, отправленные на твои поиски, без успеха рыскали на границе с пеной у рта. Так, где же ты была, Яснина?

— В Даншере, — как можно спокойнее постаралась ответить колдунья. Она пришла к выводу, что чем быстрее он получит ответы на терзающие его вопросы, тем скорее успокоится и оставит ее в покое. Ей до крайности надоел этот бессмысленный и пустой разговор. Можно подумать, что-то изменится от того, что он узнает правду. — Велиславу прятали в горах на территории Мораввы. И предупреждая твой следующий вопрос, сразу скажу, что делали это наши, талвийские маги, а не подданные князя. Одному из них удалось ускользнуть, так что сейчас у тебя по столице разгуливает крайне опасный маг — отступник.

— Он свое уже отгулял…

— Жаль. Искренне жаль…

Рогд скептически приподнял широкие брови, всем своим видом показывая, как он ей верит. Колдунья легко пожала плечами и добавила. — Я очень сожалею, что не успела добраться до него первой.

Яснина ждала других вопросов, но Рогд молчал. Он не пытался выяснить, что ей удалось узнать, и удалось ли вообще. Но колдунья слишком хорошо знала его, чтобы поверить в то, что на этом он и успокоится. Уже через пару часов у него на столе будут лежать полные отчеты о том, что она делала в Даншере. И эти новости не обрадуют его, ведь даже за короткий срок она успела довольно далеко продвинуться.

Таверну колдунья покидала в скверном расположении духа. Возле высокого крыльца стояло несколько магов, о чем-то разговаривающих. Один из них, высокий и черноволосый иллирец, небрежно прислонившийся к высокому парапету, сразу привлек ее внимание. Его взгляд оказался тяжелым и пронизывающим, ощутимым даже физически.

— В этот раз даже таверна уцелела, — беззлобно хохотнул рыжеволосый мужчина, поднимающийся со ступеней и легким шагом направляющийся к ней. Колдунья улыбнулась, наблюдая за его неторопливым приближением. Харн намекал на другой случай, произошедший пару лет назад, когда после очередной стычки между ней и Рогдом, от здания остались одни развалины. Она до сих пор помнила крайне удивленные, вытянувшиеся лица слегка закопченных сажей и припорошенных пеплом посетителей, сидящих за уцелевшими столиками, вокруг которых грудой валялись бревна и камни, оставшиеся от стен и потолка.

— Думаю, Врана не слишком обрадует груда развалин, оставшихся от его любимого детища. К тому же здесь готовят самую потрясающую рыбу не только в Талвинии, но и далеко за ее пределами, поэтому я не готова так рисковать.

— Давно не виделись, но могу заверить, что ты не изменилась.

Яснина с улыбкой приняла протянутую руку, от души сжав ее своей. Маг притворно охнул, словно от боли, поспешно высвобождая пальцы и тряся ими в воздухе.

— Ты тоже…

— Как на счет встретиться где-нибудь в милом и уединенном местечке и выпить за долгожданную встречу? Заодно расскажешь, где ты пропадала, пока мы расчищали просеки в лесах и уменьшали популяцию медведей.

— У женщин свои секреты, которыми они не делятся даже с такими очаровательными лесорубами, — она высоко приподняла бровь, лукаво глядя на рассмеявшегося колдуна, а затем после короткого молчания поинтересовалась, — а чем вам не угодили косолапые?

— Это скорее мы не пришлись им по нраву, — печально ответил Харн, невольно потирая левое ухо, словно припоминая тяжелую лапу, припечатавшую его, — или они решили, что мы явились, чтобы претендовать на их малинник.

— Скорее всего, они просто испугались такой серьезной конкуренции с вашей стороны. Ведь ни одна медведица не устоит при виде таких сердцеедов, — договаривала Яснина сквозь смех, потому что у очень приятного и симпатичного мага забавно вытянулось лицо, выражая крайнюю степень удивления. Харн сложил руки на груди и состроил выражение оскорбленного таким предположением достоинства, но в его зеленых глазах плясали веселые смешинки.

— Вообще-то, мы искали тебя…

— О, и вы тоже? — Яснина была искренне удивлена, ведь Харн являлся приближенным к Рогду магом, который не часто покидал столицу, следя за порядком в городе. — Это такая новая забава, или вам не чем было заняться?

— Хм. Не говори об этом нашему Главе, если не хочешь узнать много нового о себе. Если серьезно, то еще пару дней и тебя официально объявили бы погибшей.

— Надо было потянуть с возвращением и восстать из мертвых. Ммм, просто представляю себе эти лица. Вот его, например, — колдунья пальчиком указала на мрачного, зло сжимающего челюсти низкорослого мага, — или его.

Колдун, на которого она показала, ответил ей хмурым и раздраженным взглядом, но не стал ничего говорить. Эти двое едва выносили ее присутствие, но не из личной неприязни или из зависти, а скорее из мужской солидарности. Потому что до разлада, произошедшего между ней и Рогдом, их отношения можно было назвать даже дружескими.

Харн еще несколько раз попытался добиться от нее ответа, но колдунья уклонилась, пообещав дать знать, когда будет свободна. Только после этого маг успокоился и оставил ее в покое, пообещав напомнить о данном слове, если она будет тянуть слишком долго. Яснина показала ему язык, и спокойно ушла, оставив за своей спиной замерших в ошеломленном молчании магов, удивленно переглядывающихся. Действительно, с ней в последнее время происходило что-то странное. Она не устроила скандал Рогду, оставила в целости и сохранности таверну и даже мило беседовала с тем, кого можно было назвать другом Главы Ордена. Еще и дразнила его. Или она стареет, или слишком много времени проводит с Велиславой и Сиарой, которые исподтишка плохо влияют на нее. О третьем варианте колдунья старалась не думать, даже не допуская его…

Глава 6

— Тебе когда-нибудь надоест? — хрипловатым ото сна голосом осведомилась Яснина, неохотно высвобождая из-под теплого одеяла из лебяжьего пуха руку и сталкивая прикорнувшую рядом с ней девушку на пол. Мирное посапывание сменилось недовольным и раздраженным писком, который заглушил грохот падающей с широкой кровати Сиары. Еще до ее отъезда в Моравву девушка обзавелась дурной привычкой забираться к ней в постель, стоило только колдунье уснуть. Она устраивалась рядом, свернувшись в трогательный комочек, и на любые попытки выгнать ее реагировала крайне недовольно, всячески сопротивляясь, намертво вцепляясь в край одеяла острыми коготками, обхватывая ладонями широкие столбики, удерживающие полог или вцепляясь зубами в подушку. Если же Яснине все же удавалось выжить ее из собственной кровати, то вредная малышка мгновенно превращалась в сияющий огонек, пряталась под какой-нибудь постельной принадлежностью и пережидала там, пока заспанной, всегда крайне неохотно просыпающейся по утрам колдунье не надоедало ее искать. А стоило Яснине плюнуть, образно говоря, на ее ненавязчивое присутствие и повернуться на другой бок, зябко кутаясь в одеяло, как голубоватое свечение выкарабкивалось наружу, превращаясь в сонную и беспрестанно зевающую девушку со встрепанными волосами, которая тут же подкатывалась поближе к ней, удовлетворенно закрывала глаза и проваливалась в глубокий сон.

Колдунья лениво приоткрыла глаз, чтобы понаблюдать за недовольно и сердито фыркающей и сопящей не хуже стада разозленных ежиков девушкой, которая сидела на полу на коленях, старательно прячась за кроватью так, что видна была только ее макушка со стоящими дыбом голубоватыми волосами и огромные, подернутые туманной поволокой глаза, ярко сверкающие в легком сумраке. Сладко потянувшись на мягкой и пышной перине, Яснина прищурила глаза от наслаждения и, зевнув, плотно закуталась в одеяло, словно в кокон. Сиара обиженно выпятила нижнюю губку, наблюдая за действиями колдуньи, которая уютно устроилась на постели и сонно зевнула, при этом так завернувшись в одеяло, что не оставила ей даже крохотного кончика. Озаренная внезапной мыслью, девушка в мгновение ока превратилась в крохотный, мерцающий сиянием огонек и шустро метнулась к засыпающей женщине, стремительно пробираясь под тщательно подоткнутое одеяло, касаясь обнаженных ног колдуньи. Яснина с криком подскочила на кровати, пытаясь ладонью прихлопнуть обнаглевшую нахалку, совсем потерявшую последние капли страха, но огонек старательно уклонялся. Зарычав от злости, колдунья рывком сбросила легкое одеяло с постели и далеко отшвырнула его вглубь комнаты. Оно широко и свободно распласталось на пышном ковре, а из щелей хлынуло голубое сияние, затапливающее спальню холодным светом. Спустя некоторое время край приподняла маленькая рука, и из образовавшегося между полом и одеялом просвета выглянули часто моргающие глаза, уставившиеся на разозленную, сидящую с самым многообещающим видом посреди постели колдунью. Заметив зверское выражение на лице Яснины, Сиара сдавленно пискнула и торопливо нырнула обратно, тщательно прячась под одеялом и делая вид, что ее там нет.

Тяжело и недовольно вздохнув, Яснина сползла с постели, неохотно прошла к окну и приподняла бархатные портьеры. Едва светало. Оглядев широкую и совершенно пустую улицу с темными силуэтами домов, она обреченно вздохнула. А затем быстро подалась вперед, заметив темную фигуру, стоящую довольно далеко от фонаря, так, что теплое красновато-оранжевое сияние не доставало до нее. Сон как рукой сняло. Колдунья локтем недовольно отпихнула заглядывающую ей через плечо встревоженную Сиару, пыхтящую ей на ухо.

— Подожди минутку…

Девушка не отошла, впиваясь коготками в тонкий шелк сорочки, одетой на колдунье, и указывая свободной рукой на другую сторону улицы, где в глубокой и трепещущей тени огромного цветущего дерева неподвижно затаилась еще одна, до боли знакомая ей рыжеволосая фигура. Появление Харна сбило ее с толка. Рогд частенько посылал своих людей следить за ней, но никогда эти прекрасно обученные и практически неуловимые соглядатаи не подбирались так близко, даже не пытаясь особо прятаться. И уж точно ни разу до этого момента ее дом не охраняли приближенные к Рогду и слепо преданные ему маги. Колдунья отпустила тяжелую штору, позволяя ей скользнуть вниз, и потрясла головой, надеясь, что ей все это показалось со сна. Осторожно отодвинув ткань в сторону, она бросила быстрый взгляд на улицу и раздраженно выдохнула. Маги никуда не исчезли, наоборот, она заметила еще двоих, стоящих немного в стороне, вниз по дороге.

— Просто чудесно, — зло прошипела она, с силой ударяя сжатой в кулак рукой по стене. Видимо, отчет о ее приключениях не особо пришелся по вкусу Главе Ордена, раз он отрядил на ее охрану такой почетный отряд из своих лучших людей. Умно, нечего сказать, каждый из них уже давно поднаторел на магическом поприще, а по силе и опыту с ними и вовсе практически никто не сравнится. Это с виду они могут казаться обычными и даже безобидными людьми, но сама Яснина была хорошо осведомлена в том, какое огромное могущество таится в их крови. Не то, чтобы она боялась или опасалась хотя бы кого-то из собравшихся под ее домом магов, но прекрасно понимала, что своим присутствием они могли качественно испортить ей жизнь и, без сомнения, усложнить ее.

— Какой милый, — восторженно выдохнула за ее плечом затаившаяся девушка, с мечтательным видом наматывая на палец длинную прядь, заставив ее отчаянным жестом закатить глаза. Сиара не хуже, чем она видела в темноте, и сейчас просто пожирала восторженным взглядом рыжеволосого мага, выглядывая в маленькую щелочку над ее головой, привстав на цыпочки для лучшего обзора. Вздохнув, колдунья решительно отвела ее руку в сторону, заставив выпустить зажатую между пальцами ткань, и отстранила от окна.

— А я…

— Нет.

— Но я всего лишь…

— Нет!

— Ну, пожалуйста, я только…

— Нет!!

— Одним глазком…

— Нет!!!

Сиара обиженно насупилась, надувая щеки и выпячивая нижнюю губу, своим видом напоминая колдунье несправедливо наказанного пятилетнего ребенка, но никак не взрослую девушку, которой она казалась со стороны. Внезапно в ее голову пришла замечательная идея, заставившая ее звонко щелкнуть пальцами. Ее губы сами по себе изогнулись в хитрой и довольной улыбке.

— Мммм, хочешь целый день провести в городе? Ты сможешь наведаться в «Сладкую радость» и накупить столько пирожных, сколько сможешь унести. Или сходить в ювелирную лавку и скупить все свои любимые бирюзовые украшения. Или побродить по базарной площади. И даже навестить Врана, я уверена, он уже соскучился по тебе…

— Да, да, да! — Сиара радостно несколько раз подпрыгнула, восторженно хлопая в ладоши. Но затем ее личико потемнело, а плечи поникли. Она подняла на коварно улыбающуюся колдунью несчастные глаза и печально прошептала. — Но мне ведь нельзя выходить из дома без вас…

На эту вынужденную меру колдунью заставила пойти крайняя необходимость. Девушка и в доме вызывала бесконечные пересуды и сплетни одним своим появлением, а уж на улице ей просто прохода не давали. И если ее слуги привыкли к тому, что по многочисленным комнатам и саду может ползать, ходить, прыгать или летать всевозможная живность, подчас одним своим видом поражая воображение, то психика посторонних людей не всегда была готова принять то, что они привыкли считать всего лишь сказками. К тому же, Сиара не могла не привлечь к себе внимание Ордена, а колдунья не была готова к вопросам со стороны Рогда об этом чудном создании, привязавшимся к ней.

Вместо ответа Яснина сняла со своего пальца тяжелый перстень из красного золота с огромным черным бриллиантом и на раскрытой ладони протянула его удивленно следящей за ней девушке. Сиара торопливо и восторженно схватила кольцо, одевая его на свой палец и любуясь его красотой. Быстро и легко коснувшись пальцами руки сияющей от счастья девушки, она на мгновение закрыла глаза. Короткая вспышка тускло озарила комнату, пробежав от нее к округлившей глаза Сиаре, с испуганным вскриком вцепившейся в ее руку. Колдунья открыла глаза, с довольной улыбкой рассматривая результат заклинания. На нее встревожено смотрела она сама. Яснина развернула свою копию в сторону большого напольного зеркала, стоящего на возвышении и подтолкнула растерянную девушку в его сторону. Повинуясь легкому движению руки, ярко вспыхнули многочисленные свечи, заливая просторную комнату теплым светом.

— Ух, ты! — Потрясенно выдохнула Сиара в ее обличии, радостно и восторженно завертевшись перед зеркалом, со всех сторон оглядывая себя. Колдунья поморщилась, искренне надеясь, что девушка не натворит дел. Потом будет сложно объяснить, что нашло на обычно угрюмую ведьму, довольно редко позволяющую себе даже легкую улыбку. Неподдельный восторг и энтузиазм на ее лице смотрелся странным и пугающе непривычным, поэтому Яснина решила, что никто из знакомых магов не решится приблизиться к ней, пока она в таком загадочном настроении, опасаясь, что это может плохо кончиться. А всех остальных можно будет просто игнорировать. Что ж, магов ждет насыщенный и обещающий стать незабываемым день.

Понаблюдав еще пару минут за своей копией, весело носящейся по всей комнате, колдунья пришла к выводу, что выглядит она со стороны так, словно успела чего-то интересного в своей спальне пожечь в ароматических лампах и сейчас находилась под воздействием того самого, загадочного. А уж когда сияющая и смеющаяся Сиара, которой все происходящее казалось веселой и захватывающей игрой, с гордой и торжествующей улыбкой извлекла из недр огромного платяного шкафа роскошное пышное платье из белоснежного шелка, расшитое узором из серебряных лилий и кремовых жемчужин, колдунью едва не хватил удар. Она поспешно накинула на плечи шелковый халат и торопливо ретировалась из комнаты на балкон, чтобы уберечь свою нервную систему от дальнейших потрясений и заодно показаться на глаза магам, которые и не думали уходить. Она выглянула вниз, когда до нее донеслись сердитые и недовольные голоса, вяло ссорившиеся между собой. Ее кухарка упрямо тащила за руку едва проснувшуюся, все время потирающую глаза девушку, которая едва поспевала за оживленной и сияющей не хуже начищенного медяка пышнотелой женщиной, нарядившейся в яркое цветастое платье и повязавшей вокруг густых темных волос пестрый, богато расшитый платок.

— Ну почему мы не можем дождаться рассвета, как все нормальные люди, — обреченно ныла ее пухленькая и миловидная спутница, пытаясь продрать глаза, упорно не желающие открываться.

— Да к тому времени, пока ты выспишься, всю свежую рыбу раскупят, а нам останется одна тухлятина, — злилась женщина, увесистыми хлопками подгоняя охающую девушку, которая пыталась прикрыться от нее ладонями, закрывая самое сокровенное.

— Я все равно приготовлю эту рыбу лучше, чем в той проклятой таверне! И госпоже придется это признать! Или, клянусь, я убью того мерзкого повара, который смеет составлять мне конкуренцию! Мое блюдо все равно будет лучше!

Яснина с усмешкой проводила колоритную парочку взглядом, качая головой. Видимо, к обеду ей придется вернуться, иначе ее кухарку просто удар хватит от злости.

Сиара, успевшая к моменту ее возвращения переодеться, все еще вертелась перед зеркалом. Скрепя сердце, колдунья была вынуждена признать, что выглядит она просто потрясающе. Золотистые волосы красивой волной струились по спине, мерцая искорками на фоне белоснежного шелка, изящно охватывающего точеные линии тела, подчеркивая загорелую кожу. С этим оживленным выражением на лице и ярким блеском карих глаз, она выглядела как невинная, хрупкая и утонченная девушка, у которой за спиной не было страшного и ужасающе черного прошлого. Сияющая радостью улыбка, появившаяся на полных губах, заставила сердце колдуньи болезненно сжаться. Яснина сама не помнила, когда в последний раз вот так улыбалась. Да и кому она могла подарить такую чарующую и радостную улыбку? Учителю, который мечтал сотворить из нее совершенную, лишенную любой слабости, убийцу нежити? Рогду, чьи чувства до сих пор оставались яростными и раскаленными добела, но не похожими на те, что обычно испытывают мужчины к своим возлюбленным? Прошло столько лет, пора ей привыкнуть к тому, что в этом мире никому нет до нее дела. В последнее время судьба и так чересчур баловала ее, преподнося слишком щедрые дары, невольно заставляя задумываться о расплате. Не стоит привыкать к хорошему, оно всегда имеет паршивую особенность слишком быстро заканчиваться и превращаться во что-то действительно мерзкое и паршивое. К чему напрасно обманывать себя, заставляя сердце болезненно заходиться в тупой тоске? Стоящая перед ней девушка могла казаться ее совершенной копией, но уж точно не была ею. Заметив ее пристальный, словно застывший взгляд, Сиара робко улыбнулась и нервным, но от этого не менее изящным и таким естественным жестом убрала с плеч струящиеся длинные локоны, откидывая их назад.

— Я перестаралась, да? — Она не отпустила одну прядь, поглаживая ее пальцами, словно чувствовала себя под пронзительным взглядом колдуньи крайне неловко. Ее голос звучал несколько неуверенно. — Но это платье — оно так идет вам. Намного больше, чем те наряды, которые вы обычно носите. В нем вы такая…

— Какая, Сиара? — Устало поинтересовалась Яснина, потирая пальцами переносицу.

— Живая, — она едва услышала тихий и робкий ответ девушки, торопливо опустившей голову и судорожно сцепившей пальцы в замок, словно она чувствовала себя виноватой за только что произнесенное, но слишком давно хотела сказать об этом, поэтому не смогла промолчать. Колдунья отвела взгляд, переставший быть безразличным, от смущенной Сиары, стараясь не показывать, насколько сильно ее задело за живое сказанное. И какой же она выглядит обычно в глазах остальных? Такой же мертвой, какой была эти долгие годы и внутри?

Огромным усилием воли она мысленно переключилась на другое, в подробностях описывая девушке, как та должна себя вести. Колдунья старалась успокоить себя тем, что она все же запомнит что-нибудь из ее слов. Получив из ее рук увесистый мешочек с золотом, Сиара еще больше просияла, встряхнула его, внимательно прислушиваясь к позвякиванию монеток, и торопливо засунула его в расшитый мелким жемчугом изящный ридикюль, прикрепленный к запястью. Яснина из окна внимательно следила за тем, как девушка выходит через парадный вход, направляясь к центральной площади изящной походкой, даже не глядя по сторонам. Сама колдунья непременно что-нибудь съязвила бы по случаю обнаружения под своими окнами магов. Словно подумав о том же самом, Сиара немного замедлила шаг и, бросив быстрый взгляд на все больше светлеющее небо, скучающим тоном, словно разговаривая сама с собой, сообщила, что день обещает быть жарким, поэтому ей нужно как можно меньше времени проводить на солнце, ведь иначе маги рискуют получить тепловой удар. После чего спокойно направилась дальше, заставив Харна и другого колдуна, оказавшихся к ней ближе всех, задумчиво переглянуться и проводить ее долгими взглядами. Теперь и она сама могла спокойно отправиться по своим делам, уверенная в том, что маги будут неотступно следовать за Сиарой, которая не позволит им заскучать.

Сама Яснина не стала мешкать. Еще вчера вечером, стоило ей вернуться домой, как обрадованная появлением своей госпожи, кухарка выложила ей как на духу последние новости. Поэтому на медленно и лениво просыпающуюся улицу колдунья вышла в облике одной из своих служанок, которая серьезно разболелась в ее отсутствие. Яснина сразу осмотрела ее и излечила, но не позволила вставать еще пару дней, давая ей время полностью оправиться после изнуряющей болезни. Сейчас ее решение пришлось как нельзя кстати. Через дорогу от ее дома неподвижно застыли двое магов, тихо переговаривающиеся друг с другом и постоянно бросающие внимательные взгляды на роскошный особняк, в котором начали хлопать двери и открываться окна. Напротив ее дома жил маг, у которого в свое время обучался Рой. Яснина заметила, как приоткрылись парадные двери, пропуская его высокую, тучную фигуру. Он целеустремленно прошел по широкой аллее из цветущих низкорослых деревьев и направился к магам, повернувшим в его сторону головы. Они разговорились, приветствуя друг друга, поэтому колдунья совершенно незаметно прошла мимо, не удостоившись даже мимолетного взгляда.

Она довольно быстро отыскала нужное ей изящное здание, сложенное из красноватого камня, удобно расположенное на одной из центральных улиц. Колдунья обогнула его, заходя с черного входа, хотя в это время самый знаменитый бордель в городе пустовал. Она легко тряхнула головой, позволяя личине соскользнуть, возвращая свой настоящий облик и стала подниматься по широкой лестнице из дорого, тщательно отполированного дерева.

Стоило ей войти в огромный и роскошно обставленный будуар, поражающий обилием кричащего алого цвета и позолоты, как с одной из кушеток ей на встречу поднялась изящная, светловолосая и голубоглазая женщина, своей белоснежной кожей, хрупкими чертами и миниатюрностью напоминающая прелестную фарфоровую куколку. Она радостно улыбнулась, торопливо устремляясь к ней. Колдунья с улыбкой ответила на неожиданно по-мужски крепкое рукопожатие Лианы, хозяйки «Красной розы».

— Девочки, брысь, — она взмахнула рукой, заставляя нескольких девушек, небрежно устроившихся на пышных диванчиках с дымящимися чашками в руках, недовольно подняться и уйти, обиженно поглядывая на непреклонную хозяйку, которая собственноручно выпроводила последнюю, замешкавшуюся в дверях, подталкивая ее и запирая за ней дверь.

— Тебя долго не было, поэтому у каждой из моих малышек накопилось столько просьб, что мне пришлось записывать самые важные на пергаменте.

— Длиной с любой королевский указ? — Иронично поинтересовалась Яснина, спокойно проходя по комнате и присаживаясь на край изящной кушетки.

— Мм, немногим меньше, — честно призналась женщина, с ногами забираясь на диванчик напротив нее и устремляя на нее смеющиеся глаза.

— Ты пришла вовремя. Вчера нас почтила своим присутствием большая часть Ордена.

— Рогд?

— Тоже был. Но здесь мне нечем тебя порадовать. Глава не слишком-то и разговорчив, а вчера весь вечер был в отвратительном настроении, поэтому девушки даже боялись к нему подходить.

Он выбрал новенькую, миленькую и обаятельную шатенку.

— Это мне не очень интересно.

— Дослушай. Думаю, тебе стоит об этом знать, — Лиана поднялась, начиная шагами мерить комнату, что бывало с ней всякий раз, когда она начинала волноваться. — Она рассказала, что он указал ей на кресло напротив себя, а стоило ей только сесть, как применил какое-то заклятие. Она слишком испугалась, чтобы задавать лишние вопросы, но заметила, как изменилась ее внешность. Девушка не решилась взглянуть на свое отражение, боясь вызвать его гнев, хотя в комнате полно зеркал. Но и без них она видела золотистые локоны, струящиеся по спине и плечам, а также рассмотрела множество колец на своих пальцах и странное кожаное платье, в которое оказалась одета. Чары спали сразу после его ухода, но за все это время он и пальцем к ней не притронулся. Всю ночь он просто сидел и смотрел на нее. Утром малышка призналась, что даже дышать под его взглядом боялась, настолько жутким и неестественным он был.

— Ты хочешь сказать, что он…, - Яснина не договорила, потому что голос внезапно отказался ее слушаться. Волна ярости вместе с тошнотворным омерзением поднималась из глубин, угрожая затопить ее. Сила, пробужденная черной и слепой яростью, захватившей ее, заинтересованно приподняла голову. Она сжала пальцы, чувствуя, как в кожу впивается холодное золото многочисленных колец, стараясь успокоиться и взять себя в руки. Что ж, спасибо и на том, что он просто разговаривал с девушкой, хотя даже мысль о том, что он сделал, вызывала тошноту. И часто Глава Ордена забавляется таким образом, в тайне от других? Выходит, он уже получил сведения о том, чем она занималась в Даншере, и сейчас это выводило его из себя. Колдунья понимала, почему он так злится на нее: у Рогда не было никаких прав, чтобы требовать от нее ответы, не затрагивающие профессиональную сферу. Это Страж мог задавать ей многочисленные вопросы, даже те, которые она предпочла бы проигнорировать, а не мужчина. Личная жизнь Яснины была ему недоступна, как бы он не старался изменить это, подсылая многочисленных шпионов и охранников. Колдунья тяжело вздохнула, закрывая глаза. Она была виновата только в том, что проявила незначительную слабость, которой он не преминул воспользоваться.

— Превратил ее в тебя? — Задала ее не произнесенный вслух вопрос взволнованная Лиана, нервно покусывая губы. — Я уверена в этом. Судя по тому, что рассказала мне Киман, это совершенно точно была ты. И я боюсь, Яснина, очень боюсь, что только на превращении он не успокоится.

— Рогд никогда не был жестоким магом, он не станет причинять вред ни в чем не повинным девушкам.

— Я не за них боюсь, — тяжело вздохнула Лиана, останавливаясь напротив нее. В ее дрожащем голосе была неподдельная тревога, — пойми, он не справляется. Я видела его вчера: он странно вел себя с момента появления. И я слишком хорошо знаю мужчин, поэтому уверяю тебя, он что-то напряженно обдумывал. И судя по тому, что он сделал, он уже принял решение на твой счет.

— Один раз ему уже пришлось отступить.

— Но он не сделает этого снова. Странные вещи происходят в столице, Яснина. Я думаю, что у Ордена появились новые союзники, о которых ничего не известно королю. И заправляет этим всем Ниар.

— Ниар? — Удивленно переспросила колдунья, получив в ответ утвердительный кивок.

— Он, в отличие от своего господина, очень любит поговорить, — Лиана жестко усмехнулась и иронично добавила, — во сне. Я специально отправляю к нему девушек, которые умеют превосходно выпытывать у сонных мужчин все, что их интересует.

— Ты рискуешь.

— Ты тоже рисковала, когда не позволила этой фурии, жене первого министра, разрушить наш дом, а нас самих бросить гнить в тюрьму. Без твоего вмешательства все мои девочки сейчас либо сидели бы за решеткой, либо занимались профессиональным делом в трущобах, друг за другом отправляясь на тот свет.

— Что сказать, у нас с ней сразу не сложились отношения. Стоило мне отказаться вернуть ей былую красоту, как она страстно невзлюбила меня. А я обожаю доставлять неприятности своим врагам.

— Тебе просто стало нас жаль, — фыркнула женщина, стараясь удержать на лице улыбку, — но если тебе так проще, то ладно.

Колдунья иронично выгнула брови, всем своими видом выражая крайнее сомнение словами хозяйки развлекательного заведения. Да, ей действительно стало жаль девушек, которые начали стекаться в роскошный бордель сразу после его открытия. Никто не позволил бы Лиане так удобно обустроить гнездышко разврата в таком многолюдном и оживленном месте, на всеобщем обозрении, если бы не тогдашний ее любовник, оказавшийся тем самым первым министром, чья жена сразу возненавидела красивую женщину, с трудом дожидаясь подходящей возможности сполна поквитаться с ней.

О том, что развлекательное заведение закрывают, а всех девушек, которые в нем жили и работали, отправляют в тюрьму или на каторгу, Яснина узнала во время одного из своих визитов в Орден. Многие маги выражали открытое недовольство таким положением дел, требуя его пересмотра. Никто никого не неволил. Лиана не заманивала в душные объятия своих красавиц добропорядочных семьянинов, не зазывала простых людей с улиц. Все ее воспитанницы вели себя безукоризненно, не привлекая к себе лишнего внимания и не вызывая досужих пересудов. Спрос рождает предложение, с этим колдунья была более чем согласна. К тому же, к тому времени она успела познакомиться с очаровательной блондинкой, обратившейся к ней за помощью. Яснина прекрасно помнила, как смущалась Лиана, неловко устроившись в просторной гостиной, робко оглядываясь по сторонам, с удивлением разглядывая огромные горы книг, манускриптов и свитков, заполняющих все горизонтальные поверхности. Она до сих пор не могла поверить, что ведьма разрешила слугам пустить ее в дом. А уж когда служанка, ехидно поглядывая на невозмутимую хозяйку, которая удобно устроилась в большом кресле, принесла на серебряном подносе горячий чай в роскошном сервизе из тончайшего фарфора, она не выдержала и вскочила.

И медленно стекла обратно на мягкую поверхность, услышав холодный и повелительный голос, заставивший ее подчиниться без долгих раздумий.

— Сядь.

Колдунья внимательно выслушала рассказ посетительницы о том, что одна из девушек очень больна, а лекари отказываются посещать ее, называя это наказанием богов. Сама же Лиана слышала множество слухов и пересудов о либерально настроенной ведьме, которая подчас помогала многим, от кого презрительно отворачивались остальные. Маги, посещающие ее заведение, частенько упоминали ее имя, заставив ее обратиться за помощью к загадочной ведьме, остававшейся их последней надеждой. Яснина видела, что женщина крайне удивлена тем, что она сразу не ответила отказом и не приказала выставить ее прочь. Колдунья не стала разъяснять, что ее совершенно не интересует род деятельности больной девушки, о чьем излечении ее просили. Она, нисколько не смущаясь, отправилась вместе с Лианой, которая всю дорогу то краснела, заливаясь ярким румянцем, то сильно бледнела, стараясь смотреть только себе под ноги. Ей пришлось повозиться с обессиленной девушкой, болезнь которой стремительно прогрессировала и едва не свела хрупкую, темноволосую красавицу в могилу. С тех пор Лиана частенько обращалась к ней с разнообразными просьбами, хотя каждый раз Яснина видела в ее глазах страх и уязвимость, словно она продолжала подсознательно ждать, что скоро ведьме надоест помогать девушкам интересной профессии. Она не стремилась разубеждать ее, так же, как и не спешила сообщать о том, что собравшиеся под крышей одного дома совершенно разные, не похожие друг на друга, они даже нравились ей.

И она не смогла просто так позволить женщине, горящей жаждой мести, разрушить все, чего они добились. К тому времени министр нашел себе новую любовницу, из числа не обремененных моралью чародеек, а его обманутая в сотый или тысячный раз супруга решила поквитаться с одной из тех, кто согревал постель ее мужа долгое время. Она мечтала снести изящное здание, сровняв его с землей, чтобы ничего не напоминала ей о позоре, который ей пришлось пережить. А каждой девушки она приготовила особый подарок: некоторых планировала на долгое время упечь в темницу, других выслать из города, а некоторых отправить в трущобы. Яснина знала, что большинство продающих свое тело за деньги девушек в таких местах заканчивают свой короткий жизненный путь одинаково — с перерезанным горлом, где-нибудь в сточной канаве. Что она приготовила для Лианы, колдунья так и не узнала, да и не стремилась к этому.

Возможно, она и посочувствовала бы злой судьбе этой женщине, знай она немногим меньше о госпоже Раине. Но колдунья знала достаточно, чтобы не испытывать к обличенной властью жене первого министра ничего, кроме презрения. Она нанесла ей короткий визит, предупредив о возможных последствиях, если она не остановится. Раина рвала и метала, но тому, что знала о ней сама колдунья, противопоставить было нечего. Затем вмешался Рогд, доходчиво объяснив желающим, которые поддерживали решение уничтожить публичный дом, являющийся, по их мнению, рассадником разврата, что его место займет другой. Яснина не понимала девушек, которые приходили и оставались в роскошном борделе, но и осуждать их она не собиралась. У каждого в этой жизни свой путь, и если они свой выбор сделали, то какой смысл осуждать или отговаривать их от этого?

— О, получается, что я добрая ведьма? — С наигранным испугом спросила Яснина, — таких не бывает в природе, извини. Так что там с Ниаром?

— Он боится. Ужасно, до дрожи в коленях, боится того, что происходит сейчас в Ордене. Он принимает во всем непосредственное участие, протаскивая в страну каких-то странных полукровок из Иллирии. Судя по всему, он сам — один из них. Он все время яростно говорит о том, что все мы слишком хорошо устроились, а они вынуждены влачить жалкое существование, ведь не принадлежат ни одному из миров. Он фанатично предан идее захватить в королевстве власть и на все важные посты поставить своих ставленников из числа этих существ. Но почему он так боится, я не понимаю.

— Я не верю, что он сам придумал этот план. Возможно, он действительно из полукровок и ему каким-то образом удалось давно проникнуть в Талвинию и войти в Орден. Это многое объясняет. Ведь об этом мог знать кто-то еще. А теперь его вынуждают помогать таким же, как и он, угрожая раскрыть его маленькую тайну. Ниар слишком любит власть, чтобы так просто отказаться от всего, что имеет. Он сделает все, что ему прикажут, только чтобы остаться на том месте, которое сейчас занимает.

— И судя по тому, что мысли Главы Ордена сейчас заняты совершенно другим, его могли обойти.

— Рогд не позволит сместить себя с этой должности.

— Им не нужен Орден, Яснина. Ниар постоянно повторяет, что они хотят захватить трон и свергнуть ничтожного короля, который бездарно управляет страной, а на престол взойдет могущественный маг, который сможет превратить Талвинию в могущественную державу.

— Они готовят переворот.

— Да. И стягивают в столицу все свои силы. Ты должна предупредить Главу Ордена…

— Лиана, неужели ты действительно веришь, что Рогд не заметил бы того, что творится в стране? Его устраивает то, что происходит, ведь он сам ненавидит отчитываться перед королем. Думаю, он помогает заговорщикам, но через Ниара. Он слишком умен, чтобы оказаться втянутым в государственный переворот, но и отказываться от такой возможности он не станет.

— Похоже, у королевской власти нет шансов…

— Ни каких. Меня никто не станет слушать, ведь мое слово против Ордена слишком слабый аргумент. С Рогдом король считается, я же для него всего лишь вредная и жестокая ведьма, от которой он не смог избавиться, но все еще мечтает это сделать.

— Значит, выхода нет.

— Выход есть всегда. Вот только я не уверена, что мой план сработает.

Их разговор затянулся до обеда, на который Лиана любезно предложила ей остаться. Колдунья хмыкнула, заметив не уверенное выражение в кукольных глазах женщины, когда она неловко говорила, стараясь посматривать в сторону, но не стала ее ни в чем разубеждать. Лиана, из-за своей профессии уже давно привыкла к подобному отношению со стороны большинства людей, поэтому Яснина не видела смысла яростно и упорно пытаться доказать обратное. После ей пришлось задержаться, выслушивая многочисленные просьбы и жалобы, грозящие затянуться до ужина. Практически у каждой девушки нашлось, с чем обратиться к хмурой колдунье, устроившейся на пышном диванчике и раздраженно постукивающей ногой по ковру. Большинство из них бесцеремонно выгоняла из комнаты сама хозяйка развлекательного заведения, даже не позволяя многим заканчивать предложение. Просто разворачивала их лицом к выходу и настойчиво выталкивала в широкие двери. Этот процесс всегда веселил Яснину, доставляя ей наслаждение одним своим видом. К тому времени, когда опешившая от наглости Лиана взашей вытолкала из комнаты очередную просительницу, попросившую колдунью помочь ей без хлопот избавиться от пары лишних килограммов, ведьма уже смеялась, не в силах сдержаться. От нескончаемой толпы алчущих ее спасло только то, что день перешагнул через свою вторую половину, и девушкам нужно было готовиться к вечеру.

Яснина с удовольствием подставила горящее лицо свежему ветерку, довольно прищурившись, словно большая кошка. Никто из немногочисленных прохожих, спешивших по своим делам, не обращал никакого внимания на вышедшую из здания скромно одетую русоволосую девушку, чей твердый и жесткий взгляд никак не соответствовал миловидной, но простоватой внешности.

Колдунья не успела сделать даже шага, когда ее голову сжали невидимые, но от этого не менее реальные обручи, своей хваткой напоминающие стальные. Разгоряченная кровь гулкими толчками билась в висках, отдаваясь глухим эхом в ушах. По спине пробежал леденящий холод, когда она уловила отзвук насмешливого и пока еще далекого голоса, зовущего ее по имени. Голоса, который она ненавидела всей душой и долгие годы стремилась забыть, но так и не смогла. Не обращая больше внимания на необходимость сохранять маскировку, она быстро переместилась туда, где находилась Сиара. К ее счастью, девушка с недовольным и обиженным видом восседала на кушетке в личном кабинете Врана, а он сам взволнованно мерил широкими шагами ковер перед ней, схватившись за голову с видом полного отчаяния.

— Яснина!

— Госпожа!

Два голоса прозвучали одновременно, но были пропитаны такими разными эмоциями и чувствами. В голосе мужчины явственно сквозило не скрываемое облегчение и радость. Он остановился, с шумом выдыхая. Девушка мстительно показала ему язык и демонстративно повернулась спиной, складывая руки на груди, показывая свою обиду на него. Но Яснине некогда было выяснять, что произошло между этими двумя. Она торопливым движением немного подрагивающей от напряжения руки развеяла чары, возвращая Сиаре ее прежний вид.

— Возвращайся домой.

Не успела обиженная девушка даже протестующее пискнуть, как яркое пламя перехода яростно вспыхнуло вокруг нее, затягивая в эпицентр и вырывая из комнаты. Она решительно шагнула к выходу, но Вран метнулся вперед, хватая ее за руку и удерживая на месте.

— В общем зале сидит большая часть Ордена. Не знаю, зачем ты придумала все это, но ваша затея удалась. Повеселилась малышка от души, поэтому сейчас маги пересказывают последние новости недавно подошедшему Рогду. И поверь мне на слово, там есть, что послушать…

Коротко кивнув, колдунья вырвала руку из некрепкого захвата. Затем, передумав, быстро коснулась ладонью щеки окаменевшего мужчины, в глазах которого недовольство сменялось волнением, и быстро перенеслась подальше от таверны и города, выбрав для встречи опушку огромного леса в десятке километров от столицы. Насмешливый и проникновенный голос продолжал звать ее, намеренно растягивая гласные, словно издеваясь. Колдунья знала, что так оно и было на самом деле. Ее не удивило его появление, хотя с обладателем этого соблазнительного, хрипловатого и бархатистого голоса она предпочла бы никогда больше не встречаться. Но Яснина была реалисткой, поэтому прекрасно понимала, что рано или поздно на ее след выйдут, но не собиралась предоставлять возможность найти ее дом и тех людей, которые окружали ее. Если он так жаждет этой встречи, она будет происходить там, где выберет сама колдунья, а не там, где захочет он.

— Ясниииинаааа, — лесное эхо подхватило звук, искажая его и многократно отражая от замшелых могучих стволов вековых елей, окружающих большую круглую поляну плотным кольцом. Колдунья даже не пошевелилась, хотя он раздался совсем рядом, немного позади. Темная вспышка стремительно мелькнула слева от нее, на мгновение задержалась на широкой ветке ели, превращаясь в смутную, словно размытую фигуру с расплывающимися очертаниями, а затем плавно скользнула дальше, проносясь вперед и ударяя в землю, взметнув вверх вырванную траву и цветы. Темное сияние медленно расходилось в стороны, словно густой туман, открывая высокую, гибкую фигуру мужчины, склонившего хищным движением голову на бок и заинтересованно изучающего ее большими жуткими глазами, лишенными зрачка и радужки, полностью затопленными равномерным золотистым сиянием. Узкие, чувственные губы приоткрылись в страшной улыбке, обнажающей зубы, среди которых выделялись аккуратные клыки.

— Какая встреча…

— Неприятная…

— Долгожданная… Я шел за тобой несколько лет, но каждый раз, стоило мне лишь немного приблизиться, тебе удавалось ускользнуть. Каково это, жить без своей силы? Среди этих мерзких созданий, которые не имеют даже права на то, чтобы дышать одним воздухом с тобой?

Яснина слишком хорошо знала, кого он имеет в виду, поэтому лишь иронично усмехнулась в ответ. Видимо, яростная ненависть учителя передалась и его ученику. Ее наставник всегда считал, что столичные маги не оценили его выдающийся потенциал и осмелились пренебречь его знаниями и силой, за что он и возненавидел их всех: каждого из тех, кто отказался признать его равным себе. За эти годы колдунья успела выяснить истинную причину такого сплоченного неприятия — Эвара боялись. Многие маги опасались лично его и той силы, которой он обладал, но большинство из них волновало то, что он мог совершить, являясь носителем также и древних знаний. Их страхи оказались обоснованными — отвергнутый маг нашел им достойное, с его точки зрения, применение, разыскивая Источники Силы.

Она безо всякого выражения изучала взглядом замершего в десятке метров от нее мужчину, одетого лишь в черные кожаные брюки, плотно обтягивающие его сильные, натренированные ноги. На шее висело ожерелье из тонкой полоски кожи с каменными подвесками, изображающими фигурки тварей, которых он выследил и убил. Темные татуировки покрывали его загорелую грудь, руки и верхнюю половину лица. Но и они, внушающие ужас одним своим видом, пугали не так, как черные волны силы, извивающиеся вокруг своего хозяина, словно гигантские змеи, то оплетая его сильную фигуру, проникая под кожу, то скользя в сторону, поднимаясь в воздух. Лес безмолвствовал с момента его появления. Яснина слышала, как трещат ветки под лапами неосторожного хищника, изо всех сил удирающего от своего лежбища подальше от появившегося охотника.

— Ты действительно ждешь, что я отвечу, Тирон? — Не менее ядовитым и саркастическим тоном поинтересовалась колдунья, намеренно растягивая его имя, подражая его манере. Она знала, как его это раздражает.

Мгла вокруг высокой фигуры на мгновение стала ярче и гуще, а затем опала.

— Пришло время возвращаться домой. Мы ждали слишком долго, пока тебе надоест этот мир. Наше терпение истощилось.

— Жаль огорчать тебя, — тон Яснины явственно вступал в противоречие со сказанными словами, — но мой дом здесь. В месте, которое я сама выбрала для этого.

— Хищники не живут рядом с добычей. Или у тебя притупились зубы? — В бархатистом голосе зазвучали ядовитые нотки, а неестественные глаза ярко вспыхнули. — Ты разучилась пользоваться даром, который тебе подарили небеса?

— Мы не хищники, Тирон. Предполагалось, что мы должны сталь идеальными охотниками, способными уничтожить любую нежить. Но мы не стали ими, вместо этого нас хотели превратить в безжалостных и непобедимых убийц. И глядя на тебя, я понимаю, что затея учителя частично воплотилась в жизнь…

Очень редко, не чаще дюжины раз в столетие, рождались маги, чья сила происходила из Темного Истока. Их боялись, не позволяя им развиваться и приобретать знания, которые могли причинить в дальнейшем много беспокойства своим наставникам. Таких детей соединяли с другими, обучающимися по обычной стандартной программе, чтобы с детства задавить их индивидуальность и притупить дар. Но Эвар полагал, что подобную силу нужно не порабощать, а развивать, чтобы воспитать из маленьких детей, уже в раннем детстве отличающихся от своих сверстников, уникальных и могущественных магов, способных послужить королевству. Учитель любил делиться своими планами, особенно с, непогодам серьезной и сосредоточенной, Ясниной, всегда умевшей слушать. Он покинул столицу, намереваясь доказать всем остальным магам, не поверившим в него, что был прав. Но озлобленность со временем перерастала в яростную ненависть и сжигающую его жажду мести, поэтому его первоначальные планы претерпели значительные изменения. Он развивал силу детей, позволяя им почувствовать свою значимость, вкладывал в их головы слишком опасные знания. Он воспитывал не охотников, а непобедимых воинов, которые в дальнейшем должны были стать главной опорой и защитой в его далеко идущих планах. Но, похоже, только Яснина с самого начала разгадала замыслы своего наставника, в которых не было ничего из того, о чем он любил рассуждать часами.

— Ты — одна из нас. Ты можешь прятаться в этих клетках, которые люди привыкли называть домами, носить эти шелковые тряпки, делающие тебя похожими на них, даже украшать себя сияющими камнями, но в глубине твоей души живет тьма, та, что связывает нас воедино. Наш отец…

— Он — не отец нам, — резко и холодно отрезала Яснина, прямо встречая вспыхивающий всполохами взгляд яростно зашипевшего мужчины, — у каждого из нас были настоящие кровные родители…

И колдунья помнила своих — маму и папу, и более смутно, остальных взрослых членов большой семьи. Детские воспоминания были отрывистыми и неясными, но от этого не становились менее дорогими. Чаще прочих в памяти всплывало ее любимое, самое драгоценное. Невысокая стройная женщина с темными, перевитыми шелковыми лентами длинными косами сидела на покрытом яркими ковриками полу, смеялась и протягивала руки к крохотной малышке, неуверенно шлепающей босыми ножками ей на встречу, с озадаченным выражением на милом, круглом личике. Позади сияющей радостью и гордостью женщины стоял высокий, крепко сложенный светловолосый мужчина, одной рукой опирающийся на дубовый посох. Его голубые, глубоко посаженные глаза внимательно следили за первыми шагами ребенка, в их глубинах таилось беспокойство. Малышка споткнулась на ровном месте, пискнула и стала падать. Женщина и мужчина одновременно сорвались со своих мест, устремляясь к ней на помощь. Мать добежала первой, поднимая сидящую на полу девочку, непонимающе крутящую головой, а отец сильно хромая и припадая на левую ногу, опоздал. Женщина весело рассмеялась, поднося очаровательного ребенка к своему лицу и покрывая поцелуями попискивающую от восторга малышку. Улыбающийся мужчина подошел к ним, обнимая женщину и тяжелой рукой накрывая голову девочки, ласково и нежно поглаживая шелковистые волосы, похожие на материнские. Их радостные, полные любви, улыбки все еще стояли перед глазами уже взрослой женщины. Она не понимала, почему ее родители решили избавиться от своего любимого дитя, но и не осуждала их за это. Возможно, они просто испугались того темного дара, который внезапно проснулся в их чудесном ребенке.

— Продавшие своих детенышей магу…

— Купившему их за золото!

— Хватит! Не смей так говорить о том, кто подарил нам могущество!

— Могущество? Он жаждал получить его за наш счет, но не подрасчитал свои силы.

— Мы изменим тебя… Научим смотреть на мир нашими глазами…

Маленький, гладко обтесанный камень сорвался с его ладони, перелетая через разделяющее их пространство и падая под ноги неподвижно застывшей колдуньи, которая не успела даже отступить. Волна невыносимого жара обрушилась на нее, захватывая в плотный и душный кокон, отнимая дыхание. Изменение происходило стремительно и жестоко, словно выворачивая ее тело наизнанку, впиваясь раскаленными иглами в кожу, уходя лавиной нестерпимого жидкого пламени внутрь, вливаясь отравой в каждый кровеносный сосуд, мгновенно распространяясь по крови, заставляя звенеть от страшного напряжения каждый нерв. Яснина не знала, что за камень валялся у нее под ногами, но действовал он безупречно.

Спустя всего пару секунд прежний облик растворился, замененный другим. Длинные волосы все так же свободно сбегали по спине, но только теперь их пронизывали вспышки золотистого сияния, играющие в них, скользящие по всей длине, словно забавляясь. Черты лица остались прежними, но цвет глаз уже невозможно было определить из-за равномерно расплескавшегося в них огня, напоминающего раскаленную лаву, вытекающую из жерла проснувшегося вулкана. Стройная, изящная фигура утопала в черной, непроницаемой и поглощающей свет мгле, которая с каждым мгновением становилась все больше, разрастаясь вокруг нее, растекаясь по земле плотным ковром. Короткая и узкая полоска кожи плотно обтягивала грудь, удерживаясь на шее золотой толстой цепочкой, а узкие брюки на бедрах перехватывал пояс из тяжелых звеньев.

Сила вырвалась из-под жесткого и беспрерывного контроля, затапливая разум и жадно нашептывая о том, сколько всякой живности обитает под лесным покровом, призывая ее без промедления отправляться на охоту. Яснина склонила голову на бок, холодно глядя на довольно улыбающегося собрата, только сейчас замечая многочисленные, тщательно скрытые от обычного зрения шрамы, покрывающие его обнаженный торс. Ее голос изменился, он сел и стал звучать более хрипло и низко. Он тек, словно густой и сладкий мед, но в нем было столько ядовитой желчи, что Тирон зло зарычал.

— Ты ждал, что от Зова я потеряю голову и брошусь на первого, кто окажется под рукой? Ты глупее, чем я думала…

— А ты сильнее, чем я ожидал. — Не стал отрицать очевидное мужчина, плавно приближаясь к ней. — Неужели ты забыла азарт и страсть охоты? Наслаждение, приносимое стремительным бегом и сильными порывами ветра, бьющего в лицо? Аромат свободы и жизни, пропитавшие воздух? Ощущение силы, вырывающейся из глубин души и устремляющейся вслед за добычей? Разве ты забыла, как мы охотились вместе, в вересковых зарослях, преследуя стаю?

Она помнила. Слишком хорошо и отчетливо, словно все это происходило вчера, а не многие годы назад. Сила, плескающаяся в ее крови, ответила яростным одобрением всплывающим из подсознания воспоминаниям, которые были спрятаны глубоко и надежно, так, чтобы не могли просто вырваться наружу, когда им вздумается. Колдунья потратила не один год на то, чтобы научиться бороться со своей памятью, заставив себя забыть многое из своего страшного прошлого, но сейчас проигрывала бой пробуждающимся отголоскам канувшей в вечность прежней жизни.

Они не любили охотиться вместе, всегда разбиваясь на пары. Старший из них, один из первых учеников их наставника, Тирон, негласно считался предводителем их небольшого клана, едва насчитывающего дюжину магов. Яснина не знала, где Эвару удалось найти столько детей, получивших темный дар, но не сомневалась, что на их поиски он потратил не один год, а также обошел всю Талвинию. Даже будучи пятнадцатилетним мальчишкой, Тирон во всем стремился походить на своего учителя, жадно впитывая знания, которые он давал им, ни разу не усомнившись в действиях человека, воспитывающего их. Эвар выделял его из остальных детей, хотя и не скрывал своего странного отношения к Яснине, едва перешагнувшей порог десятилетия. Нет, он не любил ее, как дочь. Просто взрослый маг никак не мог разгадать, что же скрывалось за детской внешностью колдуньи, которую он принял в свою странную семью. Яснина знала, что он поручил Тирону приглядывать за ней, поэтому мальчишка всегда брал ее с собой.

Они стали неплохой командой, обещающей превратиться в устойчивый тандем, который одним своим видом мог внушать ужас любым живым созданиям. Когда они выходили на охоту, у их жертв не было шансов на выживание. Яснина помнила все многочисленные вылазки, во время которых они с Тироном выслеживали и убивали различных тварей, густо населяющих юг Талвинии. Но уже за пару лет, пока по соседству с ними проживали маги, многочисленные популяции значительно сократились в количестве.

— На охоту становись, — высокий, молодой мужчина неторопливо разминался, попутно нарочно задевая рукой золотые колокольчики, украшающие ветку высокой ели, растущей у маленького, сложенного из светлых гладко обтесанных бревен, домика, с усмешкой посматривая на темные окна.

— Не позерствуй, — ехидно ответили ему с другой ели, заставив резко обернуться и раздраженно выдохнуть. Девушка удобно устроилась на крепкой ветке, свесив одну ногу и легко покачивая ею в воздухе. В руках она держала округлую пиалу, расписанную позолотой. Учитель постоянно ворчал, стоило Яснине притащить в небольшую деревеньку, состоящую из дюжины маленьких домиков, новые трофеи, но отучить ее от привычки собирать странные и незнакомые вещи не смог никто. Она неторопливо допила обжигающе горячий травяной чай, то и дело переводя взгляд на недовольно наблюдающего за ней Тирона, который оперся рукой на резную спинку деревянной скамьи, и ждал ее, пока еще не проявляя признаков нетерпения. Мимо них быстро прошмыгнули двое, составляющих такую же колоритную парочку. Рыжеволосая девушка притормозила на мгновение, словно хотела заговорить с Тироном, но заметила сидевшую на дереве Яснину и поспешно ретировалась вслед за уже исчезающей в дали фигурой парня. Хмыкнув, она спрыгнула на землю, отставила пустую пиалу на стол, и лениво потянулась. Замысел учителя она разгадала практически сразу: он делил их на пары нарочно, пытаясь приучить друг к другу, чтобы затем устроить их союз. И в то время его планы нисколько не смущали колдунью, ведь она не знала никого, кроме тех немногих, кто с детства рос вместе с ней. А Тирон среди них был самым сильным и могущественным магом, легко играющим со своей тьмой, заставляя ее служить его малейшим прихотям. И он довольно терпеливо относился к выходкам своевольной девушки, которую неизменно интересовало все вокруг.

— Позавтракала? — с легким вздохом поинтересовался он, наблюдая за ее действиями.

— И даже успела умыться и причесаться, — притворно округлила глаза Яснина, пробегая пальцами по заплетенным в толстые косы волосам, задорно улыбаясь. — Ай!

— Где? — Тирон успел убрать руку до того, как она обернулась, не больно дернув ее за косу. На ее раздраженный взгляд он ответил совершенно невинным и обескураженным, который плохо сочетался с золотистыми глазами, в чьих глубинах лихо плясали коварные и хитрые огоньки смешинок.

Она попыталась цапнуть остро заточенными ногтями весело хохочущего мужчину, ловко вывернувшегося и быстро отбежавшего в сторону.

— Идем уже, принцесса. Из-за тебя мы опять в числе последних.

— Мы всегда первые, — парировала Яснина, не обращая никакого внимания на притворно ворчливый тон. Они ни разу не проигрывали в своеобразном состязании, уже давно установившемся среди пар. Это соперничество придумал наставник, чтобы воспитать в них бойцовский дух, идея настолько понравилась подросшим магам, что они любую охоту превращали в возможность посостязаться друг с другом, чтобы выявить лидера. Их пара всегда оказывалась впереди, с большим отрывом опережая других претендентов на победу.

В тот день им повезло, они довольно легко выследили огромную стаю степных логоров, опасных и хитрых тварей, обитающих далеко в низине, предпочитающих жить на открытой, хорошо просматриваемой со всех сторон местности, но вынужденных уходить далеко от дома в поисках пищи. Они славно повеселились, преследуя ловких и сильных хищников, перебив всю стаю, причиняющую довольно много неприятностей путникам и жителям большого села неподалеку. Логоры — массивные, крупные в холке лохматые твари с острыми клыками и когтями были опасными противниками, но уступали более могущественным хищникам, обладающим не только разумом, но и силой. Яснина нежилась под ласковыми лучами солнца, лениво потягиваясь на огромном, нагретом камне, пока Тирон вырывал клыки у крупного самца, бывшего в стае вожаком. Вокруг них в высокой сухой траве среди камней валялись многочисленные окровавленные трупы убитых животных.

Да, колдунья помнила горьковатый аромат полыни, витающий в воздухе, перешептывание ветра в низких горах, удовлетворенность задремавшей силы, вяло текущей по венам. Ей нравилась свобода, которая была у них… Но она не желала превращаться в пешку в умелых руках. Впрочем, судьба не баловала Эвара. Маг воспитал себе достойного приемника, и решил оставить на время своих учеников, чтобы отправиться на поиски Источников Силы, найти которые он мечтал всю свою жизнь. Это решение стоило ему жизни, и позволило Яснине покинуть маленькую деревеньку, чтобы начать жизнь с чистого листа, так, как ей хотелось.

— Идем со мной, — Тирон подошел ближе, протягивая ей руку, — твое место в горах, среди подобных тебе.

— Нет.

Глаза мага ослепительно вспыхнули, тьма сгустилась вокруг него. Его голос звучал угрожающе и резко.

— Яснина!

Темные потоки силы стремительно нахлынули, сдавливая и мешая дышать. Колдунья чувствовала, как тонкое щупальце сжимает горло, с силой сжимая его, заставляя ее судорожно вцепиться в него пальцами, чтобы оторвать. Красные круги начали плясать перед глазами, а легкие готовы были взорваться от недостатка воздуха. Черная волна резко поднялась вокруг нее, взвиваясь в воздух и обрушиваясь вниз, на вскинувшего голову мага, отшвыривая его далеко на деревья. Яснина потерла саднящее, горящее огнем горло, зло глядя на спрыгнувшего вниз мужчину, напряженно застывшего в боевой стойке.

— Наша сила примерно равна, Тирон. Так было всегда. Мы можем часами сражаться, но победителя в этой битве не будет.

Она стремительно уклонилась, когда вспышка силы скользнула в ее сторону. Пройдя мимо, она, словно острое лезвие, впилась глубоко в землю и вспахала ее на пару метров вглубь, раскидывая по поляне влажные комья земли. Запахло прелой травой. Ответный удар пришелся в огромное дерево, возвышающееся за спиной Тирона. Он оглянулся на скрип падающей ели, быстро отскочив в сторону. Яснина блокировала несущуюся к ней ударную волну, выставив руку ладонью вперед. Мужчина пораженно застыл, выдыхая сквозь стиснутые зубы. Тряхнув головой, колдунья вернула себе прежний облик, заставив его изумленно отступить, опуская руки. Сила схлынула, впитавшись в кожу своего хозяина. Яснина с улыбкой развела руками.

— Это — мой истинный облик. Не знаю, что за дрянь вы изобрели, но она лишь на время заставила меня потерять контроль.

— Как ты… Ты…

— Укротила тьму, глубоко засевшую в моей душе? Смирила и покорила силу, бушующую в крови? Верно, именно это я и сделала. Я — не такая, как вы. И никогда не была такой.

Тирон шагнул вперед, внезапная гримаса боли исказила правильные черты его лица. Он молча изучал потускневшим взглядом невысокую, изящную фигурку, затянутую в пышное платье из белоснежного шелка, подчеркивающего естественную красоту и грацию его обладательницы. Пышные волосы сияли на солнце, поблескивая медными искрами. Теплые карие глаза смотрели на него без привычной насмешки.

— Я - прежде всего человек, Тирон. И я всегда помнила об этом, не смотря на многочисленные убеждения учителя в обратном. Он хотел, чтобы мы забыли об этом, но я не желала забывать. Ты смотришь на настоящую Яснину. Разве ты видишь перед собой порабощенную темной силой? Нет, перед тобой обычная женщина. Да, я — сильная колдунья, но тьма никогда не была моим настоящим и будущим. Она подчиняется мне, а не наоборот. Именно поэтому я никогда не стану одной из вас. Мое место — в мире людей, к которому я принадлежу и сердцем, и душой.

— Наверное, я должен пожелать тебе удачи. Жаль, что не могу этого сделать…

Бархатистый, красиво звучащий голос надломился и сел. Тирон быстро развернулся и стремительно исчез, покидая поляну в ярко вспыхнувшей мгле. Яснина осталась одна, глядя ему вслед. Одинокая зазубренная игла болезненно кольнула сердце, напоминая о годах, проведенных вместе с теми, кто заменил ей семью, отказавшуюся от нее. Но колдунья подавила ее. Она не ожидала, что он так просто отступит, и была вынуждена признать, что он стал могущественнее и мудрее. И, наконец-то, научился отпускать тех, кто был ему дорог.

Колдунья резко повернула голову на легкий, едва различимый шум, раздавшийся в стороне. За стволом дерева притаился дрожащий с головы до ног мужчина в простых свободных штанах и рубахе, подпоясанной веревкой, сжимающий в одной руке огромный топор, а второй закрывающий себе глаза. Только сейчас она поняла, что за звук все время отвлекал ее. У незадачливого дровосека сильно стучали зубы.

— Эй, милейший!

Мужик издал громкий, душераздирающий крик, больше похожий на истошный визг, и со всех ног бросился наутек, бросив топор и высоко вскинув руки. Не переставая вопить, он убегал с поляны, сшибая все деревья на своем пути. Одна из вековых елей отказалась уступать ему путь, поэтому он с силой впечатался лбом в толстый ствол, и беззвучно сполз по нему вниз, обнимая обеими руками. Глядя на лежащее под деревом тело, колдунья глубоко вздохнула, щелкая пальцами. Оброненный топор взмыл в воздух, быстро принимаясь за дело. Через несколько минут у него в изголовье лежала огромная поленница дров, состоящая из идеально порубленных чурбачков одинакового размера.

Покопавшись в памяти потерявшего сознание мужика, она стерла все воспоминания, касающиеся странной встречи, невольным свидетелем которой он стал. Когда на опушке появились маги, рассредоточивающиеся и занимающие боевую позицию, колдунья сидела на свежем пеньке, направляя маленькую тучку к простертому на земле телу, вызывая легкий и теплый дождик. Это не помогло привести его в чувство, поэтому из темного облачка вырвались миниатюрные молнии, вонзаясь в мужчину. С громким воплем он подскочил на ноги и стремглав бросился прочь, улепетывая, словно испуганный заяц.

— А дрова? — Возмущенно выкрикнула в спину убегающего мужчины Яснина, указывая пальцем на поленницу, которая должна была послужить моральной компенсацией не заслуженно пострадавшему бедняге.

— И часто ты так развлекаешься? — Срывающимся голосом поинтересовался задыхающийся от быстрого перемещения Харн, небрежным движением забрасывая меч в ножны, закрепленные за левым плечом и подходя ближе к уютно устроившейся колдунье. Яснина ответила ему насмешливым, сверкающим задорными искорками взглядом и весело улыбнулась.

— Иногда приходится.

Рогд резким рывком сорвал с плеч плащ, отшвыривая его в сторону, и опустился на одно колено перед глубокой траншеей, оставшейся после ударившего в землю силового удара. Он поднял немного сырой земли, выброшенной на поверхность, и перетер ее в пальцах, с непроницаемым выражением наблюдая за осыпающейся вниз струйкой. Мужчина медленно поднял голову, словно почувствовав ее пристальный взгляд, направленный на него. Колдунья пожалела, что заглянула ему в глаза, столько противоречивых чувств отражалось в их бездонной глубине. Казалось, в это мгновение ему с равной силой хотелось и защитить ее от угрожающей опасности и убить, чтобы быть наверняка уверенным в том, что ведьма больше не попадет ни в какую историю.

— Что ты не поделила с фейхаром?

Яснина неопределенно передернула плечами, ясно давая понять, что оставит вопрос Харна без ответа. Она не собиралась ставить Орден в известность о близком знакомстве с одним из тех, кого остальные привыкли именовать фейхарами, магами, хранящими в своей крови черный, выдающийся и опасный дар. Колдунья не знала, кто из чародеев или людей еще в древности дал магам, чья сила так разительно отличалась от той, которой обладали остальные колдуны и ведьмы, это имя, но оно как нельзя более точно отражало сущность того, кого так называли. Фейхары, несущие в себе мрак и тьму. Могущественные, беспощадные, грозные, мудрые и темные. Они действительно были такими: и внутри, и снаружи.

Рогд поднялся с земли одним плавным движением, пружинистым и сильным шагом направляясь к ним. Не обращая ни малейшего внимания на испачканные сырой землей сапоги и брюки, он остановился напротив, прожигая ее сузившимися глазами. Яснина же заворожено смотрела на прилипшие к колену пожелтевшие, сухие еловые иголки, которые он не посчитал нужным стряхнуть. Подавив тяжелый вздох, Яснина опередила назревающий вопрос.

— Он бросил мне вызов.

Маги, осматривающие поляну, напряженно застыли в неестественных позах, устремляя на нее одинаково удивленные и шокированные взгляды. Это объяснение было самым надежным и достоверным из тех, что она успела придумать на ходу. Рогд мог подловить ее на откровенной лжи, поэтому колдунья решила отделаться полуправдой, ведь это всегда срабатывало в любой ситуации. Сложно определить, говоришь ли ты правду, если не обманываешь. Яснина часто прибегала к этой уловке, чтобы выйти сухой из воды. Любой маг из тех, кто сейчас с таким искренним недоумением смотрел на нее, мог почувствовать силу, пропитавшую поляну. А заметить оставшиеся следы сражения и вовсе можно было невооруженным взглядом. А вот доказать, что она тоже использовала темную силу, не представлялось возможным. Она не лгала, когда говорила Тирону, что на колдовском поприще они примерно равны. И Рогд, и Харн, да и любой другой маг видели одинаковую картину: фейхар нападал, а она просто отражала удары.

— И почему же он сделал это? — Обманчиво спокойным голосом поинтересовался Глава Ордена, прожигая ее недоверчивым взглядом. В его тоне Яснина различала знакомые ледяные нотки, которые, впрочем, не производили на нее устрашающего действия.

— Я ему не нравлюсь? — Предположила колдунья, разводя руками.

Ее ответ вызвал смех, маги вернулись к своему занятию, перестав откровенно глазеть на нее. На Рогда ее заявление не произвело ровным счетом никакого впечатления. Даже его глаза оставались холодными.

— Ты многим не нравишься, — поспешил ее обрадовать Харн, — но это не тот повод, из-за которого можно вызвать на бой.

— Ты знаешь его? — Почему-то вопрос мага прозвучал скорее, как утверждение. Рогд всегда замечал то, что не видели другие.

— Мы встречались, — уклончиво ответила Яснина, решив, что отпираться бессмысленно.

— Фейхар бросил тебе вызов, вы обменялись парочкой ударов, после чего он вежливо извинился и откланялся? — Ядом в голосе мага можно было отравить половину столицы.

— Он не стремился убить меня.

— Что ему нужно от тебя?

Яснина промолчала. В зеленых глазах Харна не скрываемый шок смешался с откровенным ужасом.

— Только не говори, что это тот самый маг, которому ты обязана жизнью.

Колдунья едва сдержала желание победно улыбнуться. Рыжеволосый колдун отличался не только завидной памятью, но и отличительной и очень полезной особенностью извлекать из ее недр важную и нужную информацию в самое подходящее для этого время. Яснина коротким кивком подтвердила его правоту.

— Он хотел, чтобы ты вернула долг?

— Да, но мы не сошлись в цене. Поэтому он…немного рассердился.

— Обыскать все прилегающие к столице территории. Мне не нужно, чтобы по нашим землям бегал обезумевший фейхар.

Яснина быстро вскочила, яростно прожигая мрачного Рогда злым и обвиняющим взглядом.

— Он ненавидит остальных магов так же сильно, как и они его, если не больше. Ни один фейхар, как их называют, не станет прятаться в какой-то глуши, это ниже его достоинства. Не стоит недооценивать его, этот маг намного умнее большей части твоего Ордена!

— Встречались? — Не скрывая сарказма, уточнил медленно оборачивающийся к ней Рогд. И с едва сдерживаемой злостью добавил. — Мне показалось, или ты его только что защищала?

— Меня выводит из себя твоя самоуверенность и напыщенность! — Холодно отрезала колдунья, отворачиваясь и вызывая переход. — Можешь согнать сюда хоть всю королевскую псарню, вы все равно ничего не найдете. Маги его уровня не оставляют следов!

Яснина поспешила убраться с лесной поляны, над которой повисло немое молчание, чтобы не усугублять положение. Она никогда не отличалась особой сдержанностью в высказываниях, а сейчас, когда была так зла на высокомерного и заносчивого мага, могла рассказать о нем много нового, и не слишком — то лицеприятного. Она с трудом заставила себя сдержаться, чтобы не сказать больше. Жаль, она не может позволить себе рассказать ему правду. Не трудно представить лицо Главы Ордена, когда она сообщит ему о том, кто же она в действительности. «Помнишь, Рогд, ты делал мне предложение? Так вот, дорогой, ты делал его обезумевшей фейхаре, одной из тех, кого ты так рьяно ненавидишь и презираешь».

Колдунья принялась яростно расхаживать по комнате, куда перенеслась, пытаясь взять себя в руки и хотя бы немного смирить бешеную ярость, пылающую в крови и заставляющую ее сердце биться, словно пойманную в клетку птицу. Проходя мимо зеркала, она замедлила шаг, а затем и остановилась, заметив свое мелькнувшее отражение. Подойдя ближе, она с мукой во взгляде оглядела свое бледное лицо. Откинув назад волосы, она на мгновение закрыла глаза, позволяя пробужденной, но усмиренной силе выйти на поверхность. На нее из зеркальной глади большими, словно затопленными расплавленным золотом, глазами в обрамлении длинных темных ресниц, смотрело ее собственное отражение. Она бежала от этого облика много лет, но только теперь понимала, что яростное неприятие себя такой, какой она была на самом деле, давно угасло. Раньше вид искаженного силой лица вызывал у нее отвращение и ярость.

Эвар сознательно позволял им развиваться слишком быстро для магов: черный дар так часто выходил из-под контроля, что дети успевали привыкать к последствиям, к которым это приводило. Они не видели посторонних людей, ведь учитель не позволял им покидать деревеньку, где они жили, пугая рассказами о жестоких и злобных людях и магах, живущих вокруг. Его ученики росли, не имея возможности увидеть, насколько сильно они отличаются от других, сохраняя лишь смутные воспоминания о днях, проведенных с родными. Таким образом, они принимали свой внешний вид как данность, врожденную особенность. Никто из них даже не задавался вопросом, почему же их мудрый и сильный наставник, который учит их использовать свой дар, отличается от них. Эвар был обладателем бледной, практически белой кожи и гривы волос пшеничного цвета, особо подчеркивающей яркие глаза, напоминающие цветущие васильки.

Эта странность бросилась в глаза любознательной и въедливой от природы девочки далеко не сразу. Но и его внешний вид, так сильно отличающийся от их собственного, и детские воспоминания, которые она бережно хранила, заставили ее задуматься об этом. Она хотела выглядеть так же, как он. Яснина часто наблюдала за своим отражением в водной глади, откуда на нее смотрело странное и пугающее лицо, из-за чего и получила от Тирона прозвище, которым он обожал ее дразнить. Он называл ее принцессой, считая, что Яснина любит смотреть на свое отражение, любуясь подаренной природой внешностью. На самом деле, она боялась того, кто затаился в подрагивающей воде, молча наблюдая за ней жуткими глазами. Учитель предоставлял им полный и свободный доступ в свою библиотеку, поэтому Яснина без труда отыскала интересующие ее сведения в книгах, в избытке хранящихся в его домике.

Из них она впервые узнала о том, кем на самом деле была она сама и остальные воспитанники мага. Нет, ее это не испугало и не разочаровало. Уже тогда колдунья пришла к выводу, что ей безразлично, из какого Истока берет начало ее сила. Светлые маги лишь номинально являлись таковыми, совершая массу поступков, отличающихся особой жестокостью и безнравственностью. Читая хроники магических войн, то и дело вспыхивающих между противоборствующими группами колдунов, она удивлялась тому, насколько беспринципно, коварно и подло они могли действовать. В них, в фейхарах, темных магах, как их окрестили, этого не было. Они от рождения были сильными, могущественными, твердыми и выносливыми. Ни один из них никогда не нападал на противника со спины — это было ниже их достоинства. Маги могли похваляться своими принципами и кодексами, но любой бой между фейхарами проходил честно и открыто — лицом к лицу и только с тем противником, который мог оказать тебе достойное сопротивление. О том, что она фейхара — несущая в себе тьму колдунья, Яснина не пожалела ни разу.

Она не могла смириться только с тем, насколько быстро и безвозвратно их меняет собственная сила, которую они привыкли использовать не задумываясь, по поводу и без него. Она решила с этим бороться. И ей это удалось: спустя несколько месяцев жесткого контроля над совершаемыми поступками и любыми действиями, ее сила научилась слушаться ее, признала за ней право господствовать над собой и покорилась. Это была ее первая значимая победа — из горного ручейка на нее теплыми, карими глазами с зелеными искорками, смотрела миловидная, щедро поцелованная солнцем девушка с красивыми, струящимися по плечам сверкающими на солнце волосами, отливающими медью…

Колдунья с горькой улыбкой коснулась пальцами зеркальной глади, наблюдая за тем, как медленно светлеют ее глаза. Прошло столько лет, но лишь появление Тирона окончательно примирило ее с тем, кем она была на самом деле. Ее настоящее лицо, черты которого она унаследовала от родных отца и матери, сейчас отражалось в зеркале. А то, что оно изменялось под воздействием силы, ничего не значило. С карими или золотыми глазами, она все равно оставалась той ведьмой, которой всегда была. Тьма сколько угодно могла отражаться в ее внешности, но она никогда не владела ее сущностью…

Глава 7

План Яснины был прост: она не любила пребывать в безвестности, поэтому хотела наверняка убедиться в том, откуда дует ветер. И узнать ответы на свои вопросы колдунья могла только в Иллирии, откуда в их страну постепенно проникали полукровки, то ли поддерживаемые магами, то ли наоборот, помогающие им захватить власть, о которой они так давно тайно грезили. Она не была уверена в том, что ей удастся вернуться из не слишком дружелюбно настроенного по отношению к Талвинии княжества живой и невредимой, поэтому решила по пути посетить Даншер, чтобы убедиться в том, что Велислава идет на поправку. Она понимала, что их встреча может стать последней, и хотела попрощаться с юной ведьмой лично. Возможно, она становилась излишне эмоциональной и сентиментальной, но не хотела, чтобы девушка считала, что она бросила ее в одиночестве в чужой стране, особенно после того несчастья, что произошло с ней.

Но ее планам не суждено было дожить до момента воплощения в жизнь. Вернее, они претерпели значительные изменения. Яснина возвращалась из таверны Врана, где в очередной раз произошла их очередная встреча с Рогдом, который в последнее время был постоянно напряженным, словно сжатая до предела пружина, закончившаяся громким скандалом. К счастью, прятать трупы не пришлось, потому что Харн и несколько приближенных к нему магов решительно встали между ними, предупреждая любое проявление силы. Это, а также любопытные, испуганные и панические взгляды посетителей, которые зависели от степени знакомства с каждым из них, заставило ее сдержаться и просто уйти, оставив его приходить в себя после ожесточенной перепалки в компании своих верных друзей. Она была слишком зла, чтобы вспомнить о том, что можно вызвать переход и за пару секунд добраться до дома, вместо этого Яснина быстрым и решительным шагом пересекала площадь, прислушиваясь к громкому перестуку высоких каблуков и медленно, но верно, остывая. Она едва достигла большого фонтана, изображающего огромную рыбину, в окружении десятка других, маленьких рыбок, из распахнутых ртов которых вытекали струи воды, когда на нее довольно неожиданно и подло напали со спины. Сказать, что колдунья была безмерно удивлена, значит, ничего не сказать. Яснина не испугалась, слишком давно она оказалась вовлечена в интриги магического сообщества, чтобы паниковать из-за каждого нападения, особенно такого низкого и беспринципного, но сам факт вопиющей наглости, с которой оно было совершено, ставил ее в тупик. Вот так запросто, вечером, когда солнце едва-едва успело спрятаться за горизонт, среди городской площади? Это было чем-то новеньким, даже для ее многочисленных врагов.

Среди множества фигур нападающих, колдунья без труда заметила и парочку полукровок, выделяющихся из толпы своими плавными и хищными движениями. Яснина, ловко уходила от магических атак, разом обрушившихся на нее, краем глаза пристально отслеживая быстрые и резкие, слишком невыдержанные и импульсивные перемещения тех, кого действительно стоило опасаться. Она по собственному опыту знала, что это означает. Двое заходящих с разных сторон полукровок были слишком молоды и неопытны, но от этого не становились менее сильными противниками. Хотя проигрывали ей, еще не до конца доверяя своему охотничьему инстинкту. Конечно, они не могли уловить в ней и отзвука черной силы, но внутреннее чутье должно было уже дать им понять, что они связались с более могущественным хищником, которому в пору самому выходить на них с охотой, а не примерять на себя роль добычи. Но ни один из них не отступил, продолжая слаженно надвигаться на отбивающуюся колдунью, пытаясь отрезать ей пути к отступлению. Но не они интересовали сейчас колдунью, а подозрительно хорошо знакомая низкорослая фигура мага, отчаянно и ожесточенно поливающая ее огненными струями, закутанная в хламиду с балахоном, настолько низко надвинутом на лицо, что рассмотреть его не представлялось возможным. А колдунья хотела подтвердить свою догадку, чтобы наверняка быть уверенной в том, кто напал на нее.

Поэтому спустя мгновение зашипевшие не хуже двух разъяренных кобр, бросившиеся на нее полукровки встретились на том месте, где только что стояла ведьма, заключая друг друга в стальные объятия, а сама Яснина, совершив головокружительный кульбит, оказалась в стороне, иронично разглядывая жаркие попытки неудавшихся нападающих расцепить хватку, одаривая их редкими и издевательскими аплодисментами. Маги смешались, в полном недоумении замерев на выбранных для атаки местах, растерянно наблюдая за картиной, которая могла бы показаться забавной, если бы на месте этой парочки был кто-то менее опасный и смертоносный, чем эти твари. Видимо, никто из них не привык, что полукровки тоже могут потерпеть поражение.

— Что вы стали, демоны вас задери?! Убейте вы уже эту мерзавку! — Разъяренный, задыхающийся от волнения, злобы и истраченной силы, ушедшей в пустоту, голос Ниара, который она не перепутала бы ни с чьим другим, разорвал спустившуюся на площадь мертвую тишину, нарушаемую лишь шумом падающей в округлую чашу фонтана воды. Колдунья в очередной раз оказалась права, хотя сейчас предпочла бы ошибиться, хотя бы однажды, раз в жизни, в виде приятного разнообразия. Шквал заклятий разнес в щепки красивый фонтан, за которым она укрывалась… В то же мгновение воздух завибрировал от открываемых переходов, которые стали безмолвным сигналом для смешавшихся магов — они стремительно и беспорядочно телепортировали с разгромленной площади, стараясь побыстрее унести ноги до того, как на помощь колдунье придут члены Ордена. Ниар убрался одним из первых, когда вспыхнуло первое сияние. Он никогда не был смелым и отважным магом, поэтому Яснина не удивилась поспешности, с которой он стремился оказаться подальше от места, ставшего для него слишком опасным. Схватка оказалась короткой и стремительной, поэтому колдунья даже засомневалась в ее реальности. Нападающие сбежали, оставив за ней поле битвы, а ее саму в гордом одиночестве, откашливаться от стоящей столбом каменной крошки и пыли над изуродованной, еще недавно такой прекрасной и дарующей умиротворение одним своим видом площади, павшей жертвой многочисленных заклятий. Страшным было не осознание того, что она могла погибнуть, а четкое и честное понимание невозможности и дальше оставаться в Литоре, под рукой заговорщиков, которые опасаясь ее близкого присутствия, решили перейти к отчаянным мерам, чтобы избавиться от нее.

— Яснина, — с бледным от волнения лицом Харн бросился к ней, быстро и решительно прокладывая себе путь сквозь толпу магов, запрудивших площадь. Но колдунья видела только Рогда, медленно выходившего из открытого перехода. Выражение его янтарных глаз, которые в сумраке казались невероятно светлыми и мерцающими, сказало ей намного больше, чем это могли сделать все слова, еще не произнесенные, но, видимо, уже заготовленные загодя, специально для подобного случая. Яснина успела узнать его гораздо лучше, чем он думал. Горькая улыбка искривила ее красивые губы, а в глазах стремительно мелькнула и исчезла мимолетная боль, оставшаяся не замеченной, как и всегда. Глава Ордена знал, кто напал на колдунью еще до того, как перенесся на место сражения. И не предпринял ничего, чтобы задержать преступников, нарушивших законы магического общества. Он сразу понял, что это нападение организовано его помощником, Ниаром, едва ступил на усыпанные осколками камней мраморные плиты, испещренные сотнями тонких, ответвлённых трещин. Не так давно он сам напомнил ей о том, что является Стражем, но, видимо, охранял он только свои интересы. Ему должно было хватить пары секунд, чтобы отследить все магические потоки, от которых остались такие явные следы, не заметить которое было просто невозможно. И именно в эту минуту из памяти волной поднималось воспоминание того вечера, когда колдунья почти позволила себе поверить этому магу.

Они расположились на просторном балконе, с которого открывался великолепный вид на мирно спящий город, сверкающий огоньками фонарей и тусклыми отсветами из окон полуночников. Яснина удобно устроилась на перилах, перебросив через них ноги и опасно свесив их над высотой, любуясь прекрасной луной, торжественно и неспешно поднимающейся в небе все выше в ореоле холодного сияния, тянущегося за ней, словно изысканно скроенный из туманного шелка шлейф за королевой. Она слышала шаги, раздающиеся за своей спиной, но не обернулась. Рогд остановился в шаге от нее, нежно убирая разметавшиеся по плечам волосы, которыми играл ветер. На губах колдуньи появилась легкая и довольная улыбка, когда он обнял ее, обвивая руками тонкую талию и крепко прижимая ее к своей груди. Горячие губы коснулись изгиба ее шеи с затаенным, почти священным трепетом. Она подняла руку, обхватывая его плечо, откидывая назад голову, позволяя ему прильнуть к ее губам нежным и долгим поцелуем, в котором с каждым мгновением все сильнее и сильнее разгорался яростный пожар страсти. Августовское небо щедро осыпало две темные фигуры, замершие в объятиях друг друга сотнями ярких звезд. Вот только колдунья позволила своему инстинкту уснуть слишком крепко, поэтому и забыла, что падающие звезды, вопреки всем поверьям, не приносят счастья. Разве гибнущие, сгорающие в жарком пламени, погубленные невидимой силой, они могли даровать в минуты своей смерти это эфемерное чувство? Она должна была обратить внимание на слишком сильный звездопад, превративший долгую ночь в прекрасную сказку. Но на ее смену всегда приходит утро, которое не отличается от своей сестры, всегда скрывающей то, что глаза не готовы увидеть в своем временном ослеплении. Яснина отказывалась видеть правду, потому что хотела хотя бы раз в жизни почувствовать себя счастливой и свободной. Но у утра на ее счет были свои планы. А слова, сказанные Рогдом, заставившие ее вновь поверить в то, что она все еще жива, при свете дня оказались тяжелыми оковами. Он подарил ей свое сердце, вот только ноша для нее оказалась слишком тяжела…

Будь проклята ее интуиция, ни разу не подводившая ее. Колдунья знала, что не могла ничего требовать от того, чьи чувства она вернула обратно без ответа, но острая боль от этого не становилась слабее. Что ж, похоже, Глава Ордена променял свою любовь на власть…

Она автоматически поймала занесенную взволнованным рыжеволосым магом руку, которую он хотел положить ей на плечо, останавливая его и не позволяя прикасаться к себе. Всего на секунду ее взгляд встретился с холодными, лишенными любого выражения глазами, после чего она выпустила руку Харна из сильного захвата. Черный, бархатный шлейф платья взметнулся в воздух, когда она резко отвернулась от удивленно смотрящих на нее магов. Не теряя времени на пустые разговоры, Яснина направилась прочь, стремясь как можно быстрее покинуть проклятую площадь и оставить за своей спиной чувство беспомощности, внезапно охватившее ее.

— Вернись, — ледяной голос разрезал наступившую тишину, словно острый нож. Яснина остановилась, но не стала оборачиваться назад. Его приказной тон покоробил ее, пробуждая к жизни черную, слепящую ярость.

— С какой стати? Ты можешь отдавать распоряжения своим подчиненным, Рогд. Не мне…

— Яснина, — ее имя он практически прошипел, настолько злым и раздраженным стал его тон. На лице колдуньи появилась торжествующая, но мимолетная улыбка, быстро сошедшая на нет.

— Возможно… Так меня назвал учитель, своего настоящего имени я, к сожалению, не помню…

Все необходимые сборы и приготовления заняли всего пару часов, даже меньше, чем она ожидала. Практически десять лет жизни она вытряхнула из шкафов, ящиков комодов и столов, вынула из тщательно и надежно укрытых тайников. Уничтожение бумаг, писем и запрещенных манускриптов и то отняло у нее больше времени и сил. Все камины в роскошном, с такой кропотливой любовью отстроенном доме ярко пылали, несмотря на то, что наступившая ночь была жаркой, душной и безветренной из-за надвигающейся грозы. Яснина взяла с отполированной до блеска поверхности стола последнюю стопку писем, без колебания отправляя их в прожорливое пламя, радостно принявшее ее подношение, ослепительно вспыхнув и набросившись на быстро чернеющие и сгорающие бумаги. Она слегка повернула голову, чтобы взглянуть на сидящую на диване Сиару. Она сжалась в маленький комочек, забившись в дальний угол. Обхватив руками колени, притянутые к груди, девушка слегка покачивалась из стороны в сторону, словно находилась в прострации. Яснина не стала скрывать от нее правду. Сиара, возможно, и напоминала своими повадками маленького, капризного и избалованного ребенка, однако, была совсем не глупа. Она сразу поняла, зачем колдунья рассказывает ей о случившемся, хотя обычно поступает наоборот, тщательно скрывая от нее все неприятности и проблемы. Сиара боялась, до панического ужаса боялась потерять колдунью, к которой успела привязаться, и дом, где она провела самые счастливые годы своей короткой жизни. Ей было так хорошо здесь, а сейчас ее госпожа вынуждена уйти, чтобы уже никогда не вернуться назад.

— Тебе опасно оставаться в городе без меня. Не все маги спокойно отнесутся к тому, что ты живешь вместе со мной, — она тяжело вздохнула, — отчасти из-за меня, но и из-за того, кто ты есть, тоже. Я могу вернуть тебя домой…

Дом… Тот лес и болото, где она провела большую часть своей жизни, уже не могло носить это название. О них остались лишь смутные и неясные воспоминания, которые она старательно загоняла как можно глубже в память, чтобы оставить их в прошлом. Ведь ее будущее было здесь, а сейчас его так холодно и безжалостно уничтожили какие-то мерзкие и бесчеловечные колдуны, стремящиеся захватить власть. Ну и пусть бы они забирали себе эту ничего не значащую для нее штуку, о которой Сиара имела весьма смутное представление, а их оставили в покое, позволив им жить дальше так, как они жили до этого.

— Я хочу пойти с вами, госпожа.

— Пойми, это еще опаснее, чем оставаться здесь.

— Я пойду с вами, — упрямо выдохнула девушка, еще сильнее сжимая руки, вжимаясь маленьким, дрожащим подбородком в колени.

— К сожалению, мне некуда идти, Сиара. В этом мире нет места, где меня были бы рады видеть. Сейчас я отправлюсь в Даншер, чтобы встретиться с Велиславой. Возможно, ей нужна моя помощь. А после этого мой путь лежит в Иллирию, откуда я могу просто не вернуться.

— Тогда я хочу уйти с вами. Моя жизнь связана с вашей, госпожа. Если умрете вы, я тоже погибну…

— Сиара, моя маленькая Сиара, — Яснина подошла к девушке, которая в то же мгновение подалась вперед, хватая ее холодные руки и отчаянно прижимаясь к ним лицом. Колдунья ощутила, как защемило от нахлынувшей боли сердце, когда на ее пальцы потекли горячие слезы. Она понимала девушку, ведь ей самой так сильно хотелось остаться здесь. Но время сделало ее реалисткой, заставляя смотреть на жизнь честно и беспристрастно. Маги не оставят ее в покое: это нападение лишь вершина айсберга, за ним последует целая череда. Они не остановятся, пока их попытки не увенчаются успехом. В любом другом случаи Яснина и не подумала бы сбегать, чтобы сохранить свою жизнь, ведь она никогда не бежала от трудностей и опасностей. Но не сейчас, сейчас она не видела смысла в том, чтобы продолжать эту глупую и бессмысленную борьбу с неизвестным противником. Это было похоже на блуждание в темноте по бесконечному лабиринту, наполненному хитроумными ловушками. А колдунья с детства не любила темноту…. Она всегда готова была сражаться, но лицом к лицу, а не ждать каждое мгновение, что кто-то внезапно выпрыгнет из глухого переулка и нападет со спины.

Выход был, но Яснина не могла переломить себя, чтобы обратиться к Рогду. Простая демонстрация на площади многое сказала ей. Глава Ордена устал ждать, пока она сама придет к нему, вернется назад в его удушающие объятия, и решил поторопить события. Видимо, он понял свою ошибку и довольно быстро нашел для нее самое подходящее решение. Защищать простую колдунью, одну из многих, он уже не видел смысла. Но если она сама попросит его об этом, откажется от своего выбора, и примет его, как своего мужчину, он продолжит делать то, что делал многие годы до этого, и ее жизнь снова вернется на круги своя.

Яснина внезапно вспомнила о том случае с девушкой из борделя. К горлу подкатила тошнота, заставившая ее отнять руки у немного успокоившейся Сиары и поспешно отойти к окну. Колдунья глубоко вздохнула, пытаясь унять ее. Цена возврата к прежней жизни была слишком высока для нее. Она сама виновата в том, что случилось, но и обвинять себя в этом она не могла. Да, она совершила большую глупость, но была чересчур молода, чтобы понять это сразу.

Можно сказать, что она не устояла перед искушением быть любимой и желанной мужчиной, который был так не похож на фейхаров, окружавших ее с детских лет. Она не смогла пересилить себя и взглянуть на Тирона иначе, чем просто на друга. А глядя на красивого особой, угрожающей и холодной красотой Рогда, она упивалась тем, насколько его ясные глаза отличаются от других, словно заполненных расплавленным золотом. Но он сам совершил главную ошибку, попытавшись подчинить ее волю себе: с самого начала он контролировал каждый ее шаг, любое знакомство, встречи, даже случайные и не запланированные. Он хотел знать о ней все: что она делает, куда ходит, с кем общается. Его люди неусыпно следили за ней, стоило ей покинуть дворец Ордена или его дом. И очень скоро это ей надоело. Понять его колдунья могла, а вот принять все таким, как оно есть, оказалась не способна.

Возможно, если бы она проявила терпение, то их отношения смогли бы перешагнуть через эту сложную для них полосу, но, к сожалению, Яснина никогда не отличалась этой добродетелью. Но главным было не это. В ее сердце не было ни капли любви к нему, поэтому она и не смогла принять его таким, каким он всегда был. В памяти всплыло не прошеное воспоминание, заставившее ее с силой зажмуриться, чтобы прогнать его.

Она упоенно рассказывала ему о своей поездке на острова, еще не догадываясь, что перед ее возвращением несколько человек, следовавших за ней все время, вернулись и обо всем доложили своему господину. Рогд сидел за своим столом, скрестив руки на груди, и следил взглядом за оживленной девушкой, ходившей перед ним по просторному кабинету, постоянно жестикулируя. Улыбка скользнула по его губам, заставив ее сбиться и остановиться. Яснина прожгла его яростным взглядом.

— Ты вообще меня слушаешь?

Рогд медленно поднялся с кресла, подходя к ней. Отведя с ее лица золотистые пряди, он нежно коснулся ее губ своими.

— Я делал бы это, даже если бы ты рассказывала о том, что заказанное тобой платье оказалось слишком узким в…хм, бедрах…

— Откуда ты знаешь про платье? — В карих глазах Яснины загорелись недобрые огоньки.

— Ты едва не довела бедную швею до сердечного приступа. Она прислала целый свиток с извинениями и клятвами, что в следующий раз будет внимательнее и не допустит такой ошибки. Хотя, кто знает, может быть, это и не ее ошибка…

Резкий удар локтем в грудь заставил его согнуться пополам и судорожно выдохнуть сквозь стиснутые от боли зубы.

— Я тоже люблю тебя, милая…

Яснина невольно улыбнулась. И в это мгновение ее взгляд остановился на противоположной стороне улицы, где без движения замерло около пяти фигур. Улыбка медленно сползла с ее губ, сменившись выражением усталости. Рогд не изменил себе, увеличив и без того огромную охрану, чтобы не позволить ей сбежать. Нет, она не повторит своей ошибки. Чтобы он не говорил, его любовь полностью растворяется в его поступках, больше напоминая безумную одержимость.

— Знаешь, у тебя очень хорошо получилось быть мной, — задумчиво произнесла Яснина, прижимая палец к губам, — почему бы нам не повторить это превращение?

Это решит все проблемы. Сиара будет на виду, сохраняя видимость того, что колдунья никуда не ускользнула из-под бдительного присмотра. Девушка ничем не рискует, ведь напасть на нее в собственном доме не рискнет даже не слишком умный Ниар, ведь весь Орден прекрасно осведомлен в том, сколько времени она потратила на защитные чары. Обмануть магов будет не сложно, для этого Сиаре достаточно выходить в сад, чтобы показываться им на глаза, но не покидать пределы дома. Ее временное затворничество никого не удивит, потому что сама колдунья довольно часто запиралась в своей лаборатории, неделями не поднимаясь из подвала, если была увлечена экспериментами. А в свете недавних событий это и вовсе не покажется никому подозрительным, маги просто решат, что она создает для себя дополнительную защиту. Немного пустых заклинаний для зрелищности, которые будут в нужное время создавать как зрительные, так и слуховые иллюзии, и Сиара сможет какое-то время водить Орден за нос. За это время она успеет под чужой личиной добраться до Пограничья, не прибегая к магии, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, а на территории Даншера она для Рогда будет недосягаема.

Это самый лучший выход из сложившейся крайне неприятной ситуации, в которой они оказались по вине магов. Сиаре ничего не угрожает даже в случае провала, ведь о ней колдунам ничего неизвестно, а ее силы хватит на то, чтобы незаметно превратиться и сбежать из Литоры. Колдунье не придется даже создавать сигнальный маячок, потому что девушка, одним ей известным образом, превосходно ориентировалась в пространстве, находя ее везде. Слугам тем более ничего не угрожает, никто из магов не посмеет их тронуть. Самое неприятное, что им угрожает, это просмотр воспоминаний. Но они об этом даже не узнают, ведь магам, которые ее стерегут, достаточно просто пообщаться с простыми людьми, чтобы покопаться в их головах.

— А как быть с домом?

— Когда маги начнут взламывать мою защиту, разрешаю тебе устроить прощальный сюрприз.

На рассвете Яснина выскользнула из дома. Головы нескольких магов, всю ночь дежуривших под окнами, дружно повернулись в ее сторону. Невысокая, худенькая девушка в простом льняном платье недолго приковывала к себе их внимание. Смерив ее короткими взглядами, мужчины слаженно отвернулись, вновь устремляя взгляды на темные окна. За это время они успели узнать распорядок дома, за которым следили, а также изучили всех его обитателей. Служанка, чей облик колдунья позаимствовала, каждое утро в это время отправлялась на рынок, часто в сопровождении кухарки или кого-то из слуг. Поэтому Яснина и воспользовалась тем, что ее появление не вызывало лишних подозрений, а плетеная корзинка, которая всегда была при девушке, позволяла надежно спрятать все вещи, которые колдунья была вынуждена забрать с собой. По ее губам скользнула усмешка, когда в одной из комнат загорелись свечи, а затем на балкон вышла Сиара, зябко кутающаяся в теплую накидку. Она подошла к краю балкона, опираясь руками на парапет и с непередаваемым выражением глядя вниз, на неподвижные фигуры магов. Да, за время их знакомства девушка успела прекрасно изучить ее, потому что копировала все ее движения мастерски. Придраться было не к чему, сама Яснина не отличала себя настоящую от стоящей на балконе женщины. Сиара устало потерла виски, так, словно у нее разболелась голова, и, бросив раздраженный взгляд на магов, быстро вернулась назад, в спальню, с громким стуком захлопывая за своей спиной двустворчатые двери.

Молодец, девочка! Яснина позволила себе в последний раз взглянуть на дом, в котором провела самые счастливые годы своей жизни, после чего, уже не оборачиваясь назад, быстро зашагала вверх по улице, мимо тихо переговаривающихся магов. Харн, привалившийся плечом к раскидистому дереву, выглядел виноватым. Сиара погасила свечи, и дом вновь погрузился в темноту, но рыжеволосый маг продолжал смотреть на темные проемы окон. Жаль, что не все маги в Ордене могли похвастаться наличием совести, большинство из них успешно заменяли ее безусловной преданностью своему Главе, выполняя все приказы, которые он отдавал, не обращая ни малейшего внимания на их моральную и нравственную составляющую.

Чтобы не вызвать подозрений, она поплутала по улицам, ведущим к торговой площади, после чего быстро свернула в один из узких переулков. Накануне она приказала отвести к кузнецу свою любимую лошадь, чтобы он заново подковал ее. Спустя час, она уже сидела в седле, направляя застоявшуюся в стойле красавицу кобылку к выезду из города, которым чаще всего пользовались торговцы, прибывавшие со всех сторон в Литору, чтобы повыгоднее продать свой товар. На нем стояло намного меньше охранных и защитных чар, а стражники, перекрывающие проезд, были заинтересованы прежде всего в том, чтобы получить пошлину с гостей столицы, торопящихся на базарные площади. Покидающие город одинокие верховые всадники их интересовали меньше всего, поэтому Яснина без задержек миновала широкие ворота. Черный плащ надежно скрывал ее фигуру, а надвинутый на лицо капюшон не позволял рассмотреть, кем же был всадник: мужчиной или женщиной.

Выплывшее из-за горизонта солнце начало нещадно припекать практически сразу, вынудив ее отказаться от дополнительной маскировки и сбросить плащ. Благо, что по будним дням тракт пустовал. На ее пути за пару часов быстрой езды встретился отряд стражников, возвращающихся в столицу из какой-то деревеньки, которую они вовсю костерили и проклинали, а также парочка тяжелогруженых телег, с трудом передвигаемых по дороге лохматыми низкорослыми лошадьми, тяжело переставляющими ноги от усталости.

Под вечер стало немного легче, жара спала, уступив место долгожданной прохладе, оживившей все вокруг. Несколько раз на дорогу из густых лесных зарослей выпрыгивали изящные косули, грациозными прыжками пересекающие путь и исчезающие в пышной растительности. Яснине пришлось придержать лошадь, когда прямо перед ней из высокой травы выбежал шустрый ежиный выводок, рассыпавшийся по пыльной дороге колючими комочками, шустро перебирающими лапками. Она оперлась рукой на лошадиный круп, провожая их взглядом, когда из-за низкорослого деревца боязливо выглянуло маленькое, лохматое существо. Обведя путь огромными зелеными глазищами, оно выбралось из глубокой колеи, отделяющей дорогу от леса, и вальяжно направилось на противоположную сторону. Остановившись перед склоненной мордой лошади, взволнованно прядущей ушами, забавный меховой комок на низких ножках высунул длинный язык, продемонстрировал его застывшей от удивления колдунье и шустро бросился в кусты, из которых спустя мгновения донеслось веселое хихиканье.

Яснина обалдело повернула голову в сторону трясущихся веток, с трудом сдержав желание запустить в них какое-нибудь безобидное заклятие, чтобы шугануть совсем потерявшего всякий страх перед людьми боровика, одного из хранителей этого леса. Обычно, эти мелкие сущности отсиживались в чащах, предпочитая не сталкиваться с другими видами, особенно опасаясь попадаться под руку магам. А этот спокойно разгуливает по дороге, хотя еще даже не стемнело. Вот чем действительно стоило заняться Ордену. Вместо того чтобы караулить ее, лучше бы утихомирили распоясавшуюся нечисть…

Ближе к ночи ей пришлось обогнуть стороной приветливо сверкающую огоньками в окошках деревушку, в которой она останавливалась два предыдущих раза. Лошадь устала, она тоже, но времени на отдых не было. К тому же, ей не нужны были лишние свидетели. Ведь ее уже видели в этих местах. Крестьяне всегда хорошо подмечают детали, а запомнить бросающуюся в глаза лошадь могли многие. Поэтому колдунья развернула повернувшую в сторону жилья кобылку, обратно на тракт, чтобы продолжить путь. Приходилось утешать себя тем, что до границы она доберется к поздней ночи, когда на заставе не будет торговцев.

Идея оказалась не слишком удачной, потому что через пару часов у нее затекло все тело, превратившись в один сплошной болящий комок затекших от долгого сидения в седле мышц. Лошадь устала не меньше своей хозяйки, уныло переставляя длинные ноги, и видимо, про себя костеря колдунью, потому что постоянно что-то нелестно фыркала себе под нос. Когда впереди показались яркие огни заставы, Яснина вздохнула с огромным облегчением, которое спустя короткое мгновение сменилось изумлением. Чем ближе она подъезжала к границе, тем отчетливее становился огромный и мощный, щедро напитанный силой защитный щит, раскинувшийся над землей и уходящий далеко в лес. Когда она покидала Даншер, подобные заклинания уже охраняли территорию города, но их создавал довольно слабый маг, скорее, как предупреждение, чем серьезную защиту. А в этот, сияющий синеватой дымкой, было влито много силы, могущественной и опасной. Он не только надежно защищал границу от проникновений, но и не позволял магам пересекать ее. Яснина была слишком утомлена долгой дорогой, чтобы долго раздумывать над произошедшими здесь переменами, поэтому просто направила лошадь вдоль щита к нескольким темным фигурам, хорошо заметным на синеватом фоне.

— Тук — тук, — стараясь показаться вежливой, протянула колдунья, хотя в ее голосе отчетливо прозвучали издевательские нотки. Встрепенувшиеся при ее появлении стражники дружно уставились на нее округлившимися от удивления глазами. Немного в отдалении вспыхнуло сияние перехода, из которого торопливо шагнул высокий, широкоплечий маг, на ходу стягивающий длинные, прямые и светлые волосы в узел. Увидев ее, он на мгновение закрыл, а затем открыл заспанные серые, практически прозрачные, глаза, словно отказывался верить увиденному. Яснина смотрела на него не менее ошеломленно, удивленно приподняв брови, изучая давно знакомые черты. Она не могла не узнать это немного удлиненное, узкое лицо, на котором чаще всего сохранялось насмешливое и хищное выражение. Раскосые глаза странного цвета, высокая линия скул, аристократический длинный нос, тонкие губы с пересекающей их ниточкой старого, уже давно побелевшего шрама — все это было ей слишком хорошо знакомо. Лошадь, своевольно шагнувшая вперед, заставила ее вздрогнуть и оторвать от него долгий взгляд.

— Добро пожаловать, госпожа ведьма, — он склонился в низком ироничном поклоне, изображая в воздухе изящный росчерк несуществующей шляпы.

— Лот? Какого демона ты забыл в Даншере?

— А как я рад нашей встрече, — нараспев произнес он, и едва успел уклониться от брошенной в него седельной сумки. — Эй!

Яснина усмехнулась искреннему возмущению, отразившемуся на его лице. Обернувшись, она бросила изучающий взгляд на неподвижных стражников, замерших поодаль, слегка прищурив глаза. Ни один из них не был ей знаком. Она легко спрыгнула с лошади, поморщившись от неприятной боли, кольнувшей затекшие от долгого сидения ноги, и с наслаждением потянулась. Резким движением головы она отбросила назад длинные светлые волосы, которые уже в воздухе начали темнеть и свиваться в кольца. Вперед шагнула невысокая тонкая и хрупкая девушка, а к магу плавной и хищной походкой подошла изысканно стройная женщина с пленительным и изящным телом, обтянутым, словно второй кожей темно-шоколадным длинным платьем с частой шнуровкой на корсете и высокими разрезами до бедер.

— И как же ты меня узнал? — Она склонила голову на бок, иронично оглядывая помахивающего поднятой дорожной сумкой мага, широко улыбающегося ей. Боковым зрением она заметила, как стражники удивленно переглянулись, во все глаза рассматривая ее. Легкая улыбка скользнула по губам, заставив Лота осуждающе покачать головой.

— Тебя ждали…

— Ждали? Ничего не хочешь рассказать мне?

— Этот разговор не предназначен для посторонних ушей, — он знаком подозвал одного из стражников и поручил ему доставить в конюшни дворца лошадь, отошедшую на пару шагов в сторону обочины, пощипывая зеленеющую по ее краям густую травку. Затем создал переход и приглашающим жестом предложил ей пройти вперед. Пожав плечами, Яснина привычно шагнула в открывшийся проход, который в мгновение ока перенес их к подножию холма. С него открывался потрясающий вид на возвышающийся над ними величественный и огромный дворец, на золоченых куполах которого играли закатные блики, заливая все вокруг красновато-золотым сиянием. Высокие стелы по обе стороны от главных ворот, подсвечивались снизу ярким пламенем, пылающим в специальных подставках по всему периметру, выхватывая из темноты экзотические цветущие деревья, осыпающие алые и золотистые лепестки под дуновением сильного ветра, гуляющего в вышине. Высокие стены, расписанные причудливым геометрическим орнаментом в сияние сотен факелов, установленных на каждом пролете, в темноте казались выложенными из золота. На них неподвижно застыли фигуры стражников, облаченных в отливающие медью кольчуги и шлемы, вооруженные копьями и щитами. До того места, где они стояли, доносились обрывки фраз и тихая, мелодичная музыка, звучащая, словно бегущий по горным порогам ручеек.

— Ты пригласил меня сюда полюбоваться дивным видом на дворец местного князя? — Увиденное на самом деле произвело на колдунью глубокое впечатление, но она не собиралась в этом признаваться. Все это время у нее на душе скреблись кошки из-за того, что ей пришлось спешно покинуть столицу. Это вынужденное бегство тяжелым камнем легло ей на сердце, терзая ее. Свежий ветер ударил сильной волной, играя длинными прядями и принося с собой сорванные с деревьев лепестки, которые горстями щедро бросил ей в лицо, заставив зажмуриться от неожиданности. Сладковатый, нежный и пряный аромат окутал ее, проникая в сознание. Темное, гнетущее и давящее чувство, охватившее Яснину, стремительно сходило на нет, словно дуновения ветерка подхватили его с собой и унесли прочь вместе с взметнувшимися в диковинном танце лепестками. Как бы колдунья не стремилась отрицать очевидное, но это место действовало на нее умиротворяющим образом. Она словно вернулась домой, туда, где ее давно нетерпеливо ждали. С силой встряхнув головой, она заставила себя прогнать странное томительное и чувственное ощущение, проникшее в ее кровь. Словно чего-то ждала сама… Или кого-то… Она быстро повернулась спиной к дворцу, возносившему большие, горящие пламенем заката, башни в небо, вопросительно изгибая брови.

— И это тоже, — криво усмехнулся в ответ на ее ехидную фразу Лот, заводя руки за спину, и с любопытством посмотрел на нее, — тебе ведь понравилось?

— Ближе к делу… Как ты оказался в Даншере, да еще и на службе у князя?

— Думаю, ты уже наслышана о том, как Рогд и Ниар лихо избавились от всех неугодных им магов. Многие погибли, отправленные на задания, заведомо обреченные на провал. Некоторых Глава Ордена предусмотрительно сослал в свою знаменитую ссылку, из которой никто уже живым не возвращается. Только в виде тела, упакованного в закрытый гроб, если в столице остались родственники, мучающие короля постоянными жалобами и прошениями. С теми из нас, с кем не удалось поступить так же, Рогд предпочел разобраться лично. Меня и еще с десяток магов качественно подставили, обставив все так, словно мы готовили государственную измену. Признаюсь, я и сам бы безоговорочно поверил Главе, если бы не был уверен в своей полной невиновности и непричастности к этому темному, дурно попахивающему делу. Король же выслушал все многочисленные доводы и доказательства нашей вины, охотно проглотив всю ложь, которую ему мастерски скормил Рогд, и подписал всем нам смертный приговор. Я не сопротивлялся до этого, когда нас схватили и заключили под стражу прямо во дворце Ордена, потому что был уверен, что произошла какая-то ошибка, и вскоре все прояснится. А вечером нам объявили о предстоящей казни, которая должна была состояться на рассвете. Стены тюрьмы нас бы не удержали, поэтому я не собирался смиренно сидеть и ждать своей участи. А сразу за глашатаем к нам спустились очень загадочные гости…

— Полукровки?

— Верно, — Лот криво усмехнулся ее осведомленности, — без оружия с ними оказалось не так-то и просто справиться, но Рогд все же допустил ошибку, просчитавшись с количеством посланных убийц. Или он настолько переоценивал их силы, или же так сильно недооценивал нас, но нам удалось одолеть их, а после и бежать из тюрьмы. Несколько магов были серьезно ранены, поэтому мы укрылись у одного моего хорошего знакомого, многим мне обязанного. Именно от него, пока мы пережидали какое-то время, чтобы прекратились наши поиски, я и узнал, что князь Мораввы ищет сильных магов. Как близкий приближенный к Главе Ордена, я был прекрасно осведомлен, что местный владыка не слишком жалует колдунов, и кроме одного-единственного мага, никого с даром в его окружении нет. Поэтому я был, мягко сказать, удивлен. Особенно, когда стало ясно, что он нанимает целую армию обученных магов, лично отбирая каждого…

— Армию? — Глухо переспросила пораженная его словами Яснина.

— Я немного утрирую, но количество уже приближается к сотне. Даншер сейчас охраняется лучше, чем сокровищница Ордена в Литоре.

Сказанное впечатляло, ведь еще никому не удавалось взломать защиту, установленную на подвальных камерах, в которых хранились бесценные артефакты и манускрипты, а также многочисленные редкости и огромный золотой запас, собираемый на протяжении многих веков. Сама Яснина на спор с Рогдом смогла в нее пробраться, миновав многочисленную, прекрасно обученную стражу и хитроумные ловушки, которыми были буквально напичканы полы, потолки и стены подземных каменных клеток, но не сумела ничего оттуда вынести, потому что при малейшей попытки сдвинуть какой-нибудь предмет с места срабатывало древнее и очень изощренное заклинание. Благодаря ему все ценности и реликвии словно прирастали к тому, с чем соприкасались, категорически отказываясь похищаться, а помещение заполнялось ядовитыми парами, за считанные секунды убивающие любое живое существо, у которого хватило ума сунуться в это гиблое место. При виде медленно открывающихся в потолке отверстий, забранных частой решеткой, колдунью спасло от обращения к силе только выработанная годами выдержка. Хотя это далось ей крайне непросто, Яснина чувствовала, как удлиняются ногти, от невыносимого инстинктивного желания разрушить крепкую стену и спасти свою жизнь. Рогд тщательно следил за ее передвижениями, не позволяя проклятию вступить в полную силу, а древние механизмы — запустить яд в воздух, но принцип их действия становился понятен и без явной демонстрации.

— Только в отличие от Главы Ордена, князь Мораввы так высоко ценит жизни своих родных, а не бесценные сокровища, которых, кстати, даже в местной казне хватит с лихвой, чтобы пару раз заполнить главное хранилище, расположенное в Литоре.

— Только не говори мне, что тебя привлекло обещанное вознаграждение.

— Не буду, — с легкостью согласился Лот, усмехаясь, — мне просто захотелось посмотреть на рожи Ниара и нашего чудесного Главы, когда я в составе делегации князя вновь предстану пред их светлыми очами.

— Ты настолько близок к местному повелителю, что уже планируешь войти в состав свиты и сопровождать его во время международных визитов?

— Скажем так, мы с владыкой много общались, обсуждая планы по укреплению защиты дворца и города в целом, и довольно быстро нашли общий язык, а также правильно оценили друг друга. Ему нужен сильный и преданный чародей, который будет надежно защищать от магических происков его врагов, а я, в свою очередь, более чем заинтересован в том, чтобы служить такому могущественному и мудрому правителю, внушающего уважение своими решениями и поступками. Ну, и я не смог остаться равнодушным к тем, кому ты так нравишься…

— Извини? — Холодно произнесла Яснина, зло щурясь. Лот лишь задорно улыбнулся, продемонстрировав глубокие ямочки на щеках, и весело сверкнул задорными огоньками в серых глазах.

— Едва я появился во дворце, чтобы впервые встретиться с владыкой Мораввы, как его военачальник, кстати, мировой мужик, как бы невзначай поинтересовался, не знаю ли я случайно одну неугомонную и крайне неусидчивую колдунью, смотавшуюся из дворца в неизвестном направлении. Немного пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что он спрашивает о тебе. Честно сказать, я был поражен. Как тем, что ты вхожа во дворец местного князя, так и тем, что все, кого я увидел в тронном зале в то утро, постоянно сбивались, пытаясь назвать тебя по имени. Ну, а уж когда владыка отвел меня в сторонку и разъяснил, что приоритетным в любой опасной ситуации является сохранение твоей жизни, даже, если на кон поставлена его собственная, я просто не устоял.

Лот говорил шутливо, но в его веселом и легком тоне сквозило искренне удивление, которое он не скрывал. Поступок князя поразил его настолько, что он до сих пор не мог свыкнуться с отданным приказом. Конечно, он знал, что колдунья нравилась многим мужчинам. Слышал он и о том, что между ней и Рогдом были какие-то отношения, завершившиеся страшным скандалом и сражением, но не встречал ни одного мужчины, которому благоволила бы сама чародейка. Они были знакомы много лет, и даже дружили, легко и непринужденно общаясь, но ему частенько казалось, что эта колдунья сделана из другого материала. Она неуловимо отличалась от всех остальных, словно в ней крылась какая-то тайна: темная, неуловимая и губительно манящая. Да, от такой женщины можно терять разум, если у тебя для этого достаточно мужества и силы воли. Сам Лот прекрасно понимал, что его не хватило бы и на пару дней в непосредственной близости от нее, ведь колдунья прославилась своим неповторимым умением сводить с ума и выводить из себя любого, кто ей не угодил. Он видел, как хладнокровный и непоколебимый при любых других обстоятельствах Глава Ордена, теряет спокойствие рядом с ней, но продолжает с каким-то изощренным упорством добиваться ее благосклонности.

А теперь князь Мораввы совершенно откровенно и неприкрыто говорил ему о том, что главной обязанностью его, как придворного мага, становится защита колдуньи. Из того, насколько уверенно и спокойно звучали его слова, Лот сделал вывод, что в скором возвращении чародейки он ни секунды не сомневается. Он был поражен до глубины души и крайне растерян, хотя и удерживал на лице сосредоточенное и хладнокровное выражение. В эту минуту он был даже благодарен жесткой школе Рогда, которая позволила ему сохранить лицо и не опозориться перед владыкой. Хотя маг с силой сжимал челюсть, опасаясь, что она рухнет на пол, если он хотя бы откроет рот, чтобы что-нибудь ответить. Позже он узнал, что во дворце находится и Велислава, пропавшая из столицы в неизвестном направлении, на поиски которой Яснина и отправилась первоначально. А затем понял и то, что колдунья не собиралась отвечать на чувства князя. А тогда, стоя перед возвышающимся над довольно высоким магом князем, он удивлялся тому, как между такими разными не только по положению, но и по характерам и, что скрывать, по возрасту, людьми могло что-то зародиться. Он пришел к выводу, что Яснина заинтересована в подобном положении дел только из-за пострадавшей от происков каких-то спятивших колдунов юной ведьмы, а чувствам князя придал более приземленный характер, ведь чародейка была очень притягательной и соблазнительной женщиной. Но дни летели за днями, Лот входил в курс дела, постепенно знакомясь с обитателями дворца и многочисленными слугами, и окончательно убеждался в том, что его мнение было ошибочным. Все происходящее развеяло его сомнения в пух и прах, заставив признать, что со стороны князя чувства к колдунье не только существуют в действительности, но и все время крепчают.

— На самом деле я глубоко восхищен действиями и поступками владыки. В этом дворце я впервые увидел настоящие искренние отношения между членами королевской семьи, безо всякой лжи, притворства, зависти и предательства. Князь удивительный человек, который очень сильно отличается от большинства власть предержащих уже тем, что не только слушает тех, кому есть что сказать, но и слышит их. Он более чем достойный правитель, о лучшем невозможно и мечтать. А в роли своей княгини он видит только одну женщину — тебя. И я полностью разделяю его мнение, ведь ты способна составить ему прекрасную пару, чтобы разделить не только жизнь и судьбу, но и огромную власть, которой наделена правящая семья.

— Ты сам сейчас понимаешь, о чем говоришь? Нас обоих могут казнить даже за этот разговор. Что касается моего предполагаемого возвышения, могу тебя разочаровать. Даншер, а также вся Моравва могут спать спокойно. Я не собираюсь воспользоваться выпавшим мне шансом, чтобы вознестись. Я лучше многих знаю по собственному опыту, Лот, что падать намного больнее с большей высоты, чем с малой.

— Тебя здесь ждут, Яснина. Не так, как в Талвинии, где для большинства ты была лишь могущественной колдуньей, способной решить многочисленные возникающие проблемы страждущих, обращающихся к тебе. Для этих людей не существует сильной ведьмы, наделенной грозной силой, есть только ты. Такая, какой они видят тебя. Младшая сестра владыки все это время пытала меня, каждый день преследуя и заваливая огромным количеством вопросов. Ее интересует все, что связано с нашей страной, и не думаю, что это связано с природным любопытством, которым она, надо признать, щедро одарена от природы. Она хочет знать как можно больше, чтобы приблизиться к тебе. Такого я еще не встречал.

— Повелитель и его семья отличаются от королевских особ, которых мы имели сомнительную честь лицезреть все это время. Но ты ошибаешься в одном, княжна считает себя обязанной мне, потому что я спасла ее от гибели. А князь полагает, что все еще должен за совершенный мной поступок, хотя уже давно щедро погасил свой долг. Только благодаря его помощи я смогла спасти Велиславу. Если бы не он, я не успела бы, и ведьма уже была бы мертва к моему появлению.

— Я знаю об этом. Велислава сама рассказывала мне о том, что произошло. А часть истории поведал военачальник владыки. Но я не верю, что ты на самом деле считаешь, что их отношение к тебе можно объяснить обычным чувством долга.

— Что, если я не хочу думать иначе? — Устало спросила Яснина, прямо встречая испытующий взгляд мужчины, — я не могу принять то, что могут дать мне они. Это очень щедрый дар, но оно того не стоит.

В глазах Лота, кажущихся в сгущающемся сумраке темнее, чем на самом деле, мелькнуло неприкрытое изумление. Он склонил голову на бок, слегка прищуриваясь, словно обдумывал ее слова и не осознавал того, что она хотела ему сказать. Но спустя непродолжительное время в его взгляде отразилось понимание, а затем и согласие с ней. Он покачал головой, словно смирялся с выбором, который колдунья уже сделала. Тяжело выдохнув, он отбросил назад выбившиеся из завязанного на затылке узла тонкие пряди, глядя куда-то вдаль.

— За время твоего отсутствия на князя было совершено семь покушений…

Огромного усилия воли колдунье стоило удержать на своем лице спокойное и отстраненное выражение, хотя ее грудь обхватили ледяные обручи страха и боли, с силой сжимаясь, стремясь добраться и до сердца. Она отвела взгляд в сторону, чтобы не выдать своего волнения. Почему она так реагирует? Почему сказанное Лотом оказывает на нее такое сокрушительное действие? Она не придумывала отговорки, когда говорила о том, что ничего не хочет принимать от повелителя. Яснина была твердо уверена в этом, ведь в ее душе не было никаких чувств к этому мужчине. Но от чего тогда так сильно участился пульс, а кровь стала стремительнее бежать по венам, шумно и гулко пульсируя, мешая сосредоточиться? Она сама не заметила, как темные, извивающиеся, словно большие змеи, щупальца силы начинают медленно проникать сквозь кожу, спускаясь к ее ногам и расстилаясь внизу непроницаемым туманом, который становился все гуще и чернее, поднимаясь по спирали вверх. Только ощутив знакомую горячую волну, стремительно прокатившуюся по телу, она заметила, что происходит. Поспешно закрыв глаза, она приказала себе успокоиться и взять себя в руки. С недовольным и злым ропотом темное облако у ног рассеялось рваными клочками, уходя в землю, оставляя после себя высохшую, завядшую траву. Она яростно устремила на Лота, с интересом рассматривающего просачивающиеся сквозь землю темные островки тумана, начинающий светлеть от гнева взгляд. Посторонившись, он позволил маленькому пятну уйти в траву, иссушая ее, а затем перевел на нее вопросительный взгляд, полный самого чистого и невинного недоумения. Словно он на самом деле не понимал, свидетелем чего он сейчас стал, а главное, почему это случилось.

— И одно из них оказалось успешным.

Только понимание того, что князь остался жив, остановило Яснину от безудержного порыва броситься во дворец. Но она прекрасно осознавала, что будь иначе, они сейчас не стояли бы здесь, обсуждая случившееся. Если бы владыка Мораввы погиб во время покушения, никого из них сейчас бы на территории страны не было. Но дышать от этого легче не стало…

— Как им удалось добраться до него?

— Князь сам провел ее сквозь защитный купол. Вижу удивление в твоем взгляде. Да, Яснина, именно ее. Вернее сказать, тебя…

— Что?!

— Ты ведь вернулась в Литору, не так ли?

— Верно. И, предупреждая твой вопрос, скажу сразу, что я в курсе того, что происходит в столице.

— Пять дней назад эта тварь в твоем обличии пожаловала на границу. Защитного купола там еще не было, но мои ребята день и ночь стерегли заставу, поэтому незамеченной она не смогла бы проскользнуть. Вся стража была предупреждена, поэтому ее сразу же перенесли к дворцу. О ее прибытии известили Рамира, а тот, в свою очередь, сразу же поставил в известность князя. Владыка встретил ее сам, и эта зараза беспрепятственно проскользнула сквозь защиту, ведь он так и не отпустил ее руку.

Яснина должна была почувствовать гнев, раздражение, ярость, все, что угодно. Но не ревность, которая просыпалась в ее душе, заинтересованно приподнимая голову и разворачивая огромные, тугие кольца, словно пробуждающаяся от долгой спячки гигантская змея. Князь не изменил своим привычкам, ведь и ее руку он не желал выпускать из своей. Камлен был уверен, что рядом с ним стоит она. Но это понимание не приносило долгожданного облегчения, скорее наоборот, распаляло дикую и жгучую злобу и ревность, в которой она не готова была признаться даже самой себе. Невольно из подсознания всплыла мысль, что правитель Мораввы получил по заслугам, потому что не сумел отличить ее настоящую от какой-то жалкой подмены. Эти мысли заставили ее напрячься, невольно сжимая руки в кулаки. Боль от впившихся в нежную кожу ладоней острых ногтей слегка отрезвила ее.

— Я в это время был в горах, перекрывал найденную стражниками тайную тропу, через которую из Талвинии перебирались всякие сомнительные личности, стремящиеся миновать границу. Можно сказать, что нам всем очень повезло, что в скором времени я вернулся в Даншер с докладом о проделанной работе, — тем временем продолжал рассказывать Лот, задумчиво изучая прищуренным взглядом темнеющие окрестности. Яснина была рада, что он не смотрел на нее, поэтому и не заметил ее состояния. — И у тронного зала встретил Эула. Возможно, ты помнишь этого юркого мальчишку, которого я пару лет назад взял в ученики. Парень последовал за мной после того, как я покинул Талвинию. Он выглядел слегка ошарашенным, и взволнованным шепотом начал рассказывать, что шел к конюшням, когда встретил князя и тебя.

Маг все еще немного плутал в запутанных многочисленных переходах и галереях огромного дворца, поэтому и решил выйти во внутренний двор через центральную часть, которую запомнил лучше всего. Он как раз миновал покои князя, когда ему на встречу из-за поворота вышел сам владыка и женщина, закутанная в темный плащ, с наброшенным на голову широким капюшоном. Когда они подошли ближе, Эул без труда узнал в спутнице князя талвийскую колдунью, с которой не раз сталкивался в столице и Ордене. Она казалась совершенно спокойной и безмятежной. Его удивленный, слегка расширившийся взгляд скользнул на ее руку, все еще лежащую в ладони князя. Заметив выражение лица владыки, маг поспешно склонился в почтительном поклоне, чтобы скрыть неловкость, испытываемую из-за того, что он стал невольным свидетелем такой личной сцены, не предназначенной для чужих глаз. Мужчину иначе как счастливым и назвать было нельзя, и, хотя его лицо, как всегда, было серьезным и сосредоточенным, но в странных, фиалковых глазах плескалось такое едва сдерживаемое счастье, что его хватило бы на то, чтобы полностью затопить весь дворец. Заметив мага, он не замедлил шаг, и не отпустил руку женщины, но прожег его таким раздраженным, полным гнева взглядом, что Эул невольно отступил подальше к стене. Он не знал, как ему правильно поступить, поэтому торопливо поприветствовал подошедшую колдунью. Но не получил ответа. Холодные карие глаза равнодушно скользнули по нему сверху вниз, после чего она просто отвернулась, видимо, не сочтя нужным проявить хотя бы немного вежливости. Он в немом оцепенении смотрел, как князь открывает перед ней двери своего кабинета, пропуская ее вперед, после чего заходит сам. И только стук двустворчатых дверей привел его в себя, заставив вздрогнуть от неожиданности. Он поспешил сбежать из злополучного коридора, пока князь не решил вернуться, чтобы надавать ему по шее.

И только подходя к конюшням, Эул наконец-то осознал, что его так удивило и насторожило. Колдунья послушно шла за князем, который вел ее так, словно сама не знала дороги. А от стражников маг слышал, что она жила во дворце какое-то время. Его удивило и то, что она не пошла напрямую к Велиславе, хотя именно так она и должна была поступить. Здесь он мог ошибаться, ведь, возможно, колдунья должна была срочно переговорить с князем. И этот разговор не терпел отлагательств. Или же, чувства владыки оказались ответными, но об этом, смущенный ходом своих мыслей, парнишка старался не думать. Он часто встречал эту женщину, и успел хорошо изучить, по крайней мере, внешне. У колдуньи были самые теплые и нежные глаза, которые он когда-нибудь видел. Необычные, влажно сверкающие и бархатные. Они часто наполнялись гневом, яростью и злостью, но в них никогда не было холода. Они были слишком живыми, чтобы позволить льду безразличия и отчуждения поселиться в их бездонных глубинах. И хотя сама колдунья поражала всех своей выдержанность и спокойствием, а выражение ее лица могло сравниться по неподвижности с ликами каменных статуй, ее глаза всегда поражали своим внутренним сиянием.

А сейчас ее взгляд оказал на него такое действие, словно его окатило из кувшина с ледяной водой. И в глубинах глаз не возникла даже крохотное, хотя бы отдаленно напоминающее удивление, чувство. Его учитель был с ней в неплохих отношениях, поэтому она должна была запомнить его, хотя бы немного. Но ее нисколько не тронула случайная встреча, произошедшая только что, хотя она и не могла знать о том, что опальные маги перебрались в Моравву. Все эти мысли безостановочно крутились в его голове, которая едва не взрывалась от напряжения и странного, мерзкого чувства, словно он пропустил что-то важное. Эул торопливо повернул назад к дворцу, чтобы дождаться учителя и поделиться своими подозрениями с ним. И пусть он высмеет его, но он, по крайней мере, успокоится.

— Он еще не закончил свой рассказ, а я уже мчался к кабинету князя, на ходу сзывая стражу. Была вероятность нарваться на серьезные неприятности, если вы на самом деле разговаривали. — Лот криво усмехнулся, заставив ее зло прищуриться, — или увлеченно занимались более интересными занятиями, но я был уверен, что это не ты. Мы с Рамиром выломали двери, которые оказались запертыми. Я думал, что военачальник поседеет раньше времени, столько ужаса было на его лице. К моменту нашего появления, князь, в окровавленной одежде, успешно отбивался от наседающих на него полукровок, а на полу вповалку валялся с десяток трупов. Нам всем крупно повезло, что владыка Мораввы не похож на остальных правителей, полагающихся только на свою стражу. Он — великий воин, и увиденное только подтвердило это.

— Но как во дворец попали остальные твари?

— Мерзавка зашла за спину князя, ведь тебе он, похоже, верит безгранично, и всадила ему в сердце кинжал. Только молниеносная реакция спасла его от смертельного ранения, заставив слегка обернуться. Лезвие прошло в опасной близости, вызвав сильнейшее кровотечение. Его кровь позволила этой мрази вызвать всех остальных, которые поджидали ее призыва, вооруженные до зубов. Хотя, их зубы и сами по себе неплохое оружие, — Лот невольно потер рукой шею, на которую был повязан широкий шелковый платок, — испытал это на своей шкуре. Нам с трудом удалось увести оттуда слабеющего князя, чтобы передать его в руки Лима. Мы перебили всех нападающих тварей, оставив только первую, потому что она так и не сбросила личину. Князь ее не убил, а у нас с Рамиром рука не поднялась, настолько она похожа на тебя. Мы успели вовремя, потому что несостоявшаяся убийца предварительно смазала лезвие кинжала ядом, скорее всего, своим. Целителю удалось очистить кровь князя от этой дряни, отравляющей его, но до конца он еще не оправился. Рана заживает очень плохо, а этот яд, в сочетании с лечебными снадобьями, действует как сильнейший галлюциноген, хотя Лим уверен, что ему удастся поставить его на ноги.

— Она еще жива? — Ясниана не позволила себе думать о том, что только что сказал Лот. Она полностью сконцентрировалась на самом главном, игнорируя последние слова. Ее чувства ничего не изменят, ведь самое худшее уже случилось. — Ты же можешь устроить нам встречу?

— Куда она денется? — Ухмылка вышла злобной. — Сидит в темнице, прикованная заговоренными цепями. Ее настоящие черты стали проявляться со временем, но она все еще твоя полная копия. Но меня пугает не это. Они были уверены, что их план сработает.

— Кто-то из Ордена, скорее всего, люди Ниара, следили за мной, чтобы не допустить моего неожиданного появления в Даншере. А здесь, во дворце, есть тот, кто во всем происходящем прекрасно осведомлен и передает сведения заговорщикам. Кто-то, кто крайне заинтересован в смерти князя.

— Думаешь, искать надо среди самых близких?

— Не уверена, ведь предателем может оказаться кто угодно. Я не встречала советников князя, хотя слышала о том, что он возродил Совет, который после восстания полностью распустил. Но никто из них не обладает реальной властью, а это всегда становилось главной причиной всех предательств. Возможно, искать следует среди многочисленных приближенных, жаждущих вернуть былое могущество. А может, и среди его ближайшего окружения. Предателем может оказаться и Рамир, заинтересованный во власти, и Лим, столько лет служащий во дворце. Кому, как не нам с тобой должно быть прекрасно известно, что маги не слишком то любят подчиняться кому бы то ни было. И Ховар, младший брат князя, и Азария, его сестра, являющиеся прямыми претендентами на княжеский престол.

— Ты шутишь? — Яснина заметила, как дернулся Лот при упоминании последнего имени. Она и сама не верила, что княжна может оказаться замешана в этом деле, ведь знала эту девушку. Но колдунье доводилось встречать людей, которые казались внешне безобидными, словно полевые кузнечики, а в своих душах несли столько злобы и зависти, что с легкостью превращались в чудовищ, любой ценой достигающих заветной цели, устраняя все преграды на своем пути, в том числе, своих родных и близких. Для таких людей не существовало ничего святого и дорогого, кроме желанного. Но странную и неожиданную реакцию мага она не могла не заметить. Похоже, у нее появился прекрасный повод поиздеваться над ним, ведь теперь они явно в одинаковом положении. Если одно имя оказывает такое действие на всегда невозмутимого и ироничного мага, то влип он серьезно…

— Это не в моих правилах, шутить такими вещами, — отрезала колдунья, вызывающе вскидывая подбородок. Она не стала показывать, что заметила минутную слабость мага, чтобы не ставить его в неловкое положение. Пусть тешит себя надеждой, что ему удалось провести всех вокруг.

— Младший княжич вызывает у меня, мягко сказать, презрение, — после секундного молчания признался Лот. Его губы покривились, словно он вспоминал что-то действительно мерзкое и гадкое, свидетелем чего он невольно стал, — он слаб, бесхребетен, да и чего скрывать, жалок. Не так давно князю доложили о том, что его младший брат уехал в охотничий домик за городом, и не вернулся в назначенный срок. Владыка был встревожен этой новостью, потому что все это время на границе было не спокойно. Я присутствовал в тронном зале при этом разговоре, князь взял меня с собой. Мы сломя голову помчались в поместье, а когда ворвались в покои княжича….

Яснина иронично приподняла брови, забавляясь временной заминкой в речи мага. Еще в момент их первой встречи Ховар, младший брат князя, произвел на нее неприятное впечатление сластолюбца. Достаточно было вспомнить его взгляды, которые он беспрерывно бросал на танцовщиц, развлекающих гостей. И пусть их танцы действительно одним своим видом пробуждали желание, ни князь, ни маг не обращали на них внимания. На нее он практически не смотрел, но колдунья видела, что не заинтересовала его как женщина. А когда он заметил отношение брата к ней, то казался искренне удивленным. Неприятно удивленным, стоит отметить.

Поэтому она могла без труда представить, какая картина предстала взглядам князя и мага, ворвавшихся в спальню мужчины.

— Мы нашли его сидящим на ковре перед столом с ужином, который ему подали слуги в покои. Он был в стельку пьян, словно матрос, добравшийся до ближайшего кабака после месячного блуждания по водным просторам. Что-то бормотал невнятным голосом, едва удерживал горизонтальное положение, опираясь спиной на гору подушек, но все равно притягивал к себе для ласк и поцелуев поочередно трех обнаженных девиц.

Лот, которому на своем веку приходилось повидать много подобных зрелищ, не был слишком удивлен. Но чувствовал себя не уверенно, из-за того, что в шаге от него неподвижно замер князь, с каменным выражением на красивом лице, с каким-то отрешенным видом рассматривающий отвратительное в своей мерзкой откровенности зрелище. Первыми нежданных гостей, застывших на пороге роскошной спальни, отделанной красным деревом и позолотой, заметила оставшаяся без внимания смазливая, ярко и умело накрашенная блондинка, на которой из одежды присутствовали только золотые браслеты, украшающие ее тонкие запястья и щиколотки, позванивающие при каждом ее движении. Она как раз отвернулась от мужчины, тискающего попискивающую от притворного негодования другую светловолосую девушку, со злым и оскорбленным выражением на красивом личике, видимо, обиженная и задетая тем, что ее прелестям предпочли другие. Ее большие серые глаза испуганно расширились, а губки округлились от удивления. Испуганный взгляд метнулся от усмехающегося мага к князю. Ее лицо стремительно бледнело от ужаса. Торопливо вскочив с пышного ковра, она схватила первое, что подвернулось под руку, пытаясь хотя бы частично прикрыть свою яркую наготу, дрожа всем телом и склоняясь в глубоком поклоне. Длинные волосы скользнули вниз, закрывая ее лицо, но Лот видел, как оно искажено ужасом и паникой. Княжич недовольно оторвался от занимательного занятия, с трудом поворачивая голову. Его взгляд был затуманен похотью и крепким вином, но при виде брата, стоящего от него в десятке метров, он мгновенно прояснился. Он торопливо отшвырнул от себя девушку, испуганно вскрикнувшую. Блондинка упала, задев обильно заставленный роскошными приборами с изысканными яствами стол, застонав от боли, и замерла, боясь пошевелиться и одним этим вызвать гнев своего повелителя.

— Помоги ей подняться, — голос князя был таким холодным и резким, что Лот не выдержал, переводя на него взгляд. Но лицо мужчины по-прежнему не выражало никаких эмоций, — и извинись перед девушкой за свой недостойный мужчины поступок.

— Что? — Хотя Ховара била нервная дрожь, и он с ужасом смотрел на старшего брата, в его голосе прозвучало недовольство отданным приказом. А в том, что это был приказ, и сейчас князь ждет его немедленного и безропотного исполнения, не приходилось сомневаться. На месте незадачливого сластолюбца, маг бы уже давно поднял их всех, накинул на их обнаженные тела одежду, вручил каждой по персику и с всевозможными почестями и извинениями выпроводил из покоев, потому что слышал ярость, звучащую в голосе владыки. Но княжич оказался не таким догадливым. — Я не собираюсь этого делать. Я — из правящей семьи!

И вот зря он это сказал! И такой гордый и высокомерный вид принял зря! И встал, покачиваясь, чтобы принять вызывающую позу тоже зря! Потому что Лот даже не успел проследить за князем, который в мгновение ока оказался рядом со своим братом, хватая его сзади за воротник кафтана, словно провинившегося щенка. Болезненно вскрикнув от сильного удара, Ховар упал на колени, беспомощно глядя на мужчину, возвышающегося над ним. Лицо князя исказилось от гнева и отвращения.

— Я жду…

Когда княжич попытался что-то жалко вякнуть, выражая протест, его просто ткнули лицом в ковер, словно нашкодившего кутенка. Несколько минут он слабо сопротивлялся, стараясь разжать железную хватку на своей шее, но князь не позволял ему подняться, удерживая в таком положении без видимых усилий. Маг уже готов был вмешаться, потому что слышал полузадушенные хрипы, которые вырывались из горла Ховара, медленно, но верно задыхающегося, когда княжич то-то сипло прокричал. Князь отпустил его, выжидательно приподнимая брови. Блондинки, в ужасе наблюдающие за его действиями, хотели только одного, оказаться как можно дальше от этого места, да и от города, похоже, тоже. Они торопливо и синхронно закивали в ответ на сбивчивые, жалкие и смешные потуги молодого мужчины изобразить достойные извинения, не слушая его лепет, поспешно отступая спинами к дверям. Один короткий взмах рукой — и они наперегонки бросились прочь из покоев, забыв на полу большую часть своей одежды.

— Значит, ты — из правящей семьи? — В ледяном тоне князя прозвучала неприкрытая насмешка и пренебрежение. Он окинул скорчившегося на полу возле его ног мужчину презрительным взглядом. — Минуту назад я не заметил этого. И сейчас тоже не вижу, что крайне прискорбно. Ты — мой брат, это верно. Вот только в данный момент я искренне сожалею об этом прискорбном факте, потому что ты не только позоришь себя, но и пятнаешь грязью весь наш род!

— Тебе-то нечего бояться, — неожиданно зло выкрикнул Ховар, пытаясь подняться, упираясь дрожащими руками в пол, — народ будет боготворить тебя, даже если ты займешься всем этим прямо на центральной площади. Горожане еще будут подсовывать тебе своих дочерей, чтобы ты осчастливил и их своим вниманием. Великий правитель!!!

Лот поморщился, искренне сочувствуя молодому безумцу, с губ которого сорвались такие слова. Но князь даже руки не поднял. Он просто шагнул назад, словно близость младшего брата была ему неприятна.

— Между нами есть одно отличие, Ховар. Я, в отличие от тебя, знаю цену любви. И к женщине, и к семье, и к своему народу, который посчитал меня достойным такого имени…

— К женщине? — Смех, который внезапно начал сотрясать хлипкое тело княжича, можно было назвать безумным, настолько отвратительным и резким он был. Мужчина вскинул на застывшего в ярости брата светлые глаза, в чьих глубинах таилась откровенная издевка. — Уж не к той ли ведьме, которую ты кормил с рук? Вот только она не оценила, похоже, оказанной чести, предпочтя сбежать от тебя. Не говоря уже о том, что она ничего из себя…

Дальнейшие слова перешли в сдавленный и булькающий хрип, потому что князь с потемневшим от гнева и злобы лицом одной рукой схватил его за шею, поднимая так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Ховар молотил в воздухе ногами, беспомощно хватаясь руками за пальцы, стальным капканом сомкнувшиеся на его шее, пытаясь оторвать их от себя и глотнуть спасительного воздуха. Лот стоял позади, поэтому видел лицо князя лишь в огромном зеркале, украшающем всю дальнюю стену, но и отражения ему хватило, чтобы невольно поежиться. Выглядел он поистине страшно…. Маг до этого момента ни разу не видел человека, который бы настолько потерял над собой контроль. Возле глаз вздулись глубокие, четко выраженные синие вены, выдающие его слепую ярость, сами глаза потемнели настолько, что казались практически черными, а губы были искривлены в жесткой и беспощадной усмешке. Маг не хотел навлекать гнев владыки и на себя, но лицо слабо трепыхающегося мужчины уже начинало синеть. Поэтому он тихо приблизился к князю со спины, останавливаясь немного позади.

— Повелитель, он не стоит того, чтобы вы из-за него становились братоубийцей.

Лот видел в отражении, как владыка холодно и цинично усмехнулся, мгновенно разжимая пальцы. Ховар кулем рухнул на пол, жутко кашляя и хрипя, хватаясь за посиневшее горло. Выходит, все это время князь контролировал себя? Маг бросил короткий взгляд на конвульсивно вздрагивающего мужчину, валяющегося на полу, затем потрясенно перевел его на повелителя, который с брезгливой усмешкой следил за тем, как его младший брат старательно дышит ртом, пытаясь вдохнуть хотя бы немного живительного воздуха. В голову внезапно пришла мысль, что он не хотел бы сталкиваться с князем, полностью потерявшим контроль.

— Я не желаю видеть тебя в своем дворце, поэтому ты останешься здесь до тех пор, пока я не сочту приемлемым твое возвращение.

Лот подозревал, что произойдет это очень и очень нескоро. Князь резко отвернулся, широким и решительным шагом направляясь к выходу из покоев. Маг заметил, как княжич открывает рот, чтобы что-то сказать. Лот стремительно приблизился к нему, опускаясь рядом с тяжело и сипло дышащим мужчиной на одно колено, наклоняясь к его уху, чтобы шепотом сказать.

— На вашем месте я бы сотню раз подумал перед тем, чтобы озвучивать свои мысли. Как знать, возможно, они станут последними в вашей не долгой жизни…

После чего легко поднялся и вышел вслед за скрывшимся из вида князем, не обращая внимания на злобный, полный ненависти и унижения взгляд, прожигающий его спину.

— Он слишком труслив, чтобы осмелиться пойти против своего старшего брата…

— На что только не способен человек ради власти, — колдунья тонко улыбнулась, вспоминая передел влияния в магическом обществе, произошедший с приходом к правлению Орденом Рогда. Даже самые слабые маги стремились поучаствовать в безумии, захлестнувшем столицу, стремясь урвать хотя бы маленький, крохотный кусочек от общего пирога. Каждому хотелось занять более достойное место в жизни и в обществе, такое, какое они, по их мнению, заслуживают. — В том числе и на предательство самых близких людей, и на изощренную ложь, и на самое коварное притворство. Мне с самого начала не понравился княжич, но я не решилась подвергнуть его магической проверки, потому что не знала, как на это отреагирует его старший брат. Не знаю, причастен ли Ховар к заговору, но ему наверняка известно гораздо больше, чем он хочет показать. Не говоря уже о том, что он больше всех заинтересован в устранении князя, ведь он — один из его прямых наследников, ведь у повелителя нет детей.

— Но есть сестра, которая унаследует престол в случае непредвиденной гибели правящего князя. Народ очень любит госпожу Азарию, иначе, чем своего правителя, ведь он уже успел получить их безусловную любовь и уважение своими делами и поступками, а ей все это еще предстоит в будущем. Но я сам не раз становился свидетелем того, с каким восхищением ее приветствует народ. А вот младший княжич не снискал у своих подданных такого всеобщего расположения. И если владыку откровенно боготворят, княжну — ценят и любят, то его — не слишком-то жалуют.

— И ты считаешь, что княжна сможет удержать в своих руках такую огромную власть, Лот? Нет, это я могу сказать тебе однозначно. И знаешь, почему я так уверена? Она слишком добра и отзывчива, миролюбива и искренна — хороший правитель не должен быть таким. Как ты думаешь, она сможет подписать смертный приговор невинному человеку, а это подчас бывает просто необходимым, чтобы сохранить порядок в своей стране, и при этом не погубить свою душу? — Яснина пронзительно взглянула на колдуна, невольно опустившего взгляд, словно признавая ее правоту. Лот сдавленно промолчал, а колдунья продолжила. — Она слишком чиста и светла, чтобы брать на душу многочисленные грехи, за которые каждому повелителю еще предстоит ответить в будущем. Конечно, она сможет править с помощью того же Лима и Рамира, да и любого из могущественных магов, способных обеспечить ей не только защиту от происков многочисленных врагов, но и помочь принять нужное и правильное решение. Но не стоит забывать о том, что каждый из нас уже слишком давно не способен похвастаться своей безгрешностью. И все наши советы будут такими же, как наши души и сердца. Мы так давно научились быть жесткими, хладнокровными и равнодушными, что уже просто не способны быть другими. Разве я не права, Лот? Что выберешь ты — покой и мир в своей душе или в управляемой тобой стране?

— Безусловно, второе. Как любой другой…

— Но мы не говорим обо всех, наш разговор сейчас об Азарии. Я искренне симпатизирую сестре князя, потому что ей невозможно не восхищаться, так же, как нельзя и не любить, но я прекрасно понимаю, что она не потянет такую ношу. Рано или поздно, но придет более сильный соперник, стремящийся любой ценой заполучить власть, который уберёт ее со своего пути. И, возможно, тогда и настанет час Ховара…

— Ты хочешь сказать, что кто-то более могущественный стоит за спиной княжича? Кто-то, кто кровно заинтересован в том, чтобы на престол Мораввы взошел испорченный, слабый, легко внушаемый и ведомый мальчишка, через которого можно будет без лишних проблем и хлопот управлять страной, при этом оставаясь в тени?

Лот задумался. По мрачному выражению его лица было заметно, что подобная мысль до этого не приходила ему в голову. Его знакомство с княжичем произошло ни при самых благоприятных обстоятельствах, поэтому он привык не считаться с ним, ясно понимая, что он собой представляет в реальности. И его мнение вряд ли было ошибочным, ведь колдун уже давно научился играть в сложные придворные игры, всегда переполненные многочисленными интригами. Он превосходно разбирался в людях, поэтому в его оценке Яснина нисколько не сомневалась. Просто он отнесся к ситуации однобоко, рассматривая княжича только с одной стороны — как возможного претендента на трон, который он жаждет захватить самостоятельно. Да, в этом у него не было ни малейшего шанса, потому что на подобное Ховару не хватило бы ни ума, ни сил, ни мужества. А вот чтобы сыграть роль пешки в чужой хитроумной игре — вполне. И сейчас Лот начинал понимать это, признавая ее идею не лишенной смысла. Скорее, наоборот, самой правильной.

— Князь изолировал младшего брата от дворца, посадив его под арест в загородном имении. И когда я говорю под арест, я имею ввиду превосходно обученную стражу, неусыпно охраняющую его день и ночь, и одного из магов, пришедших со мной. Я полностью доверяю ему, поэтому у княжича не будет ни малейшего шанса продолжить участие в заговоре. Стража получила строгий приказ не пропускать никого на территорию поместья, и не позволять Ховару покидать пределы дома.

— Прекрасно, — Яснина коротко улыбнулась уголками губ, — если мы обсудили все, что ты хотел…

— Велислава нетерпеливо ждет твоего возвращения, — понятливо усмехнулся Лот. В его светлых глазах загорелись коварные и хитроватые искорки, придающие ему плутоватый и неотразимый вид, который заставлял половину ведьм в Ордене сходить с ума по нахальному колдуну. Не стоило забывать, что этому не мало способствовала харизма, особая и мягкая, словно обволакивающая беспечную жертву его обаяния. — Я восхищен ее выдержкой и мужеством. Общение с тобой не прошло для нее даром. Я помнил ее смешливой, но легко ранимой и довольно слабой девчонкой, остро переживающей любую критику и собственные неудачи. А сейчас она выросла, не только физически, превратившись в привлекательную женщину, но и морально.

— Она всегда была такой, Лот. Просто это нужно было научиться замечать. А наш расчудесный Орден не стремится извлекать самородки из кучи пустой породы.

— Верно, это всегда было твоей прерогативой. Идем, я отведу тебя к ней. Хотя, должен тебя предупредить, тебя ожидает небольшой сюрприз. Не могу сказать, понравится он тебе или нет…

Лот широко улыбнулся, галантно протягивая ей руку с шутовским поклоном. Колдунье не осталось ничего другого, кроме как принять ее, ведь она прекрасно понимала, что из него теперь и слова не выбьешь. Эта особенность так же являлась его отличительной чертой, которая, надо признать, всегда крайне ее раздражала. На ее многочисленные и частые вопросы об этой странности, Лот неизменно отвечал, что недоговаривает до конца только потому, что позволяет человеку самому сделать выводы. Он всегда считает нужным только предупредить, а не навязывать свое мнение, предоставляя шанс разобраться во всем без его непосредственного участия. Досадливо поморщившись, Яснина сжала холодные пальцы в своих, ощущая привычную неприятную дрожь, прокатывающуюся по телу от активации вспыхнувшего перед ними перехода. Через пару секунд они уже стояли посреди одной из многочисленных галерей, перед широкой, богато украшенной дверью.

— Еще одна прерогатива верности, — Лот хитро подмигнул ей и обвел рукой скрытые под слоем нежно-сиреневого шелка стены, расшитые золотой нитью и мелкими речными жемчужинами. С позолоченных балок потолка спускались на тонких цепях щедро инкрустированные драгоценными камнями масляные лампы, в горючую основу которых слуги добавляли редкие эфирные масла, судя по тонким ароматам, витающим в воздухе. Небольшие настенные фонтанчики нежно перешептывались между собой, роняя в чаши в виде раковин струи подкрашенной воды. — Я, признаться, довольно долго привыкал к невообразимой роскоши дворца князя. А мой ученик до сих пор порой с трудом поднимает челюсть с пола, когда попадает в чьи-нибудь покои. Я невольно вспоминаю рассуждения Совета и магов из Ордена, которые искренне считают, что местный правитель внешним богатством и изяществом дворца пытает обвести их вокруг пальца, пуская пыль в глаза созданием видимости несуществующего благосостояния.

— Похоже, мы все довольно сильно ошибались в нем.

— Все? — На тонких губах быстро повернувшегося к ней мужчины, мгновенно оторвавшегося от изучения окружающей их обстановки, медленно появилась хитрая улыбка, изменившая выражение лица, сделав его крайне заинтересованным и внимательным. — И ты в том числе?

— Я так же, как и ты, могла судить о князе только исходя из многочисленных слухов и домыслов, гуляющих по столице, — ловко извернулась Яснина, уходя от сути вопроса.

— Знаешь, я — не Рогд…

— Знаю…

Широкая дверь внезапно бесшумно открылась, заставив их резко обернуться, отрывая друг от друга внимательные, немного настороженные и напряженные взгляды. Лот так и замер с открытым ртом, начав фразу и не закончив ее. Колдунья же со смешанными чувствами наблюдала за военачальником князя, выходившим из покоев. Заметив их, он замер, глядя на них округлившимися от удивления глазами. Сначала на его лице отразился гнев и волнение, но затем, когда он бросил быстрый изучающий взгляд на мага, лукаво усмехающегося, их сменило смятение и искреннее смущение. Яснина высоко приподняв бровь, наблюдала за тем, как на высоких, четко очерченных и немного резких скулах, придающих лицу мужчины хищное выражение, стремительно разгорается яркий румянец.

— Сюрприз, — хмыкнул ей на ухо незаметно подошедший совсем близко маг, глазами указывая на крайне смущенного, словно пойманного на месте преступления военачальника, который, похоже, был готов провалиться сквозь устланный пышными коврами пол, только чтобы не стоять перед ними сейчас. Колдунья попыталась поймать его взгляд, но мужчина смотрел куда угодно, но только не на нее, старательно игнорируя ее попытки.

— Да что происходит, демоны вас всех раздери? — Не выдержав, зло поинтересовалась Яснина, неосознанно повышая голос, что всегда случалось с ней в минуты сильного раздражения.

Спустя мгновение дверь широко открылась, и из нее вихрем выскочила черноволосая девушка, которая практически сразу врезалась в помеху на своем пути в виде замершего мужчины, вскрикнув при этом от неожиданности. Колдунья в полном изумлении наблюдала за тем, как отмерший Рамир, переставший изображать застуканного за каким-то неприличным делом, быстро обернулся, подхватывая не удержавшуюся на ногах Велиславу, которая, даже падая, не отводила от нее широко распахнутых, сияющих мягким светом карих глаз.

— Яснина, — счастливо выдохнула она, поставленная на ноги. Рамир осторожно и нежно придерживал ее за талию, словно оберегая от повторного возможного падения. Глядя на его руку, которая обвивала тонкую талию девушки довольно властно и собственнически, колдунья открыла, а затем, передумав, закрыла рот. Ее глаза недобро прищурились, превращаясь в узкие щелочки. Заметив, как меняется выражение ее лица, Велислава сдавленно пискнула и с испуганным и в то же время виноватым видом поспешила убрать наглую конечность подальше от себя, чем вызвала удивленный взгляд у ее обладателя. Рядом с колдуньей весело хохотнул маг.

— Советую тебе бежать: быстро и как можно дальше…

— Яснина, это не то, что ты думаешь, — скороговоркой выпалила Велислава, на всякий случай прикрывая собой оторопевшего мужчину, возвышающегося над ней больше, чем на голову.

— Меня не было несколько недель, — выдохнула колдунья, пытаясь взять себя в руки и успокоиться, — а этот… Этот… — Она замолчала, не способная в данный момент придумать для военачальника подходящего эпитета, который отличался бы цензурностью и пристойностью.

— Почти полтора месяца, — быстренько поправила ее девушка, — я считала!

Яснина перевела медленно светлеющий взгляд на нее, улыбаясь. Рамир, продолжающий изображать памятник самому себе, был окончательно забыт. Заметив произошедшую в ней перемену, Велислава с счастливым и громким визгом бросилась к ней, сжимая в яростных объятиях. Колдунья обняла ее в ответ, осторожно касаясь рукой гладких, словно шелк, волос. Довольно вздохнув, девушка прижалась теплой щекой к ее щеке, продолжая обнимать ее.

— Я так сильно скучала по тебе, — тихо выдохнула она ей на ухо.

Лот поманил застывшего мужчину, который со смешанными чувствами следил за ними, отступая назад и призывая его следовать за собой. После секундного колебания Рамир склонил голову в легком поклоне и неохотно повернулся к ним спиной, быстро направляясь прочь по широкому коридору. Яснина провожала его задумчивым взглядом поверх плеча Велиславы, которая все еще радостно прижималась к ней, уткнувшись носом ей в шею.

— Наверное, нам не стоит и дальше стоять здесь, привлекая к себе ненужное внимание.

Вместо ответа девушка выпрямилась, весело смеясь.

— Тебя до сих пор тревожит то, что кто-то может стать невольным свидетелем твоей секундной слабости?

— В этом дворце, как мне кажется, уже не осталось ни единой живой души, которая не была бы в этом осведомлена. Не проходит и минуты моего пребывания здесь без того, чтобы не случилось что-то из ряда вон выходящее, постоянно ставящее под угрозу мою репутацию жестокой и беспощадной ведьмы.

В ее голосе звучала неприкрытая ирония, но это скорее была насмешка над собой, нежели над выдвинутым только что предположением девушки. Столько лет ей удавалось удерживать хрупкое равновесие между двумя живущими в ней сущностями: человека и фейхара, найдя хрупкий баланс между ними, позволяющий ей оставаться сильной и могущественной колдуньей. Конечно, ей пришлось многим пожертвовать, вычеркнуть из своей жизни то, что для других людей и магов являлось естественным и необходимым. Она и сама не заметила, как этих жертв в ее долгой жизни становится все больше. Они медленно, минуту за минутой, час за часом, день за днем, неделя за неделей крали у нее самое ценное и дорогое, оставляя от нее настоящей только физическую оболочку, не тронутую ни силой, ни временем. Да, ее внешность нисколько не изменилась за эти трудные, полные борьбы, годы, но что осталось от нее внутри? Что стало с ее душой? Яснина с трудом могла вспомнить себя хотя бы пять лет назад. Она забыла, какой была раньше, ведь ее истинная суть медленно уходила в небытие, скованная, зажатая в стальные тиски жестких рамок. Если долгое время не пользоваться какой-либо важной частью тела, она атрофируется, теряет свою силу и выносливость, становясь бесполезной, а потом и вовсе отмирает, если не пытаться ее излечить.

Тоже случилось и с ее душой: как часто колдунья позволяла себе заглядывать в свое собственное сознание и следовать его зову? Разве она разрешила хотя бы раз одержать верх зову своего сердца? Она сама заковала все чувства и инстинкты, живущие в ее душе, в нерушимые оковы, чтобы не позволить ни одной из сущностей одержать победу, ведь она не знала, сможет ли жить после того, как избавится от одной из них. Постоянная ложь и притворство сделали свое дело. Она надеялась, что смогла остановиться и сделать правильный выбор. Как справедливо заметила проницательная Сиара, которой было открыто намного больше, чем обычным магам, она все эти годы не жила, а лишь создавала иллюзию жизни. Ее быстротечные и короткие отношения с Рогдом были ничем иным, как отчаянной попыткой уцепиться за подаренный судьбой шанс, который мог помочь ей вновь почувствовать вкус полноценной жизни. Но и они не оправдали возложенных на них надежд, оставляя ее холодной, словно лед.

А в этом дворце все жили яркой и насыщенной жизнью, полной настоящих и сильных чувств. Здесь каждый камень дышал тем, к чему она так стремилась. Она была слишком честна с собой, чтобы не признать то, что Даншер притягивал ее со страшной и искушающей силой, противостоять которой она не могла, да и не хотела.

— Прости, — на глазах Велиславы выступили слезы искреннего раскаяния. Видимо, ее длительное молчание она истолковала не верно, решив, что колдунья злится на нее из-за того, что вынуждена сейчас находиться здесь, — это я во всем виновата.

— Ты виновата только в том, что так и не избавилась от своей привычки всегда опрометчиво поступать, не задумываясь о последствиях. Но желание прикрепить тебе вместо ушей сигнальные маячки все еще никуда не делось…

— Мы с княжной поспорили по этому поводу: она считала, что ты превратишь меня в какого-нибудь мелкого зверька и запрешь в клетку, чтобы я всегда была у тебя на виду.

— А ты?

— До последнего наивно верила, что отделаюсь легким испугом.

— Не выйдет, — честно предупредила грустно улыбающуюся девушку Яснина.

— Знаешь, я осознала все свои ошибки, но цена этого понимания оказалась непомерно высокой для меня, — плечи Велиславы поникли, а сама она как-то сжалась. Казалось, что высокая и тонкая, гибкая, как тростник девушка даже стала меньше ростом. Ее задорно поблескивающие карие глаза с золотистыми искорками поблекли, радость и веселье полностью исчезли из бархатистых теплых глубин, уступая место изматывающей печали, тоске и хронической усталости, которую она умело скрывала до этого. Красивая, яркая и жизнерадостная Велислава на ее глазах превращалась в изможденную, настрадавшуюся на долгие годы вперед и так и не смирившуюся с произошедшей в ней переменой женщину, даже выглядевшую сейчас на много лет старше…

Колдунья мягко подтолкнула сникшую, не сопротивляющуюся девушку вперед, заставив переступить порог комнаты и войти внутрь. Велислава покорно подчинилась, но сразу остановилась, едва она сняла руки с ее плеч, словно механическая кукла, у которой закончился завод. Яснина на мгновение отвернулась, чтобы закрыть за своей спиной дверь и позволить себе маленькую передышку. Крепко зажмурившись, она едва заметно вздохнула и медленно выдохнула через рот, чтобы немного успокоиться и взять себя в руки. Им предстоял долгий и тяжелый разговор, к которому нельзя было подготовиться заранее.

— Едва я пришла в себя, как сразу почувствовала это странное и болезненное чувство. У меня ничего не болело, хотя я прекрасно помнила, какую сильную, практически невыносимую боль ощущала накануне. Каждый сустав моего тела словно выкручивался против своей оси, казалось, что даже кости не выдерживают напряжения и ломаются. Даже воздух обжигал, словно раскаленная лава, касаясь измученной кожи… Мне впервые было так страшно… Последнее, что я запомнила — это странный гул, раздающийся в той проклятой пещере, словно потолок готов был вот-вот рухнуть на голову мне и моим мучителям. Я молилась, чтобы так и случилось… Потом темноту расколола яркая вспышка от какого-то проклятия, ослепившая меня, и пришла боль, терзающая, пытающая, неестественная. Я решила, что умерла… А утром проснулась…

Тьма кружила ее в гигантском круговороте, то глубоко затягивая в свою бездонную пропасть, то милостиво, словно играя, выталкивая на поверхность и позволяя почувствовать все то, что в этот момент чувствовало ее тело. А ведь она всего лишь хотела быть полезной Ордену, в идеалы которого свято верила, неукоснительно следуя им. Она мечтала проявить себя, обратить на себя внимание, заставить остальных магов признать, что она достойна занимать определенное место в этой заведенной системе.

Еще в годы ученичества она сбегала в лес или на реку, чтобы без помех часами предаваться сладким и упоительным мечтам о том, как она закончит обучение, подтвердит свой статус колдуньи и начнет быстрый путь восхождения. Она была совсем юной и наивной, раз считала, что это будет так просто, как в ее детских мечтах. Годы обучения не превратились для нее в пытку или тяжелое испытание, как для многих других. В столице все маги всегда на виду, их ученики постоянно общаются друг с другом, чтобы хотя бы как-то поддерживать свои силы, не позволить себе угаснуть и зачахнуть от глубокой тоски по дому и родным. Не часто наставники баловали детей, поступивших на обучение, такими щедрыми подарками, как разрешением навестить семью, а иногда этого не случалось никогда за все время, что дети познавали магические премудрости. Ей повезло, верно, но не потому, что ее наставник отличался сердечной добротой, вовсе нет. Скорее наоборот, ему было глубоко наплевать на вверенных ему детей. С ними занимались его слуги, которые зачастую приходились ему бывшими учениками, прошедшими своеобразную школу, которая была совершенно не востребована в столице, где могли прекрасно устроиться в жизни только сильнейшие маги. Когда Велислава была ребенком, это не тревожило ее, ведь ей позволяли делать все, что ей приходило в голову. Никто не сдерживал ее, не ущемлял свободу. Всем было глубоко все равно, чем занимается ребенок, что позволяло ей жить в прекрасных и радужных мечтах.

Впервые она увидела Яснину уже взрослой, незадолго до дня испытаний, которые проводились ежегодно в середине августа, позволяя отделить обучившихся магическим премудростям от тех, кому еще предстояло в дальнейшем продолжать их постигать. Она, вместе с другими учениками наставника, пришла понаблюдать за кипящей на огромном поле работой. Сотни людей и магов были заняты приготовлениями. В воздухе звенели громкие крики, брань, злобные переругивания, звон молотов о наковальни, звуки взрывов от неудавшихся заклинаний. Они восхищенно наблюдали за воздвижением всевозможных хитроумных сооружений, с которыми им еще предстояло потягаться в будущем, когда внимательная Велислава рассмотрела неподалеку невысокую, изящную женщину, облаченную в вызывающе открытое и облегающее ее фигуру платье, которое позволяло всем желающим убедиться в том, что облаченная в него женщина великолепна и роскошна. Она смотрела на нее, замерев от восхищения. В сверкающих медными искорками волосах, собранных в высокую прическу, поблескивали изумруды, оправленные в золото. Камни сверкали на ее изящной, красиво очерченной шее, подчеркнутой высоким воротником-стойкой, на тонких запястьях и пальцах, увенчанных острыми ногтями. Она склонила голову на бок, критически осматривая замысловатую конструкцию, над которой безрезультатно уже несколько часов билась четверка магов. Словно устав от долгого ожидания, женщина раздраженно поморщилась и сделала едва заметное движение рукой. Маги быстро отшатнулись от пришедших в движение по собственному почину деталей, которые всего за пару минут сошлись и приняли нужный вид. Рыжеволосый маг повернулся в ее сторону, смеясь, хотя остальные скривились, словно были недовольны вмешательством колдуньи.

— Почему бы и тебе не взять парочку учеников, а, Яснина?

Женщина медленно повернула голову в сторону приближающегося мага, позволяя Велиславе лучше рассмотреть ее лицо. Выражение карих глаз заставило ее невольно вздрогнуть и отшатнуться. Судя по ехидной улыбке на ее губах, колдунья прекрасно знала, какое впечатление производит на окружающих.

— Пожалей детишек, Харн. После обучения у меня вы получите не магов, а заикающихся параноиков с извечной манией преследования…

Маги уходили все дальше, голоса постепенно становились все тише, пока их полностью не заглушила какофония других звуков, но Велислава все никак не могла отвести взгляд, продолжая смотреть вслед странной колдунье. Она никогда прежде не встречала никого, кто был бы похож на нее…

А на испытании практически сразу поймала на себе взгляд увиденной ранее чародейки, только на этот раз он не был таким холодным и пугающим. Женщина скорее изучала ее с легким оттенком снисхождения и интереса. Велислава нервничала и сильно злилась на себя за собственную слабость, а колдунья словно чувствовала это. И именно она помогла ей преодолеть последнее испытание, с которым девушка не смогла бы справиться в одиночку, ведь она впервые слышала о доставшемся ей монстре, а его еще и предстояло уничтожить. Юная ведьма чувствовала, что внезапно снизошедшее на нее озарение не что иное, как банальная подсказка. Колдунья стояла немного в стороне от остальной группы магов, которые и проводили отбор. Велислава впилась в нее изумленным и испуганным взглядом, ведь то, что делала женщина мало того, что было незаконным на подобных испытаниях, так еще и относилось к категории невероятного. Но колдунья даже бровью не повела в ответ на ее взгляд, продолжая равнодушно следить за жалкими попытками еще троих испытуемых одолеть жутковатого вида противников. Ведьма смешалась, не зная, как поступить. Она все еще колебалась, когда насмешливый голос сообщил ей о том, что на нее стали обращать ненужное внимание, и если она еще хотя бы на минуту потянет время, то просто вылетит с поля, с треском провалившись. И это подействовало, послужив толчком. Велислава с дотошной точностью выполнила все инструкции, которые четко и ясно озвучивал в ее голове все тот же голос, применив неизвестное ей заклятие и победив странное существо неопределенной формы, доставшееся ей в качестве счастливого билета в прекрасное, как она надеялась, будущее.

Она все еще приходила в себя, невидяще глядя на расплывающуюся по зеленой траве огромную кляксу, оставшуюся от монстра, когда словно сквозь пелену услышала недоверчивый и удивленный голос кого-то из магов.

— Надо же, Рей, кто-то из твоих учеников все же смог пройти испытания…

Ее наставник, который был все это время занят беседой с какой-то привлекательной ведьмой, изумленно оглянулся через плечо. Увидев ее, он подавился собственным ответом…

Никто так и не узнал, что произошло на самом деле. Велислава с трудом нашла колдунью, которая уже собиралась уходить. Яснина не горела желанием заводить с ней знакомство, а вот сама ведьма страстно мечтала об этом, еще не до конца понимая, кто недавно помог ей. Она много слышала о странной колдунье, которой жутко завидовал ее наставник, чья незаконная практика накрылась медным тазом. Он постоянно сетовал на то, что коварная и дальновидная ведьма так ловко обставляет свои дела, что даже Орден не может ни к чему придраться, хотя прекрасно знает о том, чем на самом деле она занимается.

Можно сказать, Велислава сыграла роль рыбы-прилипалы, намертво прицепившись к колдунье, которая предпринимала довольно вялые попытки избавиться от неугомонной девчонки, вскоре махнув рукой на это занятие. Это были самые счастливые годы в жизни Велиславы, ведь она не только вступила в ряды Ордена, но и проходила обучение, правда, весьма своеобразное, у одной из лучших колдуний страны. И ее жизнь могла в скором стать такой, как она мечтала…

Если бы не то проклятое письмо, в котором ей поручили немедленно отбыть в Пограничье. Еще не изжив до конца юношеский максимализм, и не растеряв азарта, Велислава сломя голову кинулась исполнять приказ самого Главы Ордена. Но уже в Даншере ее стали одолевать смутные сомнения. Конечно, ей жутко льстило, что из многочисленных магов выбрали именно ее, но с другой стороны, она всегда трезво и ясно оценивала свои магические способности. И они были не так уж и велики, чтобы избрать ее из сотен других и отправить геройствовать в одиночку…

Вот только с осознанием этого она сильно опоздала, до последнего не позволяя и тени сомнения лечь на Орден и мага, по чьему прямому приказу она прибыла в приграничный город. А затем стало слишком поздно… Она даже не успела понять, что произошло, когда ее банально усыпили… После этого была только тьма, страх, острыми клыками вонзающийся в ее душу и жуткая боль, терзающая все измученное тело, которые остервенело накидывались на нее, стоило ей хотя бы на мгновение вернуться в сознание…

А затем, словно после кошмарного и очень правдоподобного сна, она проснулась прекрасным утром. Она чувствовала себя чудесно отдохнувшей и полной сил. Велислава с искренним недоумением осматривалась по сторонам, поражаясь окружающей ее роскоши и небывалому богатству. Она словно попала в чудесную сказку. С безрадостным для нее концом.

Чувство потери и пустоты внутри, где-то в районе сердца, нахлынуло резко и внезапно, с силой обрушиваясь на нее, словно огромная волна на неуверенного в себе пловца. Она выбралась из плена роскошного ложа, прижимая руку к груди и пытаясь вспомнить, что же произошло накануне. По привычке, выработанной годами, девушка попыталась призвать свою одежду, которую обычно небрежно сбрасывала каждый вечер на стул, но ничего не произошло. Паника нарастала, но Велислава нашла вполне разумное объяснение своему поражению. В огромной спальне, заполненной великолепной и изысканной мебелью, изящными предметами декора и многочисленными цветущими карликовыми деревцами в мраморных кадках, не было ничего, что хотя бы отдаленно могло напоминать ее платье: такое же вызывающее и откровенное, как и у Яснины. Она не смогла отказать себе в удовольствии позаимствовать у колдуньи и эту странную тягу к подобной одежде, которая впоследствии превратилась в привычку, и без нее уже нельзя было обойтись.

На ней был одет странного покроя наряд из тончайшего шелка, отдаленно напоминающий ночную сорочку и одетый сверху кружевной халат без рукавов, застегнутый на талии на пару перламутровых пуговичек. Но в этом виде она не могла выйти из покоев, тем более, она даже представления не имела, где находится. Велислава попыталась преобразовать свой наряд во что-то более подходящее данному случаю, но вновь ее старания закончились ничем. Затем была попытка зажечь свечи в золотом подсвечнике… Метания между растениями и изящными безделушками, которые она безрезультатно пробовала изменить. Ничего не происходило…

Старый маг, зашедший проверить свою пациентку, нашел ее возле окна, судорожно вцепившуюся тонкими пальцами в отделанную росписью и резьбой раму. Девушка невидящими глазами смотрела куда-то сквозь стекло, не реагируя на попытки дозваться до нее. Практически неделю Велислава не могла прийти в себя от испытанного шока, когда поняла, что магии в ее крови больше нет.

Позже пришли и воспоминания о случившемся. Наверно, если бы не помощь и горячая поддержка совершенно незнакомых ей людей, Велислава просто не перенесла бы еще одно испытание, наложив на себя руки. Она была страшно зла и обижена на Яснину, которая бросила ее одну, в чужой стране, позволив погрязнуть в своих страданиях. Лишь спустя какое-то время она осознала, что напрасно сомневалась в колдунье, ведь она никогда не совершала необдуманных поступков, в отличие от нее самой. Яснина была пропитана колдовством насквозь: сила была постоянной и неотъемлемой ее частью, проявляясь в словах, жестах, действиях и решениях. Она вся была этой древней и могущественной магией, которая мучила бы ее еще больше, напоминая о том, чего она теперь сама была окончательно лишена…

— Я не готова вернуться домой, — после долгого молчания, наконец призналась Велислава. Она заставила себя разжать судорожно сведенные пальцы, которые мертвой хваткой вцепились в расшитое замысловатыми узорами покрывало на огромной постели. Девушка сидела на краешке, стараясь смотреть прямо перед собой и не поднимать глаз на колдунью, стоящую немного в стороне, у окна. Ее силуэт на фоне бархатных драпировок, сдвинутых на ночь, был едва заметен. Она все равно не видела ее лица в сгустившейся темноте, но прекрасно помнила о том, что сама Яснина превосходно видит ночью также ясно, как и днем. И вновь она была бесконечно благодарна ей — за все время ее рассказа со стороны окна не донеслось ни звука. Колдунья отличалась тем, что умела не только слушать, но и не перебивать. Она всегда улавливала настроение и эмоции людей, тактично не вступая в разговоры тогда, когда человек хотел высказать все, что накопилось в его душе. Велислава множество раз убеждалась в том, что только ей может без смущения рассказывать самые тайные свои мысли, не боясь при этом остаться не понятой. Вот и сейчас Яснина просто слушала ее рассказ, не перебивая, никак не выражая свои чувства, не позволяя даже догадаться о том, что происходит у нее внутри. Она словно знала, что юной ведьме нужно высказаться, произнести эти страшные слова вслух. И предоставила ей возможность озвучить все, что она хотела, словно понимала, что после этого они утратят свою сокрушительную власть над ее мыслями и чувствами. Она не сочувствовала ей, нет, колдунья принимала все то, о чем Велислава боялась рассказать хотя бы кому-то. Но бывшая ведьма знала, как сильно сказанное влияет на ее наставницу: Рамир, после долгого и неловкого молчания, рассказал ей о том, что Яснина сделала для ее спасения. Все, ничего не скрывая от нее, в том числе и об убийствах, совершенных ею. В то мгновение Велиславе даже дышать стало легче, а на губах впервые появилось легкое подобие улыбки. Ее мучители умерли страшной смертью, все до одного, перестав омрачать мир, в котором продолжала жить она. Больше в воздухе не разносилось их гнилое и смрадное дыхание, что чудилось ей по ночам в кошмарных снах… Теперь ей нечего было страшиться…

— У нас его больше нет, — неожиданный ответ колдуньи на давно заданный вопрос заставил ее резко вскочить. Она задыхалась от волнения, охватившего ее. Велислава знала, насколько дорог ее наставнице большой и красивый дом в столице. Она, не привязанная больше ни к чему, почему — то фанатично была предана причудливо сложенным камням. Но эта странная любовь и привязанность никогда не вызывала у ведьмы насмешек или иронии, она всегда чувствовала и понимала, насколько важен этот дом для Яснины, превратившей его в свой своеобразный оплот.

— Но почему? — Простонала она, отчаявшись что-то понять.

— Я долгие годы мешала слишком многим, как раз тем, кто сейчас постепенно приходит к власти. Они хотят избавиться от меня, или обезопаситься от любых моих действий, поэтому и поставили перед простым и однозначным фактом, я остаюсь в столице только в том случае, если приму все условия Рогда, которые он посчитает нужным мне поставить. Как ты уже догадалась, я предпочла второй вариант, которого, впрочем, мне никто не предлагал. Так как мой поспешный отъезд является ничем иным, как позорным бегством, думаю, от нашего дома уже мало что осталось…

— А Сиара? Как же она?

— Отказалась вернуться назад, в свой родной лес, хотя я ей это предлагала. Она хотела отправиться со мной, но одновременно покинуть столицу мы не могли, потому что за мной следила к тому времени добрая половина Ордена. Пришлось прибегнуть к небольшой хитрости, чтобы спокойно покинуть столицу. Сиара — чрезвычайно талантливая малышка, поэтому она без труда обвела магов вокруг пальца, притворяясь мной.

— Значит, мои подозрения оказались верными, и Орден предал короля и народ?

— Это слишком сильно сказано, милая. Глава Ордена просто выбрал лучший вариант для себя и своих последователей, приняв условия игры новых сильных игроков.

— Но ты…

— Меня пытался убить Ниар, а для Рогда это стало отличной возможностью дать мне шанс одуматься и осознать, что другого выбора, кроме как покориться ему, у меня нет…

— Но ведь он любит тебя…

— Маги не умеют прощать, — ее голос прозвучал слишком холодно и жестко, хотя она и не хотела этого, — и он не смог забыть того, что был отвергнут. И кем? Молодой и неопытной ведьмой, слишком наглой и самоуверенной, дерзкой и неуправляемой… В то время я была в столице никем, пустым местом, а посмела замахнуться на самого сильного колдуна… Это чувство, живущее так долго в его душе, если она, конечно, у него есть, не что иное, как одержимость. Он жаждет вернуть меня, но сам не знает, зачем ему это нужно…

— Может, попросимся к княжеской семье на постой? Или сделаем вид, что забыли о том, что просто гостим у них во дворце и останемся? — Наигранно веселым голосом спросила Велислава, и, хотя улыбка появилась на ее губах, она затронула только ее лицо, не отразившись в испуганном и измученном взгляде.

— Судя по тому, что я недавно видела, кое-кто в этом дворце должен умолять тебя остаться, — хмыкнула колдунья. Она постаралась скрыть улыбку, чтобы не смущать и без того покрасневшую и сбитую с толка девушку. Она не имела ничего против военачальника князя, потому что имела возможность убедить в его порядочности, мужестве, честности и благородстве. Союз Велиславы с Рамиром мог окончательно привести в чувство потерянную и все еще остро переживающую случившееся бывшую колдунью. В Моравве, в стенах этого дворца у нее будет прекрасная возможность со временем научиться жить без магии. Ведь многочисленные услужливые слуги выполняли любую прихоть и пожелание своих хозяев, зачастую даже предупреждая возникающие у них желания. Маги привыкали к силе, становились зависимыми от нее. Но какая разница, каким образом разгорелось пламя в камине — от брошенного на приготовленные дрова магического сгустка огня или от руки человека, который с помощью подручных средств развел его? Важным было то, что оно пылало и согревало, прогоняя все дурные и ненужные мысли о том, что сам ты больше не способен сделать этого так, как делал каждый вечер долгие годы…

— Ты против?

— Это твоя жизнь, Велислава, поэтому только ты вольна принимать решения, будь они правильными или безумными.

— Как показала практика, это не приносит мне ничего, кроме страданий…

Яснина стремительно преодолела разделяющее их расстояние, останавливаясь напротив опустившей голову девушки. Обхватив руками ее поникшие плечи, она с силой встряхнула ее, заставив изумленно вскинуть голову.

— Прекрати думать о том, что ты сделала в прошлом. Это время минуло безвозвратно, поэтому осознание собственных ошибок ничего не даст тебе, кроме головной боли… Прошлое не стоит возвращать к жизни или пытаться его изменить, о нем нужно просто забыть… А Рамир может помочь тебе сделать это.

— Тогда почему твое прошлое все еще с тобой?

— У нас вечер душевных откровений? — Криво улыбнувшись, поинтересовалась Яснина, заставив девушку вспыхнуть от смущения, заливаясь ярким и горячим румянцем до ушей. — Я не могу избавиться от того, что живет во мне, Велислава. Как бы я не сожалела об этом, в моем случае прошлое — это так же и мое будущее… Я долгие годы пыталась изменить это, сбегая от него, но с каждым днем оказываюсь все ближе и ближе к тонкой грани, разделяющей их.

— Это связано с твоей силой?

— Да… Я бы с радостью изменила свою судьбу, вернувшись в тот день, когда меня забрали из семьи. Возможно, только возможно, я бы смогла это сделать. Но зачем?

— Но ведь твое прошлое изменилось бы…

— Только неизвестно, в какую сторону. Учитель преследовал свои корыстные цели, когда воспитывал меня, но именно его школа позволила мне не только выжить, но и добиться всего, что я хотела. А что было бы, не появись он в той деревне, где я родилась? Он мог не купить меня у моих родителей, и тогда, возможно, они просто избавились бы от ненужного им ребенка, или всю жизнь держали взаперти, где-нибудь в темном подвале, подальше от остальных, нормальных детей…

— Ты… ты никогда не рассказывала об этом. Я… даже не представляла…

— Что моя семья не просто отреклась от меня, а продала за золото? О таком как-то не хочется вспоминать, поверь мне…

— Ты не пыталась найти их?

— Зачем? Чтобы пробудить уснувшую совесть? Это смешно, Велислава. Что бы я увидела в глазах тех, кто подарил мне жизнь, а после выбросил, словно ненужную вещь?

— И ты не хотела мести?

— Учитель предлагал нам такую возможность. Многие из его учеников согласились. Они возвращались туда, где родились, чтобы оставить после своего ухода пепелище от некогда родного дома, политое кровью тех, кто предал их. Но я не согласилась пойти на это. Чем я была бы лучше их, отказавшихся ради денег от собственного дитя, передавших крошечного ребенка в руки мага, который мог оказаться безумцем или извращенцем, если бы вернулась и заставила заплатить за сотворенное зло? Зло нельзя победить другим злом…

— Но ты заставила сполна заплатить тех, кто причинил его мне…

— Тебе после этого стало спокойнее. В моей же душе после смертей этих, уже чужих мне людей, мир не наступил бы никогда. Ну, а попроситься на постой к княжеской семье — отличное предложение. Тем более что идти нам пока еще некуда…

Велислава не сдержалась и рассмеялась. Она слабо покачала головой, наблюдая за немного иронично улыбающейся колдуньей, которая вопросительно приподняла брови, словно спрашивала о том, что ее так рассмешило.

— Ты — невероятна…

— Сочту это сомнительное утверждение попыткой сделать мне комплимент. И да, этот военачальник уже облизывается на тебя, словно кот на отборные сливки. Так что…

— Ты немного опоздала, — второй раз за вечер и впервые после их трудного разговора лицо Велиславы осветила широкая и искренняя улыбка, сделав ее привлекательное личико неотразимым. На округлых щеках появились очаровательные ямочки, полные, четко очерченные губы изогнулись, обнажая ряд белоснежных зубов. На высоких скулах заиграл нежный румянец, а в глубине глаз в тени пушистых и длинных ресниц весело заплясали лукавые огоньки. Колдунья потрясенно поморгала, осмысливая неожиданное заявление, затем уставилась на девушку широко распахнутыми глазами.

— С предупреждением, я имею в виду, — перестав улыбаться, торопливо добавила Велислава, вскидывая руки, словно хотела удержать ее от возможных неправильных поступков.

— А ты готова к тому, что он может предложить и дать тебе? — Яснина вопросительно изогнула бровь, пристально вглядываясь в немного помрачневшее лицо девушки, на которое после ее слов будто набежала легкая тень.

Велислава глубоко задумалась, прикусывая нижнюю губу. Она глубоко вздохнула, попыталась что-то сказать, но передумала… Яснина внимательно и изучающе наблюдала за ней, ее заинтриговал эффект, который произвели на девушку ее слова. Она знала, что Велислава, сколь юна и неопытна она бы не была, никогда не совершит необдуманный или опрометчивый поступок. Колдунья была превосходно осведомлена в том, что девушка ни разу не пошла на поводу у возникающих желаний. Сила оказывала на всех магов сильный будоражащий и возбуждающий эффект, но она была слишком робкой и стеснительной, чтобы поддаться зову плоти. К тому же, надо признать, все эти годы Велислава ждала человека, которого полюбит, не стремясь падать с головой в омут страстей. То, что между ней и Рамиром сейчас происходило, говорило о том, что она не только нуждалась в поддержке и утешении в это тяжелое для нее время, но и стремилась получить от него нечто большее.

Яснина приподняла лицо девушки за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Она улыбнулась той робкой неуверенности, что отражалась в теплых глубинах ее глаз.

— Он — не маг, поэтому мне вдвойне спокойнее. В ваших отношениях будет все то, что и должно происходить между влюбленными мужчиной и женщиной, а не глупое соперничество и борьба за первенство. Никто из чародеев не смог бы сделать тебя счастливой, поэтому я не одобрила бы ни один союз, который ты решила бы заключить в Талвинии. Но не сейчас… Я искренне рада за тебя и Рамира. Конечно, мое хорошее отношение к нему останется только между нами, ведь я никогда не выступала в роли ревностно стерегущей свою ненаглядную дочурку сумасшедшей мамочки…

— Спасибо…

— Мне? За что?

— За то, что ты у меня есть…

Яснина обняла прильнувшую к ней девушку, которая крепко обхватывала ее руками, спрятав лицо у нее на плече. Она могла сказать Велиславе тоже самое, но не стала произносить эту простую, и так понятную и очевидную для них истину вслух. Она уже шагнула к двери, когда нахмурила брови и слегка оглянулась обратно. Ее голос звучал задумчиво.

— Наверно, стоит написать список того, что военачальнику нельзя делать без моего разрешения.

— Если ты это сделаешь, он никогда не сможет ничего сделать без предварительного согласия с тобой. Ведь ты даже обнять меня ему не позволишь…

При упоминании об этом в ее мысли своевольно скользнули не прошеные воспоминания о том, как князь обнимал ее после спасения Велиславы, в той темной и холодной пещере. Ее кровь начала стремительно нагреваться, взбудораженная приятными мыслями о прикосновениях его рук, которое так понравилось ей, вызвав сотни различных эмоций… Упрямо встряхнув головой, Яснина прогнала предательские воспоминания из своей головы, убеждая себя в самообмане. Но было слишком поздно — то, что она весь вечер заставляла себя не думать о раненном мужчине, больше не работало. Что ж, значит, настало время встретиться и с остальными обитателями дворца…

Служанка, которую вызвала Велислава, торопливо проводила ее в большой зал, где их появления ждали смущенный Рамир, заметно напрягшийся, стоило ей войти в широкую арку, и старый маг, видимо, предупрежденный им. Яснина едва сдержала улыбку, когда вслед за ней в комнату шагнула Велислава. Взгляд мужчины мгновенно остановился на ней, внимательно изучая, словно он пытался определить, как она себя чувствует. Выражение его глаз смягчилось, становясь нежным и теплым. Колдунья едва слышно хмыкнула и перевела взгляд на тяжело поднявшегося с мягких подушек мага, чья сутулая фигура тонула в безразмерной серой хламиде, расшитой у широкого воротника серебряными нитями. Она пристально оглядела его, замечая признаки усталости и тревоги на бледном лице. Он приветствовал ее легким наклоном головы.

— С возвращением…

— Спасибо, — Яснина постаралась ничем не выдать охватившее ее изумление. Он приветствовал ее так, словно она после долгого отсутствия наконец-то вернулась домой, где ее ждали и искренне были рады видеть.

— Лот вкратце рассказал мне о том, что ему стало известно от тебя. Надеюсь, после всего случившегося ты не надумаешь вернуться в Талвинию?

— Путь в эту страну с недавних пор для меня заказан.

— Я не слишком-то и удивлен тем, что творится сейчас там. Рогд всегда был амбициозен и властен, он никогда не думал о благе тех, кем управлял. Его всегда интересовало лишь собственное благоденствие, поэтому нет ничего странного в том, что он решил примкнуть к стану более сильного союзника.

— Такой союз может принести много горя и страданий не только простым жителям Талвинии. Мне неизвестно, что на уме у заговорщиков, но они кровно заинтересованы в том, чтобы границы Мораввы вновь стали открытыми.

— Не важно, сколько магов состоит в Ордене. Важно другое — какое войско встретит их в случае нападения.

— По моему приказу из столицы в Даншер прибыли многочисленные отряды наших лучших воинов. Город укреплен и надежно защищен. Я разослал вести всем командирам, поэтому наше войско сейчас по всей стране находится в состоянии боевой готовности. Никто не сможет застать нас врасплох.

— Ты должна признать, Яснина, что хороших воинов среди членов Ордена можно пересчитать по пальцам обеих рук. В основном, все они полагаются только на свою магию…

— В этом я с тобой полностью согласна. Маги разучились воевать, потому что уже давно подмяли под себя всех серьезных противников. К тому же, не стоит забывать, что дюжина сильнейших колдунов Талвинии сейчас находятся на службе князя. Вот только ни Рогду, ни Ниару об этом ничего неизвестно, поэтому они могут продолжить свои попытки добраться до владыки.

— Однажды мы уже позволили им это сделать, — в хрипловатом, словно простуженном голосе Лима сквозила страшная горечь, словно ему было больно даже вспоминать о произошедшем. — Нам всем повезло, что Лот оказался таким внимательным. Если бы не он, князя бы уже не было в живых из-за нашей глупой беспечности. Меня бесконечно печалит сознание того, что мы вынуждены ко всем приглядываться, видеть во всех врагов. Сегодня княжна решила нанести визит жене одного из приближенных к князю вельмож, так ее сопровождает такое количество воинов и магов, что это уже невольно привлекает внимание простых жителей города.

— Будет лучше, если госпожа постарается не покидать дворец, — Яснине крайне не понравилось сообщение о том, что Азария находится сейчас за пределами защитного купола, к тому же в сопровождении тех, о ком ей ничего не известно, — или будет делать это лишь в сопровождении Лота. Он очень сильный маг, поэтому в его присутствии ей ничего не будет угрожать.

— Неужели ты считаешь, что Глава Ордена падет так низко, что попытается убить беззащитную девушку? — Удивленно спросила Велислава.

— Это уже произошло, — холодно ответила колдунья, стараясь не смотреть ей в глаза, — только до сих пор неизвестно, кто именно стоял за похищением княжны.

— Невероятно… Не могу поверить, что маги согласились на такое…

— Не все. Те, кто воспротивился решению Рогда, либо погибли, якобы при исполнении заданий Ордена, либо просто исчезли, словно растворившись в воздухе. Избежать плачевной участи удалось крайне немногим, а таких, как Лот, которым удалось благополучно выбраться из такой переделки, и вовсе остались единицы.

— Рогд и его подручные готовы заплатить любую цену, сколь бы высокой она не была, чтобы заполучить власть. Мне тяжело сознавать, что среди предателей так много тех, кого я много лет не просто знал, но и считал достойными своего призвания. Жаль, что лишь предательство порой способно открыть нам глаза на вещи, которые мы упорно стремились не замечать.

На это колдунье ответить было нечего. Она, как и старый маг, знала слишком многих из Ордена, чтобы равнодушно и безразлично воспринимать то, что сейчас происходило за надежно скрывающими все тайны стенами. Но она в отличие от него уже не жалела о случившемся. Каждый из заговорщиков сделал свой выбор. Сожаления в этом случае совершенно бесполезны и смешны. Она не станет жалеть о тех магах и чародейках, которые променяли мир на войну только из-за того, что хотели получить больше, чем у них уже было. Глубокое разочарование — вот что наполняло отравой ее душу. В тех, с кем все эти годы она не просто общалась, но и разделяла совместные приключения, выполняла задания, сидела за одним столом, в конце концов. Она никогда не могла даже представить, что маги, входящие в ее достаточно узкий круг общения, окажутся такими. Ведь у большинства из них было все, о чем можно мечтать. Но, видимо, всех этих земных благ и влияния было недостаточно, чтобы утолить дикую жажду, иссушающую их черную душу. Нет, она не станет испытывать жалость из-за того, что они сделали свой выбор, показав впервые свое истинное, отвратительное и отталкивающее лицо. У них была возможность избежать произошедшего, но не было желания делать для этого хотя бы что-нибудь. Если Лот не захотел мириться с текущим положением дел, он воспротивился. Пусть он не сможет больше вернуться к привычной жизни, но, по крайней мере, ни в чем и никогда не сможет себя упрекнуть.

— Как себя чувствует повелитель?

Она не хотела возвращаться к теме, которая не приносила с собой ничего, кроме раздражения и злости. Они могут обсуждать все это до бесконечности, но какой от этого прок, если все уже сделано. Маг, всегда чутко реагирующий на состояния других людей, едва заметно кивнул, принимая ее не произнесенную вслух просьбу. На его высоком лбу пролегли глубокие продольные морщины, так сильно он нахмурился.

— Ему не становится лучше. Мне удалось вывести яд этой твари из его организма, но он все еще слишком слаб. Большую часть времени он проводит в беспамятстве или страшном бреду.

— Почему ни вы, ни Лот не попытались достучаться до него?

— Они сделали все, что могли, — горячо и яростно пришел на выручку смутившемуся магу Рамир. — Владыка не слышит никого из нас.

— Он не может не слышать магический зов, — холодно отрезала Яснина, прищуренными глазами изучая выступившего вперед военачальника, который решительно отошел от стены, подходя ближе к ней. Он словно пытался защитить мага от обвинений с ее стороны, но колдунья и не думала никого винить. Она просто не понимала, как такое вообще возможно. Призыв мага слышали даже в самом глубоком беспамятстве. И чем сильнее был маг, тем быстрее у него получалось достучаться до человека. Даже безумцев зачастую спасали с помощью магического призыва.

— Он его слышит, — маг горько усмехнулся, — вот только не реагирует на него. И Лот и я перепробовали все возможные способы, привлекая самых дорогих ему людей, но сознание князя остается безучастным.

— Обычно на зов не откликаются только те, кто сильно устал от жизни и не хочет продолжать бессмысленное с их точки зрения, существование. Разве у вашего повелителя были такие мысли?

— Дело здесь совершенно в другом, — как-то очень устало произнес маг, тяжело опираясь на посох, словно не был уверен, что сможет и дальше твердо стоять на ногах, — князь не видел, в кого превратилась напавшая на него женщина. Он решил, что предательский удар нанесли вы. Камлен видел лишь вас…

Даже если бы колдунья захотела что-то сказать, то не решилась бы. Она не была уверена, что голос послушается ее и не задрожит, предательски выдавая охватившее ее волнение. Она отвела взгляд в сторону, чтобы избежать изумленного и потрясенного взгляда Велиславы, которая широко распахнутыми глазами смотрела на нее. Видимо, никто не рассказал ей о странном увлечении князя чужеземной колдуньей. Она отчаялась получить ответ на свой безмолвный вопрос, поэтому посмотрела на Рамира, призывая хотя бы его не молчать и объяснить ей, что происходит.

— Отведите меня к нему…

Маг вскинул на нее внимательный взгляд, в котором лишь на долю секунды мелькнуло удивление. Он так изумлен тем, что колдунья хочет оказать свою помощь? Но ведь она и до этого выступала в этой роли в Моравве, поэтому не должна никого удивлять актами своей безвозмездной доброты. Это в Талвинии сильно бы удивились тому, как часто она делает что-то для других, здесь же ее знали совсем с другой стороны. Лишь через какое-то время, пока длилось напряженное молчание, она поняла, что причиной стало вовсе не это, а ее голос. Вернее то, как надломлено он прозвучал. Что ж, менять что-либо уже слишком поздно, поэтому она просто выжидательно смотрела на мага, который отвел взгляд и устремился к выходу из комнаты, на ходу призывая ее следовать за ним. Они не успели выйти, как Велислава решительно направилась к невесело улыбнувшемуся военачальнику, чтобы, видимо, потребовать ответы на возникшие вопросы.

После короткого перехода по галереям дворца, они вышли к высоким арочным дверям, чья деревянная поверхность полностью скрывалась под золотым массивным узором, изображающим раскидистое, пышно цветущее дерево, названия которого она не знала. Заметив, как она слегка нахмурила брови, маг с тяжелым вздохом пояснил.

— Древо Рода. Согласно древней легенде, дошедшей до нас из далекого прошлого, его могучие ветви укрывали княжеский род от бурь и невзгод, а цветы, что с каждым годом расцветали все чаще, означали, что он не зачахнет никогда.

По обе стороны от дверей в безмолвии застыли высокие, могучие фигуры, укутанные в длинные черные накидки, закрывающие их с головы до ног, оставляя на виду только кисти рук, сжимающие кривые мечи и глаза, изучающие приближающихся к покоям внимательным взглядом. Когда они подошли ближе, стражи склонились в глубоком и уважительном поклоне. Двое из них шагнули вперед, широко распахивая перед ними двери. Первое, что почувствовала Яснина, едва шагнув за порог, был запах — удушающий, сильный, резкий, пряный и сладковатый аромат трав и лекарственных растений, заполонивший все пространство, пропитавший собой полностью все огромное помещение, разделенное фигурными перегородками на отдельные просторные комнаты. Он, казалось, глубоко проникал в легкие, мешая свободно дышать. Она заставила себя перевести дыхание, которое неосознанно затаила. Маг тяжелым шагом прошел вперед, сильно опираясь на крепко стиснутый в зажатом кулаке посох, поэтому ей оставалось лишь последовать за ним.

Княжеские покои были обставлены роскошной мебелью, сделанной из темного, гладко отполированного дерева, покрытого изящной и красивой резьбой и оббитой бархатом светло-коричневого цвета. Высокий потолок был покрыт фресками, стены с арочными нишами украшали мозаичные панно, а пол устилали пышные, расшитые ковры, небрежно брошенные поверх мраморных плит. И хотя обстановка поражала роскошью и великолепием, чувствовалось, что в этих комнатах живет мужчина, чье сильное присутствие неясно доминировало, брало верх. Яснина слегка замешкалась, заметив стоящий в одной из глубоких ниш письменный стол, заваленный свитками и пергаментами. Она краем глаза заметила, как маг немного обернулся, с недоумением поглядывая назад, словно не понимая, почему она не идет за ним. Проследив за ее взглядом, он неожиданно тепло улыбнулся и сразу деликатно отвернулся, ничего не сказав. Раздосадованная тем, как часто Лим подлавливает ее на таких неловких и смущающих моментах, она торопливо отвела взгляд, и уже не оглядывалась по сторонам, хотя ей очень этого хотелось. Старый маг остановился, а затем шагнул в сторону, освобождая место ей, уже не закрывая своей тучной фигурой обзор. Яснина с трудом удержала спокойное, ничего не показывающее выражение лица, но дыхание предательски оборвалось, болезненно сжав грудь. На квадратном постаменте возвышалось огромное ложе с отделанным золотом высоким изголовьем. Над ним на однотонной стене расцветало диковинными цветами из драгоценных камней большое золотое дерево, широко простирая ветки с густой листвой — изумрудами.

Яснина видела князя только в общественных местах, где он не позволял себе ни расслабления, ни минутной слабости, даже если таковая и имела место быть. Поэтому его неподвижный вид произвел на нее неизгладимое впечатление своей отрешенностью и не свойственным ему спокойствием, которое вместе с мертвенной бледностью разливалось по его, словно окаменевшему, лицу. Глаза мужчины были закрыты, но с того места, где она стояла, колдунья не заметила даже легкого трепетания ресниц. Она смотрела на него, пытаясь заметить хотя бы какое-то проявление эмоций, но на его лице не мелькало никаких отражений, переживаемых им во сне чувств. Словно в своем неестественном забытье он не видел даже сновидений.

— Так не должно быть, — тихо произнесла она, невольно понижая голос. Она знала, что князь не может услышать ее, настолько сильно и глубоко сознание погружалось в это странное и неестественное состояние. Но не могла иначе, словно сама атмосфера покоев, тяжело давящая на нее, не позволила заговорить нормально.

— Я знаю, — маг на мгновение прикрыл глаза, словно боялся не справиться с охватившей его слабостью. Он спокойно воспринял сказанную ею общеизвестную всем чародеям истину, не стремясь отвечать, что это и так очевидно. — Но бессилен что-то изменить. Камлен не живет и не умирает, не борется и не поддается напасти, пожирающей его изнутри. Словно сам не может решить, что для него лучше.

— Князь — воин. Он не может просто отступить, тем более прекрасно понимая, как много от него зависит.

— Камлен множество раз встречал на своем жизненном пути обман, подчас очень жестокий, ложь, коварство и предательство, даже от близких людей, но никогда я не видел, чтобы он показал хотя бы кому-то, что чувствует из-за этого. Я с ним с самого первого дня его рождения, но даже при мне он никогда не позволяет слабости взять над ним верх. Мне страшно представить, как больно ему было осознавать, что ты его предала…

— Разве в его жизни не было других женщин?

— Он правитель, поэтому у него должны быть фаворитки, до тех пор, пока он не вступит в брак, это негласное правило, принятое практически при каждом дворе. С помощью этих женщин повелители показывают свое богатство и власть остальным. У него с четырнадцати лет были любовницы, но не любимые.

— Мои методы не отличаются мягкостью и заботой.

— Велислава любит повторять, что в жизни для тебя важнее всего — результат. Ты вольна делать все, что считаешь нужным, только вытащи его из этой тьмы, что медленно забирает его…

Маг бросил на неподвижную фигуру, укрытую тонким покрывалом, быстрый взгляд и торопливо, словно боясь передумать, пошел прочь. Яснина слегка повернула голову, чтобы видеть, как он тяжело уходит, стараясь идти как можно быстрее, но Лим так и не обернулся назад, чтобы хотя бы еще раз посмотреть на князя. Колдунью поражала эта слепая вера, которой ее удостоили при этом дворе. Стоило их правителю проявить к ней интерес, как она тут же была безоговорочно принята всеми, без исключений, словно их владыка просто не мог ошибаться, выбрав не ту женщину.

Глухой стук закрытых дверей сообщил ей о том, что маг вышел, оставив их наедине. Колдунья неспешно обошла ложе, приближаясь к тому краю, с которого лежал князь. Его руки были опущены по обе стороны от тела поверх покрывала, но они не казались безвольными или слабыми. Широкая грудь, обтянутая тонкой тканью рубашки, едва приподнималась в такт тихому и размеренному дыханию. Казалось, он просто спал, а не находился в приграничном состоянии. Его бред действительно был каким-то неправильным, словно он контролировал его, но не позволял своему сознанию одержать верх и просто проснуться. Она опустилась на одно колено рядом с ним, протягивая руку над его лицом раскрытой ладонью вниз, и привычно закрыла глаза. Ее пальцы начали медленно светиться, затем темный туман стал распространяться от ее руки, медленно окутывая всю фигуру мужчины плотной пеленой, скрывая лицо. Она выдохнула, стараясь изгнать из своей головы все одолевающие ее мысли, чтобы яснее чувствовать его. Не было слабости, одолевающей его, или агонизирующего страдания. Но было что-то другое, что-то, что не желало выпускать его из цепких и острых когтей. Какой-то неприятный сюрприз оставила после себя напавшая на него полукровка, но она никак не могла уловить, что он из себя представлял. Осознавая, что идет на риск, Яснина позволила своей темной сущности частично выйти наружу, чувствуя, как жар заполоняет тело, а зрачок меняет форму. Она слегка откинула назад голову, опуская руку ему на лицо. И практически сразу услышала злобный, яростный, наполненный ненависти шепот, выговаривающий раз за разом древнее и очень могущественное проклятие, повторяющий его, словно молитву. Именно оно не позволяло князю прийти в себя, хотя маг и спас его от раны и яда. Лим оказался слишком могущественным целителем, поэтому у проклинающего не хватило сил, чтобы удержать мужчину в бреду, заставляя его ослабнуть настолько, чтобы можно было нанести решающий удар. Но, ни старый маг, ни Лот никогда не сталкивались с этим черным проклятием, в этом она была полностью уверена. Она сама узнала о нем из дневника своего учителя, который, в свою очередь, похоже, прознал о нем от нагов. Им всем повезло, что вместе с описанием проклятия было подробное перечисление заклятий, способных справиться с ним. Губы колдуньи сжались в суровую и презрительную линию. Вот что значит проявить слабость и оставить врага в живых. Не важно, какой облик у него, лучший враг — это мертвый враг.

В любом случае, она разберется с этой тварью позже, сейчас у нее были дела поважнее. Выбрав самое действенное, колдунья протянула и вторую руку к лицу князя, обхватывая ладонями его ладонями, чувствуя пальцами холод гладкой кожи. Тьму прогоняет свет, так было написано в записях учителя, поэтому она просто позволила своей силе вырваться из-под строгого контроля. Ослепительная вспышка залила комнату, ярким светом освещая каждый предмет, который отбрасывал причудливые тени. И в тоже мгновение раздался душераздирающий, полный дикой боли вопль, который услышала только она. Свет становился все ярче, затем, достигнув пика, на секунду превратившись в безупречно-белое сияние, затопившее покои, резко схлынул, тонкими струйками сбегая с постели вниз, прокладывая себе путь по плитам пола и стремительно вытекая через распахнутые настежь окна. Кожа мужчины под ее руками стала немного теплее. Колдунья ясно слышала глубокое, ровное дыхание, к которому теперь не требовалось прислушиваться. Она отняла руки от его лица, после короткого перерыва открывая неприятно ноющие глаза, перестроившиеся обратно. В висках начинала собираться боль, покалывая колючими и острыми иголочками. Поколебавшись, Яснина осталась сидеть на постели, рядом с князем, который теперь просто спал глубоким сном. Конечно, разумнее всего было бы отправиться в темницу и убить без промедления тварь, заточенную там, но колдунья не знала, какой силой и могуществом та обладала. На это могло уйти много времени, не говоря уже о том, что пока она бродит по дворцу, полукровка может повторить свою попытку и наслать на него новое проклятие. Раз она получила доступ к его сознанию, то не успокоится до тех пор, пока не осуществит задуманное. Можно было бы отправить туда Лота, но делать этого колдунья не хотела по нескольким причинам. Маг всегда принципиально относился к тому, с кем сражался, ни разу не поднимая руки на женщину, поэтому она не хотела ставить его в подобные условия, во-вторых, и это было самым важным, она хотела сама взглянуть на ту, которая с такой легкостью позаимствовала ее личину. Она могла ответить на многие вопросы, а уж разговорить Яснина могла даже мертвых.

Спустя довольно долгое время до нее донесся тихий звук открывающихся дверей. Она неохотно поднялась с постели, отбрасывая подушку, которую подложила себе под спину. Тело требовало отдыха, но колдунья старалась не думать о том, что ноющую скованность в мышцах лучше всего излечила бы горячая ванна и мягкая постель. Видимо, маг не смог уснуть, тревожась за князя, и теперь решил проверить, как он себя чувствует. Она могла только удивляться тому, с какой любовью и глубокой преданностью относились к своему правителю окружающие его люди.

— Госпожа…

Робкий голос, раздавшийся за ее спиной, явно принадлежащий женщине, заставил ее резко обернуться. Молодая девушка в нежно-фиолетовом откровенном наряде под ее удивленным взглядом присела в глубоком реверансе, уважительно склоняя голову. В руках она держала золотой поднос, заставленный изящными блюдами, накрытыми филигранными крышечками. Яснина нахмурилась, отчего между бровями залегла глубокая складка. Зачем они носят ужин князю, который лежит в своих покоях без сознания? Очередная странная традиция? Ответ удивил ее еще больше, чем собственные догадки.

— Мы не знали, что вы любите, поэтому повара приготовили традиционные блюда талвийской кухни. Надеемся, вам они понравятся.

Яснина удивленно поморгала, осознавая смысл сказанных слов. Она не привыкла к тому, что о ней может заботиться кто-то, кроме Велиславы, Сиары или Врана, поэтому почувствовала легкое смущение, но постаралась его скрыть.

— Спасибо, — она заставила себя промолчать, и не отказаться. О ней можно сказать, впервые кто-то беспокоился, помимо людей, о которых она недавно подумала, поэтому не стоило отплачивать черной неблагодарностью на чужую доброту.

Девушка расцвела в приятной улыбке, торопливо опуская поднос на ближайший низкий столик. Она ловко и сноровисто расставляла блюда, наполняя высокие хрустальные бокалы из разных кувшинов, затем принесла несколько мягких подушек, бросая их перед столиком. Яснина все это время наблюдала за ней, поражаясь тому, насколько грациозно у нее все получалось. Слегка поклонившись, девушка попятилась, придерживая длинные полы свободной туники, отступая спиной к двери. Она даже не попыталась бросить хотя бы один любопытный взгляд в сторону лежащего на постели повелителя, чем безмерно удивила колдунью. Видимо, уважение слуг было так велико, что они не считали вежливым и правильным смотреть на своего князя, когда тот находился в таком состоянии.

Есть не хотелось, а вот подогретое вино, смешанное с апельсином и специями Яснина пила с удовольствием, наслаждаясь его приятным вкусом и божественным ароматом. Она бесцельно бродила по огромным покоям, неторопливо отпивая горячий напиток, когда услышала легкий звук, раздавшийся со стороны ложа. Торопливо отставив бокал, она поднялась на возвышение. Мужчина немного сдвинулся в сторону, слегка поворачиваясь на правый бок. Яснина улыбнулась: он действительно просто спал, а теперь пытался занять более удобное и привычное для него положение. Колдунья присела на край постели, осторожно касаясь кончиками пальцев его щеки, обводя высокую линию скулы и скользя к глубокому уголку рта. Поддавшись порыву, она наклонилась, накрывая легким и нежным поцелуем его прохладные губы. Испугавшись сама своего глупого и нелепого желания, неожиданно оказавшегося сильнее, чем хладнокровный голос разума, Яснина торопливо отпрянула. Вернее, попыталась. Широкая ладонь легла ей на затылок, притягивая назад, а губы попали в плен жаркого, жадного, отнюдь не целомудренного и скромного поцелуя, опалившего жаром все нервные окончания в ее теле. Ее ошеломленный и перепуганный взгляд окунулся в бездонную глубину глаз странного фиалкового цвета, в которых таилась легкая насмешка, но не было даже тени сна. Она была слишком растеряна, чтобы остановить его в первое мгновение, но затем уперлась ладонями в широкую грудь, пытаясь вырваться. Почему-то ей и в голову не пришла здравая мысль о том, что она с легкостью может освободиться от него с помощью магии. Вместо того чтобы отпустить ее, он перевернулся, подминая ее под себя, страстно и глубоко целуя, словно пробуя на вкус. Мысли смешались, а разгоряченная кровь гулкими толчками билась в висках. Странное чувство наполняло все тело, отнимая возможность мыслить здраво. Она не ошиблась ранее, когда размышляла о том, как должно быть приятно чувствовать на себе эти руки. Это было намного больше, чем просто приятно. Его сильные пальцы нежно обхватили ее лицо, слегка запрокидывая голову назад, чтобы он мог беспрепятственно целовать ее покрасневшие губы. Не отдавая себе отчет, она обхватила руками плечи мужчины, впиваясь длинными ногтями в тонкую ткань, сминая ее. Легкий стон сорвался с ее губ, когда он опустил голову, лаская губами и языком линию ее шеи. И именно он привел ее в себя, словно выводя из сладостного забытья, подействовав не хуже ведра ледяной воды. Она никогда не испытывала ничего похожего на то, что дарили его ласки и поцелуи. И это безумное наслаждение и удовольствие на мгновение затуманили ей разум. Она помнила, что то, что они делают — неправильно, вот только не могла сказать — почему… Словно почувствовав охватившее ее сомнение, князь медленно поднял на нее глаза, в которых пылало жаркое и голодное пламя, заставившее ее невольно сглотнуть.

— Я… Я… Вы неправильно поняли, это было необходимо…

— Для того чтобы вылечить меня? — В голосе мужчины звучали какие-то странные нотки, которые она никак не могла опознать.

— Да! — Слишком поспешно ответила Яснина, заставив его насмешливо выгнуть брови.

— Хорошо, что Лим и Лот применяли другие методы. По крайней мере, я очень на это надеюсь…

От его слов у колдуньи запылали щеки. Она ничего не могла поделать, чувствуя, как жар смущения опаляет все лицо, медленно сползая на шею. Она уже и не помнила, когда краснела в последний раз, особенно от того, что глупо попалась. Яснина попыталась оттолкнуть удерживающие ее руки, чтобы освободиться из жарких объятий мужчины, но Камлен лишь сильнее сжал и без того крепкий захват, не позволяя ей этого.

— Я могу попросить об одолжении?

— Одолжении? — Непонимающе переспросила колдунья, пытаясь выдержать внимательный, пристальный и проницательный взгляд, которым он смотрел ей прямо в глаза. Она всегда была чувствительна к посторонним взглядам, легко распознавая и понимая, когда смотрят на нее, даже если взгляд был направлен ей в спину. Но ни один из них не вызывал в ее душе таких смешанных и двойственных чувств. Почему-то ей было крайне сложно смотреть в глаза именно ему, словно она обманывала того, кто этого совсем не заслуживал. Впрочем, так и было. Она сама поцеловала его, и вовсе не из необходимости, а потому что так желало ее сердце, которому он был совсем не безразличен, скорее наоборот. Но она не могла признаться в этой слабости ему, как не желала быть честной с самой собой.

— Хотя бы сейчас сделай вид, что вернулась назад не из чувства долга…

— Камлен…

Имя князя вырвалось неожиданно легко и вопреки ее воле. Она не собиралась произносить его, но горечь, с которой прозвучали слова, заставила его сорваться с ее губ быстрее, чем она осмыслила это и успела остановиться. Яснина болезненно сглотнула, поднимая на него глаза. Ее длинные ресницы часто подрагивали от одолевающего ее волнения. Ей не хотелось врать ему в очередной раз. Такая малость, и как же сложно это сделать!

— Для этого мне не нужно притворяться… Но это неправильно…

— Почему? Только из-за того, что ты — колдунья, а я — человек?

— Ты — князь великой страны, народ которой боготворит тебя и превозносит до небес, а я — ведьма, с недавних пор изгнанная из своей, где никогда не была ни любима, ни уважаема, ни почитаема.

— Но что, если я боготворю и превозношу до небес тебя? Если я так любим и признан людьми, которыми управляю, они должны принять мой выбор. К тому же в нашей стране каждый, даже самый простой и малообразованный житель, питает уважение и почтение к тем, кто обладает силой. Ведь среди коренных мораввцев этот дар встречается крайне редко….

— Разве ты не видел, как я убиваю?

— Во время восстания, в результате которого я вынужденно взошел на престол, мне пришлось собственноручно убить стольких, что я сбился со счета. И большинство из них не были такими мерзавцами как те, кого убила ты. Чаще всего от моего меча падали замертво люди обманутые и преданные. Те, кому обещали все блага и богатства, а превращали в живых мишеней. Но по-другому было нельзя, потому что никто из них не желал отступать со своего пути. Ты спасла мою сестру и юную колдунью от страшной участи… И это для меня гораздо важнее, чем смерть тех, кто был готов на все ради власти и денег. Я вижу тебя такой, какая ты есть. И не стремлюсь обелить в своих глазах или начать воспринимать иначе… Для меня не имеет значения, какого цвета твоя аура. Мне важно, чтобы ты была со мной…

— Я не принесу тебе ничего, кроме горя. Так было всегда…

— Может, тогда мне нужно дать тебе то, чего ты все эти годы была лишена, чтобы место разочарования и тоски в твоей душе заняло счастье?

— Я никогда не изменюсь.

— Меньше всего на свете я хочу этого. Ты — такая, какая есть, и я не представляю тебя другой. Впервые я встретил женщину, обладающую такой силой воли и несгибаемым духом. Только безумец может желать, чтобы все это ушло. А я не отношусь к их числу…

— Со мной ты не познаешь ни покоя, ни умиротворения. Если я останусь, тишины под сводами этого дворца уже не будет. Я всю свою жизнь изучала всевозможные виды магических сущностей, и я не откажусь от этого занятия. Не говоря уже о том, что в результате моих экспериментов от дома очень часто оставались только стены.

— В подвалах дворца, даже этого, не говоря уже о столичном, столько места, что он может вместить весь твой… хм… питомник. Если в моей кровати не окажется суккуба, а в столовой в камине не будут греться саламандры, думаю, я даже не замечу присутствия нечисти в своем доме. Что же до разрушений, могу тебя уверить, их и без магии довольно просто и быстро можно устранить.

— Почему-то мне кажется, что ни твоя семья, ни служащие при дворе вельможи не придут в восторг, если ты представишь им в качестве своей спутницы простолюдинку.

— С моей семьей ты знакома. Родители пять лет назад погибли во время восстания. Отца убили в сражении, предательски напав на спящего в своей постели. А маму отравил ее сводный брат, который вступил в сговор с заговорщиками. После той страшной ночи из нашей многочисленной родни в живых остались только наша тетка, которая ненавидит дворец, предпочитая жить в своем поместье в тишине и уединении, так как до сих пор полностью не оправилась после убийства своей сестры. И дальняя родня по отцовской линии, не испытывающая по отношению ко мне ничего, кроме уважения и почтения. Единственные близкие мне люди — Азария, Лим и Рамир приняли тебя безоговорочно. Моя сестра обожает тебя, Лим испытывает к тебе безоговорочное уважение. Ну а мой верный военачальник будет слушаться любого твоего приказа, ведь стоит остаться тебе, как твоему примеру сразу же последует спасенная девушка, к которой он проникся теплыми и нежными чувствами.

— А твой брат? — Яснина не знала, что сказать в ответ на его неожиданное признание и правдивый рассказ о том, как он потерял самых близких и дорогих ему людей. Она не умела говорить правильные и нужные в такие моменты слова, потому что так и не научилась утешать тех, кому это действительно было необходимо. Но колдунья понимала, что князь не нуждается ни в сочувствии, ни в утешении, ни в жалости. То, о чем он говорил, уже не обладало над ним никакой властью, и было не способно его сломить или уничтожить. Почему-то Яснина не сомневалась, что свое горе он пережил сам, глубоко в себе, никому и ни при каких обстоятельствах, не показывая, как ему мучительно больно жить с этой невосполнимой потерей. С другой стороны — у него хотя бы была семья и любящие родители, а она лишилась даже этого…

— Его слово больше ничего не значит для меня. Ховар часто переходил границы дозволенного, и все это время я списывал это на его врожденную слабость и беспечность. Но сейчас он переступил ту опасную черту, из-за которой уже нет возвращения назад. В нашей семье не было никого, кто подобным образом позорил бы свой род. Он больше не вернется ко двору, поэтому одобрит он тебя или нет, уже не имеет значения. Что касается моих сановников, то им не останется ничего другого, кроме как принять мой выбор, к тому же я с самого начала собираюсь представить двору свою жену. Не спутницу…

— Жену? — Яснина с силой обхватила ладонями полное мрачной решимости лицо мужчины, заставляя его смотреть себе в глаза. — Это — полное безумие.

— Возможно. Но мне в нем очень комфортно и приятно, особенно если ты в нем рядом со мной…

Она не успела ничего ответить, хотя и хотела попытаться его образумить. Они могли бы стать любовниками, это никого не удивило бы, да и не вызвало лишних пересудов. Кому какое дело до того, кто живет во дворце князя, ведь, как и говорил Лим, у правителей всегда были фаворитки. И это давало ей превосходный шанс прийти в полную гармонию с собой. Она жаждет его, что уж скрывать этот очевидный факт, тем более от себя самой. Но не готова пожертвовать своей личной свободой, чтобы осуществить свое первое желание. А роль любовницы манила именно этим — он принадлежал бы ей без лишних и ненужных обязательств. Но, похоже, этот вариант князем даже не рассматривался.

Горячие губы накрыли ее, обжигая жадным и страстным поцелуем. Яснина скользнула ладонью по его щеке к затылку, зарываясь пальцами в шелковистых волосах, притягивая его голову еще ближе к себе. Чувство, которое она испытывала, когда он целовал ее, вселяло в ее тело какие-то странные сильные импульсы. Они волнами жара растекались под кожей, проникая в кровь, заставляя ее бежать быстрее по венам. Колдунья так долго была лишена этого, что даже представить себе не могла, насколько это чувство удивительно и прекрасно.

Яснина проснулась от того, что что-то теплое и шелковистое касалось ее скулы, медленно спускаясь к шее. Сильные пальцы нежно и осторожно отвели с ее лица сбившиеся во сне волнистые пряди волос. Колдунья скорее догадалась, чем почувствовала, что Камлен целует ее волосы, удерживая несколько прядей в своих пальцах. Она лежала к нему спиной, но тесно прижималась всем телом, поэтому не стала открывать глаз, чтобы заранее не сообщать о том, что проснулась. Чувствуя, как по коже бегут мурашки от его трепетных прикосновений, Яснина пришла к выводу, что такой вид пробуждений по утрам безумно ей понравился и мог легко войти в привычку. Она слишком глубоко погрузилась в свои мысли, отдаваясь испытываемым чувствам, поэтому не услышала шума открываемой входной двери. И едва не подпрыгнула на месте от неожиданности, когда немного в стороне раздался радостный, восторженный и совершенно счастливый вскрик, который мог принадлежать только сестре князя.

— Камлен!!! Ты пришел в себя! Ой!

— Тише, — в голосе мужчины не было недовольства или раздражения. Яснина не видела его лица, но могла представить, что он мягко улыбается. — Ты разбудишь ее…

— Ой! — Еще раз, только значительно тише, сдавленным и смущенным шепотом пропищала девушка. — Прости, я не знала… Уже исчезаю!

Судя по звуку, раздавшемуся после ее слов, Азария действительно поспешила сбежать от представшей ее глазам картины как можно быстрее. Колдунья слегка улыбнулась, хотя и сама испытывала чувство неловкости. Укутанная по подбородок заботливыми руками, так, что над покрывалом была видна только ее голова и рассыпавшиеся по подушкам волосы, она, должно быть, представляла занимательное зрелище. Вот только смущаться ей было нечего, потому что спала она в своей одежде. Они большую часть ночи спорили, переубеждая друг друга, но так ничего и не добились. Принесенный служанкой ужин оказался как нельзя кстати. Яснина позволила удобно устроившемуся на подушках князю, для которого это было привычным и обыденным, притянуть себя на колени. Стараясь сгладить неловкость от довольно резких слов, произнесенных в пылу спора, она насмешливо поинтересовалась, каким образом князь собирается платить за нее выкуп. Не донеся кусочек лепешки, смазанный медом, до рта, мужчина удивленно скосил на нее глаза и передернул плечами.

— Драгоценными камнями, — как само собой разумеющееся произнес он.

— Какими? — Яснина продолжала расспрос из чистого любопытства, а он, похоже, воспринимал ее вопросы очень серьезно.

— Любыми, на твой выбор…

— Хм. Даже Хрустальной Слезой? — Задумчиво поинтересовалась она, разглядывая большой кристально чистый бриллиант в его перстне. Эти редкие камни добывались только на одном из остовов, поэтому стоили баснословных денег.

— Если ты захочешь, да…

Колдунья готовилась задать очередной ехидный вопрос, чтобы он наконец-то понял, что она говорит не серьезно, но после сказанного им передумала. Протянув руку, она отобрала у не сопротивляющегося Камлена лепешку. Откусив кусочек, она задумчиво оглядела весь стол заинтересованным взглядом. Мужчина слегка приподнял брови, наблюдая за тем, как она набирает золотой ложечкой политые шоколадным соусом молотые орехи.

— Что?

Вместо ответа он все так же удивленно наблюдал за ее действиями, затем весело рассмеялся, откидывая назад голову. Колдунья философски пожала плечами, придвигая к себе вазочку с пирожными.

— Тебе следует последовать совету моей сестры и подложить под одежду камни, — сквозь смех произнес он срывающимся голосом, поправляя сбившиеся пряди, упавшие на лицо. Яснина ослепительно улыбнулась ему.

— А это действительно прекрасная идея.

— Я и не подозревал, что ты так сильно любишь драгоценности…

— Хрустальные Слезы — не просто дорогие ювелирные камни, но еще и самый мощный проводник, который когда-либо создавала природа. Любой эксперимент нуждается в нем, но их цена непомерно высока, поэтому чаще всего приходиться довольствоваться алмазной пылью. Но это совсем другое, — неохотно пояснила Яснина, отставляя сладости в сторону.

— После того, как ты станешь моей княгиней, ты будешь иметь все права на то, что есть у меня. В том числе, в первый же день тебе на официальной церемонии преподнесут ключи, как символ того, что теперь ты — хозяйка, в том числе и сокровищницы. Сможешь пойти туда и забрать все эти алмазы, раз они так важны для тебя. Если сможешь, конечно…

— Все-все? — Недоверчиво переспросила Яснина, уже представляя груды сверкающих камней, благодаря которым с мертвой точки могут сдвинуться многие из заброшенных ранее экспериментов.

— Верно. А если согласишься выйти за меня утром, то получишь ключ уже в полдень…

— Я согласна! — Торопливо заверила его колдунья, выпрямляясь и предпринимая попытку освободиться от обнимающих ее рук. Затем замерла, оглядываясь на него. На чувственных губах змеилась коварная и хитрая улыбка, придающая ему зловещий вид, а в потемневших глазах лихо плясали искорки смеха.

— Заметь, ты сама дала добровольное согласие.

— Что? Я ни на что не соглашалась… — Яснина недоверчиво прищурилась, — ты только что обманом хотел выманить у меня обещание…

— И заметь, не безуспешно…. — Князь с довольным видом наклонился и легко поцеловал рассерженную колдунью в кончик носа, переключая свое внимание на тарелку с ломтиками мяса, щедро приправленными специями и травами, словно не замечая ее гневного и яростного взгляда.

— Надеюсь, я имею хотя бы косвенное отношение к твоей улыбке?

Яснина с легким вздохом перевернулась на спину, чтобы взглянуть на князя, удобно устроившегося рядом с ней. Она позволила себе расслабиться, раз он без труда застал ее врасплох. Колдунья сама не знала, почему так постоянно происходит, но рядом с ним она переставала контролировать свои поступки и мысли. Но сама себе не могла объяснить, из-за чего так безоговорочно доверяет мужчине, который сейчас так внимательно и выжидающе смотрит на нее. Камлен лежал на боку, подпирая голову рукой. Сбившиеся пряди светлых волос, озорной блеск ярких глаза и задорная улыбка придавали ему мальчишеский вид.

— Я просто пытаюсь понять, каким образом ты так влияешь на меня, что я становлюсь лучше?

— Как бы мне не льстили сказанные тобой слова, в этом нет моей заслуги. Ты изначально была прекрасным человеком, но не хотела показывать этого окружающим, словно считала слабостью простую демонстрацию чувств. Меня в тебе это удивило с самого начала. Ты спасла от страшной участи и смерти мою сестру, но не просто не потребовала ничего взамен, но в и смущении отказалась принимать мою благодарность. Ты столько всего делаешь, но продолжаешь считать, что в твоих поступках нет ничего особенного, что так и должно быть. И это бесконечно поражает меня…

— Я не настолько бескорыстна, как ты считаешь…

— Если тебе нравится думать о себе плохо, я не стану переубеждать тебя. Думаю, с таким упрямством не справиться даже мне… Но ничто на свете не заставит меня думать плохо о тебе. Ничто и никогда…

Глава 8

Яснина медленно спускалась вниз по каменной лестнице, уходящей глубоко в подземелье, которое кто-то всего несколько лет назад вырыл под стенами дворца, чтобы разместить в нем неприступную темницу. Колдунья с любопытством осматривалась по сторонам, пытаясь найти хотя бы одно слабое место в этих стенах, выложенных отшлифованным камнем и кажущихся монолитными. Широкие квадратные плиты закрывали залитый каким-то веществом пол под ногами. У попавших в это место пленников был только один выход — через широкие, окованные толстыми железными листами двери, на которых было изображено Древо Рода, правящего в стране. Вот только вели они в темницу, а не из нее, как рассказывал ей Лот, вызвавшийся проводить ее. Колдуну стало любопытно, правду ли рассказывают о том, что из темницы в Даншере еще никто не сбежал. У местных жителей даже бытовала поговорка, желающая недругу оказаться в этом подземелье. Оказалось, что еще ни одному преступнику не удалось живым покинуть негостеприимные стены темницы, возведенной сразу после восстания. Яснина была вынуждена признать, что даже для мага эта задача могла оказаться не под силу. Здесь не было стен, построенных на фундаменте, которые можно было бы сместить, лишь слегка применив силу. Пол под ногами уводил под землю, на еще большую глубину, а с двух сторон темницу окружали небольшие, искусственно сделанные водоемы, поэтому рыть подкоп было совершенно бессмысленно. Конечно, оставался шанс выбить двери, перебить многочисленную, прекрасно вооруженную охрану и уйти через главный вход, но это представлялось маловероятным. Каждую камеру запирали тяжелые, каменные двери, которые вставали на место, плавно сливаясь со стеной, не оставляя не малейшего зазора, а сверху ложилась кованая решетка, которая не оставляла пленнику шансов на побег. Лот заключил с Лиамом спор, что ему удастся освободиться, и проиграл его, несмотря на то, что сила была при нем, ничем не сдерживаемая. Колдун философски пожал плечами, не испытывая ни малейшей досады по поводу своего проигрыша, только порадовался, что в Талвинии нет таких темниц, ведь в противном случае его самого сейчас бы здесь не было.

Яснина остановилась у тяжелой решетки, под которой скрывалась незаметная невооруженному взгляду дверь, охраняемая двумя стражниками. Склонив головы в знак почтения, они отошли в сторону, позволяя главному стражу темницы, сопровождающему колдунью от самого входа, подойти ближе. Сняв с пояса тяжелую, глухо позвякивающую связку ключей, он достал один, вставляя его в замочную скважину. Приглушенно щелкнул запирающий механизм, и решетка медленно сдвинулась в сторону. Стражники отвели ее дальше, освобождая дверной проем. Еще один щелчок — и прямоугольный литой камень медленно поехал вперед, а затем с тихим шорохом начал отъезжать в сторону.

— Мы будем у двери, госпожа.

Яснина кивнула, рассматривая открывающийся вид камеры. Когда дверь полностью освободила проход, она шагнула вперед. Неяркое пламя факела, закрепленного у входа под решеткой, тускло освещало небольшую квадратную комнату с каменными стенами и монолитным полом. Но его хватало, чтобы рассмотреть скудное убранство темницы, состоящее из письменного стола с приставленным к нему стулом, ширмы, отгораживающей угол, где, видимо, находились удобства, и узкой кровати, приделанной к стене. И все же их вид заставил колдунью слегка приподнять брови от удивления, ведь обычно пленников, особенно совершивших такое черное преступление, содержали куда в более ужасных и невыносимых условиях. Она отвела глаза от разорванной в клочья книги, грудой истерзанных острыми когтями клочков, валяющейся на столе, когда со стороны кровати раздался неясный звук, похожий на шипение.

Прислонившись спиной к стене, на ней сидела высокая, худощавая женщина, которую можно было бы даже назвать красивой, если бы не уродливая гримаса ненависти, исказившая правильные, плавные черты. Ею были полны большие темные глаза, окруженные длинными ресницами, именно она безобразно искажала яростно искривленные чувственные губы и с легкостью угадывалась в каждом изгибе бледного, словно обескровленного лица.

— Ты. Снова ты…

Хотя колдунья была до глубины души поражена неожиданной встречей, она не позволила ни одному из испытываемых чувств оказаться на поверхности, оставаясь внешне совершенно безучастной. Она без труда узнала прикованную длинными цепями к стене колдунью, хоть давно и не видела ее. Лейсана принадлежала к тому типу магов, которых сложно было забыть из-за того, что они обладают редким умением превращать жизнь не пришедшихся им по вкусу людей в настоящий ад. К тому же она являлась приближенным и доверенным лицом Рогда все те годы, что он занимал должность Главы Ордена. Хотя о ней и было известно лишь очень узкому кругу магов. И была нагиней, судя по могуществу и силе, плескающейся в ее крови, чистокровной к тому же.

— Ожидала увидеть кого-то другого? Ниара, например, или дражайшего Главу, пришедших тебе на помощь? Жаль разочаровывать тебя, дорогая, но никто из них не спешит спасать тебя.

— Не смей так говорить о Господине, — зло прошипела женщина, предпринимая отчаянную попытку вырваться, но была лишь отброшена назад, к стене. Чем эти цепи были замечательны, так это не только своей способностью полностью поглощать магию, даже самую могущественную, но и возможностью ограничивать передвижения закованного в них пленника, если его намерения не были безгрешными.

— Похоже, твой хозяин решил принести тебя в жертву своим планам, — Яснина даже бровью не повела при попытке пленницы броситься на нее. Лишь слегка усмехнулась, когда женщина резким движением отбросила сбившиеся волосы, скользнувшие на лицо, яростно прожигая ее ненавидящим взглядом.

— Вот только и тебе осталось недолго этому радоваться, — голос Лейсаны сочился ядом, — он не пощадит тебя, когда узнает, что ты променяла Его не просто на другого мужчину, а на мораввского князя. Знаешь, я даже понимаю тебя, ведь он так юн, красив, баснословно богат и могущественен. Народ боготворит его, поэтому безропотно примет любое его решение, а это позволит тебе занять место рядом с ним. И, как я погляжу, ты в этом уже преуспела. Такой прелестный наряд и сказочные украшения, которые, должно быть, стоят столько, что на них можно купить половину нашей столицы.

Слова колдуньи достигли цели, но Яснина не собиралась доставлять ей такого удовольствия, показывая это. Хотя ей больше всего хотелось сорвать с шеи подаренное Камленом колье, которое он сам надел на нее после долгих отговорок с ее стороны. Еще утром она переоделась в наряд, более подходящий для дворца, до поры, до времени откладывая свое любимое платье. Алый шелк безумно шел ей, оттеняя золотисто-каштановые волосы с медными искрами, пляшущими по всей длине. Многочисленные украшения, особенно высокая диадема, усыпанная рубинами, смущали ее, но она не стала снимать их. Особенно после фразы, сказанной князем ей на ухо. Он посоветовал ей привыкать, потому что в Моравве, особенно при дворе, так было принято. И вот кто бы сказал ей, почему она прислушалась к этому совету?

— И он так трепетно любит тебя и безгранично доверяет. Я все время пыталась понять, что же Господин нашел в тебе такого, чего нет в остальных женщинах. Чем ты заслужила такую огромную и безусловную любовь с его стороны? А теперь увидела этот же взгляд у князя. Он видел во мне тебя, и смотрел точно так же, как это делал Господин… Какую магию ты применила, чтобы покорить их?

— Вынуждена тебя огорчить — никакой. Я никогда не уподоблюсь тебе и таким, как ты, кто ни во что не ставит жизни других, позволяя себе играть ими так, как им вздумается. Это твоя прерогатива — подчинять и покорять, а не моя…

— Ты всегда казалась такой правильной, — она зло усмехнулась, — даже немного жаль, что на самом деле оказалась всего лишь корыстной. И знаешь, что самое забавное? Ты отвергла Господина, чтобы получить власть, но именно у Него скоро, очень скоро, ее будет столько, что с лихвой хватит на то, чтобы уничтожить не только тебя, но и всех, кто не считался с Ним. Он захватит Моравву и Иллирию, сотрет с лица земли всех, кто не пожелает покориться Ему и будет править новой Талвинией, у которой уже никогда не будет врагов. Представляю, что Он сделает с тобой, когда ты окажешься в Его руках.

— Жаль, ты этого не увидишь.

— Все получилось бы, если бы ни этот проклятый маг, еще в столице успевший намозолить мне глаза. Сукин сын не только выжил, сбежав от нас, так еще и превратился в предателя, подавшись на службу к князю. Не помешай он нам, от великого владыки, так чтимого в своей стране, мало что осталось бы. А жестокое убийство списали бы на тебя…

— Ты так сильно переживаешь собственный провал, что мне даже захотелось извиниться перед тобой за собственную бестактность, — Яснина покачала головой, делая вид, что на самом деле искренне сожалеет о том, что вмешалась и не позволила ей убить князя.

— Как ты думаешь, как владыка отнесется к твоему маленькому секрету, а, Яснина? Неужели ты действительно считаешь, что я не поняла, кто вчера спас его от заклятья? Вот только обычному магу, каким бы могущественным он не был, не под силу справиться с нагиней. Еще раньше я подозревала тебя, но всегда думала, что ты — полукровка, которая старательно скрывает свою вторую сущность. Я и представить не могла, что все это время рядом жила фейхара… Вижу по твоему взгляду, что ему это не понравится. Но у тебя есть прекрасная возможность все утаить — просто убей меня сейчас, и твоя тайна, так долго и тщательно скрываемая, не выйдет за пределы этой камеры и уйдет вместе со мной в могилу…

Предлагаемая сделка была крайне заманчивой, ведь меньше всего колдунье хотелось, чтобы кто-то узнал о тщательно скрываемой и оберегаемой ею тайне. Так просто — убить пленницу и выдать случившееся за убийство, совершенное в ярости. Ей даже не потребуется много сил и времени, чтобы убедить окружающих в том, что нагиня спровоцировала ее, унижая и оскорбляя тех, кто был ей дорог. Ее словам поверят, если она объяснит смерть пленницы очередной попыткой добраться до князя, окончившейся фатальной неудачей. Никто, кроме нее, не знает о нагах достаточно много, чтобы усомниться в правдивости ее слов. Умрет Лейсана, а вместе с ее последним вздохом в этих каменных стенах растворится и тайна, которая в последнее время все чаще грозилась выплыть наружу.

Яснина с непроницаемым лицом смотрела на женщину, открыто улыбающуюся ей. Она широко развела руки, с тяжелыми браслетами позвякивающих цепей на тонких запястьях, иронично выгибая изящные брови. Еще несколько дней назад она, ни на мгновение не задумываясь, убила бы ее всего лишь за один прозрачный намек на то, что ей стало что-то известно, чтобы сокрыть правду и позволить жизни идти своим чередом. И придумала убедительную ложь, щедро приправленную и долей истины, которая позволила бы ей выйти сухой из воды. Всего несколько дней назад она не раздумывала бы над тем, чтобы отнять у этой пленницы жизнь. До сегодняшнего утра… Она помнила слова, сказанные Камленом так ясно, словно он только что произнес их.

«-Если тебе нравится думать о себе плохо, я не стану переубеждать тебя. Думаю, с таким упрямством не справиться даже мне… Но ничто на свете не заставит меня думать плохо о тебе. Ничто и никогда…»

В ее жизни было так мало людей, которые действительно верили в нее, и князь принадлежал к их числу, испытывая по отношению к ней безграничное доверие. Вот только колдунье прекрасно было известно, насколько хрупко и эфемерно это понятие, и как просто и легко можно его уничтожить, навсегда отняв веру человека в себя. И почему-то она совершенно не хотела терять то, что он безвозмездно ей дарил, не требуя того же взамен. К тому же, если правда раскроется, все встанет на свои места: Камлен наконец-то поймет ее нежелание принимать его предложение и невозможность такого союза.

Яснина улыбнулась женщине, которая изучала ее пристальным и тяжелым взглядом, словно была удивлена ее долгим молчанием и абсолютным бездействием. Улыбка колдуньи поражала искренностью и пониманием.

— Не знаю, что ты задумала, Лейсана и на что все еще надеешься, ведь твои сторонники от тебя отвернулись, стоило тебе потерпеть поражение. Но на меня можешь не рассчитывать. Ты и так обречена на смерть, но она настигнет тебя только тогда, когда решит князь…

— Лот отследил группу нагов, готовившихся к проведению какого-то ритуала. Видимо, именно для этого нашей пленницы потребовалась такая услуга с твоей стороны. Наги убиты, их колдовство разрушено, но я не хочу рисковать напрасно, поэтому ей придется подождать своей участи еще несколько дней.

Яснина резко обернулась, услышав знакомый голос, доносившийся от дверей камеры. Князь, облаченный в придворные белоснежные одежды, расшитые золотом, с широким обручем, венчающим голову, спокойно стоял у входа, с легкой насмешкой глядя на обреченно замершую пленницу, на бледном лице которой застыла маска боли, отчаяния и бесконечного горя. Он не смотрел в сторону колдуньи, но отчего — то ей стало не по себе. Что-то чужое и холодное было в его облике, давая понять, что их разговор он слышал с самого начала. Она должна была предугадать подобный вариант развития событий, ведь он с самого начала не хотел отпускать ее одну. Яснина выбрала для визита в тюрьму самое неудобное для него время намеренно, ведь именно в эти часы проходило заседание местного Совета, а затем он довольно долгое время проводил слушания и разбирал дела местных жителей, которые обращались к своему правителю с жалобами, решить которые не смогли на других разбирательствах члены Совета. Лот, рассматривающий дюжину людей, собравшихся у тронного зала, с улыбкой сообщил ей, что все эти дела займут уйму времени. Потому что большинство из жалобщиков, судя по одежде, торговцы, а их права сильно ущемили власти Талвинии, не знающие с какой стороны подобраться к князю, и стремящиеся доставить ему как можно больше неприятностей. Она отправилась в темницу в полной уверенности, что Камлен об этом визите даже не узнает, но, видимо, недооценила ни его, ни многочисленных слуг, которые видели ее. И хотя колдунья сама хотела, чтобы все закончилось именно так, сердце внезапно сдавила острая, дикая боль, мешающая дышать. Стараясь справиться с внезапной слабостью, она отвела от него взгляд, глядя на женщину, словно впавшую после слов князя в странный ступор. Только глаза выдавали ее состояние — зрачки потемнели и расширились, став просто огромными. Больно было невыносимо. Яснина торопливо опустила глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом, ведь во взгляде плененной колдуньи она видела отражение своего.

Камлен повернулся к ней, легким движением руки указывая вперед и предлагая ей выйти из камеры. Колдунья без колебания последовала молчаливому предложению, сдержав желание обернуться. Не стоило сомневаться, что больше она никогда не увидит Лейсану, по крайней мере, по эту сторону. Князь шагнул следом, и тяжелая дверь с легким шелестом встала на место, повинуясь слаженным движениям главного стража темницы, который встретил своего повелителя глубоким поклоном, отступив в сторону, пропуская их. Они поднялись лишь на один лестничный пролет, когда хрипловатый голос мужчины, неожиданно глухо прозвучавший за спиной, заставил ее резко остановиться.

— Из-за этого ты не хотела, чтобы я присутствовал при вашей встрече?

— Нет. Я не знала, что Лейсана узнала правду обо мне…

— Ты знаешь ее?

— Да. Она долгое время была приближенной к Главе Ордена колдуньей, которая по негласному приказу убирала неугодных ему людей и магов. Но о том, что она — нагиня, мне ничего не было известно.

— Как она смогла узнать, кто ты?

— Ты умирал вовсе не от яда, который, как считали Лим и Лот, остался в твоем теле. Она не только ранила тебя при нападении, но и подвергла проклятию, широко известному только среди нагов. Я узнала о нем из дневников своего учителя, и только это знание помогло мне спасти тебя.

— Но у тебя могло не получиться снять проклятие.

— В этом случае ты умер бы в страшном и мучительном, истязающем как тело, так и дух, сне, не приходя более в себя.

— Но ты не стала так рисковать…

— Да, не стала, — Яснина резко обернулась к застывшему за ее спиной мужчине, не понимая, к чему он клонит. Она видела, как внизу, у подножия лестницы останавливается стражник. Заметив их, он знаком велел другим не подходить, и сам отошел назад, выходя из поля ее зрения. Она повернула голову в сторону князя, встречая его потемневший взгляд, в котором не было ни страха, ни обвинения. Она не была удивлена отсутствию первого чувства, потому что всегда знала, что даже будучи простым человеком, лишенным любой магической силы, он нисколько и никогда не боялся ее. А вот то, что он ни в чем не обвинял ее, поражало.

— Она узнала о том, что ты — фейхара из-за того, что ты сняла ее проклятие?

— Разрушила, не сняла. Но в целом, да. Я не учла, что простому магу это не под силу, поэтому не подумала о том, что это могут заметить.

— В скором времени она умрет, унося эту тайну с собой. Я запрещу стражникам входить в камеру. Именно для таких случаев среди них служит глухонемой слуга, который позаботится, чтобы у пленницы было все необходимое, но не сможет вступить с ней в разговор. А без магии она лишена возможности рассказать хотя бы что-то…

— Ты беспокоишься о том, что она способна открыть правду обо мне остальным? Разве тебя не должно волновать другое?

— Что же, например? — В голосе мужчины зазвучала сталь, выдавая, насколько сильно он напряжен.

— Рядом с тобой стоит фейхара. Ты же знаешь, кто это, не так ли?

— Этим утром эта самая фейхара проснулась в моих объятиях. Так что, да, Яснина, я знаю, что собой представляет маг, черпающий силы из другого, Темного Истока.

— Разве для тебя не имеет значения, кто я на самом деле?

— Значение имеет только то, кем ты была все это время. Ты всегда была ею, но скрывала это от всех. Что изменилось сейчас? Лишь то, что я теперь тоже посвящен в твою тайну, не так ли? Но сама ты из-за этого ничуть не изменилась. Думаю, нам лучше продолжить этот разговор в другом месте…

Яснина заставила себя отвернуться, чтобы продолжить подъем по лестнице, круто уходящей вверх. Она с такой силой сжимала тонкий шелк платья, приподнимая его над полом, что ясно слышала легкий треск материи, которая грозилась порваться от ее хватки. Она была сбита с толку и растеряна. И это злило ее, выводя из себя. Почему ему с такой легкостью каждый раз удается перевернуть все с ног на голову, ставя ее в тупик своими выводами? Она не могла не согласиться с тем, что его доводы просты, логичны и разумны: она действительно все это время была фейхарой, темной колдуньей, разница была лишь в том, что знала об этом только она сама. Он все понял верно, вот только принял слишком спокойно, что не переставало удивлять ее. Она с трудом сдерживала желание остановиться, повернуться лицом к мужчине, который спокойно шел позади нее и потребовать ответы на свои вопросы. Колдунья искренне не понимала, каким образом он все делает так, что именно она остается в полном неведении относительно происходящего, даже если оно напрямую касается ее, как сейчас.

Она с трудом дождалась того момента, когда они подошли к его покоям. Слуги, неподвижно стоящие по обе стороны дверей до этого момента, склонились в глубоких поклонах, открывая их перед ними. Едва переступив порог и сделав несколько шагов вглубь комнат, она резко обернулась, вскидывая голову. Ее карие глаза потемнели от ярости, хотя сама Яснина не могла объяснить, почему испытывает име