Book: Перемены




Перемены

Даниэла Стил

Перемены

Купить книгу "Перемены" Стил Даниэла

Беатрисе, Тревору, Тодду, Нику и особенно Джону

за все, чем вы стали для меня, и за все, что вы дали мне.

С любовью Д. С.

Изменяясь и сплетаясь,

Из тьмы прошлой жизни плывут,

Струясь, воспоминанья о нас с тобой.

Над головой две жизни,

Две судьбы сплелись,

И вдруг — тревожный сердца перестук.

И слишком поздно, чтоб бежать,

И слишком рано, чтоб узнать,

Что канут прочь сомненья в ночь,

И сердце ровно застучит,

Лишь твое имя прозвучит

Судьба моя, с твоей переплетаясь,

Течет, скользя, танцуя и меняясь.

(Перевод Т. Лепилиной)

Глава 1

— Доктор Галлам… доктор Питер Галлам… доктор Галлам… интенсивная кардиология… доктор Галлам… — звучал по радио бесстрастный голос, когда Питер Галлам спешил через вестибюль центральной городской больницы, не останавливаясь, чтобы ответить на вызов, поскольку операционная бригада знала, что он уже в пути. Войдя в лифт и нажав кнопку шестого этажа, он нахмурился, его мозг лихорадочно работал, анализируя данные, полученные двадцать минут назад по телефону. Они несколько недель ждали этого донора, но сейчас момент был почти упущен.

Почти. Двери лифта раскрылись, и он стремительной походкой направился к сестринскому посту с надписью «Интенсивная кардиология».

— Салли Блок уже отправили наверх?

Сестра подняла на него глаза, моментально сосредоточившись. При виде его у нее всегда слегка замирало сердце. В этом высоком, подтянутом седовласом человеке с голубыми глазами и мягким голосом было что-то, вызывающее в людях душевный трепет. Он выглядел так, как изображаются врачи в женских романах. В нем сочетались природная доброта и мягкость с мужской силой. Он напоминал прекрасного скакуна, всегда с натянутыми поводьями, рвущегося вперед… стремящегося сделать больше… вступить в единоборство со временем… добиваться невозможного… вырвать у смерти хоть одну жизнь… мужчину… женщину… ребенка… еще одного. Он часто побеждал.

Часто. Но не всегда. Бессилие раздражало его. Более того, причиняло ему боль. Морщины залегли вокруг глаз, а в душе затаилась глубокая печаль. Он почти ежедневно творил чудеса, но ему хотелось большего, ему хотелось спасти их всех, но это было невозможно.

— Да, доктор. — Сестра поспешно кивнула. — Ее только что отвезли наверх.

— Она была готова?

Это была еще одна его отличительная черта. Сестра мгновенно поняла, что он имел в виду под этим «готова». Совсем не легкое успокаивающее или внутривенный укол больной, сделанный перед тем, как девушку увезли из палаты в операционную. Он спрашивал о том, как она себя вела, что чувствовала, кто говорил с ней, кто сопровождал ее. Ему хотелось, чтобы все его пациенты знали, через какие испытания им придется пройти, какая трудная задача стоит перед врачами и как самозабвенно все они будут пытаться спасти жизнь каждого. Он хотел, чтобы пациент был готов вступить в борьбу за свою жизнь вместе с ним.

— Если они не будут верить, что у них есть шанс выиграть сражение, когда их везут в операционную, то мы с самого начала обречены на провал.

Сестра слышала, как он говорит это своим студентам, и это были не просто слова. Он сражался, не жалея себя, и это дорого обходилось ему, но жизнь людей стоила всех усилий. Результаты, полученные им за последние пять лет, за редким исключением, были поразительными. Но эти исключения очень много значили для Питера Галлама. «Какой он удивительный, сильный, блестящий… и необыкновенно красивый», — с улыбкой отметила медсестра, когда доктор поспешил к маленькому лифту в конце коридора. Лифт быстро поднял его на один этаж, и Питер оказался перед входом в операционную, где он и его бригада проводили сложные операции по пересадке сердца, как та, которая предстояла сегодня ночью.

Двадцатидвухлетняя Салли Блок почти всю сознательную жизнь прожила инвалидом, перенеся в детстве ревматическую атаку. Ей уже несколько раз делали пересадку клапанов и множество медикаментозных блокад. Несколько недель назад, когда она поступила в центральную городскую больницу, он и его коллеги пришли к выводу, что ей может помочь только пересадка сердца. Но до сих пор не было донора. До сегодняшней ночи, когда в половине третьего группа сомнительных молодчиков устроила гонки в долине Сан-Фернандо. Трое из них разбились при столкновении, и после ряда деловых звонков от сотрудников прекрасно организованной системы по выявлению и поставке доноров Питер Галлам узнал, что появился подходящий донор. Только бы Салли смогла перенести операцию и ее организм не отторг бы новое сердце, которое они подарят ей.

Он переоделся в бледно-зеленый хлопчатобумажный операционный костюм, тщательно вымыл руки, и хирургическая сестра помогла ему надеть перчатки и маску. Три врача, два стажера и несколько операционных сестер уже ждали его. Питер Галлам, казалось, даже не заметил их, входя в операционную. Его взгляд тотчас устремился на Салли, лежавшую молча и неподвижно на операционном столе. Яркий свет ламп слепил ей глаза. Даже в стерильной одежде и в зеленой шапочке, скрывающей ее длинные светлые волосы, она выглядела привлекательной. Салли очень хотела стать художницей… учиться в колледже… ходить на свидания… быть любимой… иметь детей. Она узнала Питера, несмотря на шапочку и маску, и сонно улыбнулась сквозь дымку наркоза.

— Привет! — Она выглядела хрупкой, глаза казались огромными на изможденном лице, и напоминала разбитую фарфоровую куклу, ждущую, что он починит ее.

— Привет, Салли. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Ее глаза на мгновение вспыхнули, и она улыбнулась знакомому взгляду. За последние две недели она хорошо узнала его. Он дал ей надежду и нежность, окружил заботой, а одиночество, в котором она жила долгие годы, показалось ей менее горьким.

— Нам предстоит большая работа, а ты лежи и дремли. — Питер наблюдал за ней, потом взглянул на приборы и снова перевел на нее взгляд. — Страшно?

— Немного.

Но он знал, что Салли хорошо подготовлена. Он потратил много времени, объясняя ей суть операции, весь сложный процесс и какие опасности могут подстерегать ее после, а также какое медикаментозное лечение ей будет предписано. И вот решающий момент настал. Это напоминало второе рождение. Он вдохнет в нее новую жизнь, она как бы родится из его души, из кончиков его пальцев.

Анестезиолог подошел к изголовью операционного стола и встретился взглядом с Питером Галламом.

Тот медленно кивнул и снова улыбнулся Салли.

— Скоро увидимся. — Правда, пройдет часов пять или шесть, прежде чем она снова придет в сознание, пока они будут наблюдать за ней в послеоперационной палате, перед тем как перевести ее в отделение интенсивной терапии.

— Вы будете рядом, когда я проснусь? — Она нахмурилась от страха, и он поспешно кивнул:

— Конечно. Я обязательно буду с тобой.

Затем Питер сделал знак анестезиологу, и вскоре под действием наркоза ее глаза закрылись. Спустя несколько минут операция началась. А через четыре часа на лице Питера Галлама появилось удивленно-победоносное выражение, когда донорское сердце заработало. На какое-то мгновение он встретился взглядом с сестрой, стоявшей напротив него, и улыбнулся из-под маски.

— Работает. — Но Питер понимал, что они выиграли только первый раунд. Примет ли организм Салли новое сердце или отторгнет его? Как и у всех других пациентов с трансплантированным сердцем, шансы выжить у нее невелики. Однако они были выше чем если бы ей совсем не делали операцию. В ее случае это была единственная надежда. В то утро в девять пятнадцать Салли Блок увезли в послеоперационную палату, а Питер Галлам получил первую передышку с половины пятого утра. Некоторое время еще будет от ходить наркоз, и он может выпить чашку кофе и немного поразмышлять. Подобные операции изнуряла его.

— Блестящая работа, доктор. — Врач-стажер стоял рядом с ним, все еще находясь под впечатлением от увиденного. Питер, налив себе чашку черного кофе, повернулся к молодому человеку.

— Спасибо. — Питер улыбнулся, подумав, насколько этот юноша похож на его сына. Он был бы безмерно рад, если бы Марк посвятил себя медицине, но у того были другие планы; он хотел заняться бизнесом или юриспруденцией. Его привлекал более широкий мир, чем тот, в котором жил Питер. К тому же за долгие годы сын успел насмотреться, как выкладывается отец, как он переживает смерть каждого своего пациента. Это было не для него. Питер прикрыл глаза, сделал глоток очень крепкого кофе, думая, что, возможно, это и к лучшему. Затем снова обернулся к стажеру.

— Вы впервые видели пересадку сердца?

— Нет, это вторая операция. Первую тоже исполняли вы.

Слово «исполнение» весьма подходило к их работе. Обе пересадки, за которыми наблюдал молодой человек, представляли собой своего рода хирургическое зрелище. До этого ему никогда в жизни не приходилось испытывать такое напряжение и драму в операционной. Наблюдать за ходом операции, выполняемой Питером Галламом, это как смотреть балетный спектакль с участием Нижинского. Он был артистом своего дела.

— Каков, по вашему мнению, будет результат операции?

— Слишком рано говорить об этом. Надеюсь, что все обойдется. — И он, надевая поверх операционного костюма еще один стерильный халат и направляясь в послеоперационную палату, молил Бога, чтобы сказанное им оправдалось. Оставив чашку с кофе снаружи, он тихо подошел к кровати Салли и сел на стул.

Послеоперационная сестра и целая батарея мониторов следили за каждым вздохом Салли, и пока все было в порядке. Опасность может появиться позже.

Только бы все не пошло плохо с самого начала. А такое уже случалось прежде. Но только не в этот раз… не в этот раз… прошу тебя, Боже… не сейчас… не с ней… она так молода… хотя он чувствовал бы то же самое, будь ей не двадцать два, а пятьдесят пять.

Как это не имело значения, когда он потерял жену. Он сидел, глядя на Салли, стараясь не видеть другое лицо… другой случай, который всегда стоял у него перед глазами… Он видел ее, какой она была в последние часы, утратившая желание бороться, потерявшая надежду… Он уже ничего не мог поделать.

Она так и не позволила ему попытаться спасти ее. Что бы он ни говорил, как бы ни старался уговорить ее.

У них был донор. Но она отказалась. В ту ночь он бился головой о стену в ее палате, а затем, сев в автомобиль, помчался с бешеной скоростью домой по пустынной дороге. А когда его остановили за превышение скорости, ему было все равно. Тогда он думал только о ней… и о том, что она ничего не позволила ему сделать. Когда дорожный патруль остановил его, он был настолько не в себе, что его заставили выйти из машины и пройти по прямой. Но он не был пьян, он оцепенел от боли. Они отпустили его, сделав замечание и заставив заплатить приличный штраф. Дома он слонялся из угла в угол, думая о ней, страдая. Ему так не хватало Анны, ее заботы и поддержки. Он не верил, что сможет жить без нее. Тогда даже дети казались ему далекими… все его мысли были только об Анне. Долгие годы совместной жизни она была такой сильной, и только благодаря ей он смог добиться успеха. Она была для него живительным источником.

И вдруг все кончилось. В ту ночь Питер сидел, одинокий и испуганный, как маленький ребенок, а на рассвете внезапно почувствовал непреодолимое желание увидеть ее. Он должен был вернуться к ней… должен еще раз сказать ей… должен рассказать то, о чем никогда не говорил прежде. Он помчался обратно в больницу и тихо проскользнул в ее палату. Отослав медсестру передохнуть, он сел возле нее, нежно взяв ее за руку, отвел прекрасные волосы с бледного лба и стал гладить их, а перед самым рассветом она открыла глаза.

— Питер… — тихо прошептала она.

— Я люблю тебя, Анна.

У него на глаза навернулись слезы, и ему захотелось закричать: «Не уходи!»

Она улыбнулась своей волшебной улыбкой, всегда бередившей его душу, и затем, слегка вздохнув, ушла в мир иной, а он стоял, объятый ужасом, и смотрел на нее. Почему она не стала бороться? Почему она не позволила ему попытаться спасти ее? Почему она не могла воспринять то, что другие принимали от него почти ежедневно? Но сейчас он не мог спокойно смириться с этим. Он стоял, не отводя от нее взгляда, тихо всхлипывая, пока кто-то из коллег не увел его.

Они отвезли его домой и уложили в постель. В течение нескольких недель он делал все машинально. Его существование напоминало жизнь в мрачном подводном царстве, когда ему то и дело приходилось всплывать на поверхность, пока он в конце концов не осознал, как отчаянно дети нуждаются в нем. И постепенно он вернулся в реальный мир, а спустя три недели вновь приступил к работе, но теперь ему постоянно чего-то не хватало. И это нечто означало для него все.

Этим нечто была Анна. Долгое время мысли о ней ни на миг не оставляли его. Ее образ возникал тысячу раз в день, когда он уходил на работу, когда входил в палаты к больным и выходил оттуда, когда шел в операционную или к своей машине в конце дня. И каждый раз, когда он подходил к дому, как будто нож вонзался ему в сердце. При мысли, что ее там нет.

Прошло больше года, и боль притупилась, но так и не прошла. Питер подозревал, что эта боль не уйдет никогда. Единственное, на что он был способен, — это продолжать работать, отдавать все, что мог, людям, обращавшимся к нему за помощью… и потом были еще Мэтью, Марк и Пам. Слава Богу, что у него остались они. Без них он ни за что бы не выжил. Но он выжил. Он жил до сих пор и будет продолжать жить… но как все изменилось… без Анны…

Он сидел в тишине послеоперационной палаты, вытянув ноги, с напряженным выражением следя за дыханием Салли… и наконец она на мгновение открыла глаза и смутным взглядом обвела палату.

— Салли… Салли, это я, Питер Галлам… Я здесь, и с тобой все в порядке. — «Пока». Но он не сказал ей этого, он запрещал себе даже думать о худшем. Она жива. Она все перенесла хорошо. Она будет жить. Он сделает все возможное, чтобы она выжила.

Он просидел еще час у ее постели, наблюдая за ней и заговаривая всякий раз, когда Салли приходила в сознание, и даже добился от нее слабой, еле уловимой улыбки. Около часа дня Питер заглянул в кафетерий, чтобы слегка перекусить, и ненадолго зашел в свой офис, прежде чем вернуться в больницу на обход пациентов в четыре часа, а в половине шестого уже ехал домой, снова вспоминая Анну. Ему все еще трудно было смириться с мыслью, что дома его никто не ждет. «Когда же я перестану надеяться снова увидеть ее? — спросил он как-то своего друга полгода назад. — Когда окончательно пойму, что ее больше нет?» Страдания последних полутора лет оставили свой отпечаток на его лице. Раньше его лицо выражало только силу и уверенность в том, что ничего плохого никогда не случится. У него было трое прекрасных детей, идеальная жена, карьера, которая редко кому настолько удавалась. Он прекрасно добрался до вершины, без особых сложностей, и ему нравилось там.

А что теперь? Куда ему идти и с кем?



Глава 2

В то время как Салли Блок лежала в своей палате в отделении интенсивной терапии в центральной городской больнице Лос-Анджелеса, на телестудии в Нью-Йорке все было залито особым светом. Он казался ослепительно белым, напоминая камеры для допросов в фильмах о войне. В не освещенных прожекторами углах павильона было прохладно и гуляли сквозняки, но в центре, где соединялись лучи, казалось, что у вас натягивается кожа от жары и слепящего света. Создавалось ощущение, что все в помещении сфокусировалось на объекте, попавшем в луч прожектора, усиливаясь с каждым мгновением. Людей тоже притягивало в центр луча, в эту узкую полоску, на островок сцены, к безликому коричневому столу и ярко-голубому заднику с единственным начертанным на нем словом. Но взгляд останавливался не на этом слове, а на пустом кресле, похожем на трон, ждущий своего короля или королеву. Вокруг слонялись техники, операторы, гримеры, парикмахер, два помощника режиссера-постановщика, режиссер, любопытные, важные, необходимые и просто зеваки, стоящие всегда ближе всех к пустой сцене, пустому столу, на который был направлен пронзительный луч прожектора.

— Пять минут!

Это был знакомый призыв, обычная сцена, тем не менее выпуск вечерних новостей в некотором роде походил на шоу-бизнес. В белом свете прожекторов витала легкая аура цирка, магии и знаменитостей. И сердца начинали учащенно стучать при звуке слов:

«Пять минут! Три! Две!» Такие же слова можно услышать в коридоре за сценой на Бродвее или в Лондоне, когда выплывала какая-нибудь примадонна на сцену.

Здесь не было такого величия; команда стояла в кроссовках и джинсах, однако здесь тоже присутствовали своя магия, взволнованный шепот, ожидание, и Мелани Адамс всем своим существом ощущала это, решительно ступая на подмостки. Как всегда, ее появление было отточено до совершенства. До выхода в эфир у нее оставалось ровно сто секунд. Сто секунд, чтобы еще раз просмотреть свои заметки, бросить взгляд на лицо режиссера, нет ли чего-нибудь экстренного, о чем ей следует знать, и сосчитать про себя до десяти, чтобы успокоиться.

Как обычно, это был долгий день. Она закончила репортаж о детях, ставших жертвами насилия. Тема была не из приятных, но Мелани прекрасно справилась с ней. К шести часам усталость начинала сказываться. Пять… Пальцы помощника режиссера показывали последний отсчет… Четыре… три… две… одна…

— Добрый вечер. — Отработанная улыбка никогда не казалась натянутой, а волосы цвета коньяка блестели в свете софитов. — Вас приветствует Мелани Адамс с вечерними новостями.

«Президент выступил с речью, в Бразилии произошел военный переворот, акции на бирже резко упали, а на местного политического деятеля сегодня утром было совершено нападение, когда он выходил из своего дома». Были и другие новости, передача, как всегда, шла без заминки. В облике Мелани чувствовалась убедительная компетентность, дававшая ей прекрасный рейтинг и объяснявшая ее огромную популярность. Она была известна всей стране уже более пяти лет, хотя мечтала совсем о другой карьере. Она изучала политологию, когда в девятнадцать лет была вынуждена бросить колледж из-за рождения близнецов. Казалось, с тех пор прошло столько времени. Телевидение уже давно стало ее жизнью. И еще близнецы. Было у нее и кое-что еще, но работа и дети всегда оставались на первом месте.

По окончании выхода в эфир она собрала со стола свои заметки, режиссер, по обыкновению, остался доволен передачей.

— Прекрасное выступление. Мел.

— Спасибо.

Она держалась слегка отчужденно; раньше этим она прикрывала свою застенчивость, а теперь это вошло в привычку. Вокруг нее крутилось слишком много любопытных, желавших поглазеть или задать бесцеремонные вопросы. Теперь она была Мелани Адамс, и в этом имени таилась некая магия.

«…Я знаю вас… Я видел вас в новостях…» Сейчас казалось странным ходить по магазинам за продуктами или за новой одеждой, или даже просто прогуливаться с дочками по улице. Люди оборачивались ей вслед, и, хотя внешне Мелани Адамс всегда выглядела сдержанной, в душе она испытывала неловкость.

Мел направилась в свой кабинет, чтобы снять лишний грим и забрать перед уходом сумочку, когда редактор передачи остановил ее резким взмахом руки.

— Можешь задержаться на секунду. Мел? — Он, как обычно, выглядел взбудораженным, и Мелани заворчала про себя. «Задержаться на секунду» могло означать что угодно и продержать ее весь вечер на студии.

Обычно, кроме выступления в вечерних новостях, она рассказывала о главных событиях дня, о сенсационных происшествиях или вела экстренные выпуски.

Одному Богу известно, что они припасли для нее на сей раз, а у нее явно не то настроение. Она стала хорошим профессионалом, и по ее внешнему виду редко можно догадаться, что она устала, но репортаж о детях — жертвах насилия вывел ее из строя, хотя благодаря гриму она выглядела подтянутой и оживленной.

— Что еще?

— Мне бы хотелось показать тебе кое-что. — Редактор вытащил кассету и вставил ее в видеомагнитофон.

— Мы транслировали это в час дня. Я подумал, что для вечерних новостей материала недостаточно, но ты можешь раскрутить эту тему.

Мел сосредоточила внимание на экране и увидела интервью с девятилетней девочкой, которой крайне необходима пересадка сердца, но до сих пор родителям не удалось найти для дочери донора. Соседи учредили специальный фонд для Патти Лу Джонс, милой чернокожей девчушки, вид которой с первого взгляда трогал душу. Мел почти сожалела, что увидела эту запись. Еще один человек, вызывающий сострадание, нуждающийся в заботе, которому никто не может помочь. Она испытывала те же чувства, работая над репортажем о детях, ставших жертвами насилия.

Неужели ей не могут подбросить для разнообразия какой-нибудь громкий политический скандал? Зачем еще одна сердечная боль?

— Ну и что? — Она перевела взгляд на человека, убиравшего пленку.

— Я просто подумал, что ты могла бы сделать на этом серию интересных репортажей. Проследи немного за ее судьбой, посмотри, что ты можешь устроить для девочки. Кто из докторов вызовется помочь Патти Лу?

— О, ради Бога, Джек… Почему это все сваливается на меня? Неужели я теперь вроде какого-то нового общества по защите детей?

Внезапно у нее появился усталый и раздраженный вид, а вокруг глаз обозначились мелкие морщинки.

У нее был очень длинный день; она ушла из дома в шесть утра.

— Послушай, — он выглядел таким же уставшим, как и она, — из этого может получиться хороший материал. Мы можем помочь родителям Патти Лу найти для нее врача, проследить, как ей сделают пересадку.

Мел, это же будет сенсация.

Она медленно кивнула. Из этого действительно может получиться хороший материал. Но чего это будет стоить!

— Ты уже говорил об этом с ее семьей?

— Нет, но я уверен, что они придут в восторг.

— Как знать? Иногда люди предпочитают сами заниматься своими проблемами. Возможно, им совсем не захочется демонстрировать Патти Лу в вечерних новостях.

— А почему бы и нет? Они же разговаривали сегодня с нами.

Мел снова кивнула:

— Почему бы тебе завтра не связаться с несколькими крупными кардиохирургами и послушать, что скажут они? Некоторым из них нравится быть на виду у публики, а потом ты сможешь связаться с родителями девочки.

— Я подумаю, что смогу сделать. Мне надо смонтировать материал о детях — жертвах насилия.

— Я считал, что ты уже закончила с этим сегодня. — Он вдруг нахмурился.

— Все закончено. Но мне хочется проследить, как это будет смонтировано — Черт побери. Это не твоя забота. Ты должна только готовить материал. Сюжет о Патти будет похлеще твоей передачи о детях — жертвах насилия.

Похлеще, чем поджечь спичками двухлетнего ребенка? Отрезать ухо четырехлетнему малышу? Бывали моменты, когда ей становилось тошно от работы над новостями.

— Подумай, что ты сможешь сделать. Мел.

— О'кей, Джек. Договорились.

«…Здравствуйте, доктор. Меня зовут Мелани Адамс, и я хотела спросить, не будете ли вы так добры сделать пересадку сердца девятилетней девочке… если можно бесплатно и тогда мы могли бы приехать понаблюдать за ходом операции и показать вас и девочку во всех выпусках новостей…» Она торопливо шла к своему кабинету, задумчиво опустив голову, и вдруг столкнулась с высоким темноволосым мужчиной.

— Что-то ты сегодня нерадостная. — Глубокий, хорошо поставленный голос диктора заставил улыбнуться при виде старого друга.

— Привет, Грант! Что ты делаешь здесь в такое время? — Грант Бакли вел передачу в форме беседы, выходившую в эфир каждый вечер после ночного выпуска новостей, и считался одним из самых ярких полемистов. Ему очень нравилась Мел, и она многие годы считала его одним из самых близких своих друзей.

— Пришлось прийти пораньше, поискать кой-какие пленки для своей программы. А у тебя что? Ты слегка припозднилась, дружочек, не так ли?

Обычно к этому времени она уже уходила, но из-за истории с Патти Лу Джонс задержалась примерно на полчаса.

— Сегодня мне припасли еще одно испытание.

Меня заставляют сделать репортаж о пересадке сердца одному ребенку. Обычная работа, ничего особенного.

Ее мрачные мысли рассеивались, когда она смотрела на него. Он был яркой личностью, хорошим другом, привлекательным мужчиной, и все женщины на студии завидовали их дружеским отношениям. Они были просто друзьями, хотя время от времени возникало множество неоправданных слухов, которые забавляли Гранта и Мел, когда они обсуждали эти пересуды, сидя в баре.

— Что еще новенького? Как удался специальный выпуск о детях?

Она серьезно посмотрела на него.

— Делать его было тяжело, но репортаж получился отличный.

— Ты умеешь выбирать нелегкую работу, дружочек.

— Скорее меня выбирают для такой работы, так же как с этой пересадкой сердца, которую мне надо организовать.

— Ты серьезно? — Сначала он подумал, что она шутит.

— Я — нет, но Джек Оуэне — да. Может быть, ты что-нибудь посоветуешь?

Он на мгновение нахмурился, размышляя.

— В прошлом году я проводил встречу на эту тему, и там присутствовало несколько интересных личностей. Я просмотрю свои записи и найду их имена.

Мне вдруг вспомнились два врача, но были еще двое.

Я посмотрю. Мел. Когда они тебе нужны?

Она улыбнулась:

— Вчера.

Он взъерошил ей волосы, зная, что сегодня ей уже не придется выходить в эфир.

— Может, съедим в кафе по гамбургеру?

— Лучше не стоит. Мне надо спешить домой к дочкам.

— К твоим двойняшкам. — Грант закатил глаза.

Он прекрасно знал девочек Мелани. У него у самого были три дочери от трех разных жен, но они не были такими искательницами приключений, как близнецы Мел. — Чем они сейчас занимаются?

— Как обычно. Вал влюбилась четыре раза за эту неделю, а Джесс вся в уроках. Их совместные усилия сводят на нет все мои попытки остаться рыжей, добавляя мне седины.

Мелани только что исполнилось тридцать пять, но она выглядела на десять лет моложе. Ей никак нельзя было дать ее возраст, несмотря на всю ответственность, лежавшую на ней, на то, что иногда на нее взваливали тяжелую работу, которую она, однако, любила, на все трудности, пережитые ею за все эти годы.

Грант прекрасно знал ее жизнь, она не раз плакалась ему в жилетку из-за неприятностей на работе или неудачной любовной связи. Их было не так уж много.

Она проявляла осторожность в выборе знакомых и старалась не выставлять на всеобщее обозрение свою личную жизнь, но еще больше боялась влюбиться, после того как отец двойняшек бросил ее еще до их рождения. Они поженились сразу после окончания средней школы и поехали учиться в колледж в Колумбию, но, когда она сказала ему, что беременна, он не хотел даже слушать об этом.

— Избавься от ребенка. — У него было каменное лицо. Мел до сих пор помнила тон, которым он произнес эти слова.

— Нет. Это ведь наш ребенок… так нельзя…

— Ломать нам жизнь — намного хуже.

Но вместо этого он постарался сломать жизнь ей.

Он уехал на каникулы в Мексику с другой девушкой, а вернувшись, объявил, что они разведены. Он подделал ее подпись на бланках, Мелани была настолько поражена, что потеряла дар речи. Ее родители хотели, чтобы она боролась и вернула его, но она решила, что не стоит этого делать. Своим поступком он глубоко обидел ее, и она была слишком потрясена перспективой остаться одной и родить ребенка… которых потом оказалось двое. Некоторое время родители помогали ей, а затем она стала самостоятельно пробивать себе дорогу в жизнь. Она изо всех сил пыталась найти работу и делала все, на что была способна. Работала секретарем, продавала витамины одной фирмы, которые она разносила по домам. В конце концов она устроилась на телестудию в отдел информационных программ, где занималась перепечаткой новостей.

Двойняшки тем временем росли. Хотя восхождение Мел не было ни быстрым, ни легким, но, день за днем печатая написанное другими, она поняла, чего хочет. Больше всего ее интересовали политические события, напоминая ей об учебе в колледже до того, как вся ее жизнь пошла кувырком. Больше всего ей хотелось стать тележурналистом. Она множество раз пыталась устроиться на эту работу, но в конце концов поняла, что в Нью-Йорке ей это не удастся. Она поехала сначала в Буффало, затем в Чикаго и наконец вернулась в Нью-Йорк, все-таки получив желанную работу. Но во время одной крупной забастовки руководство вдруг обратило на нее внимание, и кто-то указал ей пальцем на сцену. Мелани страшно испугалась, но у нее не оставалось выбора. Надо было делать то, что ей приказали, или ей грозило увольнение, а она не могла этого допустить. Ей надо было кормить дочек, отец которых не вложил в их воспитание ни цента, предоставив заботу о них Мел. И она справлялась. Им хватало на жизнь. Она не мечтала о славе, не стремилась сама рассказывать то, что писала, и вдруг она оказалась на экране телевизоров, и, как ни странно, ей это понравилось.

Ее направили в Филадельфию, затем ненадолго в Чикаго, а после этого в Вашингтон, и, наконец она вернулась домой. По их оценке, ее прилично поднатаскали, и они были правы. Властная и интересная, сильная и красивая, она прекрасно смотрелась на экране. Честность, страстность и ум порой затмевали ее красоту. В свои двадцать восемь лет она приблизилась к вершине, прочно обосновавшись в вечерних новостях. В тридцать она разорвала контракт и перешла в другую программу и вдруг поняла, что это ее стихия, и здесь она бросила якорь, став комментатором вечерних новостей. Ее рейтинг стремительно возрос и с тех пор неуклонно повышался.

Она выкладывалась на работе, и ее репутация ведущего тележурналиста была заслуженной. Давно минули дни лишений и борьбы. Родители, которые были еще живы, гордились дочерью. Время от времени Мелани занимал вопрос, что думает отец двойняшек, жалеет ли он, что бросил их, если вообще вспоминает о них. Мелани больше ничего о нем не слышала. Но он оставил свой след в ее жизни, который с годами сгладился, но так и не исчез. Она была осторожна, боялась сблизиться с кем-либо, поверить до конца. Это привело ее к нескольким неудачным любовным связям. Мужчин привлекали ее красота и популярность, но своей отчужденностью она отпугивала поклонников. В последний раз ее любовником был женатый мужчина. Сначала он показался Мел идеалом. Он не требовал от нее многого. Она больше не собиралась выходить замуж. У нее было все, о чем она мечтала: успех, надежное положение, дочки, дом, который она любила.

— Зачем мне выходить замуж? — заявила она как-то Гранту, и он поддерживал ее скептическую точку зрения.

— Возможно, тебе это ни к чему, но, по крайней мере, найди себе неженатого мужчину. — Он говорил убежденно и настойчиво.

— Зачем? Какая разница?

— Разница, дружочек, в том, что тебе придется проводить в одиночестве Рождество и праздники, дни рождения и выходные, а он в это время будет сидеть довольный со своей женой и детьми.

— Возможно, ты и прав. Но для него я — деликатес. Икра, а не сметана.

— Ты заблуждаешься, Мел. Потом ты будешь страдать.

И он оказался прав. Ей причиняло боль именно то, чего он опасался. Разрыв был мучительным. Мелани несколько недель ходила убитая горем.

— В следующий раз слушайся дядюшку Гранта.

Я-то уж знаю.

Он действительно знал много, особенно с каким тщанием она возводила вокруг себя стены. Грант был знаком с ней почти десять лет. Они встретились, когда она еще только карабкалась наверх, но уже тогда он понял, что видит рождение новой яркой звезды на небосклоне телевизионных новостей, и заботился о ней как о человеке и как о друге. Он вел себя предупредительно, не желая испортить сложившихся между ними отношений. Он был трижды женат и имел множество подружек, с которыми любил коротать ночи, но Мел значила для него гораздо больше. Они стали друзьями. Он боялся потерять ее доверие. Ей довелось испытать горечь предательства, и Гранту совсем не хотелось вновь причинить ей боль.



— По правде говоря, детка, большинство мужчин — порядочные скоты, — признался он ей как-то поздно вечером, после того как Мелани приняла участие в его программе, которая имела огромный успех.

А после этого они пошли выпить и засиделись «У Элейн» до трех часов ночи.

— Почему ты так решил?

В ее глазах появились отчужденность и настороженность. Несмотря на свой печальный опыт, она не разделяла его мнение.

— Потому, что лишь немногие отвечают добром на добро. Мужчины хотят, чтобы женщины любили их всем сердцем, при этом сами не тратят своих душевных сил. Тебе нужен человек, который любил бы тебя не меньше, чем ты его.

— Ты считаешь, что я еще способна на большую любовь? — Мелани постаралась сделать удивленный вид, но Грант не поддался на это. Старая боль так и не оставила ее. И он сомневался, пройдет ли она вообще.

— Я слишком хорошо знаю тебя, Мел. Даже лучше, чем ты сама.

— По-твоему, я мечтаю найти достойного мужчину?

На сей раз она засмеялась, и он не сдержал улыбки.

— Ты этого до смерти боишься.

— Сдаюсь.

— Ты могла бы найти счастье.

— Зачем? Я и так счастлива.

— Глупости. Одиночество не приносит счастья.

— У меня есть двойняшки.

— Это не совсем то.

Она пожала плечами.

— Ты же счастлив в своем одиночестве.

Она попыталась заглянуть ему в глаза, не зная, что найдет в них, и была удивлена, прочтя в них тоску одиночества. Тоска, как оборотень, пряталась днем и вылезала наружу по ночам. Ничто человеческое не было чуждо даже блистательному Гранту.

— Если бы одиночество приносило радость, то я бы не женился три раза.

Они вместе посмеялись над этим, а потом он отвез ее домой, по-отечески поцеловав на прощание в щеку. Мелани неожиданно подумала о том, что они могли бы стать прекрасными любовниками, но она понимала, что это только испортило бы установившиеся между ними отношения, а им обоим этого не хотелось. Они дорожили этой дружбой.

А сейчас она смотрела на него, стоя в коридоре возле своего кабинета, уставшая, но обрадовавшаяся встрече с ним в конце этого долгого дня. Грант давал ей то, чего не мог дать никто другой. Двойняшки были еще малы и требовали постоянного внимания, любви, заботы.

— Я готова съесть с тобой по гамбургеру завтра вечером.

— Исключено. — Он с сожалением покачал головой, — У меня свидание с парочкой дураков.

— Ты самый отъявленный женоненавистник из всех, кого я знаю.

— Угу!

— И гордишься этим.

— Ты права.

Мелани улыбнулась и взглянула на часы.

— Мне пора домой, а то Ракель закроет дверь на засов и не впустит меня; она — настоящий деспот.

Эта экономка жила в их доме уже семь лет. Для девочек она стала просто находкой, но была очень строгой. Ей чрезвычайно нравился Грант, и она все эти годы пыталась убедить Мел сблизиться с ним.

— Передай Ракель пламенный привет.

— Я скажу ей, что задержалась по твоей вине.

— Ладно, а завтра я передам тебе список кардиохирургов. Ты будешь здесь?

— Разумеется.

— Я загляну.

— Спасибо. — Мелани послала ему воздушный поцелуй, и он отправился к себе, а она заскочила за сумкой в свой кабинет и мельком взглянула на часы.

Уже половина восьмого. Ракель будет ворчать. Мел поспешила вниз, схватила такси, и через пятнадцать минут водитель свернул на Семьдесят девятую улицу.

— Я пришла! — крикнула она, проходя через прихожую, оклеенную обоями с нежными цветами, с белым мраморным полом. Каждый, кто переступал порог этого изысканного дома, ощущал приветливую атмосферу, царящую в нем. А от ярких красок, больших букетов цветов, желтых и пастельных деталей интерьера сразу же поднималось настроение. Этот сугубо женский дом всегда изумлял Гранта. Мужчина, поселившийся здесь, захотел бы все переделать. В прихожей удивляла большая старинная вешалка для шляп, увешанная шляпами Мел и любимыми вещами, оставленными там девочками.

Гостиная была нежного персикового цвета, с глубокими диванами, обтянутыми шелком, которые так манили погрузиться в них; муаровые занавеси ниспадали мягкими складками, которые были подвязаны на французский манер; стены такого же нежного персикового оттенка украшали лепнина и изящные рисунки пастелью. Спальню Мелани отделала в нежно-голубых тонах и обставила мебелью, обтянутой муаровым шелком; столовая была белая, а кухня — желто-оранжевая с голубым. Дом излучал счастье, и по нему хотелось побродить. Элегантность обстановки не пугала, а вызывала ощущение уюта и покоя.

Дом был небольшой, но их он вполне устраивал.

Мелани поняла это с первого взгляда и влюбилась в него.

Она быстро поднялась наверх к девочкам, чувствуя легкую боль в спине. День оказался очень длинным. Она не стала задерживаться возле своей комнаты, прекрасно зная, что ждет ее там: груда корреспонденции, которую ей не хотелось видеть, в основном счета за дочек, да и многое другое Сейчас ее интересовало не это. Ей не терпелось увидеть двойняшек.

Обе двери на третьем этаже были закрыты, но музыка звучала настолько громко, что уже на середине лестницы у нее заколотилось сердце.

— О Боже, Джесс! — воскликнула Мел, пытаясь перекричать грохот, рвущийся из магнитофона. — Убавь громкость.

— Что? — Высокая хрупкая рыжеволосая девочка, лежавшая на кровати, обернулась к двери. Повсюду валялись учебники, а она прижимала к уху телефонную трубку. Она махнула матери и продолжала разговор по телефону.

— У тебя разве нет экзаменов?

В ответ на молчаливый кивок лицо Мелани помрачнело. Джессика всегда была серьезнее сестры, но в последнее время ей наскучила школа. Ей надоели занятия, и роман, который длился почти год, закончился, но это не могло служить оправданием; сейчас надо было еще усерднее готовиться к экзаменам.

— Заканчивай разговор, Джесс. — Мелани стояла, прислонившись к письменному столу, скрестив руки, и Джессика слегка забеспокоилась, буркнула что-то невнятное в трубку и положила ее, глядя неодобрительно на мать.

— Теперь выключи магнитофон.

Джессика спустила с кровати длинные, как у жеребенка, ноги и пошла к стереомагнитофону, отбросив на плечи копну длинных, с медным отливом волос.

— Я просто сделала перерыв.

— Надолго?

— О ради бога! Что мне прикажешь теперь делать?

Завести секундомер?

— Так нечестно, Джесс. Ты можешь проводить свое время как захочешь. Но дело в том, что твои оценки…

— Знаю, знаю. Сколько я должна выслушивать это?

— Пока ты их не исправишь. — Мелани сделала вид, что слова дочери не произвели на нее впечатления. Джессика стала вспыльчивой по окончании романа с молодым человеком по имени Джон. Скорее всего именно это повлияло на ее оценки, ведь у Джессики это первое увлечение. И Мелани чувствовала, что все уже становится на свои места. Ей просто не хотелось выпускать Джессику из-под своего контроля, пока не убедится в этом окончательно. — Как провела день? — Она обняла дочь за плечи и погладила по волосам. Музыка оборвалась, и в комнате воцарилась необычная тишина.

— Нормально. А ты?

— Неплохо.

Джессика улыбнулась и при этом стала очень похожа на Мелани в детстве. Она была более угловатой, чем мать, и на два дюйма ее выше, но ей передались многие черты матери, что создавало между ними редкостную духовную близость. Иногда они понимали друг друга без слов. А в иные моменты именно их схожесть становилась причиной разногласий между ними.

— Я видела в вечерних новостях твой репортаж о защите прав инвалидов.

— Ну и как, по-твоему? — Ей всегда нравилось " выслушивать мнение дочерей, особенно Джессики.

Она высказывалась разумно и откровенно, не в пример своей сестре, которая была намного добрее и мягче и менее критична.

— Мне он показался хорошим, но недостаточно жестким.

— Тебе трудно угодить. И спонсорам тоже.

Джессика пожала плечами, встретившись взглядом с матерью, и улыбнулась.

— Ты учила меня критически воспринимать услышанное и требовательно относиться к новостям.

— Разве? — И обе улыбнулись. Она гордилась Джесс, а та, в свою очередь, гордилась матерью. Дочери считали ее потрясающей женщиной. Они втроем пережили трудные годы, и это сблизило их.

Мать и дочь еще раз обменялись долгим взглядом.

У Мелани выражение было чуть мягче, чем у старшей дочери. Но та была из другого поколения, из другой жизни, из другого мира. А для своего времени Мелани зашла весьма далеко. Но Джессика пойдет дальше, даже более решительно, чем Мел.

— Где Вал?

— В своей комнате.

Мелани кивнула.

— Как дела в школе?

— О'кей.

Но ей показалось, что Джессика слегка помрачнела при этом вопросе и, как бы уловив мысли матери, вновь подняла глаза на Мелани.

— Сегодня я видела Джона.

— Ну и как?

— Обидно.

Мелани кивнула и присела на кровать, радуясь откровенности их отношений.

— Что он сказал?

— Только «привет». Я не знаю точно, но слышала, что он встречается с другой девушкой.

— Это непорядочно. — Они расстались почти месяц назад, и Мелани знала, что для Джессики это был первый настоящий удар, с тех пор как она пошла в школу. Она всегда хорошо училась, у нее было много друзей, а с тринадцати лет за ней бегали все лучшие мальчики в школе. В шестнадцать лет она пережила первую сердечную драму, и Мелани с болью в сердце наблюдала, как переживает дочь; она страдала почти так же, как и Джесс. — Но ты ведь знаешь, хоть сейчас и забыла, что иногда он действовал тебе на нервы.

— Разве? — Джессика удивилась.

— Да, мэм. Помнишь, он появился с опозданием на час, когда вы собирались пойти на танцы? А когда он поехал кататься на лыжах с друзьями вместо того, чтобы сводить тебя на футбольный матч…

Казалось, Мелани помнила все мелочи, так как прекрасно знала, чем живут ее девочки, и Джессика усмехнулась.

— Ладно, ладно, значит, он подлец… и все же он мне нравится…

— Он или просто чтобы кто-то был рядом с тобой?

На мгновение в комнате воцарилась тишина, и Джессика с изумлением уставилась на мать.

— Знаешь, мам… я не уверена. — Она была поражена. Неопределенность явилась для нее откровением.

Мелани улыбнулась:

— Не надо чувствовать себя одинокой. Люди "часто сближаются из-за страха перед одиночеством.

Джессика взглянула на нее, слегка наклонив голову. Она знала, насколько непреклонными были взгляды матери на жизнь, как она страдала, как боялась увлечься человеком, а потом обмануться в нем. Иногда Джесс становилось жаль ее. Матери нужен кто-нибудь. Когда-то давно она надеялась, что этим человеком станет Грант, но потом поняла, что этому не суждено сбыться. Но прежде чем она смогла что-то, добавить, открылась дверь и вошла Валерия.

— Привет, мам. — Затем увидела серьезные выражения их лиц. — Мне уйти?

— Нет. — Мелани поспешно покачала головой. — Привет, милая.

Валерия, наклонившись, поцеловала ее, и улыбнулась. Она была совсем не похожа на Мелани и Джесс, и их родственные узы вызывали сомнение. Ростом она была ниже матери и сестры, но отличалась такой обольстительной фигурой, что мужчины оборачивались ей вслед. У нее была красивая пышная грудь, узкая талия, небольшие округлые бедра, прекрасной формы ноги, а водопад светлых волос струился почти до талии. Иногда Мелани замечала реакцию мужчин и внутренне содрогалась. Даже Грант поразился, недавно увидев ее.

— Ради бога, Мел, надень чадру на этого ребенка и не снимай, пока ей не исполнится двадцать пять, а то все соседи сойдут с ума.

— Думаю, чадра здесь не поможет.

Она не спускала глаз с Валерии и следила за ней больше, чем за Джесс, поскольку с первого взгляда было видно, что Валерия чересчур доверчивая и наивная. Она была умной девочкой, но не настолько сообразительной, как сестра. Ее очарование заключалось в том, что она почти не осознавала своей красоты. Она радостно влетала в комнату с беззаботностью трехлетнего ребенка, поражая мужчин своим появлением, а затем беспечно уносилась куда-то по своим делам.

Джессика всегда присматривала за ней в школе, а с недавних пор еще усерднее. Она понимала, какую опасность таит в себе красота Валерии, так что за Валерией следили как бы две матери.

— Мы видели тебя сегодня в вечернем выпуске новостей. Ты была потрясающа. — Но, не в пример Джессике, она не рассуждала почему, не анализировала, не критиковала, и самое забавное — ум Джессики делал ее едва ли не привлекательнее красавицы сестры. А вместе они представляли собой великолепную пару: одна — рыжеволосая, высокая и стройная; Другая — такая аппетитная, нежная блондинка.

— Ты сегодня ужинаешь с нами?

— Конечно. Я отказалась поужинать с Грантом, чтобы только побыть с вами.

— Почему ты не пригласила его к нам? — Валерия мгновенно погрустнела.

— Потому что иногда мне нравится провести вечер в вашем обществе. С ним я могу увидеться в другой раз.

Вал пожала плечами, а Джессика кивнула, в этот момент Ракель позвонила по внутреннему телефону.

Вал первая схватила трубку и сказала:

— Ладно. — Затем повернулась к матери и сестре:

— Ужин ждет нас, а Ракель мечет икру.

— Вал! — Мелани сделала недовольный вид. — Не смей так выражаться.

— А почему? Так все говорят.

— Это не причина, чтобы ты так изъяснялась.

Они спустились вниз, обсуждая на ходу прошедший день. Мел рассказала им о подготовленном репортаже о детях — жертвах жестокого обращения и даже о Патти Лу Джонс, которой нужна пересадка сердца.

— И как же ты думаешь осуществить это, мам? — Джесс заинтересовалась. Ей нравились подобные истории, и она считала, что ее мать великолепно справляется с такими проблемами.

— Грант пообещал помочь мне. В прошлом году он делал передачу о четырех крупных специалистах, занимающихся пересадкой сердца, а кое-что подскажут сотрудники службы поиска доноров.

— Из этого должен получиться хороший репортаж.

— А мне все это кажется отвратительным. — Вал сделала соответствующую гримасу, когда они входили в столовую.

Ракель набросилась на них.

— Вы считаете, я должна ждать вас всю ночь? — недовольно проворчала она и пулей вылетела из столовой, а троица обменялась улыбками.

— Если она не пожалуется на что-нибудь, она просто сойдет с ума, — шепнула им Джессика, и они засмеялись, но, чтобы доставить Ракель удовольствие, приняли вид, полный раскаяния, когда она вернулась с блюдом жаркого.

— Выглядит аппетитно. Ракель! — поспешила выразить восторг Вал, первой накладывая себе мясо.

— Хм — Ракель снова выскочила из столовой, на сей раз вернувшись с жареной картошкой и брокколи, приготовленной на пару; и все трое приступили к тихому домашнему ужину. Дом был единственным местом в жизни Мел, где она могла полностью отвлечься от работы.

Глава 3

— Салли… Салли… — Весь день она то приходила в себя, то вновь теряла сознание. Питер Галлам раз пять или шесть заглядывал к ней. Шел только второй день после операции, и пока трудно было предсказать судьбу девушки. Ее вид внушал Питеру опасения. Наконец она открыла глаза и, узнав его, слабо улыбнулась. Он придвинул стул, сел и взял ее за руку.

— Как ты себя чувствуешь сегодня?

— Неплохо, — еле слышно произнесла она.

Он кивнул.

— Прошло совсем немного времени. С каждым днем ты будешь чувствовать себя все лучше.

Казалось, что с помощью слов он хотел влить в нее свою силу, но Салли медленно покачала головой.

— Разве я когда-нибудь обманывал тебя?

Она снова повела головой и заговорила, несмотря на то, что неудобный зонд царапал ей заднюю стенку горла:

— Оно не будет работать.

— Если ты захочешь, все будет в порядке. — У Питера внутри все напряглось. Она не имеет права так думать. Не сейчас.

— Оно не приживется, — прошептала она.

Но он, сжав челюсти, упрямо замотал головой.

Черт побери, прочему она сдается?. И откуда ей знать?..

Он весь день боялся именно этого. Она не должна отказываться от борьбы. не может совсем как Анна…

Почему они вдруг теряют желание бороться за свою жизнь? Для него это было самым худшим сражением.

Хуже, чем наркотики, отторжения, инфекции. С ними можно было бороться хоть в какой-то мере, но только если у пациента осталось желание жить, вера, что он будет жить Без этого борьба невозможна.

— Салли, у тебя все идет хорошо. — В словах звучали убежденность и сила. Питер больше часа просидел у постели девушки, держа ее за руку Затем пошел на обход, заходя в каждую палату, уделяя столько времени, сколько требовалось для того, чтобы объяснить пациенту подробности будущей операции или недавно сделанной, помочь разобраться в своих ощущениях, успокоить страхи и вселить надежду. После обхода он вернулся в палату к Салли, но она снова спала, и Питер долгое время стоял, наблюдая за ней. Ему не нравилось ее состояние Она оказалась права; он нутром чувствовал это Ее тело отторгало сердце донора, хотя на это не было причины. Оно прекрасно подходило. Но инстинктивно Питер понимал, что оно появилось слишком поздно для Салли, и его охватило предчувствие надвигающейся утраты, которое свинцовым грузом давило на него.

Он прошел в небольшой бокс, которым пользовался в качестве кабинета, и позвонил в свои офис узнать, не нужен ли он там.

— Все в порядке, доктор, — произнес уверенный голос. — Вам только что звонили из Нью-Йорка — Кто? — спросил он бесстрастно. Возможно, звонил какой-нибудь хирург, желавший проконсультироваться по сложному случаю, но мысли Питера были заняты Салли Блок, и он надеялся, что там могут подождать.

— Мелани Адамс, из программы новостей четвертого канала телевидения.

Даже Питер знал, кто она, несмотря на свою погруженность в работу.

— Вы знаете зачем?

— Она не сказала, вернее, не объяснила подробно. Только упомянула, что это срочно и речь идет о маленькой девочке.

Он удивленно поднял брови, услышав это, даже у комментаторов телевидения могут быть дети, и возможно, дело касается ее собственного ребенка. Он записал оставленный ею номер телефона, взглянул на часы и набрал номер.

Его тотчас соединили, и Мелани бегом понеслась через всю студию к телефону.

— Доктор Галлам? — По голосу чувствовалось, что она задыхается, а на другом конце звучал глубокий и сильный голос Питера.

— Да. Мне передали, что вы звонили.

— Я не предполагала так быстро услышать вас.

Наш справочный отдел дал мне ваши координаты. — Ей тоже доводилось слышать о нем, но, поскольку он жил на Западном побережье, Мел даже в голову не пришло позвонить ему, а те четверо, которых назвал ей Грант, отказались. Никто из них не хотел делать операцию чернокожей девочке. Их пугала такая реклама, к тому же они не желали работать без вознаграждения. Мелани позвонила также одному известному хирургу в Чикаго, но он уехал в Англию и Шотландию читать курс лекций. Она быстро рассказала Галламу о маленькой девочке, и он задал ей ряд конкретных вопросов, на которые она теперь могла ответить. За этот день она уже многое выяснила, поговорив с четырьмя другими врачами.

— Интересный случай. — Затем он спросил без обиняков:

— А что в данном случае интересует вас?

Мел быстро вздохнула, это было трудно объяснить.

— По правде говоря, доктор, я должна сделать репортаж для телевидения о сострадательном враче, о смертельно больной маленькой девочке и о том, как делают пересадку сердца и как оно потом работает.

— В вашей затее есть смысл. Правда, меня смущает реклама. К тому же очень трудно найти донора для ребенка. Скорее всего нам следует прибегнуть к несколько другим методам лечения.

— А именно? — заинтересовалась Мел.

— Это будет зависеть от состояния девочки. Сначала мне нужно будет осмотреть ее. Мы могли бы попытаться подлечить ее собственное сердце и вернуть его на место.

Мел сдвинула брови: это может вызвать сенсацию.

— Ваш метод помогает?

— Иногда. Она сможет перенести такую" поездку?

Что говорят ее врачи?

— Не знаю. Мне надо выяснить. А вы действительно готовы сделать эту операцию?

— Возможно. Но только ради девочки. — Он вновь высказался весьма прямолинейно, но Мел не могла упрекнуть его за это: он предлагал сделать операцию ребенку, а не устраивать спектакль для выпуска новостей, выступая в роли главного героя. Она прониклась к нему уважением.

— Вы дадите нам интервью?

— Да, — не колеблясь, произнес он. — Я просто хочу объяснить, почему я вообще берусь за это дело.

Я — врач и хирург, взявший на себя конкретные обязательства, которые я выполняю. Я не собираюсь ни для кого устраивать цирк.

— Я и не пошла бы на это, тем более с вами.

Он видел ее репортажи по телевидению и был почти уверен, что она говорит правду.

— Но мне бы хотелось взять у вас интервью. А если вы сделаете пересадку сердца Патти Лу, это может послужить началом интересного репортажа.

— О чем? Обо мне? — Казалось, он был удивлен, как будто никогда прежде ему не приходила в голову подобная мысль, и Мел улыбнулась. Неужели он не понимал, насколько был известен в стране? Возможно, он настолько ушел в свою работу, что действительно не подозревал о своей славе. Или это его не волновало. Питер Галлам еще больше заинтересовал ее.

— О кардиохирургии и пересадках сердца вообще, если вам так больше нравится.

— Согласен. — Она почувствовала улыбку в его голосе.

— Это можно устроить. А теперь, как мы поступим с Патти Лу?

— Назовите мне фамилию ее врача. Я позвоню ему и выясню, что мы можем сделать. Если девочку можно оперировать, присылайте ее ко мне. — Внезапно ему в голову пришла еще одна мысль. — А ее родители согласны?

— Думаю, да. Но мне следует все-таки поговорить с ними. Я в этом деле выступаю в качестве посредника.

— Это видно. Но по крайней мере с добрыми намерениями. Я надеюсь, что нам удастся помочь девочке.

— Я тоже. — На мгновение воцарилась пауза, и Мел почувствовала, что каким-то чудом она нашла нужного человека и Патти Лу тоже. — Мне перезвонить вам или вы сами позвоните мне?

— У меня здесь сложный случай. Я свяжусь с вами. — И вдруг его голос вновь стал серьезным, как будто его что-то расстроило. Мел еще раз поблагодарила Питера, и он повесил трубку.

В тот день она побывала у Джонсов. Патти Лу оказалась веселой девочкой, а ее родители пришли в восторг даже от малейшего проблеска надежды. Их скудных сбережений оказалось достаточно для полета до Лос-Анджелеса одного из родителей, и на семейном совете было решено, что поедет мать. В доме было еще четверо детей, но мистер Джонс заверил жену, что сможет справиться сам. Растроганная такой заботой об их дочери, чета Джонсов прослезилась, прощаясь с Мел, которая спустя два часа вернулась в свой кабинет. Снова позвонил доктор Галлам. Он поговорил с врачом Патти Лу, и, по их мнению, стоило предпринять эту поездку. У девочки это был последний шанс.

И Питер Галлам решил попытаться спасти малышку.

Слезы мгновенно навернулись на глаза Мел, повидавшей днем Патти Лу, и она произнесла слегка охрипшим голосом:

— Вы замечательный человек, доктор Галлам.

— Благодарю вас. — Он улыбнулся. — Как вы полагаете, когда вы сможете организовать ее прилет в Лос-Анджелес?

— Точно не знаю. Студия должна уточнить кое-какие детали. Какое время устроило бы вас?

— Судя по тому, что говорят ее доктора, медлить нельзя, думаю, завтра меня бы устроило.

— Я постараюсь. — Она взглянула на часы; приближалось время выпуска новостей. — Я позвоню вам через несколько часов… и, доктор Галлам… спасибо…

— Не стоит благодарности. Это — часть моей работы. И я надеюсь, что мы оба это понимаем. Я сделаю операцию ребенку бесплатно, но в операционной не будет телекамеры. А вы получите от меня интервью после операции. Согласны?

— Согласна. — Потом Мел не удержалась и спросила:

— Не могли бы вы рассказать нам о некоторых других случаях?

— Для чего? — Теперь в его голосе явно слышалась подозрительность.

— Мне бы очень хотелось сделать репортаж о трансплантации сердца, раз уж я окажусь там с вами, доктор. Хорошо? — Она опасалась, что у него могло сложиться о ней предвзятое мнение. Возможно, ему не нравилось, как она вела выпуски вечерних новостей.

Ведь они транслировались и в Калифорнии. Но ее страхи оказались напрасными.

— Конечно.

На мгновение воцарилось молчание, затем он задумчиво заговорил:

— Странно думать о человеческой жизни, как о теме для репортажа. — Он вспомнил Салли. Она не была «объектом для репортажа», эта двадцатидвухлетняя девушка, так же, как и чернокожая малышка из Нью-Йорка.

— Хотите — верьте, хотите — нет, но после стольких лет работы мне трудно думать так об этом. — Мелани глубоко вздохнула, подумав, не кажется ли она ему черствой. Иногда ее работа требовала жесткого подхода к некоторым вещам. — Я свяжусь с вами позже и сообщу, когда мы вылетаем.

— Я все подготовлю здесь к ее прибытию.

— Благодарю вас, доктор.

— Это моя работа, так что не стоит благодарности, мисс Адамс.

Она задумалась над его словами. Спасать жизнь людей — более благородная миссия, чем вести про грамму вечерних новостей. Менее чем за час Мелани договорилась обо всем, начиная от «Скорой помощи» от дома Джонсов до аэропорта, специального обслуживания на борту самолета, медсестры, которая поедет с ними за счет телестудии, телевизионной бригады, которая будет сопровождать их от самого дома до Калифорнии, о такой же бригаде, которая продолжит работу с ними в Лос-Анджелесе, о номерах в гостинице для себя, телевизионной бригады и для матери Патти Лу. Оставалось только известить Питера Галлама. Его не оказалось на месте, когда она позвонила ему несколько часов спустя. Ей пришлось передать для него сообщение через секретаря. И в тот вечер она сказала двойняшкам, что на несколько дней уедет в Калифорнию.

— Зачем? — как всегда, первой спросила Джессика, и Мел все объяснила девочкам.

— Ой, мам, ты превращаешься в постоянную «службу скорой помощи». — Вал это явно забавляло, и Мелани с усталым вздохом повернулась к ней.

— Сегодня и у меня тоже такое же ощущение. Но должен получиться хороший репортаж. — Опять это слово «репортаж», когда речь идет о человеческой жизни. А что, если бы на месте этой девочки оказались Валерия или Джесси? Что бы она тогда чувствовала?

Она внутренне содрогнулась при этой мысли и снова поняла реакцию Питера Галлама. Ее волновала предстоящая встреча с ним, окажется ли он приятным человеком, с которым легко работать, или эгоцентричным. По телефону он не показался ей таковым, но она знала, что большинство кардиохирургов пользовались подобной репутацией. И все же он представлялся ей другим. Она еще не видела его, но он уже понравился ей и вызвал у нее глубокое уважение, откликнувшись на просьбу помочь Патти Лу Джонс.

— У тебя усталый вид, мам. — Она заметила, что Джессика смотрит на нее.

— Я действительно устала.

— Во сколько ты завтра уезжаешь? — Они уже привыкли к ее творческим командировкам и в ее отсутствие прекрасно ладили с Ракелью. Она всегда оставалась с ними, когда Мел уезжала, поездки, как правило, были непродолжительными.

— Я должна выехать из дома в половине седьмого.

Наш рейс в девять утра, но мне надо встретить бригаду телеоператоров у дома Джонсов. Думаю, придется встать в пять.

Обе девочки состроили гримасы, и Мел улыбнулась, глядя на них.

— Вот именно. Не всегда моя работа так романтична, как кажется, да, девочки?

— Можешь не повторять, — быстро ответила Вал.

Обе девочки знали, какой тяжелой была ее работа, как часто она в метель мерзла у Белого дома, как делала репортажи об ужасных событиях в далеких джунглях, о политических убийствах и других страшных происшествиях. Они обе еще больше уважали ее за это, но ни одна из них не завидовала тому, что она делала, и не стремилась к такой карьере. Вал думала только о том, чтобы выйти замуж, а Джесс мечтала стать врачом.

После ужина Мел поднялась с ними наверх, уложила сумку для поездки на Западное побережье и рано легла спать. Но, как только она выключила свет, ей позвонил Грант и поинтересовался, как сработал его список докторов.

— Никто из них не захотел помочь, но справочный отдел дал мне номер телефона Питера Галлама. Я позвонила ему в Лос-Анджелес, и мы все летим туда завтра утром.

— Ты и ребенок? — удивленно спросил он.

— И ее мать, и медсестра, и телевизионная бригада.

— Целый цирк.

— Думаю, Питер Галлам почувствовал то же самое. Он даже употребил это же слово.

— Я удивлен, что он согласился прооперировать девочку.

— Судя по голосу, он приятный человек.

— Да, так говорят. Он явно не нуждается в рекламе, хотя и не лезет вперед, как другие. Но кому что нравится. Он разрешил тебе заснять операцию?

— Нет. Но пообещал потом дать мне интервью, и, как знать, может быть, он передумает, когда мы окажемся там.

— Возможно. Позвони мне, детка, когда вернешься, и постарайся ни во что не ввязываться. — Это было его обычное предупреждение, и она улыбнулась, выключая свет.

А на другом конце страны Питер Галлам не улыбался. У Салли Блок началось обширное отторжение донорского сердца, и через час она впала в глубокую кому. Он почти не отходил от нее до полуночи, покидая палату только для того, чтобы поговорить с ее матерью, и в конце концов разрешил убитой горем женщине посидеть у постели Салли. Отказывать ей в этом уже не было оснований. Боязнь занести инфекцию больше не имела смысла, и в час ночи Салли Блок скончалась, не приходя в сознание и не увидев в последний раз свою мать и врача, которому она так доверяла. Питер Галлам подписал свидетельство о смерти и поехал домой, где долго сидел в своем кабинете в полной темноте, думая о Салли, и об Анне, и о других, подобных им. Он по-прежнему сидел в кабинете, когда двумя часами позже Мел вышла из дома и направилась к Джонсам. В тот момент Питер Галлам даже не думал о Патти Лу или о Мелани Адамс… только о Салли… красивой девушке… ушедшей навсегда… умершей… как Анна… и как многие другие. А затем, ощущая неимоверную усталость, он очень медленно поднялся в свою спальню, закрыл дверь и молча опустился на кровать.

— Простите меня… — Он прошептал эти слова, не зная точно, к кому обращался… к своей жене… к своим детям… к Салли… к ее родителям… или к самому себе… и тогда пришли слезы, мягко падавшие на подушку, а он лежал в темноте, сожалея в душе о том, что не смог сделать в этот раз… И тогда он наконец вспомнил о Патти Лу. Ему ничего не оставалось, как попытаться еще раз. И что-то в глубине души шевельнулось при мысли об этом.

Глава 4

Мел, телевизионная бригада, Патти Лу, медсестра и мать Патти удобно устроились в отдельном салоне первого класса на борту самолета, вылетевшего из аэропорта имени Кеннеди. Патти лежала под капельницей под наблюдением высококвалифицированной медсестры. Ее порекомендовал врач, лечивший Патти Лу, и Мел молила Бога, чтобы ничего плохого не случилось в дороге. Она знала, что, долетев до Лос-Анджелеса, девочка окажется в опытных руках доктора Питера Галлама, но до этого в голову Мел лезли кошмарные мысли. Вдруг им придется сделать вынужденную посадку в Канзасе из-за умирающего ребенка, у которого остановилось сердце. Но полет прошел прекрасно, а в Лос-Анджелесе по распоряжению доктора Галлама их уже ждали два врача из его бригады и машина «Скорой помощи». Патти Лу с ее матерью сразу же отвезли в центральную городскую больницу. По предварительной договоренности с доктором Галламом Мелани не должна сопровождать их. Он хотел дать ребенку время привыкнуть к новой обстановке, согласился встретиться с Мел в кафетерии на следующее утро в семь часов. Тогда он кратко расскажет ей о состоянии Патти Лу и о методах ее лечения. Мел разрешили захватить блокнот и магнитофон, но телевизионной бригаде запретили присутствовать при этой встрече. Официальное интервью будет позже. Мелани с радостью поехала в гостиницу, позвонила двойняшкам в Нью-Йорк, приняла душ, переоделась и пошла прогуляться, наслаждаясь приятным весенним воздухом, но ее мысли постоянно возвращались к Питеру Галламу. Ей не терпелось встретиться с ним, и на следующее утро в шесть часов она вскочила с постели и поехала во взятой напрокат машине в центральную городскую больницу.

Ритмично стуча каблуками по кафельному полу, Мелани повернула налево в конце бесконечного вестибюля и прошла мимо двух уборщиков со швабрами.

Они оценивающе посмотрели ей вслед, пока она не остановилась перед кафетерием, прочитала надпись и распахнула двойные двери. Ей в ноздри ударил густой аромат свежесваренного кофе. Оглядев ярко освещенный зал, она удивилась, как много людей находилось там в столь ранний час.

За столиками сидели сестры, пившие кофе или завтракавшие между сменами, стажеры, заскочившие передохнуть, молодые врачи, заканчивающие долгую ночь горячим завтраком или бутербродом, и пара посетителей, сидящих в сторонке с печальными лицами, явно всю ночь прождавшие новостей о больных родственниках или друзьях, находящихся в критическом состоянии. Одна женщина тихо плакала, утирая платком слезы, в то время как женщина помоложе, тоже вытиравшая слезы, старалась успокоить первую. Сцена была полна контрастов: молчаливая усталость молодых врачей, веселье и болтовня медсестер, печаль и напряженность людей, посещавших пациентов, и за всем этим стук подносов и пар от машины, где мылась посуда. Это было похоже на оперативный центр странного современного города, на командный пункт межпланетного корабля, летящего в космическом пространстве, полностью оторванного от остального мира.

Оглядываясь вокруг, Мелани гадала, кто же из людей в белых халатах Питер Галлам. Там было несколько мужчин среднего возраста в накрахмаленных белых халатах, с серьезным видом обсуждавших что-то за кофе, но почему-то ни один из них не показался ей похожим на него, каким она его себе представляла, да и никто из них не двинулся ей навстречу. По крайней мере, он должен знать, как она выглядит.

— Мисс Адамс? — Она вздрогнула от звука голоса, раздавшегося прямо за ее спиной, и на одном каблуке развернулась лицом к нему.

— Да?

Он протянул сильную, прохладную руку:

— Я — Питер Галлам.

Пожимая руку, она смотрела на резко высеченное, красивое, с правильными чертами лицо мужчины с седыми волосами и голубыми глазами, излучавшими улыбку, не коснувшуюся его губ. Несмотря на разговоры по телефону, он оказался совсем не таким, каким она его представляла. Мысленно она нарисовала совсем другой портрет. В действительности он оказался намного выше, очень крепкого телосложения.

Накрахмаленный белый халат, надетый поверх голубой рубашки, плотно облегал его плечи. По его виду можно было мгновенно догадаться, что в колледже он играл в футбол.

— Давно ждете?

— Вовсе нет.

Мелани последовала за ним к столику, слегка потеряв контроль над собой, что немного раздосадовало ее. Она привыкла сама производить впечатление на тех, с кем общалась, а сейчас ей казалось, что он просто ведет ее на поводке. Он обладал невероятной притягательной силой.

— Кофе?

— Да, пожалуйста.

Их взгляды встретились, и каждый заинтересовался, что найдет в другом: друга или врага, сторонника или противника. Но в данный момент их объединяло одно: Патти Лу, и Мел не терпелось спросить его о ней.

— Со сливками и с сахаром?

— Нет, спасибо. — Она сделала движение, собираясь встать с ним в очередь к прилавку, но он махнул рукой в сторону свободного стола.

— Не беспокойтесь. Я сейчас вернусь. Займите столик.

Он улыбнулся, и она почувствовала прилив нежности. Через минуту он вернулся с двумя чашками, дымящегося кофе, с двумя стаканами апельсинового сока и тостами.

— Думаю, что вы еще не завтракали. — Он был славным и заботливым. Она сразу же почувствовала к нему расположение.

— Спасибо. — Мел улыбнулась ему, но больше не смогла удержаться от вопроса:

— Как Патти Лу?

— Она прекрасно устроилась вчера вечером. Это смелая девочка. Ей даже не понадобилось присутствие мамы.

Но Мел подозревала, что это явилось следствием радушного приема со стороны Питера Галлама и его бригады, и она оказалась права. Душевное спокойствие пациентов играло для него самую важную роль, что было редким качеством у хирурга. Он провел несколько часов с Патти Лу после ее приезда, стараясь узнать ее как личность, а не просто ради сбора информации. После смерти Салли у Питера не было других больных в тяжелом состоянии, требовавших постоянного внимания, теперь все его мысли занимала только Патти.

— Каковы ее шансы, доктор? — Мел не терпелось услышать, что он думает, и она надеялась, что прогноз будет утешительным.

— Мне бы хотелось сказать, что ее шансы велики, но это не так. Полагаю, в данной ситуации более точным определением будет «неплохие».

Мел хмуро кивнула и отпила глоток кофе.

— Вы сделаете ей пересадку сердца?

— Если у нас появится донор, что маловероятно.

Доноры для детей бывают крайне редко, мисс Адамс.

Полагаю, моя первая мысль была правильной. Надо как можно лучше отремонтировать ее собственное сердце и, возможно, поставить клапан свиньи вместо сильно поврежденного.

— Клапан свиньи? — Мел слегка встревожилась.

Он кивнул:

— Да, думаю, что так, или клапан овцы.

Применение клапанов животных уже давно вошло в практику и стало обычным, по крайней мере у Питера.

— Когда?

Он вздохнул и прищурился, задумавшись, а она наблюдала за ним.

— Сегодня мы проведем ряд исследований и, возможно, завтра прооперируем.

— А она сможет перенести операцию?

— Думаю, да.

Они встретились взглядами и долго смотрели друг на друга. В этом деле никто не давал гарантий. Нельзя было предсказать победу, прогнозировать можно только поражение. С этим трудно было мириться день за днем, и ее восхищало то, что он делал. Мелани так и подмывало сказать ему это, но ей показалось, что такое признание прозвучит сейчас неуместно, поэтому она промолчала и вернулась к разговору о Патти Лу и о репортаже. Спустя некоторое время Питер испытующе посмотрел на Мел. Она проявляла такое искреннее участие в судьбе девочки. Она была не просто репортером.

— Почему вас так заинтересовал этот случай, мисс Адамс? Еще один репортаж или нечто большее?

— Она — особенная девочка. За нее трудно не волноваться.

— Вы всегда так заботитесь о людях, попадающих в ваше поле зрения? Это, должно быть, выматывает?

— Ас вами разве не так? Вы ведь переживаете за всех своих пациентов, доктор?

— Почти всегда. — Он говорил с ней откровенно, и ему нельзя было не поверить. Вероятно, пациенты, за которых он волновался в меньшей степени, составляли крайне редкое исключение. Она уже почувствовала это. Затем он, улыбаясь, с любопытством посмотрел на нее; она наблюдала за ним, положив руки на колени. — Вы не захватили блокнота. Значит ли это, что вы записываете нашу беседу на магнитофон?

— Нет. — Она спокойно покачала головой и улыбнулась. — Не записываю. Мне хотелось, чтобы мы могли получше узнать друг друга.

Такая возможность заинтриговала его, и он не смог удержаться от следующего вопроса:

— Зачем?

— Потому что так я смогу лучше подготовить репортаж Не на бумаге, не с помощью магнитофонной записи, а просто наблюдая, слушая, узнавая вас Она была мастером в своем деле, настоящим профессионалом, и он почувствовал это. Питеру Галламу понравилось, что в лице Мелани он видит достойного себе оппонента, и это возбуждало его; и неожиданно он предложил ей то, чего не собирался делать.

— Хотите сейчас пойти со мной на обход? Просто ради интереса.

У нее засверкали глаза. Неожиданное приглашение польстило ей и вселило надежду, что она понравилась ему, а может быть, он уже начал доверять ей.

Это имело большое значение для успешной подготовки любого репортажа.

— С удовольствием, доктор. — Она позволила себе взглядом выразить, насколько тронута этим предложением.

— Вы могли бы звать меня Питером.

— Если вы будете называть меня Мел.

Они обменялись улыбками.

— Договорились.

Вставая, он коснулся ее плеча, и она поднялась, радуясь представившейся возможности сопровождать его во время обхода. Она не могла и мечтать об этом и была признательна ему. Когда они выходили из кафетерия, он вновь с улыбкой обернулся к ней:

— На моих пациентов ваше появление здесь произведет большое впечатление, Мел. Я уверен, что они все видели вас по телевизору.

Это почему-то удивило ее, и она улыбнулась.

— Не уверена. — Мел отличалась скромностью, за которую люди, хорошо знавшие ее, подтрунивали над ней, особенно Грант и дочери.

Но на сей раз он засмеялся:

— Вы же понимаете, что вряд ли кто-то не знает вас. Пациенты с сердечными заболеваниями тоже смотрят программу новостей по телевизору.

— Я просто думаю, что телезрители не узнают меня в обыденной обстановке.

— Уверяю вас, узнают. — Он опять улыбнулся, и Мелани кивнула в ответ. Ему казалось странным, что за годы работы на телевидении она так и не осознала свою популярность. Он ожидал встретить совсем иного человека.

— Во всяком случае, доктор Галлам, — продолжала она, — здесь вы звезда.

— Вряд ли меня можно назвать звездой, Мел. — Он произнес это с серьезным видом. — Я просто работаю в прекрасном коллективе. Поверьте, мои пациенты придут в восторг, увидев вас, а не меня. — Он вызвал лифт, и они поднялись на шестой этаж и оказались среди группы врачей в белых халатах и медсестер с отдохнувшими лицами. Была пересменка.

— Знаете, мне всегда импонировали ваши взгляды и то, как вы ведете репортажи, — говорил он негромко, пока лифт останавливался на каждом этаже, и Мел заметила, что две медсестры украдкой поглядывают на нее. — В вашем подходе чувствуются прямота и честность. Полагаю, именно поэтому я пошел на это.

— Какими бы ни были ваши мотивы, я рада, что вы согласились. Патти Лу нужна ваша помощь.

Он кивнул, так как не мог не согласиться с Мел.

Когда спустя несколько минут они расположились в его боксе на шестом этаже, он откровенно посмотрел на нее и постарался объяснить степень риска и опасность, связанные с пересадкой сердца. Он предупредил, что она вправе отказаться от репортажа, если у нее сложится отрицательное впечатление Можно добиться важных результатов, рассказав все, ничего не скрывая от прессы, и, если ей удастся правильно отразить суть происходящего, она сможет положительно повлиять на общественное мнение, но ему показалось, что Мел поражена описанной им степенью риска и летальными исходами — Вы считаете, у меня может сложиться впечатление, что пересадка сердца вообще не нужна? Вы это хотите сказать, Питер?

— Такая реакция вполне возможна. Действительно, пациенты умирают после пересадки сердца, и довольно скоро. Мы даем им только шанс, причем иногда не слишком благоприятный. Риск велик, и в большинстве случаев шансы ничтожны, но они есть, и пациент решает сам. Некоторые не желают подвергаться такому испытанию и отказываются воспользоваться этой возможностью. Я с уважением отношусь к их решению. Но если они предоставляют мне право помочь им, то я стараюсь сделать все, что в моих силах. Я не выступаю за трансплантацию сердца всем больным: это было бы безумием. Но для некоторых — это единственный выход, а в настоящее время мы стремимся найти новые подходы к решению проблемы. Мы не можем оперировать, пересаживая только сердца доноров: нам их требуется намного больше, поэтому мы ищем другие пути, а общественность противится этому процессу. Люди думают, что мы пытаемся взять на себя роль Бога, а это не так. Мы стараемся спасти жизнь людям и делаем все возможное, только и всего.

Питер встал. Мел поднялась следом за ним. Глядя на нее с высоты своего роста, он предложил:

— Скажите мне ваше мнение сегодня в конце дня, только не скрывайте, если не согласны с целями, которые мы преследуем. — Прищурившись, он посмотрел на нее:

— Мне действительно интересно, что вы думаете. Вы — умная женщина, не искушенная в этой области. Вы посмотрите на нашу работу свежим взглядом. — У него мелькнула еще одна мысль, когда они выходили из бокса. — Признайтесь, Мел, не сложилось ли у вас уже предвзятое мнение об этом? — На ходу он внимательно изучал выражение ее лица, она нахмурилась.

— Честно говоря, я еще не совсем уверена. Я думаю, что все, что вы делаете, имеет смысл. Но должна признаться, меня пугают отрицательные результаты, о которых вы говорили. Шансы на сравнительно долгую жизнь столь малы.

Он пристально посмотрел на нее.

— Срок, который может показаться неприемлемым для вас, возможно, может оказаться последним лучиком надежды для умирающей женщины, мужчины или ребенка. Для них даже еще два месяца… два дня… два часа жизни кажутся даром судьбы. Честно говоря, летальные исходы ужасают и меня. Но разве у нас есть выбор? В данный момент это самое лучшее, на что мы способны.

Она кивнула и последовала за ним в холл, думая о Патти Лу и наблюдая, как он стал читать истории болезни пациентов: лицо у него было сосредоточенным, брови насуплены; он задавал вопросы, рассматривая результаты исследований. Вновь и вновь Мел слышала названия лекарств, назначаемых пациентам после пересадки, чтобы предотвратить отторжение донорского сердца Тогда она стала записывать для себя те вопросы, которые хотела задать ему, когда он освободится. О воздействии этих препаратов, какое влияние они оказывают на организм и на мозг пациентов.

Вдруг она заметила, что Питер Галлам встал и быстро двинулся через холл. Она сделала несколько шагов вслед за ним, но затем остановилась в нерешительности, и, как будто почувствовав ее замешательство, он внезапно обернулся к ней и махнул рукой.

— Пошли. — Он указал на стопку белых халатов, лежавших на каталке из нержавеющей стали, и дал ей знак взять халат, что она и сделала на бегу, догоняя Питера и стараясь натянуть халат. В руках у него были истории болезней; два стажера и медсестра почтительно следовали за ним Рабочий день Питера Галлама начался. Он снова улыбнулся Мел и толкнул дверь в первую палату, в которой оказался пожилой мужчина. Две недели назад ему сделали шунтирование, и он заявил, что вновь чувствует себя молодым. Однако он не очень-то походил на юношу. У него был усталый, бледный, болезненный вид, но, выйдя из палаты, Питер заверил ее, что тот скоро поправится, и они перешли в следующую палату, где у Мел защемило сердце при виде маленького мальчика, лет пяти-шести, но на самом деле ему было уже десять. Он страдал врожденным пороком сердца и легких. Ужасные хрипы вырывались из его тщедушного тельца. Ему собирались произвести пересадку сердца и легких, но таких операций было сделано настолько мало, что врачи считали преждевременным оперировать маленького пациента, а пока принимались временные меры для поддержания его жизни. Мелани наблюдала, как Питер сел на стул возле его кровати и начал подробно расспрашивать мальчика. Она отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Выходя из палаты, Питер ласково коснулся ее плеча, желая ее утешить.

В следующей палате лежал мужчина, которому уже сделали пересадку сердца, но в организм пациента попала инфекция, представляющая большую угрозу для его жизни. Тяжело больных людей опасность подстерегала повсюду. Она таилась в их ослабленных телах и даже в воздухе. Еще один пациент находился в коматозном состоянии, и, быстро переговорив с медсестрой, Питер не стал задерживаться в этой палате.

Они перешли к двум мужчинам с лунообразными лицами, которым была сделана трансплантация сердца около года назад. Мелани уже знала, что это побочный эффект стероидов, которые принимают больные.

Но с этим можно было в конце концов справиться.

Встреча с пациентами доктора Галлама еще больше убедила ее, насколько ничтожны их шансы на успех.

Вернувшись в бокс, Питер ответил на ее вопросы. Приближался полдень. Обход двадцати палат длился четыре часа.

— Шансы? — Питер взглянул на нее. — После пересадки сердца шестьдесят пять процентов пациентов имеют шанс прожить год. Так что, грубо говоря, двое из трех пациентов живут еще в течение года.

— А дальше?

Он вздохнул. Он ненавидел эти статистические данные. Они ежедневно сражались с ними.

— Ну, самое большое, что мы можем ожидать, — это пятьдесят на пятьдесят в течение пяти лет.

— А потом? — Теперь она делала пометки в блокноте, угнетенная статистикой.

— На сегодня это все. Пока мы не в силах добиться большего.

Он произнес это с сожалением, и они одновременно подумали о Патти Лу, мечтая, чтобы у нее оказалось шансов больше. Она имела на это право. Как и все остальные.

— Почему они так быстро умирают? — мрачно спросила Мел.

— В основном из-за отторжения в любой форме.

Кроме того, мы сталкиваемся еще с одной большой проблемой — инфекциями, которым наши пациенты особенно подвержены.

— И вы ничего не можете сделать? — Как будто это зависело от него. Она приравнивала его к Богу, совсем как некоторые пациенты. Они оба знали, что это несправедливо. Просто ей хотелось, чтобы он на самом деле был всемогущим.

— Пока мы бессильны. Хотя некоторые новые препараты, возможно, изменят положение дел. В последнее время мы стали кое-что применять, и вполне вероятно, это поможет. Только вы должны помнить, — мягко обратился он к ней, как будто она была ребенком, — что без нового сердца у этих людей не было бы никаких шансов. Они понимают это и готовы пойти на все, если хотят жить.

— Что вы хотите сказать?

— Некоторые не хотят. Они просто не желают выносить все это.

Он кивнул в сторону историй болезни и откинулся на спинку кресла, держа в руке чашку с кофе.

— Для этого требуется большая выдержка.

Теперь она поняла еще кое-что. От него тоже требовалась огромная выдержка. Он был своего рода матадором, выходящим на ринг сражаться с быком по имени Смерть. Ее интересовало, как часто не оправдывались его надежды. И, словно прочитав ее мысли, он вдруг тихо произнес:

— Моя жена отказалась бороться за жизнь. — Он опустил глаза, а Мел смотрела на него, как будто ее пригвоздили к стулу. Что он сказал? Его жена? — У нее была первичная легочная гипертензия. Не знаю, слышали ли вы о такой болезни или нет. Она поражает легкие, а затем и сердце, и в таком случае требуется пересадка сердца и легких. Но к тому времени во всем мире были проведены только две подобные операции.

Конечно, я не стал бы сам делать эту операцию, — он вздохнул и подался вперед, — ее прооперировал бы кто-нибудь из моих коллег, или мы могли бы отвезти ее к самому лучшему специалисту в мире, но она сказала «нет». Она хотела умереть такой, какой была, и не подвергать себя тем мучениям, через которые проходят, как она знала, все мои пациенты только для того, чтобы в любом случае умереть через полгода, год или два. Она спокойно встретила смерть.

Слезы заблестели у него на глазах.

— Я не встречал еще таких людей. — У него сорвался голос. Затем, справившись с волнением, он продолжил:

— Это произошло полтора года назад. Ей было сорок два года. Вероятно, мы могли бы все изменить. Но ненадолго. — Теперь он заговорил профессиональным тоном:

— В прошлом году я сделал две операции по пересадке сердца и легких. По весьма понятным причинам я особенно серьезно отношусь к этому. Нет оснований сомневаться в успехе подобных трансплантаций. — Но для его жены было уже слишком поздно. И в душе он никогда не откажется от борьбы, как если бы у него был шанс убедить ее позволить ему попытаться спасти ее. Мел с состраданием наблюдала за ним, сочувствуя его горю.

— Сколько у вас детей? — осторожно спросила Мелани.

— Трое. Марку — семнадцать, Пам исполнится четырнадцать в июне, а Мэтью шесть. — Вспомнив о детях, Питер Галлам улыбнулся и взглянул на Мел. — Они все замечательные ребята, а Мэтью такой забавный малыш. — Он поднялся, тяжело вздохнув. — Им всем было нелегко, но тяжелее всех переживал смерть матери Мэтью. Пам в таком возрасте, когда она действительно нуждается в Анне, но у нее есть только я.

Я стараюсь каждый день вернуться домой пораньше, но всегда возникает какая-нибудь непредвиденная ситуация. Чертовски трудно растить детей одному.

— Я знаю. У меня такая же проблема.

Он обернулся и посмотрел в глаза Мел, как будто не расслышал, что она сказала.

— Она могла бы по крайней мере дать нам шанс.

Голос Мел прозвучал очень мягко:

— Но скорее всего сейчас ее уже не было бы с вами. С этим, должно быть, очень трудно смириться.

Он медленно кивнул, с грустью глядя на Мел.

— Да. — А затем, спохватившись, что слишком сильно разоткровенничался, поспешно взял истории болезни, как будто желая хоть чем-то восстановить между ними границу. — Извините. Не знаю, зачем я рассказал вам об этом. — Но Мел не удивилась; люди часто раскрывали ей душу, просто на сей раз все произошло намного быстрее, чем обычно. Он попытался загладить все улыбкой. — Почему бы нам сейчас не навестить Патти Лу?

Мел кивнула, все еще глубоко тронутая его рассказом. В данный момент было трудно подыскать нужные слова утешения, и она почти обрадовалась возможности увидеть малышку.

Девочка заулыбалась, увидев их обоих, и это напомнило Мел причину ее приезда в Лос-Анджелес.

Они немного поболтали с Патти Лу, и, прочитав результаты ее обследований, Питер остался доволен. Он по-отечески посмотрел на девочку.

— Знаешь, завтра у тебя будет грандиозный день.

— Да? — У нее широко раскрылись глазенки; она казалась одновременно обрадовавшейся и неуверенной.

— Мы хотим отремонтировать твое сердечко, Патти, чтобы оно было как новое.

— Тогда я смогу играть в бейсбол?

Мел и Питер улыбнулись.

— Ты этого хочешь?

— Да, сэр! — Она сияла от радости.

— Посмотрим. — Он ласково объяснил ей, какие процедуры будут делать ей завтра, осторожно, такими словами, которые она могла понять, и хотя девочка казалась встревоженной, но явно боялась не так сильно.

И было видно, что ей очень понравился Питер Галлам. Она огорчилась, когда они направились к выходу. Питер взглянул на часы. Была уже половина второго.

— Как насчет ленча? Вы, должно быть, умираете от голода.

— Кажется, — улыбнулась она. — Но я так увлеклась всем происходящим, что забыла о еде.

Питер выглядел довольным.

— Я тоже.

Они вышли из больницы и направились к его машине.

— Вы всегда так много работаете? — поинтересовалась Мел. Питер удивился.

— В основном да. Остается мало свободного времени. Невозможно даже на день отрешиться от дел.

— А ваша бригада? Разве нельзя поделить обязанности?

— Конечно, так мы и поступаем. — Но по его тону она засомневалась в правдивости ответа. Создавалось впечатление, что он почти всю ответственность брал на себя и ему это нравилось.

— А как дети относятся к вашей работе?

Он задумался на мгновение, прежде чем ответить.

— Видите ли, я не знаю точно. Марк собирается заняться юриспруденцией, Пам каждый день меняет свои увлечения, особенно сейчас, ну а Мэтью, конечно, еще слишком мал, чтобы задумываться о том, кем он хочет стать, когда вырастет, хотя в прошлом году он решил, что будет слесарем-ремонтником. — Питер Галлам засмеялся. — Полагаю, я им и являюсь, не так ли? — Он усмехнулся, глядя на Мел. — Ремонтник. — Они вместе засмеялись, радуясь теплому весеннему воздуху. Солнце пригревало, и Мелани заметила, что за стенами больницы он казался моложе. И почему-то вдруг она ясно представила его с детьми.

— Куда мы поедем обедать? — Он улыбался ей с высоты своего роста, чувствуя себя на удивление спокойно. Теперь их связывала дружба. Он открыл Мел свою душу и рассказал об Анне. И впервые за долгое время ему вдруг стало легко на сердце. Питеру захотелось отпраздновать свое преображение, и Мел улыбнулась, почувствовав его настроение. Что-то в нем напоминало ей о том, как она подружилась с Грантом, но в то же время Мел ощущала, что испытывает нечто большее к этому человеку. Питер привлекал ее своей силой, мягкостью, ранимостью, открытостью, своей скромностью в сочетании с огромным успехом.

Он был необычным человеком, а глядя на нее, Питер Галлам думал почти то же самое о ней. Он радовался, что пригласил ее на ленч. Они заслужили перерыв, славно поработав. Мел говорила себе, что это поможет при подготовке интервью.

— Вы хорошо знаете Лос-Анджелес? — поинтересовался он.

— Не очень. Когда я приезжала сюда в командировки, у меня никогда не хватало времени осмотреть город и спокойно поесть. — Питер улыбнулся, потому что и с ним случалось такое же — Подозреваю, что вы обычно не выходите на ленч, ведь правда? — с улыбкой спросила Мелани.

— Изредка. Обычно я ем здесь. — Он махнул рукой в сторону больницы и остановился возле своей машины. Это был огромный, просторный серебристо-серый «Мерседес» — седан, удививший Мел. Машина явно не подходила ему, и он прочел ее мысли.

— Я подарил ее Анне два года назад. — Он произнес это тихо, но на этот раз в его голосе не было столько горечи. — В основном я езжу на маленьком «БМВ», но сейчас автомобиль в ремонте. А пикап я оставил нашей экономке и Марку.

— Экономка ладит с детьми? — Они ехали в сторону Вилширского бульвара.

— Прекрасно Я бы просто растерялся без нее.

Она немка и живет с нами с рождения Пам. Анна сама растила Марка, но, когда родилась Пам, у нее уже болело сердце, и мы наняли эту женщину в качестве няни на полгода, но с тех пор прошло уже четырнадцать лет. Она для нас просто дар божий, — он заколебался, но только на мгновение, — с тех пор, как умерла Анна. — Он начинал привыкать к этим словам.

Мел подхватила эту тему:

— У меня чудесная женщина из Центральной Америки, которая помогает мне управляться с моими дочками — Сколько им лет?

— Почти шестнадцать. Исполнится в июле.

— Обеим? — Он удивился, на этот раз засмеялась Мел.

— Да. Они двойняшки.

— Очень похожи?

— Нет, абсолютно разные. Одна — стройная, рыжеволосая и, как говорят, моя копия, хотя я в этом не уверена. А вторая уж точно совершенно не похожа на меня, пухленькая блондинка, из-за которой у меня всякий раз замирает сердце, когда она идет гулять. — Она улыбнулась, а Питер рассмеялся.

— За последние два года я пришел к выводу, что легче иметь сыновей. — Улыбка исчезла при мысли о Пам. — Моей дочери было двенадцать с половиной, когда умерла Анна. Думаю, потеря матери совпала с наступлением половой зрелости и в совокупности слишком тяжело подействовала на нее. — Он вздохнул. — Переходный возраст труден для любого ребенка, хотя с Марком не было проблем. Но, конечно, тогда еще была жива Анна.

— Да, разница большая. — Наступила длительная пауза, и Питер постарался поймать ее взгляд.

— Вы одна воспитываете дочек?

Мел кивнула:

— Я у них одна с самого их рождения.

— Их отец умер? — Он с сочувствием посмотрел на Мел.

— Нет, — спокойно произнесла Мел. — Он бросил меня. Он заявил, что никогда не хотел иметь детей. Как только я сообщила ему, что беременна, он тотчас же ушел от меня. Он никогда не видел двойняшек.

Питер Галлам был потрясен. Он не мог представить, что кто-то способен на такое.

— Как это было ужасно для вас. Мел. Ведь вы были очень молоды.

Она кивнула с легкой усмешкой. Это уже не причиняло ей боль. Просто мрачное воспоминание. Просто факт из ее биографии.

— Мне было девятнадцать.

— О боже, как же вам удалось справиться одной?

Ваши родители помогли вам?

— Только на первых порах. Я уехала из Колумбии, когда родились девочки, а потом нашла работу. Я сменила много мест, — Мел улыбнулась, — и случайно устроилась секретарем на телевидение в Нью-Йорке, а потом машинисткой в отделе новостей, оттуда все и началось, как я понимаю. — Теперь она с легкостью оглядывалась на прошлое, но он чувствовал, каким трудным было ее восхождение, и вся прелесть заключалась в том, что это не сломило ее. Она не ожесточилась, а реально смотрела на прошлое и в конце концов добилась своего. Она добралась до вершины и не сетовала на сложности восхождения — Вы с такой легкостью рассказываете об этом, но, должно быть, иногда приходилось туго.

— Пожалуй, так. — Она вздохнула и стала смотреть на город, по которому они ехали — Теперь я почти не помню об этом. Забавно, что, столкнувшись с трудностями, кажется, что не выживешь, но каким-то образом удается преодолевать их. А когда вспоминаешь о пережитом, то все уже не кажется таким трудным.

Слушая ее, он размышлял, сможет ли он когда-нибудь вот так же спокойно вспоминать об утрате Анны, но пока он сомневался в этом.

— Знаете, Мел, самое трудное для меня то, что я никогда не смогу заменить своим детям мать. Им она так нужна, особенно Пам.

— Вы не можете так требовательно подходить к себе. Вы отдаете все самое лучшее, что способны им дать. Но не больше.

— Я понимаю. — Но его ответ прозвучал неубедительно. Он вновь взглянул на нее. — Вы никогда не думали снова выйти замуж ради дочек? — Он понимал, что у нее был совсем иной случай.

— Не уверена, что смогу снова выйти замуж. Брак не для меня. Надеюсь, что девочки уже поняли это.

Раньше, когда они были поменьше, они постоянно донимали меня этим. Иногда я чувствовала себя виноватой. Однако лучше уж жить одной, чем с плохим человеком, и самое интересное, что мне так больше нравится. Теперь я сомневаюсь, что могла бы с кем-то делить моих девочек. Наверное, стыдно признаться, но временами у меня возникает такое чувство. Вероятно, я стала собственницей в отношении дочек.

— Это можно понять, ведь все это долгое время вы прожили с ними одна.

Он откинулся на сиденье и бросил на нее взгляд.

— Возможно. Джессика и Вал — самое лучшее, что есть у меня в жизни. Они — замечательные дочки.

Они остановились в фешенебельном районе Беверли-Хиллз, всего в двух кварталах от знаменитой Родео-драйв. Мелани огляделась. «Бистро Гарденс» был прекрасным рестораном в стиле «артдеко»[1] с обилием цветущих кустарников во внутреннем дворике.

Ленч был в полном разгаре. Среди шикарной публики Мелани заметила несколько знаменитостей, потом неожиданно для себя обнаружила, что взоры посетителей прикованы к ней. Она увидела, как две дамы что-то возбужденно шепчут третьей, а метрдотель, с улыбкой встретивший их, не сводил с нее глаз.

— Здравствуйте, доктор. Здравствуйте, мисс Адамс, очень приятно снова видеть вас. — Она не могла припомнить, встречалась ли она с ним прежде, но он знал, кто она такая, и хотел подчеркнуть это. Удивившись, она последовала за ним к столику во внутреннем дворике ресторана, и Питер вопросительно посмотрел на нее.

— Вас всегда узнают?

— Не всегда. Все зависит от того, где я нахожусь.

Полагаю, что здесь так принято. — Она бросила взгляд на переполненный ресторан, где собирались на ленч сливки общества. Она вновь улыбнулась Питеру. — Это напоминает обход пациентов с доктором Галламом в больнице, где все смотрят на вас. Все зависит от того, где вы находитесь.

— Согласен с вами. — Но он никогда не замечал взглядов в свою сторону. Теперь он видел, с каким интересом смотрят на Мелани и как прекрасно она владеет собой.

— Прекрасное место. — Она вдохнула весенний аромат и повернулась лицом к солнцу. В Лос-Анджелесе было совсем как летом, и Мелани наслаждалась неожиданным отдыхом в этом райском уголке. Она прикрыла глаза, блаженствуя в солнечных лучах. — Спасибо, что привезли меня сюда.

Он с улыбкой откинулся на спинку стула.

— Я подумал, что кафетерий не совсем в вашем стиле.

— Сгодился бы и он, вы же знаете. Чаще всего я питаюсь в кафетериях. Зато какое удовольствие оказаться в таком роскошном месте. Когда я работаю, у меня почти не остается времени на еду или чтобы просто помечтать об обеде в модном ресторане.

— У меня тоже.

Они обменялись усмешками, а Мелани удивленно подняла бровь.

— Вы полагаете, что мы оба слишком увлечены работой, доктор?

— Подозреваю, что так. Но мне кажется, что мы оба любим то, что делаем. Это помогает в жизни.

— Да, вы правы. — Она выглядела умиротворенной, а он впервые за последние два года чувствовал себя на редкость спокойно.

Наблюдая за ним, Мелани снова пришла к выводу, что ей очень нравится его стиль.

— Вы сегодня вернетесь в больницу?

— Конечно. Я хочу провести еще кое-какие исследования у Патти Лу.

Мел нахмурилась при этих словах, подумав о ребенке.

— Ей трудно придется завтра?

— Мы постараемся сделать все, чтобы она перенесла это как можно легче. Операция для нее — единственный шанс.

— И вы по-прежнему намерены вынуть ее сердце, устранить пороки и поставить на место?

— Думаю, да. Слишком мало доноров для детей, можно прождать и месяцы. В среднем мы делаем в год двадцать пять — тридцать трансплантаций. Как вы видели сегодня во время обхода, в основном мы занимаемся шунтирующими операциями.

— Питер. — У нее был озадаченный вид. Она отпила глоток вина, принесенного официантом. — Почему вы используете клапан свиньи?

— В этом случае нам не требуются антикоагулянты крови. Мы все время пользуемся клапанами животных, и при этом не происходит отторжение.

— А вы могли бы воспользоваться целым сердцем животного?

— Ни в коем случае. Немедленно бы произошло отторжение. Человеческое тело — загадочная и прекрасная вещь.

Она кивнула, думая о маленькой негритянке.

— Я надеюсь, вам удастся помочь ей.

— Я тоже надеюсь на это. В настоящий момент еще три пациента ждут доноров.

— Кто будет прооперирован первым?

— Кому подойдет донорское сердце. Мы стараемся подбирать так, чтобы разница в весе донора и реципиента составляла не более тридцати фунтов. Нельзя пересадить сердце девочки, весящей девяносто фунтов, мужчине с весом около двухсот фунтов или наоборот. В первом случае оно не выдержит вес мужчины, а во втором оно ей не подойдет.

Мелани покачала головой, все больше испытывая благоговейный трепет перед его работой.

— Вы делаете поразительные вещи, Питер.

— Меня это тоже до сих пор удивляет. Не столько мое участие, сколько вся механика операций, похожая на чудо. Я люблю дело, которому служу, и это помогает мне.

Она внимательно посмотрела на Питера, затем обвела взглядом шикарных посетителей ресторана и вновь взглянула на него.

— Прекрасно, когда делаешь то, что нравится, не так ли?

Он улыбнулся ее словам. Чувствовалось, что работа приносила Мелани радость и удовлетворение.

Потом Мелани вдруг спросила об Анне:

— Ваша жена работала?

— Нет. — Он покачал головой, снова вспоминая постоянную поддержку, которую она ему оказывала.

Анна была совсем не похожа на Мел, но в начале карьеры ему требовалась именно такая жена. — Она сидела дома и заботилась о детях. Поэтому им еще труднее было после ее смерти. А ваши дочери не ропщут, что вы так заняты?

— Может быть, иногда, но мне кажется, им нравится то, чем я занимаюсь.

Она усмехнулась и стала похожей на совсем юную девушку.

— Возможно, мое появление на телеэкране производит впечатление на их друзей, и это им нравится.

Питер тоже улыбнулся. Это производило впечатление даже на него.

— Подождите, что будет, когда мои ребята узнают, что я обедал с вами. — Они рассмеялись. Питер расплатился за обед, и они с сожалением встали, неохотно прерывая приятную беседу. Сели в машину, Мелани потянулась.

— На меня напала лень. Здесь совсем уже лето. — Стоял еще только май, но ей вдруг захотелось поплавать в бассейне.

Заводя машину, Питер тоже подумал о лете. "

— Мы, как обычно, поедем в Аспен. А что вы делаете летом. Мел?

— Мы каждый год ездим в Мартас-Винъярд.

— А что там?

Она прищурилась, взявшись рукой за подбородок.

— Это похоже на возвращение в детство или игру в Гекльберри Финна. Можно весь день ходить в шортах и босиком, дети все время проводят на пляже.

Я люблю это место, я могу расслабиться там, мне ни на кого не надо производить впечатление, не надо встречаться с теми, с кем не хочу. Я могу просто валяться и бездельничать. Мы каждый год уезжаем туда на два месяца.

— Вы можете так надолго покидать студию? — Он удивился.

— Теперь это внесено в мой контракт. Раньше мне полагался месяц, но в последние три года у меня двухмесячный отпуск.

— Неплохо. Возможно, это то, что мне надо.

— Два месяца в Мартас-Винъярде? — Эта идея привела ее в восторг. — Вам там очень понравится, Питер! Это волшебное место Он улыбнулся, глядя на Мел, и вдруг залюбовался ее волосами. Они блестели на солнце, как атлас, и ему внезапно захотелось коснуться их.

— Я имел в виду мой контракт. — Питер старался отвести глаза и отогнать мысли от отливающих медью волос. Красота Мелани не оставила его равнодушным. Он никогда не видел раньше таких изумрудных, с золотыми искрами, глаз. Забытое волнение охватило его. Проведенные вместе несколько часов сблизили их, и это вызывало у него беспокойство. Ему стало казаться, что он предал Анну, позволив себе расслабиться в обществе Мел. И когда они снова входили в клинику, Мел почувствовала пробежавший между ними холодок.

Глава 5

На следующее утро Мел вышла из гостиницы ровно в половине седьмого и поехала в центральную городскую больницу, где застала мать Патти Лу, сидевшую возле палаты дочери. Мел тихо опустилась на стул рядом с ней. Операция была назначена на семь тридцать.

— Хотите, я принесу вам кофе. Перл?

— Спасибо, не надо, — произнесла женщина, слабо улыбнувшись. — Я хочу поблагодарить вас, Мел, за все, что вы сделали для нас. Мы не попали бы сюда, если бы не вы.

— Это устроила не я, а телестудия.

— Я не уверена в этом. — Глаза негритянки наполнились слезами, и, когда Мел дотронулась до ее плеча, она отвернулась.

— Я могу чем-нибудь помочь?

В ответ Перл Джонс только покачала головой и вытерла слезы. Она уже виделась утром с Патти Лу, а сейчас девочку готовили к операции. Спустя десять минут в холле появился Питер Галлам с деловым видом.

— Доброе утро, мисс Джонс, Мел. — Ничего больше не сказав, он скрылся в палате Патти Лу. Минуту спустя раздался тихий плач, Перл Джонс вся напряглась и произнесла как бы для себя:

— Сказали, что я не должна входить туда, пока малышку готовят.

У нее дрожали руки, и она принялась комкать платок, но Мел решительно взяла ее за руку.

— С ней все будет хорошо. Держитесь.

Как только она произнесла это, медсестры вывезли девочку на каталке, а Питер Галлам шел рядом с ней. Ей уже начали делать внутривенное вливание и вставили зловещего вида назогастральный зонд. Перл взяла себя в руки, быстро приблизилась к дочери и, наклонившись, поцеловала ее. На глазах у матери блестели слезы, но она твердо и спокойно сказала дочери:

— Я люблю тебя, малышка. Скоро увидимся.

Питер Галлам улыбнулся им обеим и похлопал Перл по плечу, быстро взглянув при этом на Мел. На миг между ними как будто пробежал электрический разряд, а затем Питер снова переключил свое внимание на Патти. Она находилась в полудреме от только что сделанного укола и затуманенным взором посмотрела на Питера, Мел и на свою мать. Галлам сделал знак сестрам, и каталка медленно двинулась через холл. Питер держал Патти за руку, а Мел и Перл шли за ним следом. Каталку ввезли в лифт, чтобы подняться на этаж выше в операционную, а Перл стояла, невидящим взглядом уставившись на дверь, потом, дрожа, обернулась к Мел.

— О боже! — Обе женщины надолго припали друг к другу, а затем вернулись на свои места ждать результатов операции.

Утро казалось бесконечным, с отрывочными фразами, бесчисленными картонными стаканчиками черного кофе, хождением по коридору и ожиданием… нескончаемым ожиданием… пока наконец не появился Питер Галлам, и Мел, затаив дыхание, посмотрела ему в глаза, а женщина, сидевшая рядом с ней, застыла на стуле, парализованная страхом. Подойдя к матери Патти Лу, он одарил ее радостной улыбкой.

— Операция прошла прекрасно, миссис Джонс.

И с Патти Лу все хорошо.

Перл задрожала и с рыданиями бросилась к нему.

— О боже… мое дитя… о боже…

— Все прошло превосходно.

— Вы думаете, она не отторгнет клапан, который вы ей поставили?

Питер Галлам улыбнулся:

— Клапаны не отторгаются, миссис Джонс. Конечно, еще слишком рано говорить о конечном результате, но пока все идет хорошо.

Ноги у Мел подкосились, и она рухнула на стул.

Они прождали четыре с половиной часа, показавшиеся ей самыми долгими часами в жизни. Мелани искренне переживала за судьбу этой маленькой девочки.

Питер сел рядом с ней с торжествующим видом, еще не успокоившись после операции.

— Жаль, что вы не видели этого.

— Мне тоже. — Но он сам не разрешил ей присутствовать при операции и не допустил туда съемочную бригаду.

— Может быть, в следующий раз, Мел. — Он мало-помалу раскрывал ей тайны своей профессии. — Как насчет интервью сегодня во второй половине дня? — Он пообещал дать его после операции Патти Лу, но не уточнил время.

— Я предупрежу свою бригаду. — Но затем Мелани вдруг нахмурилась. — Вы уверены, что это не слишком переутомит вас?

Он усмехнулся:

— Конечно, нет. — Он выглядел как мальчишка, только что выигравший футбольный матч.

Такая победа вселяла уверенность после череды неудач. Мел оставалось только надеяться, что Патти Лу не подведет и не разрушит их надежды. Мать девочки пошла звонить мужу в Нью-Йорк, а Мел и Питер остались одни.

— Мел, все действительно прошло замечательно.

— Я так рада.

— Я тоже. — Затем он посмотрел на часы:

— Мне пора на обход, потом я заскочу в свой кабинет, но могу освободиться к трем. Вас устроит это время?

— Я выясню, успеет ли бригада подъехать сюда. — Они с нетерпением ждали уже два дня, и Мел надеялась, что все будет устроено. — Не думаю, чтобы возникли проблемы. Где вы хотите дать интервью?

Он задумался на мгновение.

— В моем кабинете.

— Прекрасно. Вероятно, к двум они уже подъедут и начнут приготовления.

— Сколько времени потребуется для интервью?

— Столько, сколько вы сможете уделить нам.

— Часа два, если вас это устраивает.

— Чудесно.

Тогда ей пришла в голову еще одна мысль:

— Не сможем ли мы на несколько минут заглянуть к Патти Лу?

Он нахмурился и отрицательно покачал головой.

— Не думаю. Мел. Может быть, завтра, но только на пару минут и при условии, что с ней все будет в порядке, на что я надеюсь. Вашей бригаде придется надеть белую стерильную одежду и действовать быстро.

— Прекрасно. — Мел быстро сделала несколько пометок в блокноте, который всегда носила с собой в сумочке. Сегодня во второй половине дня она возьмет интервью у Перл Джонс, затем у Питера, а завтра утром посещение Патти Лу; бригада телеоператоров заснимет основные моменты, и можно будет возвращаться домой. Она завтра даже успеет на ночной рейс в Нью-Йорк. Вот и все. Возможно, примерно через месяц им удастся взять более подробное интервью у Патти Лу как продолжение репортажа, расспросить, как она чувствовала себя до операции и после нее.

Пока рано загадывать. Сейчас надо сделать основной репортаж. Она подняла взгляд на Питера.

— Мне бы хотелось когда-нибудь сделать специальную передачу о вас.

Он улыбнулся, все еще находясь в состоянии эйфории после успешно проведенной операции.

— Я никогда не задумывался об этом.

— Я считаю, что людям необходимо знать, что такое кардиохирургия вообще и пересадка сердца в частности.

— Я тоже так думаю. Но это следует сделать умно и в нужный момент.

Она кивнула в знак согласия, и он, коснувшись ее руки, встал.

— Увидимся в моем кабинете около двух. Мел.

— Мы не станем беспокоить вас раньше трех.

Только скажите секретарю, где вы хотите организовать съемку, и мы все подготовим.

— Договорились. — Затем он быстро направился к посту медсестер, взял несколько историй болезни и через минуту исчез, а Мел осталась сидеть в холле одна, мысленно возвращаясь к пережитому. Затем она пошла к таксофону и помахала рукой Перл, смеющейся сквозь слезы в соседней кабине.

Она договорилась с телевизионной бригадой об интервью с Перл на час дня. Его можно будет провести в больничном холле, так что ей не придется далеко отходить от Патти Лу.

Мел взглянула на часы и прикинула все В уме.

В два часа они перейдут в то здание, где располагается офис Питера, и подготовятся к интервью с ним. Она надеялась, что съемка пройдет без осложнений. Все складывалось удачно и заняло всего три дня, хотя они казались ей тремя неделями.

Она направилась вниз встречать телевизионную бригаду. Они прибыли вовремя и засняли интервью с глубоко признательной и чрезвычайно взволнованной Перл Джонс. В два часа операторы перебазировались в офис Питера. Кабинет, в котором он решил дать интервью, был отделан деревянными панелями теплого розового оттенка, а две стены были заставлены шкафами с книгами по медицине. Питер сидел за массивным письменным столом и рассказывал Мел о ловушках и опасностях, подстерегающих их в работе, об обоснованном страхе, но также и о надежде, которую они давали людям. Он честно упомянул о степени риска и о неудачных исходах, но, поскольку в любом случае у людей, которым они делали пересадку сердца, не было другого шанса, риск почти всегда казался оправданным.

— А что ждет тех, кто отказывается от предлагаемой возможности? — Она очень осторожно задала вопрос, надеясь, что он не покажется ему слишком личным.

— Они умирают, — спокойно ответил Питер. На мгновение воцарилась пауза, затем он вернулся к разговору о Патти Лу. Он нарисовал схему, чтобы пояснить, что было сделано, и очень доходчиво описал операцию операторам и Мел. Они закончили ровно в пять, и Питер вздохнул с облегчением. День выдался для него долгим, и он устал от двухчасового интервью.

— У вас хорошо получается, друг мой. — Ей понравилось такое обращение, и она улыбнулась ему.

Операторы выключили свет и собрали свою аппаратуру. Они тоже остались довольны съемкой. Галлам держался непринужденно и прекрасно отвечал на вопросы. Мел чувствовала, что у них получилось именно то, что ей требовалось для программы новостей. Из этого предстояло сделать пятнадцатиминутный репортаж, и теперь ей не терпелось приступить к монтажу.

— Должна признать, что вы тоже великолепно Справились с этим.

— Я опасался, что слишком углублюсь в технические подробности. — Он нахмурился, но Мел покачала головой:

— Все прошло успешно. — Как и во время интервью с Перл. Та плакала и смеялась, а затем с грустью рассказала, какой была жизнь ее дочери. Но если операция окажется настолько удачной, как предполагал Питер, то у Патти Лу есть будущее. Судьба девочки, несомненно, тронет сердца зрителей. Трудно оставаться безучастным к больным детям.

Питер с нескрываемым восхищением наблюдал, как Мел отдавала указания своей бригаде. Но его мысли прервал приход медсестры. Она что-то тихо сказала ему, и он тотчас же нахмурился, и, когда Мел обернулась, у нее защемило сердце. Она не смогла удержаться и, подойдя к нему, спросила, не случилось ли чего с Патти Лу.

Но Питер быстро замотал головой:

— Нет, с ней все в порядке. Один из моих коллег заходил к ней час назад. Тут другое. Только что привезли больную, которой срочно нужна пересадка сердца, а у нас нет для нее донора. — Все его мысли мгновенно переключились на новую пациентку, он быстро кинул взгляд на Мел:

— Хотите пойти со мной?

— С вами? — Ей было приятно его предложение.

Питер кивнул:

— Конечно. Только не говорите ей, кто вы. Я всегда могу представить вас как коллегу, приехавшего из другого штата. — Он слегка улыбнулся. — Если, конечно, вас не узнают. Я просто не хочу расстраивать родственников или давать им повод думать, что я пользуюсь случаем. — Именно поэтому он избегал рекламы.

— Договорились. — Она схватила сумочку, сказала несколько слов операторам и поспешила за Питером к машине. А через минут десять они вновь оказались на шестом этаже центральной городской больницы и поспешили в палату к новой пациентке.

Когда Питер открыл дверь, пропуская Мел, она была поражена увиденным. Там лежала удивительной красоты девушка.

У нее были светлые волосы и огромные печальные глаза. Мел никогда не видела такой нежной молочно-голубоватой кожи. Девушка внимательно посмотрела на вошедших, словно пытаясь запомнить каждое лицо, каждую пару глаз. Затем она улыбнулась, и Мел стало от души жаль ее. Что делает такая красивая девушка в этом ужасном месте? На одной руке у нее уже была толстая повязка, закрывающая то место, где ей пришлось сделать разрез, чтобы взять много крови на анализы, а на другой — виднелись синяки и кровоподтеки от внутренних вливаний, которые ей делали несколько дней назад. Но все это отходило на второй план, когда она начинала говорить. Ее голос напоминал мягкое журчание ручейка, и, хотя говорила она с трудом, казалось, она была рада видеть их всех. Девушка сказала что-то забавное Мел, когда их представили друг другу, и добродушно пошутила с Питером. И Мелани стала молить Бога, чтобы он послал ей другое сердце. Почему судьба так безжалостна к молодым людям? Какая несправедливость. Но на лице девушки не было обиды на судьбу. Ее звали Мари Дюпре, она объяснила, что ее родители были французами.

Питер улыбнулся:

— Красивое имя.

— Спасибо, доктор Галлам.

Тут Мел заметила, что она говорит с легким южным акцентом, и через мгновение Мари упомянула, что выросла в Новом Орлеане, но уже почти пять лет живет в Лос-Анджелесе.

— Мне бы хотелось когда-нибудь вновь очутиться в Новом Орлеане, — она снова улыбнулась Питеру, а ее голос радовал слух, — после того как добрый доктор подлатает меня здесь. — Затем она испытующе посмотрела на него, и улыбка исчезла с ее лица, уступив место беспокойству и боли. — Как вы думаете, сколько мне придется здесь пробыть?

На этот вопрос ответ мог знать только Бог, и это понимали все, включая Мари.

— Мы надеемся, что недолго. — В его голосе звучала надежда.

Питер объяснил девушке, какие ей предстоят сегодня процедуры. Многочисленные обследования ее не пугали, но Мари хотелось получить ответ на главный вопрос. Она не спускала с Питера огромных умоляющих глаз. Она смотрела как узница, приговоренная к смертной казни за преступление, которого не совершала.

— Следующие несколько дней ты будешь очень занята. Мари. — Он снова улыбнулся и похлопал ее по руке. — Завтра утром я загляну к тебе, и тогда ты сможешь спросить меня, о чем захочешь.

Девушка поблагодарила его, и он вместе с Мел вышел из палаты. Мелани вновь потрясла жестокость судьбы, все ужасы, с которыми придется столкнуться один на один этой девушке. Она подумала, окажется ли кто-либо рядом с Мари в трудный момент, потому что подозревала, что у нее никого нет. Разве ее муж или родители не приехали бы сюда вместе с ней? Другие пациенты не казались такими одинокими. Именно поэтому она больше, чем другие, полагается на Питера, но, возможно, такое впечатление создалось оттого, что она новенькая. Когда они медленно шли через холл, Мелани вдруг охватило ощущение, что они бросают ее одну, она печально посмотрела на Питера.

— Что с ней будет?

— Нам надо найти донора для нее. И как можно скорее. — Казалось, он целиком ушел в собственные мысли, к тому же его беспокоила участь девушки, но потом он вспомнил о Мел:

— Я рад, что вы пошли со мной.

— Я тоже. Она — приятная девушка. — Питер кивнул. Ему все больные казались приятными людьми.

Их судьбы целиком зависели от него. Но он редко задумывался об этом. Он просто делал для них то, что было в его силах. Хотя иногда он так мало мог сделать. Мел уже несколько дней волновал вопрос: как он выдерживает все это? В его руки попадало так много людей, у которых почти не оставалось надежды, и., тем не менее этот человек никогда не унывал. Казалось, он сам несет в себе надежду, и Мел опять почувствовала, насколько восхищается им.

— Ну и денек выдался, не так ли, Мел? — Он улыбнулся ей, когда они вместе вышли из здания.

— Не представляю, как вы ежедневно выдерживаете такое. Я бы выдохлась через пару лет. Нет, — она улыбнулась ему, — скорее через две недели. Такая ответственность, такое напряжение физических и душевных сил. Каждый ваш случай — это вопрос жизни и смерти… — Она снова подумала о Мари Дюпре… — Как с той девушкой.

— Ради этого стоит жить. Когда ты побеждаешь. — Они одновременно подумали о Патти Лу: ее состояние не вызывало опасений.

— Но ведь вам приходится так нелегко. И, помимо всего прочего, вы в течение двух часов давали мне интервью.

— Мне это понравилось. — Он улыбнулся, но его мысли все еще занимала Мари. Он просмотрел историю болезни, а его коллеги пока позаботятся о ней.

Главное заключается в том, смогут ли вовремя найти донора, но с этим он ничего не мог поделать; ему оставалось только молиться.

— Как вы думаете, вам удастся найти донора для Мари?

— Не знаю. Надеюсь на это. Ей нельзя терять время. — Как и никому из его пациентов. И в этом заключалось самое худшее. Они ждали, что кто-то умрет и подарит им жизнь, а без этого они были обречены.

— Я тоже надеюсь на это. — Она глубоко вдохнула весенний воздух и бросила взгляд на взятую напрокат машину. — Ну, — она протянула руку, — как я понимаю, на сегодня все. По крайней мере для меня. Надеюсь, вы сможете отдохнуть после такого тяжелого ДНЯ.

— Я всегда отдыхаю, возвращаясь домой к детям.

Она рассмеялась от этих слов.

— Не знаю, как вы можете говорить такое, если они хоть чуть-чуть похожи на моих. После восемнадцатичасового рабочего дня я, измученная, приползаю домой и застаю Вал, которая разрывается между двумя кавалерами, и ей надо непременно обсудить со мной свои сердечные дела, а Джесс подготовила доклад на пятидесяти листах, который мне необходимо про-1 честь за ночь. Они обе набрасываются на меня, и я взрываюсь, а потом терзаюсь раскаянием. Тяжело растить детей одной, когда никто не может разделить с тобой нагрузку, и совсем не имеет значения, насколько уставшей возвращаешься домой.

Он улыбнулся. Ему это было хорошо знакомо.

— В ваших словах есть доля правды, Мел. В моем доме больше всего хлопот с Мэтью и Пам. Марк теперь вполне самостоятельный.

— Сколько ему?

— Почти восемнадцать. — И вдруг у него возникла идея. Они беседовали возле автостоянки, и он с чуть заметной улыбкой взглянул на Мел. Половина. седьмого. — Не хотите посмотреть, как я живу? Вы могли бы принять душ и поужинать с нами.

— К сожалению, это невозможно. — Но Мел тронуло такое предложение.

— Почему? Какая радость возвращаться в гостиничный номер? Почему бы не поехать к нам домой?

Мы ужинаем не поздно, и к девяти вы можете вернуться в гостиницу.

Эта мысль показалась Мелани соблазнительной.

— А ваши дети не будут возражать?

— Нет. Думаю, они придут в восторг от встречи с вами.

— Не стоит преувеличивать. А вы действительно не слишком устали?

— Вовсе нет. Поехали, Мел, это будет чудесно.

— Для меня — да. — Она улыбнулась. — Мне ехать за вами на своей машине?

— Почему бы не оставить ее здесь?

— Тогда вам придется отвезти меня обратно. Впрочем, я могу взять такси.

— Я отвезу вас. Тогда я смогу еще раз взглянуть на Патти Лу.

— Вы когда-нибудь прекращаете работу? — Она улыбнулась, садясь в его машину и радуясь тому, что едет к нему домой.

— Нет. Как, впрочем, и вы тоже. — Он выглядел таким же довольным, как и она, выезжая со стоянки и направляясь в сторону Бел-Эра.

— Здесь так приятно. — Это напоминало поездку за город, дорога то устремлялась вниз, то делала поворот, а за окнами мелькали уединенные виллы, похожие на дворцы.

— Именно поэтому мне здесь так нравится. Не представляю, как вы можете жить в Нью-Йорке?

— Там стоит жить ради прелестей городской жизни. — Она усмехнулась.

— Неужели вам там нравится, Мел?

— Да. Я люблю мой дом, мою работу, город, моих друзей и не могу представить жизнь в каком-нибудь другом месте… — Сказав это, она вдруг подумала, что было бы неплохо вернуться завтра домой. Как бы ей ни нравился Лос-Анджелес и как бы она ни восхищалась им, ее место было в Нью-Йорке. Когда Питер снова взглянул на нее, она выглядела расслабившейся. Он сделал последний поворот налево на подъездную аллею, ведущую к большому красивому дому во французском стиле, окруженному аккуратно подстриженными деревьями и клумбами с цветами. Дом словно сошел с французской почтовой открытки, и Мелани с удивлением посмотрела по сторонам. Она не предполагала, что он живет в таком роскошном доме.

Мел ожидала увидеть нечто вроде сельского дома или чего-то похожего на ранчо.

— Как красиво, Питер. — Она взглянула на мансардную крышу, ожидая увидеть там детей, но никого не было видно.

— Вы удивлены? — Он засмеялся.

— Нет. — Она покраснела. — Просто это не в вашем стиле.

Тогда он снова улыбнулся:

— Проект принадлежал Анне. Мы построили его перед самым рождением Мэтью.

— Дом действительно великолепен, Питер. — Теперь она по-иному стала воспринимать его.

— Давайте войдем в дом. Я представлю вас моим ребятам. Скорее всего они все возле бассейна с дюжиной друзей. Держитесь.

Они вышли из машины, и Мелани огляделась.

Ничего общего с ее городским домом в Нью-Йорке, но ей было интересно посмотреть, как он живет. Она последовала за ним в дом, испытывая легкое беспокойство из-за предстоящей встречи с его детьми, думая, насколько они могут отличаться от ее двойняшек.

Глава 6

Питер открыл входную дверь и вошел в холл, пол которого был выложен ромбовидными черными и белыми мраморными плитками в типичном французском стиле, с хрустальными бра на стенах. На столике из черного мрамора, с позолоченными ножками в стиле Людовика XVI стояла великолепная хрустальная ваза с только что срезанными цветами, испускавшими весенний аромат. Мелани не ожидала очутиться в подобной роскоши. Питер казался таким простым и скромным, что она никак не могла представить его в доме с изысканной старинной мебелью. Взглянув на жилые комнаты, она увидела и там такую же картину: изящные кресла, обтянутые парчой, стены с лепными украшениями, а роспись на потолке создавала сложный световой эффект. Она удивленно продолжала оглядываться по сторонам, пока Питер вел ее в свой кабинет, выдержанный в темно-красных тонах, с английскими креслами, длинным кожаным диваном.

Стены украшали картины в красивых рамах, на которых были изображены сцены охоты.

— У вас такой удивленный вид, Мел.

— Нет, просто я представляла вас совсем в другой обстановке.

— Анна два года училась в Сорбонне, а потом еще два года жила во Франции. Думаю, это сказалось на ее вкусе. — Он обвел взглядом кабинет, как будто вновь увидел его. — Но мне грех жаловаться. Наверху дом менее стилизованный. Через некоторое время я устрою вам экскурсию. — Он сел за стол, просмотрел пометки на ежедневнике, повернулся к ней и хлопнул себя по лбу. — Черт возьми. Я забыл остановиться у вашей гостиницы, чтобы вы могли взять купальник. — Затем он, прищурившись, посмотрел на нее. — Может быть, Пам выручит вас. Не хотите поплавать?

Они провели целый день в больнице, потом она взяла у него интервью, он сделал операцию Патти Лу, и вдруг они заговорили о купании, как будто ничем в тот день больше не занимались. Трудно представить, что все эти события произошли за один день, но, находясь в доме Питера, все казалось в порядке вещей.

Она подумала, что именно так он мог пережить смерть жены.

Питер встал и повел ее в просторный внутренний дворик с большим овальным бассейном, и там Мел почувствовала себя почти как дома. Около дюжины подростков резвились в воде, а вокруг бассейна бегал маленький мальчик, визжавший от удовольствия. Мел удивилась, что не услышала этого шума раньше, и засмеялась, наблюдая за их проказами. Мальчишки щеголяли друг перед другом, играли в водное поло, катались друг у друга на плечах и падали в воду. Несколько девочек одаривали их своим вниманием. Питер остановился у края бассейна, и его тотчас забрызгали, он хлопнул в ладоши, но его никто не услышал. Малыш, завидя Питера, подбежал к нему и обхватил его за ноги, оставляя мокрые пятна на брюках.

— Привет, папочка! Пошли купаться.

— Привет, Мэт. Можно я сначала переоденусь?

— Конечно. — Они обменялись теплыми взглядами, предназначенными только друг другу. Мэт был восхитительным проказником, с выгоревшими на солнце белокурыми волосами и без передних зубов.

— Я бы хотел познакомить тебя с моим другом. — Он повернулся к Мел, и она подошла к ним. Малыш был очень похож на отца, а когда он улыбнулся, она увидела, что у него выпали оба передних зуба. Он был ужасно симпатичным мальчуганом.

— Мэтью, это мой друг, Мелани Адамс. Мел, это Мэт. — Мальчик насупился, Питер усмехнулся. — Прошу прощения — Мэтью Галлам.

— Здравствуйте. — Он протянул мокрую ручонку, и она официально пожала ее, мгновенно вспомнив, какими были двойняшки в его возрасте. Это было десять лет назад, но иногда казалось, что совсем недавно.

— Где твоя сестра, Мэт? — Питер оглянулся. В бассейне резвились только друзья Марка, но он не мог завладеть вниманием старшего сына, который сбросил в воду сразу двух девушек, а затем принялся за приятеля. Как заметила Мел, они прекрасно развлекались.

— Она в своей комнате. — Мэтью сделал презрительную гримасу. — Наверное, висит на телефоне.

— В такой день? — удивился Питер. — Она что, весь день провела в доме?

— Почти. — Он закатил глаза и посмотрел на своего отца и на Мел. — Она такая глупая. — Питер знал, что ему трудно общаться с Пам. Иногда им всем было трудно с ней, в ее переходном возрасте и при сложившихся обстоятельствах, особенно теперь, когда она оказалась в семье, состоявшей, кроме нее, из одних мужчин.

— Схожу в дом и посмотрю, чем она занимается. — Питер взглянул на сына. — Поосторожнее здесь, пожалуйста.

— Я в порядке.

— Где миссис Хан?

— Она только что пошла в дом, но со мной все в порядке, папочка. Честно. — И как бы желая доказать это, он, разбежавшись, прыгнул в бассейн, забрызгав их с головы до ног. Мел, смеясь, отскочила назад, и Питер с извиняющимся видом посмотрел на нее, когда Мэтью вынырнул на поверхность.

— Мэтью, пожалуйста, не… — Но белокурая головка уже исчезла под водой, и он, как маленькая рыбка, поплыл к остальным. В этот момент их заметил Марк, что-то крикнул и махнул рукой. Фигурой он очень походил на отца, такого же роста и комплекции, с длинными ногами.

— Привет, папа!

Питер указал на младшего сына, плывшего к Марку, и старший сын понимающе кивнул, схватил малыша на руки, когда тот показался на поверхности, и что-то сказал ему, посылая подальше от играющих, чтобы те не задели его. Увидев это, Питер решил, что Мэтью в безопасности, и повернулся к Мел:

— Совсем промокли?

Она ничего не имела против шалости малыша.

После богатого событиями дня приятно было расслабиться.

— Ничего, высохну.

— Иногда я сожалею, что построил бассейн. Половина соседей проводят здесь все выходные.

— Но для ребят это замечательно.

Он кивнул:

— Да. Но мне нечасто удается поплавать в нем спокойно, только когда они в школе. Когда у меня выдается свободное время, я иногда приезжаю сюда на ленч.

— А такое случается?

— Примерно раз в году.

— Я так и подумала. — Затем она вспомнила Мэтью и его беззубую улыбку. — Я влюбилась в вашего малыша.

— Он хороший мальчуган. — У Питера был довольный вид, а потом он подумал о старшем сыне. — Марк — тоже. Он такой разумный, что это иногда пугает.

— У меня такая же Джессика, старшая из двойняшек.

— Это которая похожа на вас?

— Как вы умудрились запомнить? — удивилась Мел.

— Я помню все, Мел. Это важно в моей работе.

Мельчайшие подробности, намеки иногда становятся ключом к разгадке. Это помогает, когда сражаешься за жизнь со смертью. Я не могу позволить себе забыть что-то.

Его слова были первым открытым признанием своего профессионализма, и Мел с интересом наблюдала за Питером, входя следом за ним в дом, в просторную солнечную комнату, уставленную большими белыми плетеными креслами, плетеными диванами, стереоаппаратурой, огромным телевизором и десятифутовыми пальмами, кронами упиравшимися в потолок. В этой комнате приятно было отдохнуть в солнечный день. И тут Мел внезапно увидела с полдюжины снимков Анны в серебряных рамках: играющей в теннис, с Питером перед Лувром, с маленьким ребенком, а еще на одном — со всеми детьми перед рождественской елкой. Казалось, все вокруг замерло, и Мелани как завороженная смотрела на ее лицо, светлые волосы, большие голубые глаза. Анна была привлекательной женщиной, высокого роста, со спортивной фигурой. Она и Питер были чем-то похожи друг на друга и составляли прекрасную пару. Внезапно Мелани почувствовала, что Питер стоит рядом, тоже глядя на одну из фотографий.

— Трудно поверить, что ее больше нет, — тихо произнес он.

— Естественно. — Мелани не знала, что сказать. — Но в каком-то смысле она продолжает жить.

В вашем сердце, в памяти, в детях, которых она вам оставила. А еще этот дом, который был явно в ее вкусе. — Мелани снова оглядела комнату. Она представляла собой полный контраст гостиной и кабинету. — Для чего вы используете эту комнату, Питер? — поинтересовалась Мел. Комната показалась очень женской.

— Дети любят отдыхать здесь, и хотя она вся белая, тут почти нечего портить. — Мелани обратила внимание на плетеный столик, из-за которого открывался вид на бассейн. — Анна любила сидеть в этой комнате. Я в основном проводил время в кабинете или наверху. — Затем он кивнул в направлении холла. — Пошли. Я покажу вам остальное. Попробуем найти Пам.

Убранство верхних комнат тоже было выдержано во французском стиле. Пол в холле был выложен бледно-бежевым травертином[2] , в каждом конце стояли пристенные столики такого же цвета с красивыми канделябрами из латуни. Здесь располагалась малая гостиная, в голубых тонах, такая же парадная, как внизу. Все было отделано бархатом и шелком, с мраморным камином, настенными бра и хрустальной люстрой, бледно-голубыми шелковыми портьерами с бледно-желтым и синим рисунком, перехваченными желтой тесьмой, открывавшими вид на бассейн. Дальше находился небольшой розовый кабинет, но Питер нахмурился, когда они проходили мимо этой комнаты, и Мелани сразу же поняла, что им никто не пользуется, а еще, что он принадлежал Анне.

Затем они очутились в прекрасной библиотеке в темно-зеленых тонах, которая служила Питеру гостиной. Стены были заставлены шкафами с книгами, на столе царил беспорядок, а на одной из стен висел портрет Анны, выполненный маслом; двойные французские двери вели в их спальню, где теперь Питер спал один. В спальне стояли французские комоды, красивый шезлонг, на окнах висели дорогие занавески.

Многое казалось излишним, пусть даже красивым, и с каждой новой комнатой Мел все больше охватывало ощущение, что интерьер не в его стиле.

Потом они поднялись еще по одной лестнице.

В открытые двери можно было увидеть три большие солнечные комнаты детей. В комнате Мэтью повсюду валялись игрушки, у Марка тоже царил беспорядок, а через третью приоткрытую дверь Мел смогла разглядеть только огромную белую кровать с балдахином и девушку, лежащую на боку возле постели. Услышав приближающиеся шаги, она обернулась и встала, шепнула что-то в трубку и повесила ее. Мелани поразилась, какой она была высокой и взрослой на вид.

Трудно поверить, что ей нет еще и четырнадцати.

У нее была копна золотистых волос, как у Вал, и большие голубые печальные глаза. Она выглядела совсем как Анна на фотографиях, которые только что видела Мел.

— Что ты здесь делаешь? — Питер испытующе посмотрел ей в глаза, и Мел почувствовала, как в них росла напряженность.

— Я хотела позвонить подруге.

— Ты могла бы воспользоваться телефоном возле бассейна.

Сначала она не ответила, а затем пожала плечами.

— Ну и что?

Он проигнорировал эту реплику и повернулся к Мел:

— Мне бы хотелось представить вам мою дочь Пам.

Пам, это Мелани Адамс, корреспондентка из Нью-Йорка, о которой я вам рассказывал.

— Я знаю, кто она, — нелюбезно выдавила из себя Пам.

Мел протянула руку, и девочка нехотя пожала ее, когда отец уже начал вскипать. Дочь расстраивала его своим бестактным поведением, была груба с его друзьями, старалась держаться подальше, если ей это удавалось. Почему она вела себя так, почему? Они все переживали смерть Анны, но почему Памела мстила ему? Все эти полтора года девочка изводила его, а теперь стала еще хуже. Он успокаивал себя, полагая, что виной всему является возраст, что это со временем пройдет, но иногда сомнения одолевали Питера.

— Я хотел спросить, не могла бы ты одолжить Мел купальник. Она оставила свой в гостинице.

На какое-то мгновение Пам заколебалась.

— Конечно, думаю, что смогу. Она… — Девочка не знала, какое слово подобрать. — Хотя она несколько крупнее меня. — Памеле не понравился взгляд, которым они обменялись. Или, точнее, то, как ее отец смотрел на Мел.

Мел тотчас поняла. Она мягко улыбнулась девочке:

— Ничего, если у тебя не найдется, я обойдусь..

— Нет, все в порядке. Вы выглядите совсем не так, как по телевизору. — Девочка пристально разглядывала Мелани.

— Неужели? — Она улыбнулась неприветливой, но очень привлекательной девушке. Пам была совсем не похожа на Питера, в ее лице все еще проскальзывало детское выражение, несмотря на тело с развитыми не по годам формами. — Мои дочери всегда говорят, что на телеэкране я кажусь более взрослой.

— Да. Что-то в этом роде. Более серьезной.

— Думаю, они именно это имеют в виду.

Они стояли втроем в этой красивой белой комнате, и Пам продолжала в упор смотреть на Мелани, словно пытаясь найти ответ на какой-то вопрос на ее лице.

— Сколько лет вашим дочкам?

— В июле исполнится шестнадцать.

— Обеим? — Пам удивилась.

— Они двойняшки, — улыбнулась Мел.

— Неужели? Это прекрасно! Они похожи друг на друга?

— Вовсе нет. Они двойняшки.

— А я считала, что так называют мальчиков.

Мел снова улыбнулась, а Пам покраснела.

— Это означает, что они не однояйцевые близнецы, но термин слегка сбивает с толку.

— :А какие они? — Ее заинтересовали двойняшки Мел.

— Как все шестнадцатилетние девочки, — засмеялась Мел. — Они заставляют меня быть начеку. Одна — рыжеволосая, как я, а другая — блондинка. Их зовут Джессика и Валерия, они любят ходить на танцы, и у них много друзей.

— А где вы живете?

Питер внимательно следил за их разговором, но не произнес ни слова.

— В Нью-Йорке. В небольшом городском доме. — Она вновь улыбнулась Питеру. — Он совсем не похож на ваш. — Потом она снова повернулась к Пам. — У вас красивый дом, и, должно быть, чудесно иметь бассейн.

— Да уж. — Она без особого энтузиазма пожала плечами. — Он либо полон несносных друзей моего братца, либо Мэтью писает в него.

Она произнесла это с раздражением, и Мел засмеялась, но Питеру это не понравилось.

— Пам! Так нельзя говорить, к тому же это не правда.

— Нет, правда. Этот паршивец всего час назад помочился, как только миссис Хан ушла в дом. Прямо с края бассейна. По крайней мере, мог бы делать это, когда плавает.

Мел пришлось подавить смех, а Питер покраснел.

— Я поговорю с Мэтью.

— Вероятно, друзья Марка тоже грешат этим. — Было очевидно, что никто из мальчишек не нравится ей. Затем она пошла искать костюм для Мел и вернулась с белым сплошным купальником, который, по ее мнению, может подойти гостье. Мел поблагодарила ее и вновь обвела взглядом комнату.

— У тебя очень красиво, Пам.

— Моя мама отделала ее для меня перед самой… — У нее сорвался голос, и глаза стали печальными, затем она вызывающе посмотрела на Питера. — Это единственная комната в доме, которая принадлежит только мне. — Фраза звучала несколько странно, и Мел стало жаль девочку. Она выглядела такой несчастной, так отличалась от остальных. Памела старалась скрывать свою боль и вела себя так, как будто все они были виновны в том, что отобрали у нее мать.

— Должно быть, в этой комнате хорошо проводить время с друзьями.

Мел подумала о своих двойняшках и об их подругах, которые усаживались на пол в их комнатах, слушая записи, разговаривая о мальчиках, смеясь и хихикая, делясь секретами друг с другом, которыми они всегда делились и с Мел. Они настолько отличались от этой трудной, враждебно настроенной девочки с фигурой женщины и разумом ребенка. Для Пам явно наступили очень тяжелые времена, и Мел понимала, что Питеру приходится туго. Неудивительно, что он старался каждый день пораньше возвращаться домой.

Для шестилетнего малыша, истосковавшегося по любви, мальчика-подростка, за которым требовался глаз да глаз, и юной девушки, несчастной, как эта, в доме требовалась не просто экономка, тут нужны были отец и мать. Она понимала, почему Питер так стремится быть рядом с ними и почему иногда чувствует, что не может справиться с поставленной перед ним задачей. Он был хорошим отцом, просто им требовалось от него слишком много, и даже больше, чем он мог дать, по крайней мере этой девочке. Мелани вдруг захотелось прижать ее к себе, сказать, что все как-нибудь устроится. И, словно уловив ее мысли, Пам внезапно отшатнулась от Мел.

— Увидимся внизу через некоторое время. — Этими словами она предлагала им удалиться. И Питер медленно направился к двери.

— Ты спустишься вниз, Пам?

— Да. — Но она произнесла это неуверенно.

— Думаю, тебе не следует проводить весь день в своей комнате. — Он произнес это решительно, но у девочки появилось такое выражение, как будто ей хотелось возразить отцу, и Мелани посочувствовала ему.

С ней было нелегко общаться, по крайней мере сейчас. — Ты скоро спустишься?

— Да! — Она выглядела еще более воинственной, и Мел с Питером ничего не оставалось, как ретироваться. Он провел ее в комнату для гостей, расположенную напротив его кабинета.

— Вы сможете здесь переодеться.

Он не обмолвился ни словом по поводу Пам, а когда Мел вышла спустя минут десять, у Питера был уже более расслабленный вид, и он повел ее вниз в большую комнату-сад с плетеной мебелью. За белой лакированной дверью оказался встроенный холодильник. Питер вынул две банки пива, потом достал с полки два стакана и предложил Мелани сесть.

— Подождем несколько минут, пока дети не вылезут из бассейна.

Мелани заметила, как хорошо Питер смотрится в плавках, тенниске и босиком. Он совершенно не похож на того человека, с которым она работала последние два дня, у которого брала интервью. Теперь он стал простым смертным. Мел улыбнулась при этой мысли, пока он смотрел ей в глаза, но затем лицо его помрачнело. Он вспомнил недавнюю встречу с дочерью.

— С Пам нелегко после смерти матери. Она бросается в крайности, то стремясь безраздельно властвовать надо мной, то ненавидя нас всех. Она считает, что никто не понимает ее страданий, и теперь она ведет себя так, словно живет во вражеском лагере. — Он вздохнул, с усталой усмешкой потягивая пиво. — Иногда трудно и с мальчиками.

— Мне кажется, ей просто недостает вашей любви.

— Я знаю. Но она во всем обвиняет нас. И к тому же… — Казалось, что он стесняется высказать то, что у него на уме. — Иногда ее трудно любить. Я это понимаю, но мальчики — нет. По крайней мере не всегда. — Он впервые признался Мел, какие у него возникали проблемы с Пам.

— Она изменится. Дайте ей время.

Питер снова вздохнул.

— Прошло почти два года.

Но Мел не осмеливалась сказать ему то, что подумала. Все в доме оставалось так, как было при жизни Анны. Мел чувствовала это, и Питер сам вел себя так, будто она умерла на прошлой неделе. Как можно было ожидать, что ребенок свыкнется с потерей матери, если у него самого еще не улеглась боль утраты?

Он все еще винил себя за то, что не смог убедить Анну согласиться на операцию. Мел ничего не сказала, глядя ему в глаза, и он отвел взгляд.

— Я знаю. Вы правы. Я по-прежнему цепляюсь за прошлое.

— Возможно, когда вы закроете дверь в прошлое, она тоже сделает это. — Мел произнесла это очень мягко, и Питер, не задумываясь, перевел взгляд на ближайшую фотографию Анны. И неожиданно для себя Мел задала вопрос, который не собиралась задавать:

— Почему бы вам не переехать отсюда?

— Из этого дома? — Питер был поражен. — Зачем?

— Чтобы все могли начать жизнь сначала. Вам стало бы легче.

Но он отрицательно покачал головой.

— Вряд ли это поможет. Не исключено, что переезд в новый дом только ухудшит обстановку. По крайней мере, нам здесь удобно, и все довольны.

— Разве? — Мел это совсем не убедило, но она понимала, что Питер держится за воспоминания, и Пам тоже, а возможно, и остальные. В этот момент в комнату вошла коренастая женщина в белом накрахмаленном переднике и посмотрела на них обоих, особенно на Мел. Лицо ее избороздили морщины, а руки огрубели от тяжелой многолетней работы, но глаза сохранили живой интерес к жизни и, казалось, вбирали в себя все происходящее.

— Здравствуйте, доктор.

Она произнесла «доктор» так, как будто обращалась к Богу, и Мел улыбнулась. Она мгновенно поняла, кто эта женщина, а Питер встал и представил ей Мел. Это была та бесценная экономка, о которой он ей уже рассказывал, драгоценная миссис Хан, крепко, почти больно пожавшая руку Мел и глазами ощупывающая рыжеволосую красавицу в позаимствованном, как она догадалась, у Пам купальнике. Она знала обо всем, что происходило в доме, кто приходил и уходил, куда они пошли и зачем. И особенно она заботилась о Пам. С ней и так уже было достаточно хлопот в первый год после смерти матери, когда девочка почти ничего не ела чуть ли не полгода, а потом ее рвало каждый раз после еды. Сейчас хоть это пришло в норму, и ей стало намного лучше. Но Хильда Хан знала, что девочка переживала трудные времена и нуждалась в женском присмотре, и именно поэтому миссис Хан жила здесь. Она внимательно оглядела Мел и решила, что, кажется, это неплохая женщина.

Миссис Хан слышала, что Мел делала репортаж о работе доктора, но она ожидала увидеть высокомерную телеведущую, знающую себе цену.

— Приятно познакомиться с вами, мисс Адамс, — сухо произнесла экономка, не отвечая на улыбку Мел, которую позабавило их различие с Ракелью. Мел еще раз отметила про себя, насколько по-разному они жили. — Хотите чаю со льдом? — Экономка неодобрительно смотрела на их пиво, и Мел почувствовала себя провинившимся ребенком.

— Нет, большое спасибо. — Она снова улыбнулась, но безрезультатно; быстро кивнув, Хильда Хан исчезла в своих владениях.

Она очень удобно устроилась здесь. Когда миссис Галлам строила этот дом, она пообещала Хильде выделить несколько комнат, в которых она теперь обитала. Миссис Галлам была прекрасной женщиной; экономка всегда говорила это и готова твердить без устали, и она прямо заявила об этом Мел, перед тем как внести обед. Мел заметила, как потускнели глаза у Пам, когда Хильда упомянула имя матери. Они все до сих пор были привязаны к Анне, как будто ждали, что она вернется домой. Мел хотелось сказать им, что ее уже не воскресить, они должны продолжать жить, каждый из них своей жизнью. Казалось, мальчики лучше смирились со смертью матери. Мэтью был еще слишком маленьким, когда она умерла, и его воспоминания уже стерлись из памяти; и он охотно забрался на колени к Мел после купания, и она рассказала ему о своих двойняшках. Ему, как и Памеле, захотелось узнать, как они выглядят. Марк оказался разумным и простым в общении юношей. Он с удовольствием беседовал с Питером и Мел. Он рассердился, когда появилась Пам и пожаловалась, что его друзья до сих пор околачиваются в бассейне. Ссора между ними казалась неизбежной, пока не вмешался Питер.

— Прекратите вашу перепалку. У нас гостья. И даже не одна.

Он сердито посмотрел на Пам, а затем перевел взгляд на оставшихся друзей Марка, которые тихо сидели поблизости, переговариваясь и подсушивая волосы. Но Пам, казалось, возмущало присутствие в доме посторонних. Она решила проблему с Мел, почти полностью не обращая на нее внимания с тех пор, как появилась у бассейна, лишь изредка украдкой бросая на нее взгляды, в основном когда Питер разговаривал с ней. Казалось, ей хотелось удостовериться, что между ними нет ничего особенного, но что-то в глубине души подсказывало ей, что тут кроется угроза.

— Разве не так, Пам? — Питер говорил о ее школе, но она так пристально уставилась на Мел, что не слышала, о чем он рассказывал. — Я сказал, что в твоей школе прекрасная спортивная подготовка и что в прошлом году ты дважды победила на соревнованиях по легкой атлетике. А еще им разрешили посещать легендарную школу верховой езды. — Опять же, как это отличалось от школы, в которой учились ее дочки; их школа была чисто городской. Образ жизни в Лос-Анджелесе был ближе к природе, чем у них в Нью-Йорке.

— Тебе нравится твоя школа, Пам? — мягко спросила Мел.

— Мне нравятся мои подруги.

При этих словах Марк закатил глаза, показывая свое неодобрение, и Пам тотчас попалась на удочку.

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что ты слоняешься с кучкой глупых неврастеничек, страдающих анорексией.

— Черт тебя подери, я не страдаю отсутствием аппетита! — Она вскочила, голос ее задрожал, и у Питера появился усталый вид.

— Прекратите, вы оба! — Затем он обратился к Марку:

— Ты жесток.

Марк покорно кивнул.

— Прошу прощения. — Он знал, что на это слово теперь наложено табу, но еще не убедился окончательно, что она излечилась от этой болезни. Сестра казалась ему худой, что бы там ни говорили она или отец. Он с извиняющимся видом посмотрел на Мел и пошел к своим друзьям, а Пам вернулась в дом; за ней последовал Мэтью в поисках чего-нибудь съестного.

Питер долго сидел молча, глядя на бассейн, а затем перевел взгляд на Мел.

— Как я понимаю, не совсем мирная домашняя сцена. — Поведение детей расстроило его. — Прошу прощения, Мел.

— Не надо извиняться. С моими тоже не всегда все гладко. — Хотя она не могла припомнить, когда ее двойняшки ссорились в последний раз, но эта семья все еще переживала кризис, а Пам казалась очень несчастной.

Питер со вздохом откинул голову на спинку кресла, глядя на бассейн.

— Надеюсь, в конце концов, все встанет на свои места. На следующий год Марк уедет учиться в университет. — Но проблема заключается не в Марке, а в Пам, и они оба понимали это. А она еще долго никуда не уедет. Питер снова посмотрел на Мел. — Пам тяжелее всех перенесла смерть матери.

Это сразу же бросалось в глаза, но Питер тоже до сих пор переживал. Мел чувствовала, что он нуждается в женщине, которая заменила бы ему Анну и разделила бы с ним эту тяжесть. Это было необходимо не только ему самому, но и его детям. Тяжело видеть его таким одиноким. Он был интеллигентным и привлекательным, способным и сильным, и он мог многое предложить женщине. И, сидя рядом с ним. Мел улыбнулась про себя, подумав о Ракель и дочках. Ей так и слышалось, как они спрашивают: «А что ты думаешь, мам?.. А он привлекательный?.. Почему ты никуда не ходила с ним?..» — «А он не предлагал». И внезапно ее заинтересовало, пошла бы она на свидание с Питером, если бы представилась такая возможность?

Питер был совсем не похож на знакомых ей мужчин.

Ей нравилась его открытость, его мужественность, они были достойной парой друг другу. Это могло бы испугать ее, если бы она не уезжала на следующий день.

— О чем вы только что задумались? — Его голос прозвучал мягко в свете угасающего дня, и она с улыбкой прогнала свои мысли.

— Ни о чем особенном. — Совсем ни к чему было рассказывать ему о мужчинах в ее жизни или о том, что она о нем думала. Находясь рядом с ним, у нее создавалось впечатление, что она знала его лучше, чем это было на самом деле. Он казался легкоранимым, и это нравилось Мелани. Несмотря на успешную карьеру и положение, которое Питер занимал в обществе, он оставался глубоко человечным, а теперь, когда она увидела его в домашней обстановке, она оценила его еще больше.

— Вы только что витали где-то очень далеко.

— Я задумалась о Нью-Йорке… о моей работе… о дочках…

— Должно быть, тяжело уезжать от них в командировки.

— Иногда да. Но они понимают. Сейчас девочки уже привыкли к этому. А пока меня нет, за ними присматривает Ракель.

— А какая она?

Мелани с усмешкой повернулась к нему.

— Она совсем не похожа на миссис Хан. По правде говоря, я как раз думала о том, насколько разная у нас жизнь, по крайней мере внешне.

— В каком смысле?

— Например, наши дома. Ваш более парадный, чем мой. — Мел засмеялась. — Наверное, мой дом похож на своего рода курятник. Он — типично женский.

А Ракель выглядит так, словно ее никогда не учили причесываться, платье у нее всегда застегнуто не правильно, и она очень словоохотлива. Но мы любим ее, и она прекрасно ладит с девочками. — Мел улыбнулась своему описанию Ракели.

— А какой у вас дом?

— Светлый, веселый и маленький, как раз для меня и для девочек. Я приобрела его несколько лет назад, и в то время я до смерти боялась этой покупки, но потом была рада, что решилась купить его. — Он кивнул, думая об ответственности, которую она взяла на себя. Это восхищало его в ней, как и многое другое. Мел снова улыбнулась ему:

— Вам надо как-нибудь навестить меня в Нью-Йорке.

— Возможно, когда-нибудь. — Но тут же почувствовал, что ему хочется сделать это поскорее, хотя и не понимал причину, если не считать, что Мелани оказалась первой, кому он открыл свою душу после смерти жены. Но, прежде чем он смог что-либо добавить, вернулся Мэтью с тарелкой свежеиспеченного печенья и, не задумываясь, бросился к Мел и предложил ей полакомиться вместе с ним. Все его лицо и пухлые ручонки были в крошках, остальные он высыпал на себя и на нее, но, кажется, Мел ничего не имела против. Ей было в новинку общение с маленькими мальчиками. Они завели серьезный разговор о его школе и друзьях, а Питер наблюдал за ними. Потом он пошел поплавать в бассейне, а когда вернулся, они все еще продолжали увлеченно беседовать. Мэтью уютно устроился у Мелани на коленях и казался совершенно счастливым.

Поднимаясь из бассейна, Питер задержался на верхней ступеньке лесенки и посмотрел на них с печальной улыбкой. Мальчику необходимо материнское тепло, они все нуждались в женской ласке, и впервые почти за два года он понял, как многого ему не хватало в жизни. Но как только эта мысль пришла ему в голову, он тотчас отбросил ее и, быстро взяв полотенце, стал вытирать волосы, как бы стараясь прогнать неожиданные мысли. Друзья Марка ушли, и он присоединился к Мелани и Мэтью.

— Надеюсь, мои знакомые не слишком надоели вам. — Он застенчиво улыбнулся ей. — Иногда они становятся несколько неуправляемыми.

Мел засмеялась, вспомнив друзей Джессики и Вал. Иногда казалось, что они готовы разрушить весь дом, и были такими же неуправляемыми, как друзья Марка.

— Мне они понравились.

— Скажите это моему отцу. — Марк с признательностью посмотрел на нее, стараясь не замечать. Насколько привлекательно она смотрелась в купальнике его сестры.

— В чем дело? Опять мое имя упоминается всуе?

Марк победоносно посмотрел на отца. Ему нравилась новая знакомая Питера, а на девочек произвело потрясающее впечатление, что Мелани Адамс просто «околачивалась» возле их бассейна.

— Мисс Адамс считает, что моя компания не так уж плоха.

— Она это сказала из вежливости. Не стоит обольщаться.

— Это не так. Посмотрели бы вы на друзей Вал и Джессики. Однажды они устроили вечеринку, и кто-то из их гостей случайно поджег стул.

— О боже. — Питер поежился, а Марк улыбнулся.

Она нравилась ему. С ней было так легко, она такая открытая и естественная, совсем не похожа на телезвезду. Если бы Мел могла прочитать его мысли, то непременно рассмеялась. Она никогда не считала себя телезвездой, не думали так и ее дочери. — А что было потом?

— Я ввела для девочек строгие ограничения на два месяца, но их хватило только на месяц.

— Им повезло, что вы не отправили их в исправительное заведение. — Марк и Мел обменялись заговорщическими улыбками по поводу твердой позиции Питера, а Мэтью, который не принимал участия в их разговоре, прижался к ней, чтобы она не забывала о нем. Мелани нежно погладила его по волосам, и мальчик понимал, что она продолжает уделять ему внимание. Именно в этот момент Мел случайно взглянула в сторону дома и увидела Пам, стоящую у окна своей спальни и украдкой наблюдающую за ними. Их взгляды на мгновение встретились, и Пам тотчас исчезла.

Мелани задумалась, почему девочка не вернулась к бассейну. Вероятно, она предпочитала, чтобы ее оставили в покое. А возможно, Памеле хотелось, чтобы Питер принадлежал только ей, и она не желала делить его с ней или с двумя мальчиками. Мел думала сказать об этом Питеру, но решила не вмешиваться. Они продолжали разговаривать, пока не налетел легкий ветерок и все почувствовали, что становится прохладно. Время приближалось к семи, и, взглянув на часы, Мел поняла, что ей скоро пора уходить. Приближалось время ужина, и Питер перехватил ее взгляд на часы.

— Вы еще не поплавали. Мел. Почему бы вам не искупаться? А затем пойдем ужинать. Миссис Хан придет в ярость, если мы опоздаем на ужин.

Казалось, все в доме отработано до мелочей, все идет строго по плану, и, хотя никто не говорил ей об этом. Мел чувствовала, что это осталось в наследство от Анны, которая поддерживала порядок, как хорошо смазанную машину. Это не было в стиле Мел, но производило впечатление. В какой-то степени именно это заставляло их продолжать жить так после смерти Анны, хотя, возможно, для них было бы лучше изменить все. Но старые привычки трудно ломать, особенно Питеру и миссис Хан. Через минуту дети ушли, и Мел красиво нырнула в бассейн, а Питер с удовольствием наблюдал за ней. Глядя, как она легко скользит по воде, он почувствовал, как в нем снова проснулось желание.

— Вы оказались правы. Именно это мне было необходимо, — сказала она со счастливой улыбкой на лице, предназначавшейся только ему.

— Я всегда прав. А еще вам надо поужинать с нами.

Она решила быть с ним честной.

— Надеюсь, дети не очень будут возражать. — Она многое прочла в глазах Пам. Намного больше, чем хотелось бы Питеру. — Думаю, они не понимают, как нужно относиться к моему появлению здесь.

Они встретились взглядами и не могли оторвать их друг от друга. Питер подошел к бассейну и сел, не в силах сдержать своих чувств.

— Я тоже. — Он поразился собственным словам, а у Мел в глазах появился испуг.

— Питер… — Она внезапно почувствовала, что должна рассказать ему о себе, о незажившей душевной ране, о страхе серьезно увлечься мужчиной. Они оба ощущали, что с ними творится нечто странное.

— Простите. Я сказал глупость.

— Не думаю… но.. Питер… — А затем, отвернувшись от него, подыскивая нужные слова, она снова заметила Пам у окна, тотчас скрывшуюся. — Я не хочу вторгаться в вашу жизнь. — Она снова заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Почему?

Она глубоко вздохнула и рывком выбралась из бассейна, а он чуть не задохнулся, увидев ее стройную фигуру в белом купальнике. Он отвел взгляд, стараясь скрыть охватившее его волнение. Когда Мел заговорила, ее голос звучал очень нежно:

— У вас кто-нибудь был после Анны?

Он понял, что она имела в виду, и; покачал головой:

— Нет. В этом смысле — нет.

— Тогда зачем сейчас расстраивать всех?

— Кого? — Питер удивленно посмотрел на нее, и Мел решила откровенно сказать ему.

— Пам.

Услышав это, Питер вздохнул.

— Вы тут ни при чем, Мел. Последние два года были очень трудными для нее.

— Я понимаю. Но реальность такова, что я живу за тридевять земель, и вряд ли мы сможем скоро увидеться. Совместная работа увлекла нас обоих. Когда происходит подобное, случаются забавные вещи. Это напоминает дальнее плавание на корабле, когда все очень сближаются. Но завтра интервью будет закончено, и я возвращаюсь домой. — Глаза у нее стали грустными, когда она произнесла это.

— Ну и какой вред может причинить один ужин?

Она задумчиво сидела рядом с ним.

— Не знаю. Я просто не хочу совершать бессмысленный поступок. — Она заглянула ему в глаза и увидела, что они тоже печальны. Это было безумием. Они понравились друг другу, пожалуй, даже слишком, но что ждет их?

— Я думаю, вы все преувеличиваете, Мел.

— Разве? — Она не отводила взгляд от его глаз, и на сей раз он улыбнулся.

— Нет. Возможно, это я преувеличиваю. Вы мне очень понравились, Мел.

— Вы мне тоже нравитесь. В этом нет ничего плохого, если мы не дадим волю чувствам. — Но ей вдруг так захотелось этого. И впрямь было безумием сидеть вот так на краю бассейна и рассуждать о том, чего не было и никогда не будет, и все же между ними что-то произошло. Но Мел никак не могла решить: возникла ли эта иллюзия от их тесного сотрудничества в течение двух дней или это было реальностью? Установить истину не представлялось возможным, а завтра она уже уедет. В конце концов, от одного ужина вреда не будет, к тому же Мел обещала остаться.

Питер снова взглянул на нее сверху и ласково сказал ей:

— Я рад, что вы здесь, Мел. — Он произнес это совсем как Мэтью, и она улыбнулась.

— Я тоже. — Они долго смотрели друг на друга, и Мел почувствовала, как у нее по спине побежали мурашки. Питер обладал какой-то магической силой.

Казалось, он тоже понимал это. Он встал со счастливой улыбкой на лице и протянул ей руку. У него был застенчивый вид, и Мелани последовала за ним в дом, радуясь, что осталась. В комнате для гостей она переоделась, уложила волосы в узел, подкрасила ресницы тушью и освежила помаду на губах. Немногие женщины так хорошо выглядели в ее возрасте почти без макияжа. Прополоскав купальник, Мел поднялась наверх. Она застала Пам в ее комнате, слушавшей магнитофонную запись с мечтательным выражением на лице. Девочку, казалось, поразило появление Мел, которая постучала в открытую дверь.

— Привет, Пам. Спасибо за купальник. Повесить его в твоей ванной?

— Конечно… да… спасибо. — Она встала, чувствуя себя неловко с Мел, которую внезапно опять охватило страстное желание заключить эту юную девушку в свои объятия. Какой бы высокой и взрослой она ни выглядела, в глубине души Пам оставалась одинокой несчастной маленькой девочкой.

— Хорошая запись. У Вал она тоже есть.

— Это у которой? — с интересом спросила Пам.

— У блондинки.

— А она красивая?

Мел засмеялась:

— Думаю, да. Может, вы когда-нибудь навестите нас.

Пам снова села на постель.

— Мне хотелось бы побывать в Нью-Йорке. Но мы редко выбираемся из Лос-Анджелеса. Папа не может оторваться от своей работы. Там всегда есть пациент, которого он не может оставить. За исключением пары недель летом, когда он сходит с ума, покидая больницу, и звонит туда через каждые два часа. Мы ездим в Аспен, — произнесла она без восторга, и Мел внимательно посмотрела ей в глаза. В них чувствовалась какая-то тоска. Девочке не хватало радости и веселья. Девочка очень горевала по матери, но, как бы она ни противилась появлению кого-то нового в их жизни, ей это было крайне необходимо. Та сухая, недалекая немка, жившая внизу, не могла дать ей любви, а Питер, хотя и старался изо всех сил, не в состоянии заменить ей мать; девочке была нужна женщина, которая полюбила бы ее и заняла место матери.

— В Аспене, наверное, красиво. — Мел старалась приоткрыть дверь, разделявшую ее и девочку. И пару раз ей показалось, что она заметила лучик надежды, но не была уверена в этом.

— Да, там хорошо. Хотя мне уже порядком надоело ездить туда.

— А где бы тебе хотелось побывать?

— На побережье… в Мексике… в Европе… в Нью-Йорке… в каком-нибудь красивом месте. — Она нерешительно посмотрела на Мел. — Там, где проводят время интересные люди, не просто любители природы и всякие путешественники. — Она сделала гримасу.

Мел улыбнулась:

— Мы каждое лето ездим в Мартас-Винъярд. Это на побережье. Там не слишком интересно, но красиво.

Может быть, вы сможете навестить нас там как-нибудь. — При этих словах у Пам снова появился презрительный вид, и, прежде чем Мел смогла хоть что-нибудь добавить, в комнате появился Мэтью.

— Убирайся отсюда, наглец! — Пам вскочила, вставая на защиту своих владений.

— Какая ты несносная. — Мэтью выглядел скорее встревоженным, чем обиженным, и смотрел на Мел как на свою собственность. — Папочка говорит, что ужин готов и нам всем надо спускаться в столовую.

Он стоял, ожидая Мел, и она не могла больше оставаться наедине с Пам, хотя ей очень хотелось заверить девочку, что в ее приглашении не было ничего дурного для нее.

На лестнице к ним присоединился Марк, и они с Пам всю дорогу пререкались друг с другом, а Мэтью быстро семенил рядом с Мел. Питер уже ждал их в столовой, и Мел заметила, когда они толпой вошли в комнату, как по его лицу тенью промелькнула какая-то навязчивая мысль. Должно быть, что-то очень знакомое было в этой картине, чего он уже давно не видел.

— Они держали вас наверху заложницей? Я боялся этого.

— Нет. Я разговаривала с Пам.

Он обрадовался, услышав это, и все расселись по местам, только Мел колебалась, не зная, куда сесть.

Питер быстро отодвинул для нее стул справа от себя, Пам в шоке приподнялась. Она сидела на противоположном краю стола, лицом к Питеру, а мальчики рядом с ней.

— Это…

— Ничего! — решительно произнес он, и Мел мгновенно все поняла. Он усадил ее на стул покойной жены, но лучше бы он этого не делал. В комнате надолго воцарилась гнетущая тишина, и вошедшая миссис Хан тоже уставилась на нее, а Мел с мольбой взглянула на Питера. — Все в порядке. Мел. — Он ободряюще посмотрел на нее и одним взглядом заставил успокоиться остальных. Разговор возобновился, и через мгновение столовая наполнилась привычным шумом, когда все приступили к холодному супу с кресс-салатом, приготовленному миссис Хан.

Ужин прошел приятно, и Питер оказался прав. Не стоило из этого раздувать событие. После ужина он и Мел пили кофе в кабинете, а дети поднялись наверх.

Мел не виделась больше с ними до своего ухода. На прощание Пам официально пожала ей руку, и Мел почувствовала, что девочка испытывает облегчение, что она уходит. Марк попросил у нее автограф, а Мэтью обхватил ее за шею и уговаривал остаться.

— Я не могу. Но обещаю прислать тебе открытку из Нью-Йорка.

В глазах у малыша стояли слезы.

— Это не то же самое. — Он был прав, но больше она ничего не могла сделать. Она долго прижимала его к себе, затем нежно поцеловала в щеку и погладила по головке.

— Может быть, ты приедешь ко мне в Нью-Йорк.

Но, когда он посмотрел ей в глаза, они оба поняли, что это вряд ли случится скоро, а возможно, и никогда, и ей стало ужасно жаль его. Когда они наконец отъехали от дома, Мэтью махал им вслед до тех пор, пока машина не скрылась из виду.

— Я чувствую себя такой предательницей, уезжая от него. — Она взглянула на Питера, и его тронуло выражение ее глаз. Он погладил Мел по руке, впервые прикоснувшись к ней, и по его телу пробежала дрожь.

Он быстро отдернул руку, а она отвернулась.

— Какой он чудесный малыш… они все замечательные… Даже Пам. — Они все понравились Мел.

Она сочувствовала их горю, понимала, как нелегко Питеру. — Я рада, что осталась.

— Я тоже. Нам всем это было приятно. У нас не было такого радостного застолья… уже давно.

И Мел точно знала, как давно. Они жили как в мавзолее, и она опять подумала, что ему следовало бы продать дом, но не осмелилась заикнуться об этом.

— Благодарю вас за сегодняшнее приглашение.

— Я рад, что вы заехали к нам.

— Я тоже.

Они не успели оглянуться, как добрались до автостоянки возле больницы, а затем в растерянности стояли возле машины, не зная, что сказать.

— Спасибо, Питер. Я чудесно провела время. — Она подумала, что надо завтра послать им цветы и, может быть, что-нибудь на память детям, если перед отъездом у нее останется время пробежать по магазинам. К тому же ей следовало купить что-нибудь двойняшкам.

— Спасибо, Мел. — Он долго смотрел ей в глаза, затем протянул руку. — Увидимся завтра.

До отъезда ей предстояло заснять краткую встречу с Патти Лу, и тогда она в последний раз сможет увидеть его. Он проводил Мел до ее машины, и они еще минуту постояли там, прежде чем она села в автомобиль.

— Еще раз благодарю.

— Доброй ночи, Мел. — Он улыбнулся и пошел в больницу взглянуть на Патти Лу.

Глава 7

На следующий день небольшая съемка в отделении интенсивной терапии прошла гладко. Несмотря на недавно перенесенную операцию и многочисленные трубки, Патти Лу выглядела лучше прежнего, и это поразило Мелани. Казалось, Питер совершил чудо, и, она не позволяла себе задумываться, надолго ли оно.

Мел увидела его в холле, когда вышла из палаты Патти Лу. Телевизионная бригада уже уехала, а она собиралась попрощаться с Перл. Ей надо было еще рассчитаться за гостиницу, и оставались кой-какие дела на Беверли-Хиллз: ей хотелось купить подарки дочкам. Мел всегда старалась привозить им что-нибудь из своих командировок. За многие годы это стало традицией. Поэтому сейчас она собиралась выкроить часок и пройтись по магазинам на Родео-драйв.

— Добрый день. — Он был красив и бодр, словно не работал весь вчерашний день. — Какие планы на сегодня?

— Заканчиваю дела. — Она улыбнулась. — Я только что виделась с Патти Лу. Она великолепно выглядит.

— Да, вы правы. — Он сиял, как гордый петух. — Я тоже видел ее сегодня утром. — Даже дважды, но он не стал говорить об этом Мел. Ему не хотелось, чтобы она заволновалась, вдруг что-то не в порядке.

— Я собиралась заглянуть к вам во второй половине дня, поблагодарить за прекрасный ужин. Я чудесно провела время. — Она внимательно посмотрела ему в глаза, желая прочесть его мысли.

— Дети в восторге от встречи с вами, Мел.

— Мне было приятно познакомиться с ними. — Но ее волновало, как отреагировала Пам, когда он вернулся домой.

Она заметила, что он задумчиво смотрит на нее, и забеспокоилась. Он поколебался, но затем спросил:

— Вы торопитесь?

— Не очень. У меня рейс на десять вечера. — Она не стала упоминать, что собиралась купить подарки дочкам. — А что?

— Я подумал, не хотите ли вы снова заглянуть к Мари Дюпре.

Она поняла, что он уже переживает за судьбу этой девушки.

— Как она себя чувствует сегодня? — Мел удивлялась, как человек может так волноваться за всех.

— Почти так же. Мы обзваниваем все клиники в поисках донорского сердца, — Надеюсь, ей повезет. — Но опять эта мысль показалась ей отвратительной, когда она последовала за Питером к Мари.

Девушка выглядела еще бледнее и слабее, чем накануне. Питер тихо присел рядом с ней и тихо заговорил, как бы отстраняясь от окружающего мира. Казалось, между ними установились особые отношения, и на какое-то мгновение у Мел мелькнула мысль, не увлекся ли он девушкой. Но Питер просто беспокоился за нее, и создавалось впечатление, что они знакомы долгие годы, хотя Мел знала, что это не так. Однако поражало это необыкновенное взаимопонимание между врачом и пациенткой. Слова Питера немного успокоили Мари, и она перевела взгляд на Мел.

— Спасибо, что зашли еще раз навестить меня, мисс Адамс. — Казалось, за сутки ей стало намного хуже, и у Мел заныло сердце, когда она подошла к молодой женщине. Сразу же чувствовалось, что она не проживет долго без пересадки сердца.

— Сегодня вечером я возвращаюсь в Нью-Йорк, Мари. Но буду с нетерпением ждать хороших новостей о вас.

Молодая женщина с полупрозрачной кожей долгое время молчала, затем печально улыбнулась.

— Спасибо. — А потом под взглядом Питера она все же позволила страху вырваться наружу, и по щекам скатились две слезинки. — Не знаю, смогут ли вовремя найти донора.

Питер снова подошел к ней.

— Тогда вам просто придется поваляться здесь, не так ли? — Он устремил на девушку такой решительный взгляд, будто хотел заставить ее жить. Мел почти физически ощущала эту магнетическую силу, возникшую между ними.

— Все будет хорошо. — Мел наклонилась, коснулась ее руки и удивилась, какая она холодная. У девушки почти отсутствовало кровообращение, и этим объяснялась ее необычайная бледность. — Я это знаю.

Мари с трудом перевела взгляд на Мел:

— Правда?

Мелани кивнула, едва сдерживая слезы. У нее возникло страшное предчувствие, что девушка не выживет, и она поймала себя на том, что молится за нее.

Они вышли из палаты, и, оказавшись в холле, Мел взволнованно посмотрела на Питера.

— А она продержится, пока вы не найдете донора? — Теперь Мел уже сомневалась в этом, да и Питер тоже. Он вдруг показался ей смертельно усталым, что было несвойственно для него.

— Надеюсь, все зависит от того, как скоро мы сможем найти донора.

Мелани не стала задавать глупого вопроса: «А если этого не произойдет?» — поскольку ответ был очевиден. Мел никогда прежде не видела такой хрупкой, болезненной девушки, и казалось странным, что она еще до сих пор жива.

— Я надеюсь, что продержится.

Питер внимательно посмотрел на нее, затем кивнул:

— Я тоже. Иногда эмоциональные факторы помогают. Я еще загляну к ней попозже, и медсестры постоянно наблюдают за ней и не только по мониторам, Проблема заключается еще и в том, что у нее, нет близких. Иногда такие одинокие люди не видят причины держаться за жизнь. Мы должны вселять в них как можно больше оптимизма. Но в конечном счете то, что случается, не является нашим решением.

Зависит ли это решение от нее? Может ли эта хрупкая девушка заставить себя жить? Можно ли так много ждать от нее? Мелани, с трудом передвигая ноги, последовала за Питером к сестринскому посту.

Она закончила все свои дела в больнице. У Питера тут работа, а ей надо возвращаться в Нью-Йорк, и это не зависело от ее желания. Однако ей почему-то хотелось задержаться здесь, понаблюдать за Патти Лу, поговорить с Перл, помолиться за Мари, заглянуть к тем, кого она видела во время обхода. Но она уже понимала, что причина заключается не в них, а в Питере. Она не хотела расставаться с ним. И он, вероятно, почувствовал то же самое. Он отложил истории болезни, отошел от поста и направился к ней.

— Я провожу вас, Мел.

— Спасибо. — Она не стала отказываться. Ей почему-то захотелось побыть с ним наедине. Ее необыкновенно тянуло к этому человеку, но к чему это могло привести? Она жила в Нью-Йорке, а он — в Лос-Анджелесе. А если бы они жили в одном городе?

— Спасибо вам за все.

— За что? — Он нежно улыбнулся ей.

— За то, что вы спасли жизнь Патти Лу.

— Я сделал это ради Патти Лу.

— Тогда за все остальное. За ваш интерес, ваше время, сотрудничество, за ленч и ужин… — Она вдруг растеряла все слова, а он казался удивленным.

— Хотите добавить что-нибудь? Кофе в холле?

— Ладно, ладно… — Она улыбнулась ему, и он взял ее за руку.

— Это я должен благодарить вас, Мел. Вы многое сделали для меня. Вы — первый человек, которому я открылся за последние два года. Спасибо вам за это. — И прежде чем она смогла ответить, спросил:

— Можно мне как-нибудь позвонить вам в Нью-Йорк или это неудобно?

— Вовсе нет. Мне бы этого очень хотелось. — Сердце забилось у нее в груди, и она почувствовала себя вновь юной девушкой.

— Тогда я позвоню. Счастливого пути. — Он еще раз пожал ей руку, повернулся, махнул на прощание и исчез. Так просто. И, направляясь на машине в сторону Родео-драйв, она не переставала думать, увидится ли она еще когда-нибудь с ним.

Глава 8

В тот день, заканчивая покупки, Мел вновь и вновь старалась не думать о Питере Галламе. Кто он ей, в конце концов? Она пыталась размышлять о Вал и Джесс, но он внезапно опять вторгался в ее мысли.

Она продолжала думать о нем, и когда бросила чемодан на заднее сиденье такси, и когда в восемь вечера отправлялась в аэропорт. И вдруг она ясно представила себе Пам, встревоженную, с разбитым сердцем, одинокую маленькую девочку.

— Черт! — громко пробормотала она, и водитель взглянул на нее.

— Что-нибудь не так?

Она рассмеялась про себя и покачала головой.

— Извините. Я думала о своем.

Он кивнул, смутившись. Он и раньше слышал подобное, но она дала ему приличные чаевые, а больше его ничего не волновало. Его это вполне устраивало.

Она достала багаж, вошла в здание аэропорта и зарегистрировалась, купила три журнала и села в ожидании своего рейса. Было уже девять часов, и через двадцать минут объявят посадку. Она огляделась и поняла, что самолет будет забит до отказа, но она, как всегда, летела в первом классе, так что все не так уж плохо. Просматривая журналы, она прислушивалась к объявлениям. Это был последний рейс на Нью-Йорк, привычно называемый «красный глаз», потому что пассажиры прибывали на следующее утро с красными глазами, вымотавшись за ночь, но при этом не теряя целый день в полете.

Неожиданно ей показалось, что диктор произнес ее имя, но Мел решила, что ошиблась. Объявили посадку на ее рейс, она подождала, пока схлынет первая волна пассажиров, а затем взяла свой портфель и сумочку и встала в очередь с билетом и посадочным талоном в руке и снова услышала свое имя. Но на этот раз она уже была уверена, что это не игра ее воображения.

— Мелани Адамс, пожалуйста, подойдите к белому местному телефону… Мелани Адамс… к белому местному телефону… пожалуйста… Мелани Адамс… — Бросив взгляд на часы и уточнив, сколько времени у нее осталось, она устремилась к белому телефону и схватила трубку, назвав свое имя ответившей телефонистке.

— Алло, это Мелани Адамс. Мне кажется, вы назвали мое имя минуту назад.

— Вам звонил доктор Питер Галлам. Он просил немедленно перезвонить ему, если вы сможете. — При этом она назвала Мел его домашний номер. Она повторила его про себя и побежала к ближайшему таксофону, роясь в сумочке в поисках монеты и поглядывая на большие настенные часы. У нее оставалось пять минут, чтобы добежать до самолета, и она не могла позволить себе опоздать на него. Ей надо завтра утром быть в Нью-Йорке. Найдя монету, она опустила ее в щель телефона и набрала номер.;

— Алло? — Сердце ее бешено колотилось, она лихорадочно размышляла, почему он позвонил ей.

— Питер, это Мел. У меня всего пара минут, чтобы успеть на самолет.

— У меня тоже не больше времени. — Он говорил кратко. — У нас только что появился донор для Мари Дюпре. Сейчас я еду в больницу и решил дать вам знать на тот случай, если вы захотите остаться. — Она думала, он позвонил ей, чтобы попрощаться, но теперь она ощущала, как у нее закипает кровь при мысли о пересадке. У Мари появился шанс. Они нашли для нее сердце. — Я не уверен, захотите ли вы менять свои планы, но подумал, что должен на всякий случай предупредить вас. Я даже не запомнил точно, каким рейсом вы летите, и просто позвонил наугад. — Его догадка оказалась правильной.

— Вы поймали меня в последний момент. — Затем она нахмурилась. — Мы можем заснять пересадку? — Это могло бы стать сенсационным дополнением к репортажу и оправдало бы продление командировки еще на день.

Наступила долгая пауза.

— Хорошо. Вы можете раздобыть бригаду операторов?

— Могу попробовать. Я должна получить из Нью-Йорка разрешение остаться. — А время, потраченное на звонок, может стоить ей опоздания на рейс. — Я не знаю, разрешат ли мне. В любом случае я позвоню в больницу и оставлю для вас сообщение.

— Прекрасно. Сейчас мне надо идти. Увидимся позже. — У него был деловой тон, даже слегка резкий.

Он повесил трубку, ничего больше не сказав, а Мелани еще секунду стояла в телефонной будке, собираясь с мыслями. Прежде всего ей следовало переговорить с контролером у выхода на посадку. Она уже делала подобное прежде, и в случае удачи они могли задержать рейс минут на пять-десять, которых хватит, чтобы позвонить в Нью-Йорк. Она надеялась, что сможет связаться с кем-нибудь из руководства в Нью-Йорке, чтобы получить разрешение. И, схватив портфель и сумочку. Мел со всех ног бросилась к выходу на посадку, где нашла контролера и объяснила, кто она такая, предъявив свое репортерское удостоверение.

— Вы можете задержать для меня рейс на десять минут? Я должна позвонить в Нью-Йорк своему боссу. — У контролера это не вызвало радости, но для людей такого ранга, как Мел, им часто приходилось оказывать особые услуги, как, например, найти место в забитом до отказа самолете или задержать рейс перед самым вылетом, как в данном случае.

— Даю вам десять минут, но не больше. — Такие трюки, как задержка вылета, обходились авиакомпании в целые состояния. Потом она отвернулась от Мел и заговорила в небольшую переносную рацию, а Мел побежала к ближайшему междугородному телефону и заказала разговор по кредитной карточке. Ее тотчас же соединили с редакцией новостей, но потребовалось целых четыре драгоценных минуты, чтобы разыскать помощника режиссера и редактора новостей, с которыми Мел должна была переговорить.

— Что случилось?

— Настоящая удача. Одна из пациенток, у которой я брала интервью, ждала трансплантации. И мне только что позвонил доктор Галлам. У них появился донор, и сейчас будут делать операцию. Могу я остаться и снова вызвать бригаду телеоператоров в центральную городскую больницу, чтобы заснять пересадку сердца? — Она задыхалась от возбуждения и от бега к телефону.

— А до этого вы не снимали его в операционной?

— Нет. — Мел затаила дыхание, зная, что это могло решить все.

— Тогда оставайтесь. Но чтобы завтра ночью непременно быть дома.

— Да, сэр. — Она усмехнулась, повесив трубку, и поспешила к выходу на посадку.

Мелани сообщила, что не полетит этим рейсом, затем позвонила на местную телестудию, чтобы прислали съемочную бригаду. Она бросилась к такси, надеясь, что авиакомпания сохранит ее багаж в Нью-Йорке, как ей это пообещали.

Когда Мел приехала в больницу, съемочная бригада уже ждала ее в вестибюле, и они сразу поднялись в хирургическое отделение. Им пришлось тщательно вымыться, надеть маски и стерильную одежду. Им отвели крошечный уголок операционной, где они должны были установить свою аппаратуру. Мел строго придерживалась всех здешних правил, признательная Питеру за разрешение заснять трансплантацию сердца.

Наконец в операционную ввезли Мари на каталке с поднятыми боковыми поручнями. Глаза у нее были закрыты, и она выглядела смертельно бледной. Девушка даже не пошевелилась до тех пор, пока не вошел Питер, в маске и стерильном белье, и не заговорил с ней. Казалось, он даже не заметил Мел, хотя один раз и взглянул на бригаду телевизионщиков и, похоже, остался доволен тем, где они расположились.

А затем все пошло своим чередом, и Мел с волнением наблюдала за происходящим.

Питер постоянно поглядывал на мониторы и отдавал указания своей бригаде. Они двигались в унисон, почти как в замысловатом балете рук, передавая ему инструменты с огромного подноса.

Мелани отвернулась, когда сделали первый разрез, но потом полностью сосредоточила внимание на их напряженной работе. Час за часом она стояла рядом, наблюдая и безмолвно молясь за Мари, пока врачи заменяли ее умирающее сердце на новое, принадлежавшее молодой женщине, погибшей несколько часов назад. Поразительно было наблюдать, как они вынули старое сердце из грудной клетки и положили его на поднос, как опустили новое сердце на пустое место, захватив крючками клапаны, артерии и вены, и их руки непрестанно двигались над грудной клеткой женщины Мелани затаила дыхание, и внезапно мониторы снова ожили, операционная наполнилась звуком биения сердца, усиленным мониторами, барабанной дробью, зазвучавшей в ушах у всех присутствовавших, и кардиологическая бригада заулыбалась. Это был волнующий момент. Безжизненное сердце снова ожило в теле Мари.

После этого операция продолжалась еще два часа, и, когда был наложен последний шов, Питер отступил от стола. Спина и грудь его намокли от пота, руки ломило от кропотливой работы, но он внимательно следил, как каталку с Мари вывезли из операционной в соседний бокс, где за ней будут наблюдать в течение нескольких часов. Сам он тоже будет находиться поблизости в ближайшие шесть-восемь часов. Он вышел в холл и сделал глубокий вдох, Мелани пошла вслед за ним, чувствуя, как у нее дрожат ноги. Она испытывала глубокую признательность Питеру за его звонок.

Питер немного поговорил с врачами, а Мел пообщалась со съемочной бригадой. Они уже собирались уходить, но находились под глубоким впечатлением от увиденного.

— Боже, этот малый просто великолепен. — Главный оператор снял голубой халат и зажег сигарету, тотчас засомневавшись, не запрещено ли это, но сейчас все его мысли были только об отснятом материале, о постоянно двигавшихся руках, работавших попарно, иногда двумя парами, не останавливавшихся ни на мгновение, подхватывая кусочки тканей, которые надо было залатать, и сосуды чуть толще волоса. — Когда видишь нечто подобное, начинаешь верить в чудеса. — Он с уважением посмотрел на Мел и пожал ей руку. — Было приятно поработать с вами.

— Спасибо, что так быстро приехали. — Она улыбнулась, и они просмотрели сделанные пометки.

Он сказал, что доставит отснятый материал в Нью-Йорк на следующий день, чтобы его смонтировали со всем остальным, и телевизионщики ушли.

Мел переоделась. Она удивилась, увидев, что Питер тоже переоделся. Она почему-то предполагала, что он так и останется в стерильной одежде. Странно было видеть в нем простого смертного.

— Ну как прошла операция? — спросила она, когда они вместе вышли в холл. У нее было такое ощущение, словно они и не расставались, и при виде его что-то всколыхнулось у нее внутри.

— Пока все нормально. Хотя следующие двадцать четыре часа станут для нее решающими. Посмотрим, как она будет держаться. Она была ужасно слаба, когда мы начали операцию. Вы видели ее сердце? Оно стало как булыжник и совершенно утратило эластичность. Она вряд ли прожила бы еще сутки. Ей чертовски повезло, что у нас вовремя появился донор.

Донор… донор, без лица… без имени, без прошлого, просто донор; анонимное сердце в теле с лицом Мари. Все это еще трудно поддавалось восприятию. Даже после операции, за которой они наблюдали в течение четырех часов. Мел взглянула на часы и удивилась, что шел уже седьмой час, а посмотрев в окно, увидела, что солнце уже встало. Ночь прошла, и Мари жива.

— Вы, должно быть, смертельно устали. — Он внимательно посмотрел на нее и заметил темные круги под глазами — Просто стоять и наблюдать намного тяжелее, чем работать.

— Сомневаюсь в этом. — Она непроизвольно зевнула и подумала, как будет чувствовать себя Мари, когда проснется. Это — самое худшее. И Мелани не завидовала ей. Теперь ей через многое придется пройти, возможно, это будет тяжелее, чем все, что было прежде. Ей придется глотать лекарства, бороться с отторжением и инфекциями, и она будет испытывать боль после операции. Мел чуть не вздрогнула при этой мысли, и Питер, заметив, как она побледнела, без лишних слов усадил ее на ближайший стул. Он часто видел подобные симптомы и понял раньше, чем это осознала Мел, что она вот-вот потеряет сознание. Он осторожно наклонил ее голову к коленям своими сильными руками, и Мел так удивилась, что лишилась дара речи.

— Сделайте медленный глубокий вдох и выдох через рот.

Она собралась сказать ему нечто дерзкое, но вдруг почувствовала ужасную слабость и не могла произнести ни слова, а когда пришла в себя, с удивлением взглянула на него.

— Я даже не поняла, что теряю сознание.

— Возможно, мой друг, но минуту назад вы как-то мило позеленели. Вам следует что-нибудь перекусить и отправиться в гостиницу спать. — Но затем он вспомнил, что она уже выписалась из гостиницы, и ему в голову пришла мысль:

— Почему бы вам не отправиться ко мне домой? Миссис Хан может устроить вас в комнате для гостей, а дети даже не узнают, что вы там. — Он взглянул на часы: время приближалось к семи. — Я позвоню ей.

— Нет, не надо. Я могу поехать в гостиницу.

— Это глупо. Зачем тратить усилия, когда вы можете выспаться у меня дома? Вас весь день никто не побеспокоит.

Это было великодушное предложение, но Мел сомневалась, стоит ли ей соглашаться. Однако, поднявшись; она почувствовала такую усталость, что была не в силах возражать или звонить в гостиницу, чтобы заказать номер. И когда Питер подошел к посту и снял телефонную трубку, она села и стала следить за ним, как изможденный ребенок. Он вернулся к ней и выглядел таким же бодрым, как и вчера утром, хотя он тоже не спал всю ночь, но он, казалось, привык к этому, к тому же находился в приподнятом настроении после удачной операции.

— Она будет ждать вашего приезда. Дети встанут не раньше восьми, кроме Марка, который уже ушел. — Питер обернулся и что-то быстро сказал медсестре, затем обратился к Мел:

— С Мари все в порядке.

Я провожу вас вниз и сам усажу в такси, потом вернусь сюда и загляну к ней.

— Ну что вы, не стоит… это глупо… — Она не узнавала себя. Ей доводилось вести репортажи о массовых убийствах, и вдруг сейчас все ее тело обмякло, и она была признательна Питеру, когда он повел ее вниз. — Наверное, я старею. — Она печально улыбнулась, пока они ждали такси. — Странно, что я так устала.

— Вы просто расслабились. Иногда такое случается и с нами. Я пока еще держусь.

— Что вы будете делать?

— Постараюсь поспать несколько часов, если это удастся. Вчера вечером после звонка вам я позвонил секретарше, чтобы она отменила прием пациентов.

Утром меня в больнице подменит кто-нибудь из моих коллег, а я сделаю обход во второй половине дня. — Но она знала, что он тоже валится с ног, хотя и не подает виду. Питер казался таким же энергичным и оживленным, как несколько часов назад. Он нежно взглянул на нее, усаживая в такси. — Когда вы улетаете в Нью-Йорк?

— Я должна вернуться сегодня ночью. Мне не разрешат остаться еще на день.

Он кивнул, радуясь, что поймал ее вчера вечером.

— В любом случае вам тут больше нечего снимать, Мел. Теперь мы будем наблюдать за ней, подбирать необходимые дозы лекарств. Все самое интересное вы видели сегодня ночью.

Она вновь посмотрела ему в глаза:

— Спасибо, что разрешили нам присутствовать на операции.

— Мне было приятно, что вы рядом. Теперь поезжайте и поспите.

Он назвал водителю свой адрес и закрыл дверцу, и такси исчезло в потоке машин Лос-Анджелеса и направилось в сторону Бел-Эра. Глядя вслед, он вдруг обрадовался, что она еще здесь и что через несколько часов он снова увидит ее. Он, как и Мел, был в некотором замешательстве от своих чувств. Но что-то он испытывал по отношению к ней. Это уж точно.

Глава 9

Миссис Хан уже поджидала ее, стоя у окна на Бед-Эре, и, сухо поздоровавшись, повела наверх в комнату для гостей. Мел поблагодарила ее и огляделась, умирая от голода и усталости, мечтая о горячей ванне, но слишком утомленная, не в силах что-либо делать. Она уронила портфель и сумку возле постели, подумав, найдет ли свой чемодан в Нью-Йорке, но в данный момент ее это не очень-то волновало. Она прилегла на кровать полностью одетой и стала уже засыпать, думая о Питере и о Мари, когда услышала тихий стук в дверь. Она с удивлением повернулась и с трудом приоткрыла глаза.

— Да?

Вошла миссис Хан с маленьким плетеным подносом.

— Доктор сказал, что вы должны поесть.

Она почувствовала себя в роли его пациентки, взглянув на тарелку с дымящейся яичницей и поджаренным хлебом и на чашку с горячим шоколадом, запах которого еще с порога донесся до нее.

— Я не принесла вам кофе, чтобы вы могли заснуть.

— Большое спасибо. — Мел смутилась, что ей прислуживают, но еда показалась ей восхитительной, и она села на край постели в мятом жакете и юбке, с растрепанными волосами. Не сказав больше ни слова, миссис Хан поставила поднос на маленький столик возле кровати и снова вышла из комнаты.

У Мел внезапно прорезался волчий аппетит, и она с жадностью набросилась на яичницу с хлебом. В это время наверху послышались тихие шаги, и она подумала, что это Мэтью или Пам собираются в школу.

Но у нее не было сил подняться наверх и поздороваться с ними. Она выпила горячий шоколад с остатками хлеба и снова легла, насытившаяся, измученная, довольная своей ночной работой, а когда проснулась, было уже три часа. Она с ужасом взглянула на часы, вскочила с постели, но вдруг осознала, что ей некуда идти. У нее мелькнула мысль, что подумает миссис Хан о том, что она проспала весь день, что в любую минуту дети вернутся домой. Они собирались в школу, когда она уснула. А затем, пройдясь по комнате, она забеспокоилась, как дела у Мари, ведь прошло уже семь часов. Мел увидела телефон на столе в другом конце комнаты и пошла к нему в чулках, глядя на свою измятую одежду. Она набрала номер больницы, попросила соединить ее с кардиологическим отделением, а затем с самим Питером, но женщина ответила, что не может позвать его к телефону, и Мелани подумала, что, может быть, он тоже спит.

— Я звоню, чтобы узнать о самочувствии Мари Дюпре, которой сделали пересадку сердца. — На другом конце молчали. — Это звонит Мелани Адамс.

Я была в операционной прошлой ночью. — Но больше ей ничего не надо было говорить. В больнице все знали, кто она такая и что она делала репортаж о Питере Галламе и Патти Лу Джонс.

— Минутку, пожалуйста, — четко проговорили на том конце и положили трубку, а через мгновение она услышала знакомый голос.

— Вы проснулись?

— Кажется, да. И в ужасе оттого, что проспала весь день.

— Ерунда. Вам это было необходимо. Вы чуть не отключились, когда уезжали отсюда. Миссис Хан дала вам что-нибудь поесть?

— Конечно. Это самая лучшая гостиница в городе. — Она улыбнулась, оглядывая уютную, прекрасно обставленную комнату, и подумала, что все здесь обустроено Анной. — Как Мари?

— С ней все прекрасно. — У него был довольный голос. — Прошлой ночью у меня не было времени объяснить вам, но мы использовали новую технику, и это сработало. Потом я вкратце поясню, но пока достаточно сказать, что до сих пор все идет хорошо. Во всяком случае, мы можем не беспокоиться, что произойдет отторжение по крайней мере в течение недели.

— Она давно вне опасности?

— Некоторое время. — И Мел знала, что и на всю оставшуюся жизнь. — Мы думаем, что с ней все будет хорошо. Она отвечает всем критериям потенциального успеха.

— Надеюсь, что она не подведет.

— Мы тоже.

Ее опять поразило, как мало должного он воздает себе, и она не могла вновь не восхититься им.

— Вам удалось поспать?

— Немного, — уклончиво произнес он. — Я решил сам сделать утренний обход, а потом ненадолго прилег. Возможно, сегодня вечером я приеду домой поужинать с детьми. К тому времени я смогу оставить здесь кого-нибудь за себя. — Затем у него мелькнула мысль. — Тогда я увижусь с вами. Мел. — Его голос прозвучал так приветливо, тепло и дружелюбно, что ей вдруг ужасно захотелось его увидеть.

— Ваши дети устанут от меня.

— Не думаю. Они будут в восторге, что вы еще здесь, и я тоже. Во сколько у вас самолет, или вы еще не думали об этом?

— Я полечу тем же рейсом. — Она чувствовала себя достаточно отдохнувшей, чтобы лететь «красным глазом», проспав весь день. — Я должна выехать в восемь.

— Тогда все прекрасно. Миссис Хан обычно кормит нас в семь, а я буду дома в шесть, если здесь все пойдет нормально. Если что-либо случится, я позвоню вам.

На мгновение она представила, как он говорил то же самое Анне, и ей показалось странным слышать от него эти слова, будто она пыталась занять место умершей женщины, но она отругала себя за глупые мысли, когда он попрощался с ней. В сказанном им не было ничего необычного, и Мел разозлилась на себя, что снова фантазирует. И как бы желая смыть свои мысли, она, сбросив одежду на кровать, шагнула под душ, включила полный напор и долго стояла под сильными струями воды. Ей пришло в голову, что неплохо бы поплавать в бассейне, но еще не хотелось выходить из дома. Ей требовалось время, чтобы окончательно проснуться и привести мысли в порядок после долгой ночи. А когда она вышла из душа, то сообразила, что надо позвонить на студию в Нью-Йорк, а потом Ракели. Она попросила редактора новостей позвонить к ней домой вчера вечером и надеялась, что он выполнил ее просьбу. Ракель подтвердила это.

Девочки огорчились, что она задержалась на день, но она пообещала, что на следующее утро будет дома.

Затем она позвонила в редакцию новостей и сказала, что все в порядке. Она заверила их, что пересадка сердца прошла очень успешно и они засняли всю операцию.

— Это будет грандиозный репортаж, мальчики.

Вот увидите.

— Согласны. Рады будем вновь увидеть тебя, Мел.

Но она не разделяла их радости. Мелани не хотелось покидать Лос-Анджелес и расставаться с Питером. Казалось, есть столько причин остаться здесь.

Патти Лу, Питер, Мари… она могла придумать множество оправданий, но понимала, что просто не хочет уезжать.

Мел положила трубку, оделась и пошла искать миссис Хан. Она нашла ее на кухне, готовившей на ужин тушеное мясо. Мел снова поблагодарила ее за завтрак и извинилась, что проспала весь день.

Это не произвело никакого впечатления на миссис Хан.

— Доктор сказал, что именно ради этого вы приедете сюда. Хотите что-нибудь съесть? — Она была деловитой и холодной, и было что-то пугающее в ее манере говорить и двигаться. Мелани не хотелось бы видеть ее рядом со своими детьми, и ее удивляло, что она устраивает Питера. Но Мел опять вспомнила, что именно Анна взяла на работу миссис Хан. Священная Анна.

Мел отказалась от еды и удовольствовалась чашкой черного кофе с тостом. Она уселась в светлой комнате с белыми плетеными стульями.

Мел эта комната казалась самой солнечной в доме, и в ней она чувствовала себя уютно. Официальность других комнат пугала ее. Она легла на шезлонг и стала жевать поджаренный хлеб, глядя на мирный вид бассейна. Она даже не слышала шагов и не имела понятия, что находится не одна до тех пор, пока не услышала голос.

— Что вы здесь делаете?

Она вскочила, пролив немного кофе на брюки.

И, обернувшись, увидела Пам.

— Привет! Ты меня напугала. — Она улыбнулась, но Пам не ответила на улыбку.

— Я думала, что вы уже в Нью-Йорке.

— Я почти улетела. Но твой отец разрешил присутствовать на операции по пересадке сердца, которую он делал сегодня ночью. Это было невероятно. — У нее снова загорелись глаза при воспоминании об искусных руках Питера, но у его дочери был недовольный вид, и это известие не произвело на нее впечатления.

— Ясно.

— Как дела в школе, Пам?

Она уставилась на Мел.

— Это любимая комната моей мамы.

— Я ее понимаю. Мне она тоже нравится, здесь так много солнца. — Но замечание Мел только усилило неловкость, чего и добивалась Пам.

Пам села в другом конце комнаты, подальше от Мел и выглянула наружу.

— Она обычно каждый день сидела здесь и смотрела, как я играю в бассейне. — Мел внимательно наблюдала за выражением лица девочки и, увидев на нем печаль, решилась на отчаянный шаг.

— Тебе, должно быть, очень не хватает ее.

Лицо Пам как будто окаменело, она долго не отвечала.

— Ей могли бы сделать операцию, но она не доверила это отцу.

Жестоко было так говорить, и Мел внутренне съежилась от того, как Пам воспринимала решение Анны.

— Думаю, не все так просто.

Пам вскочила.

— Что вы знаете об этом, кроме того, что он сказал вам?

— У нее было право выбора. — Но Мел понимала, что вступает на зыбкую почву. — Иногда трудно понять поступки других.

— В любом случае он не мог бы спасти ее. — Она нервно зашагала по комнате, а Мел наблюдала за ней. — Все равно сейчас она уже умерла бы, даже если бы ей сделали пересадку сердца.

Мел медленно кивнула. Скорее всего это было правдой.

— А какое решение, по-твоему, следовало принять твоей маме?

Пам пожала плечами и отвернулась, и Мел увидела, что у нее дрожат плечи. Мел, не задумываясь, подошла к ней.

— Пам… — Она медленно повернула девочку к себе и увидела, что у нее по лицу текут слезы. Мел осторожно прижала ее к себе и дала ей выплакаться. Несколько минут Пам стояла, прижавшись к Мел, а та нежно гладила ее по волосам. — Мне жаль, Пам…

— Да. Мне тоже. — Наконец она оторвалась от Мел и снова села, вытирая лицо рукавом. Она посмотрела на Мел, и лицо ее было полно страдания. — Я так любила ее.

— Я уверена, что и мама очень любила тебя.

— Тогда почему она не попыталась выжить? Может быть, она еще и сейчас была бы с нами.

— Я не знаю ответа, да и, наверное, никто не знает. Думаю, твой отец тоже все время задает себе этот вопрос, но вы должны продолжать жить. Тебе больше ничего не остается, как бы ни было больно.

Пам молча кивнула и посмотрела на Мел.

— Я некоторое время не ела. Думаю, мне тоже хотелось умереть. По крайней мере, так сказал психиатр. Марк считает, что я просто хотела свести с ума папу, но это не так. Я просто ничего не могла есть.

— Твой отец понимает это. А сейчас тебе лучше?

— Иногда. Я не знаю… — Она выглядела печальной, а Мел не находила слов для утешения. У нее были два брата, но ни один из них не мог помочь ей, черствая немка-экономка, совершенно лишенная душевной теплоты, и отец, слишком занятый спасением других людей. Без сомнения, этому ребенку нужен кто-то еще, но кто? На мгновение Мел захотелось остаться здесь ради нее, но у нее была собственная жизнь за три тысячи миль отсюда, свои дети, проблемы, работа.

— Знаешь, Пам, мне бы очень хотелось, чтобы ты когда-нибудь приехала в Нью-Йорк навестить меня.

— Ваши дочки, наверное, решат, что я — глупая.

Так думают мои братья. — Она снова громко всхлипнула, при этом стала похожа на маленькую девочку.

Мел ласково улыбнулась ей.

— Я надеюсь, что они не столь суровы, мальчишки не всегда нас понимают. У Марка переходный возраст, и ему тоже приходится ко многому приспосабливаться, а Мэтью еще слишком мал для этого.

— Нет, я не маленький, — произнес тонкий голосок. Никто не заметил, как он вошел в комнату. Он только что вернулся из школы на специальном автобусе, который каждый день подвозил школьников. — Я сам убираю постель, сам моюсь в ванне и могу приготовить суп. — Даже Пам рассмеялась при этом, а Мел улыбнулась ему.

— Я знаю, ты — потрясающий малыш.

— Ты вернулась. — Он выглядел очень довольным, когда подошел к ней и сел.

— Нет, просто я уезжаю немного позже, чем предполагала. Как прошел день, дружок?

— Прекрасно. — Затем он уставился на Пам. — Почему ты опять плачешь? — Но, прежде чем она смогла ответить, он повернулся к Мел. — Она все время плачет. Девчонки такие глупые.

— Вовсе нет. Плачут все. Даже взрослые.

— Мой папочка никогда не плачет. — Он произнес это с огромной гордостью.

— Я уверяю тебя, что и он плачет.

— Нет, — решительно произнес он, но вмешалась Пам:

— Да, он плачет. Один раз я видела, как он плакал. После… — Но она не закончила фразу. Этого и не требовалось. Они все поняли, а Мэт сердито посмотрел на нее.

— Это не правда. Он сильный. И Марк тоже. — С этими словами в комнату вошла миссис Хан и увела Мэтью умываться. Он сопротивлялся изо всех сил, но она была непреклонна, и Мел с Пам снова остались наедине.

— Пам, — Мел коснулась руки девочки, — если тебе понадобится моя помощь или дружеский совет, позвони мне. Перед отъездом я оставлю тебе мой номер телефона. Звони в любое время. Я очень хорошо умею слушать, а Нью-Йорк не так уж далеко.

Пам внимательно посмотрела на нее, а затем кивнула.

— Спасибо.

— Я действительно хочу этого. Звони в любое время.

Пам кивнула и встала.

— Мне пора делать уроки. Вы скоро уезжаете? — Это было сказано наполовину с надеждой, а может быть, и наоборот, как и все ее чувства по отношению к Мел.

— Сегодня вечером. Вероятно, я пробуду здесь до восьми часов.

— Вы будете ужинать с нами? — Она явно встревожена, и Мел вспомнила ее слова.

— Возможно. Я не уверена. Тебе бы этого очень не хотелось?

— Нет, все нормально. — В дверях она обернулась и спросила:

— Хотите снова взять мой купальник?

— Думаю, сегодня я обойдусь, но спасибо за предложение.

— Не за что. — Пам вновь кивнула и ушла, а спустя несколько минут в комнату вернулся Мэтью, захватив с собой пару книг, чтобы она ему почитала. Было видно, что они оба изголодались по вниманию и любви, и мальчик все время занимал и забавлял ее до тех пор, пока не приехал Питер. Он выглядел бледным и уставшим, и ей стало жаль его. От него столько ждали в больнице и дома. Работа отнимала у него так много сил и времени. Удивительно, что его вообще хватало на детей. Но он старался всегда, когда только мог, посвящать себя детям.

— Как Мари? — Ее глаза были полны сочувствия, и он устало улыбнулся.

— Она ведет себя прекрасно. Наверное, Мэтью весь день сводил вас с ума.

— Вовсе нет. Я чудесно поговорила с Пам.

Он удивился:

— Ну, это уже хоть что-то. Не хотите пройти в кабинет выпить стаканчик вина?

— С удовольствием. — Мел последовала за ним, а когда они дошли до кабинета, она вновь извинилась за то, что воспользовалась его домом.

— Напрасные извинения. У вас вчера выдалась трудная ночь. Почему же не отдохнуть здесь день?

— Это было очень мило.

— Ну и ладно. — Он улыбнулся и передал ей стакан вина. — За вас. — От него снова повеяло теплом.

Как и его дочь, он то становился добрее, то снова замыкался в себе. Но и у Мел возникали столь же противоречивые чувства, и она не знала, как справиться с ними. Она просто смотрела ему в глаза, потягивая вино, и у них завязался разговор о больнице, которая чуть ли не казалась ей теперь вторым домом, но не успели они допить вино, как в дверь резко постучала миссис Хан.

— Ужин подан, доктор.

— Спасибо. — Он встал, Мел тоже, и они направились в столовую, где к ним вскоре присоединились Нам, Мэт и Марк, только что вернувшийся домой, и Мел снова оказалась втянутой в их добродушное подшучивание друг над другом. Ей было на удивление приятно с ними со всеми, и, когда подошло время ехать в аэропорт, ей на самом деле не хотелось уезжать. Она обняла Нам, поцеловала на прощание Мэта, пожала руку Марку, поблагодарила миссис Хан, и ей казалось, что она покидает старых друзей. Потом она повернулась к Питеру и пожала ему руку.

— Еще раз спасибо. Сегодня был самый лучший мой день в Лос-Анджелесе. — Она посмотрела на стоящих рядом детей, затем снова на него. — А теперь пора вызывать такси, а то мы никогда не расстанемся.

— Не спешите. Я сам отвезу вас в аэропорт.

— Даже не думайте. Вы тоже не спали всю ночь.

И вам не удалось поспать днем, не в пример мне.

— Я поспал достаточно. Пошли, хватит говорить чепуху. — Голос у него стал почти резким. — Где ваш чемодан?

Мел засмеялась:

— В Нью-Йорке, надеюсь, ждет меня там.

Он смотрел на нее, ничего не понимая, и она объяснила:

— Я уже зарегистрировалась и сдала багаж вчера вечером, когда вы позвонили.

Тогда он тоже засмеялся:

— Вы молодчина.

— Я ни за что на свете не упустила бы такую возможность. — Она взглянула на помятую шелковую блузку, о которой совсем забыла за последние несколько часов. Но здесь, казалось, никто не обращал внимания, как она одета. — Не упрямьтесь и позвольте мне вызвать такси. — Она взглянула на часы. — Мне действительно пора ехать.

Питер вытащил ключи из кармана и помахал ими.

— Поехали.

Он повернулся к детям и миссис Хан:

— Если позвонят из больницы, я буду дома через пару часов. Я захватил рацию, так что они смогут связаться со мной, если возникнет необходимость. — На всякий случай он позвонил туда перед отъездом, чтобы узнать о состоянии Мари и Патти Лу, и дежурный врач ответил, что у них все в порядке. Питер повел Мел к выходу, она в последний раз помахала детям, и они сели в машину. У нее появилось такое чувство, будто все решения принимались за нее, но Мел это понравилось, приятно, когда кто-то заботится о тебе.

— В вас, доктор, что-то есть. Вы принимаете решение за меня, а я не могу даже возразить.

Он засмеялся:

— Я привык отдавать указания в большинстве" случаев. И чтобы мне подчинялись.

— Но и я тоже. — Она усмехнулась. — А знаете, приятно ради разнообразия подчиняться чьим-либо приказам, даже когда речь идет о вызове такси.

— Это — самое маленькое, что я могу сделать для вас. В течение последних четырех дней вы были моей тенью, и я подозреваю, что вам удалось сделать прекрасный репортаж.

— Не говорите так, пока не увидите законченный фильм.

— Я могу это сказать, судя по вашей манере работать.

— Слишком большое доверие. Не уверена, что заслуживаю его.

Он снова взглянул на Мел.

— Вы его заслуживаете. — Но затем он нахмурился. — Между прочим, о чем вы говорили с Пам?

Мел вздохнула:

— Она — несчастный ребенок.

— К сожалению, вы правы.

— Она страдает из-за смерти Анны. — Странно было произносить имя его жены; она испытывала какую-то неловкость при этом. — Думаю, со временем с ней все будет в порядке. Ей больше всего нужен человек, с которым она могла бы поговорить.

— Я показывал ее психоаналитику, — защищаясь, сказал он.

— Ей надо совсем другое. И… — Она помедлила, потом решилась продолжить:

— Миссис Хан не производит впечатление душевного человека.

— Да, по крайней мере внешне, но она любит детей. И она очень умелая женщина.

— Ей нужен кто-то, с кем она могла бы поговорить, Питер, и Мэтью тоже нуждается в этом.

— И что вы можете предложить? — с горечью произнес он. — Чтобы я нашел новую жену специально для них?

— Нет. Если у вас будет нормальный образ жизни, вы со временем найдете себе жену.

— Я совсем не хочу этого. — Она заметила, как он стиснул зубы, и вдруг почувствовала, что они оба устали больше, чем предполагали.

— А почему бы и нет? Ведь раньше вы были счастливы в браке, вы можете быть счастливым снова.

— Так уже никогда не будет. — Он печально посмотрел на Мел. — Я действительно не хочу больше жениться.

— Вы не можете оставаться в одиночестве до конца жизни.

— Почему бы и нет? Вы ведь больше не вышли замуж. Почему же я должен жениться?

— Я не из тех, кто стремится замуж. Но это не для вас.

Он рассмеялся от такого рассуждения.

— Ну и ответ. А почему нет?

— Просто это не для меня. Я слишком занята работой, чтобы снова связать себя узами брака.

— Я не верю в это. Думаю, вы просто боитесь. — Она чуть не вздрогнула от этих слов; он задел за живое.

— Боюсь? — Она сделала удивленный вид. — Чего?

— Обязательств, любви, сблизиться с кем-то. Я не уверен, чего именно. Я не так хорошо знаю вас. — Но он видел ее насквозь.

Она долгое время молчала, просто глядя в темноту, а затем повернулась к нему:

— Возможно, вы правы. Но я уже слишком стара для подобных перемен.

— В тридцать два, четыре, пять, сколько вам? Это чушь.

— Вовсе нет. И мне тридцать пять. — Она улыбнулась. — Но мне нравится моя жизнь такой, как есть.

— Это будет до тех пор, пока ваши дочери не вылетят из родного гнезда.

— Вам тоже следует подумать об этом. Но в вашем случае вашим детям нужен кто-нибудь, да и вам тоже. — И вдруг она засмеялась, посмотрев на него. — Это безумие. Мы тут чуть ли не кричим, убеждая друг друга, что каждый из нас должен вступить в брак.

А мы ведь знакомы всего четыре дня.

Он лукаво посмотрел на нее.

— Как это ни покажется странным, но у меня такое впечатление, что мы знакомы много лет.

Мел задумалась.

— У меня тоже такое ощущение, но это же бессмысленно.

Они неожиданно слишком быстро приехали в аэропорт, залитый ярким светом и многолюдный.

Питер с сожалением вышел из машины и последовал за Мел, сокрушаясь, что они больше не могут пообщаться наедине. После вчерашней ночи она стала ему еще ближе. Спасение жизни Мари Дюпре сделало их в некотором роде боевыми друзьями. И сегодня сильнее, чем накануне, Питер страдал от того, что расстается с Мел.

— Сообщите мне, как получится фильм. — Они смущенно стояли у входа на посадку, когда объявили ее рейс, и Мел вдруг страстно захотелось, чтобы он обнял ее.

— Обязательно. Берегите себя. И передайте привет детям. — Казалось, они уже пережили подобную сцену, но на этот раз прощание было мучительнее. — И Мари, и Патти Лу, — тихо добавила она.

— Берегите себя Не слишком усердствуйте на работе, Мел.

— Вы тоже. — Он в упор смотрел на нее, но от смущения не находил слов и не знал, что делать. Здесь было не до интимных разговоров, и он все еще не был уверен, какие чувства испытывает к ней — Спасибо за все — Она быстро поцеловала его в щеку, прошла через ворота и, махнув рукой на прощание, исчезла, а он все стоял и смотрел ей вслед, но вдруг услышал вызов по рации и поспешил к телефону. Питер не мог ждать, когда самолет взлетит. Он по звонил в больницу, и дежурный врач сообщил, что у Мари немного поднялась температура и он хотел узнать у Питера, не надо ли изменить дозировку лекарств. Он дал указания врачу и вернулся к машине, думая не о Мари, а о Мел, улетавшей на самолете, который гигантской серебряной птицей взмыл вверх, а Мел смотрела вниз на стоянку автомашин, гадая, где там он и увидит ли она когда-нибудь еще его или его детей. И на этот раз она не сомневалась. Ей было грустно улетать и еще грустнее возвращаться домой Этой ночью она даже не пыталась убедить себя, что это не правда. Она просто сидела у окна, думая о нем и о последних четырех днях, зная, что он нравится ей и что это ни к чему не приведет. У них разная жизнь в разных мирах, на расстоянии трех тысяч миль И ничто никогда не изменится.

Глава 10

Полет до Нью-Йорка обошелся без происшествий, и Мел, достав блокнот, набросала кой-какие заметки о последних днях, пока все было свежо в памяти. Ей хотелось затронуть множество моментов в своем комментарии к фильму, но затем она закрыла блокнот и откинулась на спинку кресла, устало при крыв глаза. Стюардесса несколько раз предлагала ей коктейли, вино или шампанское, но Мел отказывалась. Ей хотелось остаться наедине со своими мыслями, но вскоре она уснула. Она проснулась, когда объявили, что самолет идет на посадку, и стюардесс; коснулась ее руки, прося пристегнуть ремни.

— Спасибо. — Мел сонно взглянула на стюардессу и подавила зевок, застегивая ремень, а затем от крыла сумочку и достала расческу. У нее было ощущение, что она уже несколько дней ходит в одной и той же одежде, и Мел вновь подумала, найдет ли свой чемодан в Нью-Йорке. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она чуть не села на самолет в Лос-Анджелесе около тридцати часов назад, когда ее остановил звонок Питера. Она снова вспомнила о нем.

Стоило ей закрыть глаза, и его лицо, как живое, возникало перед ней, но она заставила себя открыть их, почувствовав, что самолет уже бежит по взлетно-посадочной полосе в Нью-Йорке. Она дома. Ее ждет гора работы в редакции новостей и над фильмом о нем, и о Патти Лу, а также масса забот, связанных с ее дочками. Здесь у нее своя жизнь, но Мел почему-то сожалела о том, что так быстро вернулась. Ей бы хотелось подольше остаться в Лос-Анджелесе, но в этом не было необходимости, и она не смогла бы объяснить дальнейшую задержку руководству телестудии в Нью-Йорке.

Она нашла свой чемодан в специальной службе багажного отделения, забрала его, вышла из аэропорта и, взяв такси, на полной скорости направилась в город. В половине седьмого утра на улицах совсем не было машин, и первые лучи солнца окрашивали небо золотыми всплесками, отражавшимися на окнах небоскребов, стоящих по обе стороны дороги. Переехав через мост и направляясь на юг по Ист-Ривер-драйв, она ощутила прилив знакомых чувств. Так всегда случалось с ней по возвращении в Нью-Йорк. Это был прекрасный город. И совсем неплохо снова вернуться домой. Это был ее город. И, улыбнувшись самой себе, она заметила, что водитель с любопытством наблюдает за ней в зеркало заднего обзора. Она казалась ему знакомой, но он не был уверен в этом. Возможно, раньше ему уже доводилось подвозить ее, думал он про себя, или она была женой какой-нибудь важной персоны, политика, или кинозвездой, и он видел ее в новостях.

— Надолго уезжали? — Он продолжал гадать, глядя на нее.

— Всего на несколько дней, в Лос-Анджелес.

— Угу, — кивнул он, сворачивая направо на Семьдесят девятую улицу и направляясь на запад. — Я когда-то тоже ездил туда. Но нигде нет такого места, как Нью-Йорк.

Она улыбнулась. Нью-Йоркцы были людьми особой породы, преданные своему городу до конца, несмотря на нищих, на трущобы, преступления, загрязнение окружающей среды, перенаселенность и множество других городских изъянов и пороков. Тем не менее городу была присуща некая напряженность, затрагивающая до глубины души. И даже сейчас, проносясь по улицам, она испытывала это чувство, глядя на утренний оживающий город.

— Великолепный город. — Водитель опять выразил свою любовь к родному городу, и Мел кивнула.

— Конечно. — И внезапно поняла, как хорошо вернуться домой. Мел уже предвкушала встречу с девочками. Она расплатилась с таксистом, внесла чемодан и поставила его в прихожей, а затем поднялась наверх к дочкам. Они обе еще спали, и она тихо вошла в комнату Джессики, присела на кровать и стала смотреть на нее. Огненно-рыжие волосы разметались по подушке, как красное покрывало; девочка пошевелилась, услышав голос матери, и открыла глаза.

— Привет, лежебока. — Мел наклонилась и поцеловала ее в щеку, и Джессика улыбнулась.

— Привет, мам. Ты дома. — Она села, потянулась и обняла мать с сонной улыбкой. — Как съездила?

— Удачно. Как хорошо снова оказаться дома. — Калифорния вместе с Питером Галламом и Мари Дюпре и центральной городской больницей остались позади. — Мы сняли потрясающий фильм.

— Ты присутствовала во время операции? — тотчас заинтересовалась Джесси. Она отдала бы все на свете, чтобы увидеть пересадку сердца.

— Да. Я осталась, чтобы посмотреть, как они делают трансплантацию сердца, вчера ночью… нет, позавчера… — Время смешалось у нее в голове, и она улыбнулась. — Неважно когда, но операция прошла успешно. Это было непередаваемо, Джесс.

— А я могу увидеть фильм?

— Конечно. Ты можешь зайти на студию еще до выпуска в эфир.

— Спасибо, мамочка. — Она медленно выбралась из постели, и ее длинные ноги казались еще длиннее под короткой розовой ночной рубашкой. Мелани вышла из комнаты и направилась ко второй дочери.

Валерия крепко спала, зарывшись в постель, и Мел пришлось несколько раз ласково похлопать ее, чтобы разбудить. В конце концов Мелани стащила с нее одеяло и ухватилась за простыни, только тогда Вал проснулась, сонно позевывая.

— Отстань, Джесс… — Но затем она открыла глаза и вместо сестры увидела Мел. Она была удивлена и смущена, забыв, что мама должна была вернуться. — Как, ты уже здесь?

— Как мило ты меня встречаешь. По последним сведениям, я живу здесь.

Вал сонно ухмыльнулась и повернулась к ней лицом.

— Я забыла, что ты возвращаешься сегодня.

— Ну и что вы собирались делать? Проспать весь день и прогулять уроки? — На самом деле у нее не было оснований волноваться ни за одну из них, хотя Вал иногда оказывалась менее сознательной из двойняшек.

— Прекрасная мысль. В конце концов, занятия уже почти закончились.

— Может быть, еще поучишься пару недель?

— Уф, мам… — Вал попыталась снова заснуть, но Мел принялась щекотать ее. — Перестань! — Девочка вздрогнула от щекотки и села, защищаясь от проворных рук матери. В этот момент в комнату вошла Джессика, бросилась на кровать и помогла Мел встать, а минуту спустя разразился бой подушками, начатый Вал в целях самозащиты, и вскоре все трое лежали на постели, смеющиеся и задыхающиеся, и у Мел бешено колотилось сердце. Что бы она ни делала, куда б ни уезжала, всегда так приятно возвращаться домой к девочкам. Но, как только эта мысль пришла ей в голову, она тотчас вспомнила о Пам и о том, насколько печальна ее жизнь. За завтраком Мел рассказала им о детях Галлама, особенно о Пам, которые растут без матери.

— Ей, наверное, тяжело приходится. — Вал первая высказала сочувствие, но затем сделала гримасу. — А как выглядит ее брат? Клянусь, он симпатичный.

— Вал… — произнесла Джесси с осуждающим взглядом. — Ты больше ни о чем не можешь думать.

— Ну и что? Я уверена, что он симпатичный.

— И что с того? Он живет не здесь. Вполне возможно, что в Лос-Анджелесе много симпатичных парней. Тебе разве не хватает их в Нью-Йорке? — Джессика с раздражением посмотрела на Вал, и это позабавило Мел.

Она обратилась к младшей дочери с вопросом:

— Означает ли это, что ты исчерпала весь запас в Нью-Йорке?

Вал засмеялась:

— Всегда найдется местечко еще одному.

— Не знаю, как ты не путаешь их имена!

— Думаю, она их вообще не запоминает, — быстро добавила Джессика.

Она не одобряла поведение Вал. В этом Джесс больше походила на Мел: независимая, холодная, осторожная, когда дело касалось знакомства с мальчиками — иногда даже слишком осторожная, — и это даже беспокоило Мел. Ее собственный образ жизни явно наложил отпечаток на старшую дочь. Возможно, даже на обеих. Вероятно, именно поэтому Вал стремилась, чтобы рядом с ней всегда был какой-нибудь кавалер. Она не хотела заканчивать жизнь так, как Мел.

— Она постоянно щебечет им и улыбается на переменах в школе, думаю, мальчишек совсем не волнует, что она забывает их имена.

В подобные моменты в ней говорило скорее неодобрение, чем зависть, и Мел понимала это. Страсть Вал к противоположному полу казалась Джесс банальной, у нее проявлялась склонность к интеллектуальным или научным проблемам, но и у нее хватало друзей среди ребят, о чем ей осторожно напомнила Мел, когда Вал пошла собирать учебники в школу.

— Я знаю. Но она ведет себя совершенно неразумно. Она только об этом и думает, мам.

— Через несколько лет у нее это пройдет.

— Возможно. — Джесси пожала плечами. Затем обе девочки поспешили в школу на Девяносто первую улицу, в десяти кварталах от их дома, а Мелани осталась одна. Ей надо было привести в порядок свои мысли и распаковать багаж, пораньше прийти на студию, просмотреть свои записи. Но, как только она вышла из-под душа, зазвонил телефон, и, не успев вытереться, она сняла трубку. Звонил Грант, и она улыбнулась, услышав его голос.

— Так ты вернулась. А то я уже начал думать, что ты уехала навсегда.

— Все не столь трагично. Хотя последний день оказался весьма драматичным, но совсем в ином смысле. У них появился донор для чуть живой пациентки, и я не улетела, а вернулась в больницу на операцию.

— Твой желудок явно крепче моего.

— Я в этом не уверена, но зрелище было захватывающим. — И вновь перед ней мелькнул образ Питера. — И вообще поездка удалась, а как дела у тебя?

— Без изменений. Я несколько раз звонил твоим девочкам, они прекрасно справлялись без тебя. Боюсь, что мне не угнаться за их стилем жизни.

— Мне тоже. Но ты молодец, что звонил.

— Я же обещал тебе. — В его голосе чувствовалась радость, и ей тоже было приятно услышать его. — Как там та малышка?

— Великолепно. В последний раз, когда я видела ее в больнице, она выглядела так, как будто заново родилась. Это просто изумительно. Грант.

— А доктор, который совершил это чудо? Он тоже оказался изумительным? — Казалось, Грант уже догадался о ее чувствах, но глупо откровенничать с ним.

Она уже не в том возрасте. Неожиданное увлечение вроде этого лучше предоставить Вал.

— Он оказался интересным человеком.

— И все? Один из самых выдающихся кардиохирургов в стране, и ты можешь сказать только это? — Затем он вдруг усмехнулся. — Или это означает нечто большее?

— Ничего. Просто я провела несколько насыщенных дней. — Ей хотелось сохранить свои чувства к Питеру Галламу втайне. Ни к чему делиться ими с кем-либо, даже с Грантом. Скорее всего она больше никогда не увидится с ним, так что лучше ничего не рассказывать.

— Хорошо, когда придешь в себя, позвони, и мы сходим куда-нибудь пропустить по стаканчику.

— Договорились. — Но пока ей этого совсем не хотелось. Она витала в собственных мыслях, и ей еще не хотелось спускаться с облаков на землю.

— Увидимся позже, детка. — И добавил, немного помолчав:

— Я рад, что ты вернулась.

— Спасибо, я тоже. — Но это была ложь. На сей раз даже радость возвращения в Нью-Йорк не утешала ее.

Выходя из дома, она взглянула на часы и увидела, что уже одиннадцать. Питер, наверное, в операционной. И вдруг у нее появилось неудержимое желание позвонить в больницу, спросить, как там Мари, но ей пора было возвращаться к собственной работе. Она не могла воспринимать все их проблемы как свои собственные. Сердце Мари, дети Питера, одинокая жизнь Пам, маленький Мэтью с огромными голубыми глазами, внезапно ее ужасно потянуло к ним. Но, решительно выбросив из головы навязчивые мысли, она схватила такси и поехала в центр, глядя на город, который любила. А люди спешили в метро, ловили такси, вбегали или выбегали из небоскребов, торопясь на работу. Мел почувствовала себя в своей стихии, входя в редакцию новостей с радостной улыбкой, несмотря на почти бессонную ночь.

— Что с тобой? — прорычал ей редактор новостей, пробегая мимо с двумя коробками с пленкой.

— Радуюсь, что вернулась.

Он покачал головой и пробормотал, исчезая:

— Глупо.

На своем столе она нашла стопку писем, пометок, кратких записей важнейших событий, которые произошли в ее отсутствие, и пошла на некоторое время в зал посмотреть на поступающие по телетайпу новости. Землетрясение в Бразилии, наводнение в Италии, унесшее сто шестьдесят четыре человеческие жизни; президент отправляется на несколько дней на Багамы на рыбную ловлю. Неожиданно к ней подошла секретарша и сказала, что ей звонят. Мел вернулась в свой кабинет, не садясь, взяла трубку и ответила рассеян — но, глядя на пометки на своем ежедневнике:

— Адамс слушает.

На минуту воцарилось молчание, как будто она огорошила кого-то резким ответом, но затем услышала междугородный зуммер. Она даже не успела подумать, кто бы мог звонить.

— Я не вовремя?

Она тотчас узнала голос и опустилась в кресло, удивившись, что слышит его. Может быть, подумав в ее отсутствие, Питер заволновался по поводу ее репортажа.

— Вовсе нет. Как дела? — Голос ее стал мягким, и нечто загадочное вновь шевельнулось в его душе, как это происходило с ним с момента их первой встречи.

— У меня все прекрасно. Сегодня я рано закончил операцию и решил позвонить, узнать, как вы добрались? Вы нашли свой чемодан в Нью-Йорке? — поинтересовался он. Мел обрадовалась его звонку.

— Да. Как Мари? — Возможно, он позвонил, чтобы сообщить ей плохие новости.

— У нее все прекрасно. По правде говоря, она спрашивала о вас сегодня. И Патти Лу тоже. Она здесь теперь настоящая звезда.

Мел почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза, и внезапно испытала такое же чувство, как тогда, в самолете, желая остаться еще ненадолго в Лос-Анджелесе.

— Передайте ей от меня привет. Может быть, когда ей станет лучше, я позвоню ей.

— Она будет в восторге. А как ваши дочки? — Казалось, он не знает, о чем говорить с ней, и Мел была одновременно смущена и тронута.

— У них все хорошо. Думаю, Вал успела влюбиться еще несколько раз, пока я была в отъезде, а Джессика ужасно завидует, что мне удалось посмотреть пересадку сердца. Она — более серьезная из них двоих.

— Это она собирается в медицинский колледж, не так ли?

Мелани удивилась, что он запомнил это, и улыбнулась.

— Да, она. Сегодня утром Джесс сделала выговор своей сестре за, то, что та влюбляется шесть раз в неделю.

Питер засмеялся. Он просил прислать ему счет за этот звонок на домашний номер телефона.

— У нас возникла подобная проблема с Марком, когда он был в возрасте Пам. Но за последние годы он угомонился.

— Ах, подождите, пока подрастет Мэт! — засмеялась Мел. — Этот малыш станет дамским угодником, каких свет не видывал.

— У меня есть подозрение, что вы правы. — Последовала приятная пауза, которую нарушила Мел.

— Как Пам?

— Нормально. Ничего нового. — Он вздохнул. — Знаете, я думаю, ей пошел на пользу разговор с вами.

Хотя бы в том; что она смогла общаться с кем-то, кроме миссис Хан.

Мел не осмелилась сказать ему все, что думала об этой бездушной особе. Она не считала себя вправе заводить разговор на эту тему.

— Мне тоже понравился наш разговор. — Потом Мел не удержалась и спросила:

— Они получили маленькие сувениры, которые я послала им? "

— Сувениры? — удивленно спросил он. — Вы послали им сувениры? Вам не следовало этого делать.

— Я не могла устоять. Я увидела в магазине нечто подходящее для Пам, но мне не хотелось при этом обидеть Мэтью и Марка. Кроме того, они чрезвычайно терпимо отнеслись к моему пребыванию в вашем доме. Вы ведь сказали, что за последние полтора года редко принимали гостей, поэтому мое появление, возможно, показалось им странным. Самое малое, что я могла сделать, — это послать им маленькие сюрпризы, чтобы поблагодарить их за гостеприимство.

Его тронули ее слова.

— Вам не стоило этого делать, Мел. Мы были рады вашему появлению.

В его словах было столько нежности, что она покраснела. Несмотря на то, что их разделяло три тысячи миль, Мел чувствовала, как ее влечет к нему. Ей всегда нравились сильные мужчины, но в то же время она старалась избегать их. Намного проще общаться с менее яркими личностями.

— Знаете, мне действительно доставило огромное удовольствие работать с вами. — Она не знала, что еще сказать, поскольку все еще не была уверена, зачем он звонил.

— Вы читаете мои мысли. Именно это я хотел сказать, когда позвонил вам. Я очень опасался этого интервью. Но благодаря вам я рад, что согласился на него. Здесь все рады.

— Подождем, пока будет готов фильм. Надеюсь, он вам тоже понравится.

— Я уверен в этом.

— Я признательна за вашу веру в меня.

— Не в этом дело, Мел. Я… — Он не знал, как выразить словами свои чувства, но вдруг засомневался, стоило ли ему вообще звонить. — Вы просто мне очень нравитесь. — Он чувствовал себя неловко, как пятнадцатилетний мальчишка, и они оба улыбнулись, он в Лос-Анджелесе, а она в Нью-Йорке.

— Вы мне тоже нравитесь. — Возможно, все действительно так просто, и в этом нет ничего плохого.

Почему она так отчаянно боролась со своими чувствами? — Мне понравилось работать с вами, общаться с вашими детьми, и я рада, что увидела ваш дом. Думаю, меня особенно тронуло то, что вы позволили мне заглянуть в вашу личную жизнь.

— Мне показалось, что я могу довериться вам.

Я не предполагал, что все так получится. По правде говоря, я дал себе слово перед вашим приездом, что не буду ничего рассказывать вам о своей личной жизни… или об Анне… — Его голос опять стал очень нежным.

Мел тотчас ответила:

— Я рада, что вы решились на это.

— Я тоже… Думаю, у вас получится прекрасный репортаж о Патти Лу.

— Спасибо, Питер. — Мел смущало только то, что ей слишком многое нравилось в нем. А затем она услышала, как он слегка вздохнул.

— Думаю, я не имею права отнимать у вас больше время. Я даже не был уверен, что застану вас в студии после ночного рейса.

Она тихо засмеялась:

— В шесть часов я должна выходить в эфир. Когда вы позвонили, я как раз просматривала новости с телетайпа.

— Надеюсь, что не очень вам помешал, — с раскаянием произнес он.

— Нет, это похоже на просмотр серпантина из телеграфной ленты. Через некоторое время вообще перестаешь видеть то, что напечатано. К тому же пока нет каких-либо важных событий.

— Здесь примерно так же. Сейчас я направляюсь в свой офис. За последние несколько дней я немного подзапустил работу, и теперь надо нагонять.

Они оба вернулись к своей обычной жизни, к своей работе, к детям, к своим обязанностям в разных концах страны, но Мел в который раз почувствовала, как у нее много с ним общего.

— Знаете, даже приятно осознавать, что кто-то так же много работает, как и я. — Ему показалось странным, что она произнесла эти слова. Он с самого начала подумал то же самое о ней. Когда была жива Анна, ему иногда надоедало, что она занимается только оформлением дома и покупками антиквариата, работой в ассоциации родителей и преподавателей да отвозит детей в школу и обратно. — Не хочу показаться самонадеянной, поскольку в мою работу не входит спасение жизни людей, но и она требует больших умственных и физических усилий, хотя многие и не понимают этого. Иногда вечером, закончив работу, я чувствую себя опустошенной. Временами я не могу сказать ничего разумного дочкам, вернувшись домой. — Это была одна из многих причин, по которой Мел не стремилась вновь выйти замуж. Она сомневалась, что сможет сочетать свою жизнь с брачными обязанностями.

— Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду.

Но, с другой стороны, иногда трудно, когда не-с кем разделить тяготы жизни.

— С тех пор как у меня все сложилось удачно на работе, я была одна или почти одна. Думаю, так даже легче.

— Да, — неуверенно подтвердил он, — но тогда не с кем поделиться своими победами. — Анна всегда с. восторгом воспринимала их, но он также делился с нею и неудачами, и трагедиями. С одной стороны, это происходило как раз потому, что ее жизнь никогда не была столь насыщенной, как его, а с другой стороны, может быть, именно это оставляло ей больше возможности поддерживать его. Трудно даже представить себе работающую жену, но в то же время он всегда восхищался работающими супругами.

— Я не знаю ответов на эти вопросы, друг мой.

Я только знаю, что иногда трудно быть одиноким.

— Но и вдвоем тоже нелегко. — Мел была убеждена в этом.

— Да, но в этом есть и своя прелесть.

— Пожалуй, вы правы. Я сама не знаю ответов.

Хорошо поговорить с кем-то, кто понимает, что значит работать как вол, а потом возвращаться домой и быть дочкам матерью и отцом сразу.

За эти годы случались моменты, когда Мел думала, что не выдержит, но она справилась, и весьма успешно. Теперь у нее были работа, огромный успех, хорошие дети.

— Вы проделали прекрасную работу, Мел.

Эти слова имели для нее самое большое значение.

— Вы тоже.

Ее голос казался ему нежной музыкой.

— Но я в одиночестве всего полтора года. Вы же — пятнадцать. Это много значит.

— Только чуть больше седых волос, — пошутила Мел.

В этот момент один из редакторов сделал ей знак, заглянув в кабинет. Она дала ему понять, что подойдет через несколько минут, и он исчез.

— Кажется, меня тут призывают к работе. Только что заглядывал один из редакторов. Надеюсь, его появление означает, что прибыл наш фильм из Лос-Анджелеса.

— Так быстро?

— Это сложно объяснить, но все делается с помощью компьютеров. Мы получаем отснятый материал в течение суток. Я дам вам знать, что получилось.

— Мне бы очень этого хотелось.

— Большое спасибо за звонок, Питер. Я скучаю по всем вам. — «По всем» звучало безопаснее. Это означало, что она скучает не только по нему. Она успокаивала себя, что их разговор похож на болтовню Вал и Джесс по телефону со своими приятелями, и она улыбнулась. — Я скоро позвоню вам.

— Хорошо. Нам тоже не хватает вас. — «Нам» вместо «мне». Они играли в одну и ту же игру, никто из них не мог понять почему, но оба еще не были готовы на большее. — Берегите себя.

— Спасибо. Вы тоже.

Они повесили трубки, и Мел долго сидела за столом, думая о нем. Это казалось безумием, но она очень обрадовалась, что он позвонил; совсем как девчонка.

Она поспешила через зал в редакторскую с улыбкой на лице, которую никак не могла спрятать. Эта улыбка оставалась на ее лице, пока она не увидела фильм.

На экране появилась она сама, разговаривающая с ним, Патти Лу, Перл и даже Мари во время операции в два часа ночи. У Мел каждый раз начинало сильнее биться сердце, когда он говорил или когда камера показывала его глаза, полные внимания и заботы. Она едва дышала, когда наконец включили свет. Это был сенсационный фильм.

В отснятом виде он шел несколько часов; его предстояло резать и монтировать. Но, выходя из комнаты, все ее мысли были только о Питере…

Глава 11

В этот вечер Мел впервые после возвращения вела выпуск новостей, все прошло гладко, как всегда. Она закончила свой выход в эфир приятной профессиональной улыбкой, известной всем в Соединенных Штатах. Но, сходя с помоста, она не предполагала, что Питер Галлам внимательно смотрел на нее по телевизору в своем кабинете в Лос-Анджелесе, а в середине выпуска в комнату вошла Пам и стояла, наблюдая за отцом. Питер даже не заметил ее появления.

— Кто-то стрелял в президента или что-то в этом роде, пап?

Он встревоженно посмотрел на дочь. У него выдался трудный день, но ему хотелось увидеть Мел в эфире. Он и раньше смотрел новости, но теперь все было иначе. Сейчас он знал ее, и ему захотелось увидеть Мел после их сегодняшнего разговора.

— Пам, я скоро поднимусь наверх. Я просто хотел в одиночестве посмотреть новости.

Пам долго стояла в дверях, раздираемая противоречивыми чувствами: Мел злила ее и в то же время притягивала. Когда они встретились, она понравилась Пам, но ей совсем не импонировало то, как отец смотрел на нее.

— Да, конечно… ладно…

Но он не видел выражения, яйца Пам, когда та вышла из комнаты, а продолжал с жадностью смотреть на экран, где Мел освещала события дня. Он посидел еще некоторое время, затем выключил телевизор и пошел наверх повидаться с детьми, чувствуя крайнюю усталость. В тот день он провел два часа у Мари в больнице. Кажется, у нее началась инфекция.

Этого следовало ожидать, но с этим трудно было мириться.

А в Нью-Йорке Мел поспешила домой после завершения выпуска новостей, поужинала с девочками, а потом снова вернулась на студию вести очередной выпуск в одиннадцать часов, а после этого в первый раз встретилась с Грантом. Он ждал ее.

— Ты прекрасно поработала сегодня вечером. — Он смотрел на нее сверху вниз с приветливой улыбкой и видел, как она устала. Но от него не ускользнуло еще кое-что. Она, казалось, сияла. — Как ты держишься почти без сна?

— Начинаю увядать, — призналась она ©усталой улыбкой, но была рада видеть его.

— Тогда поезжай домой и отдохни.

— Да, папочка.

— Я уже не в том возрасте, чтобы снова стать им, так что выбирай выражения.

— Слушаюсь, сэр. — Она мило отдала ему салют и вскоре уехала, сонно зевая в такси.

Мел поднялась в свою комнату, разделась, уронила одежду на пол рядом с постелью и через пять минут уже безмятежно спала среди прохладных простыней, отбросив наконец всякие мысли. Она проснулась рано утром от телефонного звонка, и это снова был Питер.

— Доброе утро. Я звоню не слишком рано?

— Вовсе нет. — Она подавила зевок и взглянула на часы. У них там было уже четверть одиннадцатого. — Как жизнь в Лос-Анджелесе?

— Много дел. У меня на сегодня назначено два тройных шунтирования.

— Как там Мари и Патти Лу? — Она села в постели и оглядела комнату.

— У них все хорошо. Хотя Патти Лу чувствует себя лучше, чем Мари. — Она была его настоящей победой. — Важнее то, как дела у вас?

— Честно? — Она улыбнулась. — Я умираю.

— Вам нужно отдохнуть. Вы слишком много работаете, Мел.

— Кто бы говорил. — Мел старалась сделать вид, что нет ничего необычного в том, что он позвонил, но в глубине души она была в восторге. — Во всяком случае, я скоро еду в отпуск.

— Неужели? — удивился он. Мел не упоминала об этом, возможно, у нее просто не хватило времени. — Куда?

— На Бермуды.

Мел уже давно ждала этой поездки. Знакомая режиссер с местной студии телевидения предложила Мел несколько дней пожить у нее в доме, а поскольку время не совпадало со школьными каникулами двойняшек, она решила съездить туда одна.

Когда он заговорил, в его голосе послышалась тревога:

— Вы едете с друзьями?

— Нет. Одна.

— Неужели? — удивленно, но несколько успокоившись, переспросил он. — Какая вы независимая особа. — Его это восхищало в ней. Питер был морально не готов к отпуску в одиночестве. Теперь, когда Анны больше нет, он совсем растерялся бы без детей.

Но Мел жила одна намного дольше, чем он.

— Я подумала, что это будет интересно. Девчонки ужасно завидуют. Но у них есть друзья, и на следующей неделе они идут на большой бал.

— Я тоже завидую.

— Не стоит. Возможно, будет очень скучно. — Отдых не показался бы скучным, окажись он рядом.

Мел прогнала эту мысль. — Но мне эта поездка пойдет на пользу.

— Да, конечно. — Он не завидовал ей. Ему просто хотелось, чтобы он мог поехать на Бермуды вместе с ней, какой бы безумной ни казалась эта мысль. Они были едва знакомы, хотя казалось, что знают друг друга годы.

Они еще немного поговорили, но Питеру пора было идти в операционную, а Мел собиралась поехать на телестудию посмотреть, как там монтируют ее фильм.

Глава 12

В то утро, в среду, телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Мел выходила из дома. Она спешила в «Блумингдейл» купить несколько купальников для поездки на Бермуды. Мел посмотрела оставшиеся от прошлого лета, но все были вытянувшиеся и поблекшие. Она два месяца проводила в купальниках, и они изнашивались за один сезон.

— Алло?

— Это я. — Звонил Грант.

— Что стряслось? Я уже убегаю, мне надо купить несколько новых купальников. Хочешь, я куплю что-нибудь для тебя? Я иду в «Блуми».

— Нет, спасибо. Я и забыл, что ты уезжаешь. Тебе нужен дворецкий или секретарь для разборки писем на время твоего отсутствия?

— Нет, спасибо. — Она улыбнулась, и он понял, что почти не видел ее после возвращения из Лос-Анджелеса.

— Я только хотел спросить тебя о Марсии Эванс. — Это была примадонна драматического театра, и Мел брала у нее интервью полгода назад. — Она сегодня выступает в моей программе.

Мел поежилась.

— Желаю удачи. Она настоящий дракон.

— Черт подери! Я так и думал. А режиссер сказал, что мне не о чем беспокоиться. Можешь дать какой-нибудь совет, чтобы я выжил?

— Захвати средство от змеиных укусов. Она самая ядовитая женщина, какую я встречала в своей жизни.

Постарайся не разозлить ее. Иначе пожалеешь.

— Благодарю за помощь. — Голос у него звучал невесело, и Грант злился на режиссера, который подставил его.

— Я еще подумаю, пока буду бегать по магазинам, а вернувшись домой, позвоню.

— Хочешь, поужинаем сегодня вместе, чтобы придать мне мужества?

— Почему бы тебе не заскочить к нам повидаться с девочками?

— Я постараюсь, — усмехнулся он, — если ничто не помешает.

— Очередная красотка, Грант! — засмеялась она.

— Что поделать, если женский пол — моя слабость. Я позвоню тебе попозже, детка.

— Договорились.

Он повесил трубку, а Мел взглянула в зеркало, схватила сумочку. На ней было белое льняное платье с черным шелковым жакетом и черные с белым туфли, купленные в прошлом году в Риме. Она великолепно выглядела, и у нее было хорошее настроение.

Целую неделю шла напряженная работа над монтажом фильма о Питере Галламе и Патти Лу Джонс.

Мел нравилось то, что у них получилось. Не успела она подойти к двери, как телефон зазвонил вновь, и Мел уже решила не отвечать. Скорее всего это звонит опять редактор, будет просить, чтобы она приехала, а ей хотелось хоть немного пройтись по магазинам. Но телефон звонил так настойчиво, что она сдалась, вошла в гостиную и взяла трубку.

— Да? — Она подождала, боясь, что вновь услышит голос редактора. Он и так уже дважды надоедал ей этим утром. Но это оказался Питер Галлам. Теперь он часто звонил ей.

— Здравствуйте, Мел. — Он смутился после ее" резкого ответа.

— Здравствуйте, Питер. Извините за мою грубость. Я убегала, но… — Она опять почувствовала волнение молодости, как во время его предыдущих звонков. Разговаривая с ним, Мел забывала о своем успехе, теряла самоуверенность и вновь становилась юной девушкой… или скорее просто женщиной. — Рада слышать вас. — Он не звонил несколько дней. — Как Мари? — Она испугалась, думая, что он хочет сообщить плохие новости, но Питер поспешил успокоить ее:

— Ей намного лучше. Вчера ночью мне показалось, что у нее начинается обширное отторжение, но сейчас все снова под контролем. Мы подобрали ей новые лекарства и считаем, что через несколько недель она сможет вернуться домой.

Мелани очень бы хотелось увидеть ее, выходящей из больницы, но это не могло послужить веским основанием для поездки на Запад, и руководство никогда не разрешило бы ей поехать только ради этого.

— А как дети?

— Прекрасно. Я просто беспокоился о вас. Я звонил на студию, но мне сказали, что вас нет.

— Я прогуливаю. — Она засмеялась, и у него на душе стало легко и радостно. — В эти выходные я еду на Бермуды, и мне надо кое-что купить.

— Вам везет. А мы на все выходные остаемся здесь. У Марка турнир по теннису, а Мэтью идет на день рождения.

— Мои девочки собираются на бал, о котором я вам уже говорила, а затем поедут с подругой и ее родителями на полуостров Кейп-Код. — Они, казалось, прячутся за разговорами о детях, и Мел поняла, что ее интересует Питер, а не Пам, Марк или Мэтью.

И тогда она решилась спросить:

— У вас все в порядке, Питер? Вы по-прежнему выкладываетесь на работе?

— Конечно, — засмеялся он, но вопрос был ему приятен. — Я бы не знал, что делать без работы, так же, как и вы.

— Это правда. Когда я состарюсь и мне придется уйти на пенсию, я буду изнывать от безделья.

— Вы что-нибудь придумаете.

— Ах, может быть, займусь операциями на головном мозге. — Они оба засмеялись, и Мел села, совершенно позабыв о «Блумингдейле» и купальниках. — По правде говоря, у меня тогда появится время написать книгу.

— О чем?

— Мои мемуары, — пошутила она.

— Нет, правда?

Она нечасто рассказывала другим свои мечты, но Питер располагал к доверительным разговорам.

— Не знаю. Думаю, мне хотелось бы написать книгу о женщинах, занимающихся журналистикой.

Раньше публика неодобрительно относилась к женщинам, вторгшимся в эту сферу, но сейчас смотрит на них более снисходительно. Но проблема остается, ее нельзя игнорировать. Эта тема становится все более актуальной.

— Уверен, из-под вашего пера выйдет бестселлер.

— Возможно, нет, но мне бы хотелось попытаться.

— А я всегда мечтал написать популярную книгу о кардиохирургии, что она из себя представляет, чего можно ожидать, чего требовать от врачей, какова степень риска в конкретных ситуациях. Не знаю, заинтересует ли кого-нибудь такая книга, но очень многие пациенты оказываются неподготовленными и напуганными своими лечащими врачами.

— Неплохая идея.

— Может быть, нам скрыться вдвоем на острове где-нибудь в Тихом океане и написать наши книги.

Когда дети вырастут, — добавил он.

— А зачем ждать? — фантазировала Мел. Она внезапно вспомнила о предстоящей поездке на Бермуды.

Как жаль, что она едет туда одна, а не с Питером!

— Мне всегда хотелось поехать в Бора-Бора, — признался он, — но я никогда не мог себе позволить надолго оторваться от своих пациентов, чтобы пуститься в путешествие.

— Может быть, вам этого просто не хотелось.

Анна тоже обвиняла его в этом, возможно, так оно и было на самом деле.

— Наверное, вы правы. Придется оставить эту мечту до ухода на пенсию. — У него было множество подобных желаний, которые он оставлял на потом, а теперь, когда Анны нет, ему не с кем больше осуществлять их. Он так много оставлял на потом, что теперь сожалел об этом. Потом больше не существовало. По крайней мере для них. И сейчас он сомневался в разумности оставлять что-то на потом. Что, если с ним случится удар, если он умрет, если… — Может быть, я поеду туда раньше.

— Вам это необходимо. Вы должны себе хоть что-то позволить. — Но что? Единственное, чего он хотел в последнее время, это ее.

— Вы рады предстоящей поездке, Мел?

— И да, и нет. — Она и раньше бывала одна в подобных местах. Это имело свои отрицательные стороны.

— Пришлите мне открытку.

— Обязательно.

Затем он произнес:

— Пожалуй, мне надо отпустить вас. Позвоните мне, когда вернетесь. Желаю хорошего отдыха!

— Вы в нем нуждаетесь не меньше, чем я. Возможно, даже больше.

— Сомневаюсь в этом.

Она взглянула на часы, думая, где он сейчас.

В Калифорнии половина десятого утра.

— Вы сегодня не оперируете?

— Нет. В последнюю среду каждого месяца мы проводим конференции, чтобы познакомить коллег с современными методиками проведения пересадки сердца. Мы обсуждаем, что было сделано по всей стране и что каждый из нас попытался сделать в области хирургии за прошедший месяц.

— Жаль, что я не знала этого раньше. Мне бы хотелось заснять вашу конференцию на пленку. — Но у нее и без того хватало дел.

— Конференция начинается в десять. Я сегодня рано сделал обход. — Затем он произнес совсем по-мальчишески:

— Я уже несколько дней обещал себе, что позвоню вам. — По телефону такие вещи было легче сказать, и он внезапно порадовался, что их разделяет огромное расстояние.

— Я польщена. — Он хотел сказать ей, что так и должно быть, что он никогда не звонил ни одной женщине с тех пор, как женился на Анне, но удержался от замечания. — Я тоже несколько раз собиралась вам позвонить, справиться о Мари, но меня всегда смущала разница во времени.

— Меня тоже. Я рад, что смог поговорить с вами.

Желаю приятно провести выходные на Бермудах.

— Спасибо. Вам тоже приятных выходных. Я позвоню вам, когда вернусь. — И ей уже не терпелось выполнить свое обещание. — Кстати, у нас получился потрясающий фильм.

— Я рад. Берегите себя, Мел.

— Я непременно позвоню вам на следующей неделе.

Разговор закончился, и взволнованная Мел отправилась наконец в «Блумингдейл».

Она примерила два голубых купальника, один черный, другой красный, но красное никогда не шло к ее волосам, и Мел купила ярко-синий купальник и черный. Они были экстравагантными, но ей всегда хотелось экзотики. Пока она стояла у прилавка, улыбаясь про себя, держа кредитную карточку и два купальных костюма в ожидании, когда ее обслужат. Мел вдруг увидела устремившуюся к ней женщину, всю в слезах.

— В президента стреляли! — кричала она. — Ему выстрелили в грудь и в спину, он умирает!

Казалось, весь универмаг пронзило электрическим током. Люди передавали страшную новость друг другу. Мел выронила купальники на прилавок и побежала вниз с третьего этажа на улицу. Она вскочила в первое попавшееся такси, задыхаясь, назвала адрес телестудии и попросила водителя включить радио. Она и водитель с замиранием сердца, молча слушали сообщение. Похоже, никто не знал точно, жив президент или нет. Он на один день заехал в Лос-Анджелес для встречи с губернатором и местными государственными деятелями. Его только что отправили на «Скорой помощи» в больницу, тяжело раненного, а двое агентов секретной службы остались лежать мертвыми на тротуаре рядом с тем местом, где он стоял. Мел, побледнев, сунула десятидолларовую бумажку в руку водителя и устремилась через двойные двери, ведущие в здание телестудии. Там уже творился настоящий хаос. Когда она влетела в кабинет босса, он с облегчением взглянул на нее.

— Слава богу. Мел, что ты здесь. Я хочу, чтобы ты немедленно вышла в эфир с этими бюллетенями. — Он придирчиво взглянул на нее и остался доволен тем, как она выглядела. — Наложи немного грима и застегни жакет.

— Конечно. Какие последние новости?

— Пока ничего. Он в операционной, и дело, кажется, плохо.

Она побежала в свой кабинет и через пять минут вернулась причесанная, загримированная, с застегнутым жакетом, готовая к выходу в эфир. Режиссер поспешил за ней в студию и протянул ей пачку бумаг, которые ей надо было просмотреть. Через минуту ода мрачно посмотрела на него.

— Кажется, ничего хорошего, не так ли? — Три пули попали в грудь, и, кажется, задет позвоночник, судя по первым сообщениям. Если он даже и выживет, то может остаться парализованным. В данный момент его оперировали в центральной городской больнице. И Мел подумала, может быть, Питер знает больше, чем пресса, но у нее не было времени позвонить ему до выхода в эфир.

Она быстро села за стол и начала свою привычную работу, зачитывая по мере поступления новые бюллетени о состоянии здоровья президента. Все запланированные передачи были приостановлены. Мелани без перерыва находилась в эфире в течение трех часов, пока ее не сменил один из постоянных комментаторов, ведущий выпуски новостей по выходным. Их всех вызвали на студию, и в эфире постоянно шло обсуждение, высказывались предположения в промежутке между сообщениями с Западного побережья, включалась прямая связь с Лос-Анджелесом, корреспонденты вели репортажи прямо из холла центральной городской больницы, теперь так хорошо знакомого Мел. Ей очень хотелось самой оказаться там. К шести часам не поступило никаких известий, кроме того, что президент еще жив и что он перенес операцию. Теперь им предстояло ждать, так же, как и Первой леди, которая летела в Лос-Анджелес, куда она должна была прибыть через час.

Мел провела свой обычный выпуск новостей в шесть часов, сообщив все скудные новости из Лос-Анджелееа, а когда она освободилась, ее ждал режиссер.

— Мел. — Он угрюмо посмотрел на нее и протянул очередную пачку бумаг. — Я хочу, чтобы ты была там. — Она никак не ожидала такой удачи. — Поезжай домой, собери вещи, потом вернешься сюда, проведешь одиннадцатичасовой выпуск новостей, и мы отвезем тебя в аэропорт. Они специально для тебя за-, держат рейс, и ты сможешь начать вести репортажи из Лос-Анджелеса с самого утра. Одному Богу известно, что может произойти к тому времени. — Человека, стрелявшего в президента, уже арестовали, и по телевидению постоянно транслировали подробности о его пестром прошлом, интервью с выдающимися хирургами, высказывающими свое мнение о шансах президента выжить. — Согласна?

Они оба понимали, что это риторический вопрос.

У нее не было выбора. Репортажи о событиях национального значения являлись частью ее работы, за которую ей хорошо платили. Она в уме прикинула, что ей надо сделать. По опыту Мел знала, что Ракель позаботится о девочках, и она увидится с ними, когда заедет домой собрать вещи между выпусками новостей.

Дома она застала двойняшек и Ракель в слезах перед телевизором, и Джессика первой подбежала к ней.

— Что будет, мамочка?

Ракель громко высморкалась.

— Мы пока не знаем. — Затем она сообщила им новость:

— Сегодня ночью я должна лететь в Калифорнию. Надеюсь, у вас все будет в порядке? — Она повернулась к Ракели, зная, что получит утвердительный ответ.

— Конечно. — Она чуть ли не обиделась.

— Я вернусь, как только освобожусь.

Она поцеловала всех и уехала на студию вести поздний выпуск новостей, после которого в сопровождении двух полицейских отправилась к ожидавшей ее машине. Они внимательно слушали радио, на полной скорости мчась в аэропорт с включенной сиреной. Такие услуги полиция иногда оказывала телестудии. Они доставили ее в аэропорт имени Кеннеди в четверть первого, и самолет взлетел через десять минут после того, как она поднялась на борт. Несколько раз стюардесса передавала ей бюллетени, принимаемые пилотами с контрольно-диспетчерских пунктов и пультов управления полетами, пока они пересекали страну. Президент был жив, но никто не знал, что будет дальше. Ночь полета показалась бесконечной, и Мел чувствовала себя совершенно разбитой. В аэропорту Лос-Анджелеса ее тоже встречал полицейский эскорт, и она решила сначала поехать в центральную городскую больницу, а потом в гостиницу, чтобы поспать несколько часов. Утром она должна начать работу в семь часов, а в Лос-Анджелесе было уже четыре. Но, когда они доехали до центральной городской больницы, состояние президента оставалось без изменений, и к пяти часам она добралась до гостиницы.

Мел прикинула, что у нее есть около часа, чтобы поспать. Она попросила телефонистку гостиницы разбудить ее. Внезапно ей пришла мысль: как странно, что она так скоро вновь оказалась в Лос-Анджелесе, и подумала, найдется ли у нее время встретиться с Питером. Может быть, когда здесь все закончится. Если, конечно, президент не умрет. Тогда бы ей пришлось лететь одновременно с президентским самолетом № 1 ВВС США на похороны в Вашингтон. В таком случае их встреча так и не состоится. Но она надеялась, молясь за президента, что этого не произойдет. И ей отчаянно захотелось увидеть Питера. Интересно, знает ли он, что она здесь.

Мел проснулась сразу же после звонка телефонистки, мгновенно сосредоточилась, хотя у нее ныло все тело, и казалось, что она вовсе не спала. Ей придется подбадривать себя черным кофе, что она уже проделывала не раз. Быстро надев темно-серое платье и черные туфли на высоких каблуках, она вышла из гостиницы к полицейской машине в половине седьмого и через десять минут оказалась уже в больнице. К тому времени в Нью-Йорке было около десяти, и восточная часть страны несколько часов ждала новостей.

Она увидела в толпе бригаду телеоператоров, с которыми работала в прошлый раз, кроме них, было не менее пятидесяти других операторов и множество репортеров. Они расположились в вестибюле, и справочная больничная служба давала им бюллетени о состоянии здоровья президента через каждые полчаса.

И наконец, в восемь часов, через час после первого утреннего выхода Мел в эфир, им передали первые хорошие новости. Президент пришел в сознание, его позвоночник не поврежден и даже не задет. Если он выживет, то паралич ему не грозит, и, по предварительным прогнозам, церебральных нарушений у него нет. Но он все еще находится в критическом состоянии. Пока никто не мог гарантировать, что он выживет; а три часа спустя к ним присоединилась Первая леди и сказала несколько слов своему народу. Мел смогла взять у нее трехминутное интервью. Бедная женщина казалась убитой горем, но она держалась с достоинством и говорила с Мел твердым голосом. Все от души сочувствовали ей, в глазах у нее стояли слезы, но голос ни разу не сорвался. Мел предоставила ей возможность высказаться, задав всего несколько вопросов, потом заверила ее, что вся страна молится за президента, а спустя несколько минут ей чудом удалось взять интервью у хирурга президента. К шести часам вечера не поступило никакой дополнительной информации, и Мел сменил местный комментатор, продолживший трансляцию. Ей предоставили пять часов, чтобы вернуться в гостиницу и поспать, если ей это удастся. Но, добравшись до своего номера, она была настолько взвинчена, что не могла уснуть. Она лежала в темноте, думая о всякой всячине, но вдруг потянулась к телефону и набрала местный номер.

Ответила миссис Хан, без лишних церемоний Мел попросила позвать Питера, и через минуту он взял трубку.

— Мел?

— Привет. Я даже не знала, стрит ли звонить.

У меня слипаются глаза, но мне захотелось сообщить, что я здесь.

Он улыбнулся. У нее был измученный голос.

— Я видел вас сегодня дважды, но вы не заметили меня. У вас все в порядке?

— Держусь. Я уже привыкла. Поработав некоторое время, просто включаешь тело на автопилот и надеешься, что не врежешься в стену в поисках ванной комнаты.

— Где вы сейчас?

Она назвала ему гостиницу, и его поразило, что она снова так близко. Он был вынужден признать, что, несмотря на трагическое событие, рад ее приезду, хотя сомневался, сможет ли увидеться с ней.

— Я могу что-нибудь сделать для вас?

— Только не сейчас, но, если что-то понадобится, я дам вам знать.

Он понимал, насколько глуп следующий вопрос, но не удержался и спросил ее:

— Есть ли хоть какой-нибудь шанс… встретиться с вами? Я имею в виду не в переполненном журналистами вестибюле?

— Пока не знаю, — честно ответила она. — Все зависит от того, как все пойдет дальше. — Она вздохнула. — Как вы думаете, Питер, что его ждет? — Ей следовало раньше задать ему этот вопрос, но она так устала, что только теперь подумала об этом.

— Все зависит от того, в какой он форме. Сердце не задето, иначе меня подключили бы. На всякий случай я находился в операционной, когда его оперировали. Но я им не понадобился.

Она не знала этого, но подозревала, что журналистам многое не говорят. Зато в сообщениях давалась подробная информация о преступнике. Это был мужчина двадцати трех лет, который провел последние пять лет в психиатрической больнице, заявивший своей сестре два месяца назад, что собирается убить президента. Никто не воспринял его всерьез, поскольку он считал, что его соседом по палате в клинике был Господь Бог, а старшей медсестрой — Мэрилин Монро. И никто даже не предполагал, что он знает президента в лицо.

— Думаю, завтра ситуация прояснится.

— Если вам что-нибудь станет известно, вы позвоните мне?

— Конечно. Советую вам немного поспать, иначе вы окажетесь следующим пациентом.

— Я настолько взвинчена, что не могу заснуть.

— Попытайтесь. Просто закройте глаза и не думайте о том, как уснуть. — Звук его голоса успокаивал, и она была рада, что позвонила ему. — Хотите, я подвезу вас завтра в больницу?

— Завтра? — Она засмеялась. — Я должна вернуться туда сегодня в одиннадцать вечера.

— Это бесчеловечно! — разозлился он.

— Так же, как и стрелять в президента.

Они оба согласились с этим, и она повесила трубку. Мелани надеялась, что они смогут встретиться до ее отъезда из Лос-Анджелеса. Ее убивала мысль: как это, быть здесь и уехать, даже не повидавшись с ним, но они оба знали, что такое возможно. И Мел, повернувшись на другой бок, стала молить Бога, чтобы этого не произошло.

Глава 13

В пятницу Мел и другие журналисты провели длинный, беспокойный день в вестибюле центральной городской больницы. Они периодически выходили в эфир, зачитывая последние бюллетени о состоянии здоровья президента. Несколько посыльных приносили им бутерброды и кофе. Но в целом почти ничего не изменилось с шести утра до семи часов вечера. Вернувшись к своим обязанностям в одиннадцать часов вечера в четверг, Мел не уходила из больницы до восьми часов вечера в пятницу. Она настолько устала, что у нее кровь стучала в висках и болели глаза. Мел вышла на автостоянку, но, когда она села за руль машины, которую ей взяли напрокат вчера вечером, у нее перед глазами стояла такая пелена, что она боялась включить зажигание. Голос, который она услышала, казалось, прорвался к ней через густой туман, и Мел обернулась посмотреть, кто обратился к ней.

— Вы не можете вести машину, мисс Адамс.

Сначала она подумала, что это полицейский, но, скосив глаза, она увидела знакомое лицо и, улыбаясь, откинулась на сиденье. Окно было полностью открыто. Она знала, что ей потребуется как можно больше воздуха, чтобы не заснуть по пути в гостиницу.

— Черт возьми! Что вы здесь делаете? — Даже в состоянии, близком к коллапсу, она обратила внимание, какие у него голубые глаза, и так чудесно было видеть его вновь.

— Я работаю здесь, или вы забыли?

— Не слишком ли поздно для вас быть здесь?

Он кивнул и посмотрел ей в лицо. Она радовалась неожиданной встрече с ним.

— Подвиньтесь. Я отвезу вас в гостиницу.

— Не говорите глупости. Я в порядке. Мне просто надо…

— Послушайте, будьте умницей, Мел. Пока президент здесь, если вы врежетесь на машине в дерево, вас даже не станут перевязывать в кабинете неотложной помощи. Здесь все крутятся вокруг него. Поэтому давайте остерегаться сильной головной боли, так что позвольте мне отвезти вас домой. Согласны?

У нее не осталось сил даже спорить с ним. Она просто улыбнулась, как уставший ребенок, кивнула и передвинулась на соседнее сиденье.

— Ну вот и молодец. — Он взглянул на нее, не станет ли она возражать против такого обращения, и успокоился, когда она этого не сделала. Она просто смотрела затуманенным взором и, казалось, не имела ничего против того, что он сел за руль. Он умело вел машину среди оживленного движения на улицах Лос-Анджелеса и время от времени поглядывал на нее.

Наконец он снова заговорил:

— С вами все в порядке, Мел?

— Я совершенно разбита! Bсe будет нормально, когда я немного посплю.

— Когда вам нужно возвращаться?

— Слава богу, не раньше шести утра. — Затем она слегка выпрямилась на сиденье. — Вам известно что-либо о состоянии здоровья президента, что мне следовало бы знать? — Но он только отрицательно покачал головой. — Надеюсь, что он выкарабкается.

— Все в стране надеются на это, и я тоже. При его состоянии чувствуешь себя таким беспомощным. Но, по правде говоря, как вы знаете, ему очень повезло.

Все могло оказаться намного хуже. Действительно, судя по рентгеновским снимкам, я видел, что пули прошли очень близко от наиболее важных жизненных органов. Он был на волосок от смерти, мог лишиться рассудка или способности двигаться. Если бы пуля попала чуть-чуть в сторону… — Не было необходимости продолжать фразу.

— Мне так жаль его жену. Она держится мужественно и не теряет надежды.

— Такое потрясение может навредить ее здоровью. Вы ведь знаете, что у нее больное сердце.

Мел с усталой улыбкой посмотрела на него.

— По крайней мере, если ей станет плохо, вы в любой момент окажете помощь. — И внезапно она почувствовала огромную признательность ему за то, что он оказался рядом с ней в трудный момент. Мел сказала ему об этом, когда они остановились у ее гостиницы.

— Не говорите глупости. Я бы не позволил вам вести машину в таком состоянии.

— Мне просто повезло, что вы видели, как я вышла из больницы. — Она немного пришла в себя. Но так и не поняла до конца, что он поджидал ее, предвидя ее состояние. Питеру хотелось чем-нибудь помочь ей, и он был рад, что ему это удалось. — Я вам очень благодарна, Питер.

Они вышли из машины, и он взглянул да нее с высоты своего роста.

— Вы сможете сами войти в гостиницу?

Мел улыбнулась, ей так приятна была его забота.

Долгие годы она одна преодолевала трудности, встречавшиеся на ее жизненном пути.

— Со мной все в порядке. Я просто не могла вести машину. — Но, если бы Питер не пришел на помощь, она справилась бы и с этим.

— Я заеду за вами завтра утром. Без четверти шесть?

— Я не могу позволить вам это.

— Почему? Обычно я приезжаю в больницу в половине седьмого. Какая разница, если я приеду на полчаса раньше?

— Я смогу доехать сама. — Она была смущена его заботой, но Питер настаивал на своем.

И вдруг ей пришла мысль.

— Как вы доберетесь теперь до дома?

— Не беспокойтесь обо мне. Я возьму такси, вернусь на стоянку и пересяду в свою машину. Я в полном порядке. Это вы валитесь с ног.

— О, Питер, я совсем не хотела…

— Да? Вы хотите еще что-нибудь сказать публике? — Он пошутил, а она пожалела, что находится как в тумане после долгого рабочего дня.

— Нет, только поблагодарить вас. — Они встретились взглядами и долго смотрели друг на друга. — Я рада снова видеть вас.

— Нет, это не правда; вы даже не в состоянии смотреть на меня. Так что считайте, что вас подвез совершенно незнакомый вам человек. — Он бережно проводил ее до дверей гостиницы и вошел с ней в вестибюль.

— Если бы все незнакомцы были столь добры, — тихо пробормотала она.

— А теперь будьте хорошей девочкой, идите в номер и ложитесь спать. Вы что-нибудь ели?

— Я хочу только в постель. Сейчас меня устроит любое место, где я могла бы отдохнуть.

Он вызвал лифт, помог ей войти в него и, прежде чем она смогла что-нибудь сказать, отступил от кабины.

— Увидимся утром.

Мел хотела возразить, но двери закрылись, и лифт поднял ее на нужный этаж. Ей оставалось только дойти до своего номера, открыть дверь и добраться до постели. Она даже не потрудилась раздеться, а только позвонила телефонистке, чтобы ее разбудили в пять утра. Мел тотчас уснула, ей показалось, что через минуту зазвонил телефон.

— Пять часов, мисс Адамс.

— Уже? — Голос у нее был охрипшим, и она еще окончательно не проснулась. Она заставила себя стряхнуть остатки сна и села с трубкой в руке. — Вы слышали какие-нибудь новости? Президент жив?

— Кажется, да.

Но если бы это было не так, то ей бы позвонили из больницы или с местной студии телевидения.

Мел набрала телефон местной студии. Президент был жив, и с вечера не поступало никаких новостей.

Его состояние оставалось критическим. Потом она приняла душ. Было еще слишком рано даже для того, чтобы заказать кофе. Затем без двадцати шесть она спустилась вниз и стала ждать возле гостиницы, ругая себя, что не настояла на том, чтобы Питер не заезжал за ней. Ему совсем ни к чему было возить ее туда-сюда. Право, глупо. Но ровно в пять сорок пять он подъехал за ней, а когда она села рядом с ним, он протянул ей термос с кофе.

— Боже милостивый, меня еще никогда так прекрасно не обслуживали в лимузине.

— В той сумочке — бутерброды. — Он указал на коричневый бумажный пакет на полу и улыбнулся ей. — Доброе утро! — Он догадался, что она так и не поела вчера вечером, и сам приготовил ей бутерброды.

— Как чудесно иметь друга в Лос-Анджелесе. — Она откусила большой кусок бутерброда с индейкой на поджаренном белом хлебе и с благодарностью откинулась на сиденье «Мерседеса», держа в руке чашку с кофе. — Вот это жизнь! — Затем Мел взглянула на него со смущенной улыбкой. — Знаете, когда я уезжала отсюда две недели назад, то даже не думала, что мы еще увидимся. Или по крайней мере не так скоро.

— Я тоже не надеялся на скорую встречу. Жаль только, что это произошло при столь трагических обстоятельствах. Но я рад, что вы здесь, Мел.

— Знаете что? — Она отхлебнула еще глоток горячего кофе. — Я тоже. Ужасно говорить такие вещи, учитывая, причину, по которой я здесь. Но я не знаю… — Она на мгновение отвернулась, потом снова взглянула на него. — Я очень много думала о вас после возвращения домой и сама не знаю почему. Возможно, мой приезд сюда поможет мне понять это.

— Трудно объяснить вам свои чувства. Мне постоянно хотелось поговорить с вами, сообщить последние новости о Мари… о проведенных нами операциях… или рассказать о детях.

— Думаю, вы были одиноки, а я открыла захлопнутую дверь. Теперь вы не знаете, что с ней делать. — Он кивнул, а Мел задумалась. — Но самое забавное, что я тоже не знаю. Вы тоже открыли мне дверь, и я постоянно думала о вас, вернувшись домой. Я так обрадовалась, когда вы впервые позвонили мне.

— У меня не было выбора. Я чувствовал, что должен это сделать.

— Почему? — Они оба искали ответа и не находили.

— Я не знаю. Мел. Я действительно обрадовался, узнав, что вы снова здесь. Может быть, на этот раз я попытаюсь разобраться в своих чувствах, но боюсь, не осмелюсь высказать их вслух…

Но Мел отважилась задать самый трудный вопрос:

— Это пугает вас?

— Да. — Его голос слегка задрожал, и он вел машину, не отводя глаз от дороги. — Да, очень.

— Если мои слова могут как-то успокоить вас, то признаюсь: меня это тоже пугает.

— Почему? — Он с удивлением посмотрел на нее. — Вы прожили одна долгие годы и знаете, что делать. Я же — нет.

— В этом все и дело. Я одна уже пятнадцать лет.

Если со мной пробовали сблизиться, я убегала. Но в вас есть нечто такое… я не знаю, как вести себя с вами, меня так влечет к вам.

Он остановил машину на стоянке у центральной городской больницы и повернулся к ней.

— Не считая жены, вы — первая женщина, которая привлекла меня за последние двадцать лет. Это пугает меня, Мел.

— Почему?

— Не знаю. Я ушел в себя после смерти Анны;

А теперь понял, что мне не хочется прятаться дальше.

В машине наступила тишина. Мел первая нарушила молчание.

— Давайте не будем спешить. До сих пор никто из нас ничем не рисковал. Вы несколько раз позвонили мне, а я здесь потому, что стреляли в президента. Вот пока и все. — Сейчас она пыталась убедить себя и его.

— Вы верите в то, что говорите? — Он ласково посмотрел на нее, и Мел улыбнулась.

— В этом-то вся проблема.

— Мел, вы мне очень нравитесь, поэтому я никоим образом не хочу отпугнуть вас от себя.

— Я больше всего боюсь самой себя. Я не хочу, чтобы мне снова причинили боль, я не хочу ни от кого зависеть. Я воздвигла вокруг себя крепость и не хочу, чтобы ее разрушили. — Это было откровенное признание, и, глядя на Мел, он заметил на ее глазах слезы.

— Я никогда не причиню вам боль, и мне хотелось бы взять на себя часть нагрузки с ваших плеч.

— Но я не уверена, что хочу этого.

— А я не уверен, готов ли я к этому.

— Оно и к лучшему. — Она немного помолчала, потом заговорила вновь:

— Очень плохо, что мы так далеко живем друг от друга. Вы — здесь, я — там. Так мы ни к чему не придем.

— Может быть, и придем, пока вы здесь, — с надеждой произнес он, но она покачала головой.

— Маловероятно, пока я так занята.

— В прошлый ваш приезд вы повсюду сопровождали меня, пока я работал. На этот раз позвольте мне предложить себя в ваше распоряжение. Возможно, у нас найдется немного свободного времени, чтобы поговорить.

— Мне очень хотелось бы этого. Но посмотрим, как все сложится. Я ведь работаю и днем, и ночью.

— Ну что же, посмотрим. Я постараюсь поймать вас в холле, когда закончу операцию и обход. Может быть, нам удастся позавтракать. — Мел понравилось его предложение, но она не представляла, сможет ли она освободиться.

— Я попробую улизнуть. Но, Питер, вы должны понимать, что это может и не получиться.

— Я понимаю. — А затем он впервые коснулся ее руки. — Все хорошо. Мел. Я здесь. Я никуда Не уезжаю.

Но она могла и уехать. Они оба в душе надеялись, что это произойдет не слишком скоро.

Мел улыбнулась ему, ей было приятно ощущать на своей руке его руку.

— Спасибо, что подвезли меня, Питер.

— К вашим услугам, мадам. — Он вышел из машины и открыл ей дверцу, а через мгновение толпа в вестибюле поглотила их. Один раз он оглянулся на нее, но Мел уже разговаривала с представителями прессы, которые провели всю ночь в холле больницы, двери лифта закрылись за ним.

Утренние новости были обнадеживающими. Полчаса назад больничная служба информации сообщила им, что состояние президента немного улучшилось.

В восемь часов вновь появилась Первая леди в сопровождении агентов секретной службы, которые прокладывали ей дорогу через вестибюль. Мел и остальные попытались приблизиться к ней, но это оказалось невозможно. У бедной женщины был изможденный вид, и Мел снова стало жаль ее. В восемь тридцать она вышла в эфир, а затем в девять для полуденного выпуска новостей. Она могла сообщить лишь то, что президент все еще жив. И она весь день продолжала собирать бюллетени о состоянии его здоровья, не имея ни минуты, чтобы подумать о себе или о Питере Галламе.

Мел увидела его только в три часа, когда он неожиданно появился рядом с ней, выглядя импозантно в накрахмаленном белом халате. Его тотчас окружила толпа репортеров. Они решили, что он вышел сообщить им новости, и их практически было невозможно перекричать и объяснить, что он просто пришел встретиться с другом. В конце концов ему и Мел удалось ускользнуть от них, и он в отчаянии стащил с себя белый халат и засунул его за мусорный бак в вестибюле.

— Боже, я думал, они растерзают меня.

— Они это и сделали бы, если представилась такая возможность. Прошу прощения. — Она устало улыбнулась ему. Она проработала уже девять часов без перерыва, и единственное, что она съела за это время, был бутерброд, который он дал ей в машине, хотя в течение дня выпила не одну чашку кофе.

— Вы ели?

— Еще нет.

— Вы можете покинуть свой пост?

Она взглянула на часы:

— Через десять минут я должна выйти в эфир с шестичасовым выпуском новостей для Нью-Йорка.

Но потом я освобожусь.

— Вам еще долго нужно оставаться здесь?

— Наверное, я смогу уехать часов в шесть по местному времени и вернусь сюда к восьми, если возникнет необходимость, чтобы провести выпуск новостей в одиннадцать часов по нью-йоркскому времени. Скорее всего так и будет. Но надеюсь, что после этого я освобожусь, если не случится ничего непредвиденного.

Он задумался.

— Пожалуй, я сейчас уйду и вернусь за вами в шесть часов. Мы сможем куда-нибудь поехать и спокойно поужинать, а потом я доставлю вас сюда, чтобы вы могли провести одиннадцатичасовой выпуск новостей, и сразу же отвезу вас в гостиницу.

— Вероятно, к тому времени я уже буду живым трупом и могу заснуть за ужином.

— Не возражаю. Мне уже приходилось усыплять людей во время ужина. По крайней мере, на сей раз у меня будет оправдание. — Он улыбнулся ей, и ему захотелось обнять ее.

Мел Тоже улыбнулась:

— С радостью увижусь с вами вечером.

— Вот и прекрасно. Тогда встретимся в шесть.

Затем он поспешил в свой кабинет и вернулся за ней ровно через три часа. К тому времени у Мел появились черные круги под глазами, а когда она садилась в машину, он понял, что она совершенно обессилела. Она посмотрела на него с усталой улыбкой.

— Знаете, Питер, если сейчас я хоть чем-то привлекаю вас, то это практически сравнимо с некрофилией.

Он засмеялся такому ужасному предположению и сделал соответствующую гримасу.

— Какие отвратительные вещи вы говорите.

— Именно так я себя чувствую. Как ваша работа?

— Замечательно. Как там президент? — Питер решил, что она теперь знает об этом больше, чем он.

— Еще держится. Думаю, он выкарабкается, раз сумел так долго продержаться. А что скажете вы?

— Мне кажется, вы, наверное, правы. — Потом он с улыбкой добавил:

— Я только надеюсь, что завтра утром он не вскочит с постели, иначе вам сразу же придется улететь домой.

— Не думаю, что на данный момент существует такая опасность. А вы?

— Честно говоря, я тоже, — с довольным видом ответил он и взглянул на нее, направляясь к ближайшему ресторану.

— Кстати, как там дети?

— Прекрасно. Они знают, что вы здесь, поскольку видели вас в новостях, но у меня не было времени сказать им, что я встречался с вами.

Мел помолчала.

— Может быть, этого и не следует говорить.

— Почему? — удивился он.

— Возможно, они станут нервничать. Дети чрезвычайно чувствительны. Я знаю это по своим. Особенно Джесс. Вал всегда занята собственными мыслями. Но Джессика чувствует, что случится дальше.

— С Пам тоже такое бывает.

— Именно ее я имела в виду. А у нее и так хватает трудностей в жизни, чтобы еще волноваться из-за меня.

— Почему вы считаете, что она станет волноваться?

— А вы подумайте сами. За последние два года весь ее мир встал с ног на голову, но она знает, что у нее есть вы. И, по ее мнению, нет женщины, с которой ей пришлось бы соперничать из-за вас. А затем на сцене появляюсь я и сразу же становлюсь реальной угрозой.

— А почему вы так думаете?

— Я — женщина. Она — девочка, а вы — ее отец.

Вы принадлежите ей.

— Мой интерес к кому-то не изменит этого.

— В каком-то смысле это возможно. Я уверена, до смерти жены ваши взаимоотношения с Пам были иными. У вас для нее оставалось меньше времени, вам надо было заниматься другими вещами. Теперь вы вдруг стали почти полностью принадлежать ей. Ее не очень-то порадует, если все станет как прежде из-за какой-то незнакомки.

Он с задумчивым видом остановил машину перед небольшим итальянским рестораном.

— Я никогда не думал об этом. Возможно, мне следует более осторожно разговаривать с ней.

— Я тоже так считаю. — Она усмехнулась. — Черт возьми, через несколько дней вы не захотите увидеть меня. Я постоянно являюсь перед вами в самом худшем виде. После нескольких бессонных ночей я начинаю рассыпаться на части.

— Это случается со всеми.

— Но только не с вами, как мне кажется. Вы прекрасно держитесь, несмотря на усталость.

— У меня тоже есть предел возможностей.

— И у меня тоже, но я подошла к нему два дня назад.

Они вошли в ресторан, и метрдотель проводил их к тихому столику.

— Вина, Мел? — Но она отрицательно покачала головой.

— Я усну над тарелкой. — Она засмеялась и заказала бифштекс. Чувство голода притупилось, но Мел знала, что протеин пойдет ей на пользу. Они с удовольствием принялись за еду, мило беседуя, ее поражало, как спокойно ей рядом с ним. Разговор расслаблял и возбуждал одновременно. — Вы — настоящий подарок судьбы. Вы знаете это?

— Мне это нравится.

— Все совсем не так, как я предполагала, когда приехала в Лос-Анджелес.

— Знаю. — Он улыбнулся. — В данный момент вы рассчитывали быть на Бермудских островах.

— А какой сегодня день? — Она потеряла счет времени и даже ни разу не позвонила дочкам с момента приезда в Лос-Анджелес, но знала, что они все поймут. В любом случае девочки уехали на Кейп-Код на выходные. Ей казалось, что она в Лос-Анджелесе уже несколько недель, и вся ее жизнь переместилась сюда.

— Мне жаль, что у вас сорвалась поездка на Бермуды, Мел.

— А мне — нет. — Она честно посмотрела ему в глаза. — Мне больше нравится быть здесь.

Он не знал, что ответить, поэтому взял ее за руку.

— Я рад. Я счастлив, что вы снова со мной. Мел.

Жаль только, что вам приходится так много работать.

— Это небольшая плата за возможность видеть вас.

— Уверен, что у президента другое мнение.

Они оба стали серьезными, затем Мел с сожалением взглянула на часы. Ей пора было возвращаться на работу. Питер предложил отвезти ее обратно в больницу и подождать там, но она запротестовала.

— Я вполне могу взять такси.

— Я уже сказал вам: пока вы здесь, я — ваш шофер. — Затем он смутился:

— Если вы только не имеете ничего против…

На этот раз она коснулась его руки:

— Мне очень нравится.

— Вот и хорошо.

Он заплатил за ужин, и они поехали обратно в центральную городскую больницу. Они прибыли вовремя, и Мел сообщила телезрителям в Нью-Йорке, что у президента немного поднялась температура, но этого следовало ожидать. А спустя полчаса Питер отвез ее обратно в гостиницу и уехал, пообещав на следующее утро в это же время заехать за ней. Она, как и накануне, поднялась в номер и забралась в постель, но долго не могла заснуть. Пока она лежала без сна, зазвонил телефон.

— Алло? — Она испугалась, что сейчас сообщат плохие новости о президенте.

— Это я. — Звонил Питер, и Мел вздохнула с облегчением. — Прошу прощения, если напугал вас.

— Все в порядке. Что-нибудь случилось?

— Нет. — Он помялся. — Я просто хотел сказать, что вы — потрясающая женщина. — Он сам поразился своим словам и почувствовал, как у него Сильнее забилось сердце.

Мел села в постели, взволнованная его признанием.

— Я подумала то же самое о вас в прошлый свой приезд.

Он почувствовал себя неловко, а Мел улыбнулась.

Они некоторое время поболтали, потом положили трубки, возбужденные, испуганные и счастливые, как два ребенка. Они оба крошечными шагами приближались к рискованной ситуации, но было уже слишком поздно поворачивать назад, хотя такое неуравновешенное состояние становилось опаснее с каждым днем, и ни один из них не знал, что будет, когда она вернется в Нью-Йорк. В данный момент им обоим нравилось идти вдоль опасной грани.

— Доброй ночи, Мел, увидимся завтра…

Лежа в темноте и пытаясь заснуть, Мел все еще слышала его голос, звучащий у нее в ушах, и она вновь чувствовала себя такой молодой…

Глава 14

На следующее утро Питер опять заехал за Мел в гостиницу и отвез ее в больницу, где ей сообщили, что президенту намного лучше. И впервые за несколько дней у нее выдалось несколько свободных минут в середине дня, и, поддавшись внезапному порыву, она позвонила в кардиологическое отделение и спросила, можно ли ей навестить Мари. Мел поднялась на лифте на шестой этаж и застала девушку сидящей в постели. Она по-прежнему была бледна, но лицо у нее перестало казаться осунувшимся. Мелани обратила внимание на некоторую одутловатость, вызванную лекарствами, но глаза у нее оставались ясными, и девушка обрадовалась, увидев Мел.

— Что вы делаете здесь? — Она удивленно посмотрела на Мелани, когда та вошла в палату.

— Я пришла навестить вас. Вот уже несколько дней я дежурю в холле из-за президента.

Мари понимающе кивнула.

— Это ужасно. Ему хоть немного лучше?

— Да. Но он еще не выкарабкался. — И вдруг поняла, что выразилась нетактично, поскольку Мари тоже не совсем оправилась после операции. Она ласково улыбнулась ей. — Ему не так повезло, как вам, Мари.

— Это потому, что он не пациент Питера Галлама.

Глаза у нее засияли, когда она произнесла его имя, и Мел, наблюдавшую за ней, вдруг осенило. Питер Галлам стал чем-то вроде Бога для этой девушки.

Мел почувствовала, что Мари влюбилась в него. Это было вполне естественно, учитывая, что он спас ей жизнь. Но, только когда немного позже в палату вошел Питер и вспыхнул, увидев Мел, она заметила кое-что еще. Замечательное общение доктора и пациентки. Он присел возле кровати Мари и заговорил с ней своим тихим, успокаивающим голосом, и создалось такое впечатление, как будто в комнате не осталось никого, кроме них.

Мел внезапно почувствовала себя лишней и вскоре вышла, вернувшись к толпе представителей прессы, все еще кружившей в холле. И она не видела Питера до тех пор, пока он снова не повез ее ужинать в ресторан. Как и в предыдущий вечер, у нее был двухчасовой перерыв, затем она должна была вернуться в больницу к восьми часам, чтобы провести одиннадцатичасовой выпуск новостей. В машине она заговорила с ним о Мари.

— Она боготворит вас, Питер.

— Не говорите глупости. Она ничем не отличается от других пациентов. — Но он понял, что имела в виду Мелани. Между ним и каждым из его пациентов возникали особые, доверительные отношения. В случае с Мари это чувствовалось сильнее, так как у нее никого не было. — Она хорошая девушка, Мел. И ей нужен человек, с которым она могла бы поговорить, проходя через все испытания. Ей нужно выговориться.

— А вы бесконечно терпеливы. — Она улыбнулась, подумав, как ему это удается. Он постоянно отдавал, отдавал и отдавал почти сверх меры свой профессиональный навык, свою душу, свое время и терпение. Для нее казалось непостижимым, как он выдерживает это.

В середине ужина заработала его переносная рация, и ему пришлось срочно вернуться в больницу.

— Мари? — беспокойно спросила она, когда они поспешили к машине.

Он отрицательно покачал головой:

— Нет, мужчина, поступивший на прошлой неделе. Ему нужна пересадка сердца, а у нас до сих пор нет донора.

— Он выживет?

— Не знаю. Я надеюсь. — Он уверенно вел машину в потоке мчавшихся автомобилей, и они добрались до больницы менее чем за десять минут. Перед выходом в эфир ей передали, что доктор Галлам будет занят в операционной несколько часов, и она подумала, что, возможно, нашли донора или Питер пытается хоть как-то подремонтировать старое сердце. Мел вернулась в гостиницу на такси и даже удивилась, что ей так не хватает его. Она залезла в горячую ванну и сидела, уставившись на выложенную кафелем стену, жалея, что спросила его о Мари. Ее поразило, что на лице девушки появилось какое-то особое выражение, когда та произнесла его имя, а его тон в разговоре с ней показался Мел таким интимным. И Мел почувствовала укол ревности. Она легла спать в половине десятого и проспала до пяти часов утра, когда ее опять разбудил звонок телефонистки, а в пять сорок пять он снова ждал ее внизу. Но в это утро он выглядел уставшим.

— Привет. — Она скользнула в машину и чуть не поддалась непроизвольному желанию поцеловать его в щеку, но в последний момент удержалась. Она попыталась заглянуть ему в глаза, но вдруг поняла, что случилось что-то непоправимое. — С вами все в порядке?

— Да.

Но она не поверила ему.

— Как прошла ночь?

— Мы потеряли его. — Питер включил зажигание.

Мел не отрываясь смотрела на него. — Мы сделали все возможное.

— Не стоит убеждать меня, — мягко произнесла она. — Я знаю, как вы старались.

— Да. Наверное, мне просто надо убедить самого себя.

Она коснулась его руки.

— Питер…

— Извините, Мел. — Он взглянул на нее с усталой улыбкой, и ей так захотелось что-нибудь сделать для него, но он не знала, что именно.

— Не терзайте себя.

— Да. — А минут через пять он добавил:

— У него остались молодая жена и трое маленьких детей.

— Перестаньте винить себя.

— Кого же мне тогда обвинять? — гневно спросил он, резко повернувшись к ней.

— Вам никогда не приходило в голову, что вы не Бог? Что вас нельзя винить? Что вы не можете дарить жизнь? — Это были жестокие слова, но она видела, что он слушает ее. — Это не в вашей власти, каким бы чудесным профессионалом вы ни были.

— Он мог бы стать прекрасным кандидатом для пересадки сердца, если бы у нас появился донор.

— Но у вас его не было. И все. Хватит об этом.

В этот момент они остановились у стоянки автомашин возле больницы, и Питер посмотрел на нее.

— Я знаю, что вы правы. После стольких лет работы я не должен бичевать себя, но всегда это делаю. — Он тихо вздохнул. — У вас есть время выпить чашку кофе? — Ее присутствие действовало на него успокаивающе, а ему сейчас это было необходимо.

Она взглянула на часы и нахмурилась.

— Конечно. Я только отмечусь. Наверное, нет ничего нового.

Но, когда она вошла в вестибюль, оказалось, что поступили новые сообщения. И надо было через три минуты выходить в эфир с бюллетенями о состоянии здоровья президента. Он только что вышел из критического состояния. Когда прозвучала эта новость, все повеселели. Для большинства представителей прессы это означало, что они скоро смогут вернуться домой, покинув лагерь в холле центральной городской больницы.

Мел вышла в эфир с новостями для Восточного побережья, а Питер наблюдал за ней. В то время, как вся страна радовалась, ей и Питеру почему-то стало грустно. Они встретились взглядами, когда она закончила трансляцию.

— Теперь вам придется ехать домой? — обеспокоенно прошептал он.

— Пока нет. Мне только что передали просьбу моего босса, чтобы я взяла интервью у жены президента, если мне удастся.

В этот самый момент Питера вызвали по рации, и ему пришлось оставить Мел.

Мел послала наверх записку Первой леди, которая спала в комнате рядом с палатой мужа в течение последних двух дней. Спустя некоторое время ей принесли ответ. Первая леди любезно согласилась дать ей эксклюзивное интервью в полдень, в личной комнате на третьем этаже, что перечеркивало всякую надежду на ленч с Питером. Но интервью прошло прекрасно, и Мел осталась довольна, а во второй половине дня поступил еще один обнадеживающий бюллетень.

Президенту стало лучше. К вечеру, когда Питер повез ее перекусить, атмосфера напряженности значительно ослабла.

— Как прошел день? — Она плюхнулась на сиденье и с улыбкой взглянула на него.

— У меня весь день не было передышки. Мари просила передать привет.

— Передайте и ей от меня привет. — Но она думала совсем о другом. Она начинала волноваться, как скоро ей придется уезжать. Пронесся слух, что через несколько дней президента перевезут в Вашингтон, в больницу имени Вальтера Рида, но Первая леди не смогла или не захотела подтвердить это.

— О чем вы задумались. Мел?

Она заметила, что он не такой подавленный, как утром, и улыбнулась:

— О множестве вещей сразу. Мы прослышали, что президента скоро собираются отправить домой.

Как вы думаете, это действительно возможно?

— Сейчас это было бы рискованно, но если состояние здоровья у него будет продолжать улучшаться, то вполне возможно. И они могут захватить все необходимое оборудование на борт президентского самолета.

Казалось, эта мысль не очень-то обрадовала его, да и Мел тоже. Но за ужином они забыли об этом, и Питер стал рассказывать ей смешные истории о Мэтью, когда ему было года два или три, о нелепых эпизодах в больнице, когда он был на стажировке. Даже когда иссякли все шутки, они продолжали смеяться, как дети. В больнице ей совсем не хотелось с серьезным выражением вести выпуск новостей, и, как ни странно, они оба продолжали оставаться в приподнятом настроении. Пребывание вместе помогало им держаться на плаву и придавало смысл жизни.

— Хотите, поедем ко мне домой и выпьем? — Ему не хотелось расставаться с ней, и внезапно, словно молния, его поразила мысль, что она может уехать через несколько дней. Он стремился насладиться каждой минутой ее пребывания в Лос-Анджелесе.

— Не знаю, стоит ли. Боюсь, это может огорчить ваших детей.

— А как насчет меня? Разве я не имею права встречаться с другом?

— Конечно, имеете, но если привезти кого-то домой, то это может оказаться тяжелым испытанием.

Как, по вашему мнению, отреагирует Пам, снова увидев меня?

— Возможно, ей придется к этому привыкнуть.

— Но стоит ли, когда остается всего несколько дней? — Мел считала, что не стоит. — Почему бы нам не поехать выпить в моей гостинице? — Никому из них не хотелось пить. Они мечтали просто часами сидеть и разговаривать.

— Знаете, я могу сидеть здесь и беседовать с вами всю ночь.

Его до сих пор удивляло, сколько противоречивых чувств он испытывает по отношению к ней: возбуждение, влечение, уважение, доверие, страх, дистанцию и близость одновременно. Но все равно ему этого было мало. Мел Адамс стала частью его жизни, и он привык к этому. Его подцепили на крючок, и он не знал, что делать.

— Я чувствую то же самое. У меня ощущение, что я знаю вас долгие годы, хотя мы знакомы несколько дней.

Она еще никогда не получала такого удовольствия от общения с собеседником. Когда Мел позволяла себе задуматься над этим, ей становилось немного страшно. Никто из них не касался этой темы, но оба думали об этом. После второй чашки кофе по-ирландски Мел смело посмотрела на Питера. Напитки приподняли им настроение. Наверное, этому способствовала смесь кофе с виски, усиленная пьянящим действием каждого из них друг на друга.

— Когда я вернусь домой, мне будет безумно Не хватать вас.

Питер внимательно посмотрел на нее.

— Мне тоже. Я думал об этом сегодня утром, когда подвозил вас. То, что вы сказали о вчерашней ночной операции, имеет глубокий смысл. Вы будто вытащили меня из канавы и снова поставили на ноги.

Я уже привык каждое утро заезжать за вами в гостиницу, мне будет этого не хватать.

— Тогда у вас, возможно, даже появится немного времени для себя и детей. Они еще не жалуются?

— Они увлечены собственной жизнью.

— Мои двойняшки тоже. — Они должны были сегодня вечером вернуться с Кейп-Кода. — Мне надо позвонить им, если справлюсь с разницей во времени.

Когда я просыпаюсь, они уже в школе, а когда возвращаюсь в гостиницу, они спят.

— Вы скоро будете дома. — Он с грустью произнес эти слова, Мел помедлила, прежде чем ответить ему.

— Я веду ненормальный образ жизни, Питер. — Она посмотрела ему прямо в глаза, как бы спрашивая его, что он думает об этом.

— Но жизнь, приносящую удовлетворение, как я полагаю. Мы оба работаем без остановки, но это не так уж плохо, когда нравится то, что делаешь.

— Я всегда именно так и относилась к работе. — Она улыбнулась, а он через стол потянулся к ее руке. — Спасибо за все, что вы сделали для меня, Питер.

— За что? Несколько раз отвозил вас в больницу и обратно? Вряд ли за это можно ставить памятник.

— Но тем не менее мне было приятно.

— Мне тоже. Странно, что вас здесь не будет.

Она засмеялась.

— Вероятно, я буду стоять возле своего дома в Нью-Йорке без четверти шесть каждое утро, ожидая, что вы покажетесь из-за угла на своем «Мерседесе».

— Мне бы хотелось… — Они замолчали, потому что принесли счет. Он оплатил его, и они медленно вышли в вестибюль. Было уже поздно, а утром им обо им надо рано вставать. Но, когда они попрощались, Мелани не хотелось с ним расставаться.

— Увидимся завтра, Питер.

Он кивнул и махнул рукой, перед тем как закрылись двери лифта, а потом поехал домой, думая о Мел и о том, какой снова станет жизнь без нее. Раздеваясь, он не желал даже думать об этом.

А в гостиничном номере Мел долго стояла, глядя в окно, думая о Питере и о том, что они сказали друг другу за последние несколько дней, и внезапно она ощутила такую боль одиночества, какой никогда прежде не испытывала. Ей вдруг вообще не захотелось возвращаться в Нью-Йорк. Но это было безумием. То же самое она чувствовала и в прошлый раз, когда была в Лос-Анджелесе. В ту ночь она спала неспокойно и вздохнула с облегчением, увидев Питера на следующее утро. Она села в машину, и они приехали знакомой дорогой к больнице, непринужденно болтая, но вдруг Питер засмеялся и повернулся к ней.

— Мы похожи на супружескую пару, не так ли?

Мел почувствовала, что бледнеет.

— Почему?

— Каждый день вместе едем на работу. — Он смутился. — Должен признаться я люблю определенный порядок, привычки.

— Я тоже. — Мел улыбнулась ему в ответ, испытывая облегчение. Она испугалась на мгновение. — Интересно, какие новости ожидают меня сегодня?

Здоровье президента улучшалось, и все ждали известий, что его перевезут в Вашингтон.

Тем не менее, когда объявили, что на следующий день президент в сопровождении бригады врачей отбывает в Вашингтон на своем самолете. Мел была сражена, словно кто-то ударил ее в солнечное сплетение.

— Нет, — прошептала она. Но это было правдой.

Он уезжал. А в холле больницы снова воцарился хаос.

В эфир передавали бюллетени, интервью с врачами, Мел должна была сделать несколько звонков в Нью-Йорк. Они запросили для нее разрешение лететь на президентском самолете, но пока сообщили, что только шесть представителей прессы полетят этим самолетом. Мел, неожиданно для себя, обнаружила, что молится весь день, чтобы не оказаться в числе шестерых счастливчиков, но в пять часов ей позвонили из Нью-Йорка. Она оказалась в числе избранных.

Они уезжали ровно в полдень на следующий день. Ей следовало прибыть в больницу к девяти часам, чтобы осветить все приготовления к отъезду. Когда в тот вечер Мел встретилась с Питером на автостоянке, она села в машину, чувствуя себя совершенно разбитой.

— Что случилось. Мел? — Он мгновенно понял, что произошло что-то неприятное. У него самого выдался трудный день. Он провел четыре часа в операционной. А сегодня ухудшилось состояние Мари. Но он не стал расстраивать Мел, когда та повернулась к нему с горестным выражением на лице.

— Я улетаю завтра.

Он долго смотрел на нее, затем кивнул.

— Ну что ж, мы знали, что вы не останетесь здесь навечно. — Ему понадобилось несколько минут, чтобы вернуть самообладание, и только тогда он включил зажигание. — Вам еще надо возвращаться сюда?

Она отрицательно покачала головой.

— На сегодня все, я свободна до девяти утра.

Услышав это, он улыбнулся более игриво и ласково посмотрел на нее.

— Тогда вот что. Почему бы нам не заехать в вашу гостиницу, чтобы вы слегка расслабились, отдохнули и переоделись, если захотите, и мы могли бы отправиться в какое-нибудь приятное место поужинать.

Как вам такое предложение?

— Чудесно. Вы не слишком устали? — Она заметила, что у него изможденный вид.

— Конечно, нет. Хотите снова поехать в бистро?

— С удовольствием, — наконец улыбнулась она, — единственное место, куда я не хочу возвращаться, это Нью-Йорк. Звучит ужасно? — Неожиданно Мел поняла, что ее прежний образ жизни потерял для нее всю привлекательность. В подавленном состоянии она поднялась в свой номер, чтобы переодеться. У нее улучшилось настроение, когда она вновь увидела Питера, заехавшего за ней в половине седьмого. На нем был фланелевый двубортный темно-серый костюм, и она никогда не видела его таким красивым. А у нее для такого случая нашлось только бежевое шелковое платье со строгим кремовым жакетом, который она захватила для работы в эфире, но так ни разу и не достала.

Они прекрасно смотрелись вместе. Метрдотель проводил их к уютному столику. Питер заказал напитки, и официант принес меню. Но Мел не была голодна. Ей хотелось находиться рядом с Питером, разговаривать с ним, прижаться к нему. После шоколадного суфле и кофе он заказал им обоим бренди и грустно посмотрел на нее.

— Как мне не хочется, чтобы вы уезжали, Мел.

— Мне тоже. Несмотря на всю тяжелую работу, это была чудесная неделя.

— Вы вернетесь. — Но одному богу известно когда. Она больше года не была в Лос-Анджелесе до того, как приехала брать у него интервью. По чистой случайности она так скоро вернулась сюда.

— Мне бы хотелось, чтобы мы жили не так далеко друг от друга. — Она произнесла это, как огорченная девочка своему другу, а он улыбнулся и обнял ее за плечи.

— Мне тоже. — Затем добавил:

— Я позвоню вам.

А что дальше?

Ответа не было. У каждого своя жизнь в разных концах страны, с детьми, домами, карьерами, друзьями. Нельзя сложить все в чемодан и перевезти в другой город. Мел и Питеру придется довольствоваться телефонными звонками и случайными встречами.

И когда после ужина они шли по Родео-драйв, смириться с таким положением дел было выше ее сил.

— Мне бы хотелось, чтобы мы жили в одном городе.

— Мне тоже. Нам повезло, что мы познакомились. Встреча с вами изменила мою жизнь.

— Мою тоже. — Она улыбнулась, и они пошли дальше, еще крепче взявшись за руки, каждый думая о своем.

— Мне будет одиноко без вас. — Он услышал отголосок собственных слов и не мог поверить, что сказал их, и теперь уже меньше боялся своих чувств. Наверное, помогло бренди. Неделя в ее обществе казалась для него даром небес. Мел с каждым днем все больше нравилась ему, а ее приближающийся отъезд угнетающе подействовал на него, намного больше, чем он предполагал.

Они медленно дошли до машины, и Питер отвез ее в гостиницу. Напоследок они посидели перед входом, глядя друг на друга при свете фонарей.

— Я увижу вас завтра, Мел?

— Мне надо быть там к девяти.

— В семь меня ждут в операционной. Когда улетает президентский самолет?

— В полдень.

— Тогда, думаю, это все.

Они сидели, грустно глядя друг на друга, а потом, ни слова не говоря, он наклонился к ней и, нежно взяв ее лицо в свои ладони, поцеловал ее. Она закрыла глаза и почувствовала, как губы тают в его поцелуе, а душа взлетает к небесам. У нее закружилась голова, и она прижалась к нему, а затем посмотрела на него и коснулась пальцами его лица, его губ, и он поцеловал кончики ее пальцев.

— Мне будет не хватать вас. Мел.

— Мне тоже.

— Я позвоню вам.

И, ничего не говоря, он снова крепко прижал ее к себе и долго не отпускал, затем проводил ее в гостиницу и поцеловал в последний раз, прежде чем она исчезла в лифте. А потом медленно побрел к машине, чувствуя такую тяжесть на сердце, какой не испытывал с тех пор, как потерял Анну. Ему не хотелось еще раз ощутить горечь утраты. Питера пугала его любовь к Мел. Было бы намного легче, если бы это не произошло.

Глава 15

Когда на следующий день Мел приехала в больницу, ей позволили подняться наверх с двумя операторами и взять интервью у Первой леди, пока готовятся к отправке президента. Выезд из больницы назначен на десять часов, чтобы прибыть в Международный аэропорт Лос-Анджелеса около одиннадцати и вылететь как можно скорее. Президент пошел на поправку, но Первая леди по-прежнему волновалась.

Его состояние было стабильным, но трудно было предсказать, что может произойти в воздухе. Тем не менее он захотел вернуться в Вашингтон, и врачи одобрили его желание.

Закончив интервью, Мел осталась ждать в холле, пока спустя сорок пять минут не появился президент, которого везли на каталке… Он помахал рукой медсестрам и всему персоналу, выстроившемуся в холле, бодро улыбнулся и пробормотал приветствие, но выглядел смертельно бледным, весь в бинтах, и ему продолжали делать внутривенное вливание в руку. Его окружала толпа агентов секретной службы вперемежку с докторами и медицинскими сестрами, возвращавшимися вместе с ним в Вашингтон. Мел отступила на почтительное расстояние и спустилась в вестибюль на другом лифте, где присоединилась к остальным избранным представителям прессы, вылетающим на президентском самолете. Им предоставили отдельный лимузин, и она села в него, бросив прощальный взгляд на центральную городскую больницу.

Ей хотелось перед отъездом оставить записку Питеру, но не представилось возможности, а через минуту они уже быстро направлялись в сторону аэропорта.

— Каким он вам показался? — спросил сидевший с ней рядом журналист, проверяя свои записи и зажигая сигарету. Это была группа профессионалов, среди которых чувствовалась некоторая напряженность. Неделя показалась им нескончаемой, и как хорошо снова попасть домой и расслабиться. Большинство из них возвращалось на работу сразу же по прибытии в Вашингтон, а ее телестудия уже забронировала ей билет до Нью-Йорка на десятичасовой рейс. В одиннадцать ее встретят в аэропорту и отвезут домой. Мел казалось, будто она возвращается с другой планеты. Но она вовсе не была уверена, что сейчас хочет домой, вспоминая вчерашние слова Питера, его лицо и губы.

— Что? — Она не расслышала вопроса репортера.

— Я спросил, как он выглядит? — Пожилой журналист встревоженно посмотрел на нее, и Мел прищурилась, думая о президенте, лежавшем на каталке.

— Паршиво. Но он жив. — И если ничего страшного не случится во время полета, то он вряд ли умрет. Ему очень повезло. Другим президентам везло меньше при подобных покушениях.

По пути в аэропорт они, как обычно, болтали между собой, отпускали непристойные шутки, обменивались сплетнями и устаревшими новостями. Никто не выдавал никаких секретных сведений, и эта поездка не была такой напряженной, как их приезд в Лос-Анджелес. Мел вспомнила, как приехала сюда неделю назад и первый раз увидела Питера. Теперь она думала о том, когда ей доведется встретиться с ним в следующий раз. Она не видела никакой возможности в ближайшем будущем, и это угнетало ее.

Журналист, сидевший рядом с Мел, снова взглянул на нее.

— Мел, у тебя такой вид, будто последняя неделя слишком удручающе подействовала на тебя.

— Нет. — Она покачала головой, отводя глаза. — Думаю, я просто устала.

— А кто нет?

Через полчаса они поднялись на борт самолета и устроились в пассажирском салоне в хвосте. В передней части самолета было оборудовано нечто наподобие больничной палаты для президента, и никому из них не разрешили приближаться туда. Примерно раз в час во время полета пресс-секретарь выходил к ним и докладывал о состоянии президента, но перелет прошел без осложнений, и спустя четыре с половиной часа они приземлились в Вашингтоне, а через час президента уже доставили в больницу имени Вальтера Рида, и Мел вдруг поняла, что ее работа окончена.

Корреспондент вашингтонской студии телевидения встретил их в аэропорту, и, проводив президента в больницу вместе с остальными журналистами, прибывшими из Лос-Анджелеса, и еще раз мельком увидев Первую леди. Мел вышла к лимузину, ждавшему ее, и вернулась в аэропорт. У нее оставался час до отлета в Нью-Йорк. Последняя неделя начала казаться ей просто сном, и она засомневалась, не вообразила ли себе Питера и время, проведенное с ним?

Она медленно пошла к телефонной будке, опустила монету и набрала свой домашний номер. Ответила Джессика, и на мгновение Мел почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза, и поняла, насколько она устала.

— Привет, Джесс.

— Привет, мамочка. Ты дома? — возбужденно спросила она, совсем по-детски.

— Почти, дорогая. Я в вашингтонском аэропорту.

Я должна быть дома в половине двенадцатого. Боже, у меня такое впечатление, что я отсутствовала целый год.

— Мы ужасно скучали по тебе. — Она даже не упрекнула мать за то, что та ни разу не позвонила. Она представляла, каким немыслимым был ее рабочий график. — С тобой все в порядке?

— Выжата как лимон. Не могу дождаться, когда окажусь дома. Но вы ложитесь, не ждите меня. Я приеду и сразу же усну. — Сейчас на нее навалилась не только усталость. У Мел началась своего рода депрессия при мысли о том, как далеко она теперь от Питера. Казалось, она больше не может справиться со своими чувствами.

— Ты смеешься? — сердито спросила Джесс. — Мы не видели тебя целую неделю! Конечно, мы дождемся тебя. Мы отнесем тебя наверх, если понадобится.

На глазах у Мел выступили слезы, и она улыбнулась в трубку.

— Я люблю тебя, Джесс. — Затем спросила; — Как там Вал?

— Нормально. Мы обе скучаем по тебе.

— Я тоже скучала. — Ей многое предстояло расставить по своим местам и разобраться в своих чувствах. Но сейчас ей хотелось поскорее увидеть своих двойняшек.

Когда она приехала домой, девочки ждали Мел в гостиной и бросились в ее объятия.

— О боже, как хорошо снова оказаться дома! — Но что-то говорило ей, что это не совсем так, что ей хочется оказаться за три тысячи миль отсюда, ужинать с Питером. Но Лос-Анджелес остался уже позади, и она должна забыть обо всем, по крайней мере сейчас.

— Тебе, наверное, досталось, мам. Похоже, ты вообще не покидала холла больницы, судя по новостям, которые мы видели.

— Почти. Уезжала в гостиницу только немного поспать…

И еще обедала с Питером… Мел посмотрела им в глаза, ожидая, что они увидят в ней какие-нибудь перемены. Но девочки ничего не заметили. Она тщательно скрывала свои чувства.

— Как вы провели неделю?

Вал принесла ей кока-колу, и она благодарно улыбнулась своей прелестной дочери.

— Спасибо, дорогая. Юная леди снова влюбилась?

— Еще нет. — Она засмеялась, глядя на мать. — Но я работаю над этим.

Мел округлила глаза, и они долго сидели, болтая, и только в час ночи девочки пошли спать. А Мел распаковала вещи и приняла горячий душ. Когда она снова взглянула на часы, было уже два часа ночи… одиннадцать часов в Калифорнии… И она вновь вспомнила о Питере, где он, что делает. Все ее существо разрывалось на части. Надо было продолжать жить здесь, в Нью-Йорке, но сердцем она стремилась в Лос-Анджелес. Ей еще предстояло разобраться в себе, понять, что значит для нее Питер Галлам… Но в глубине души она уже знала ответ на все свои сомнения.

Глава 16

На следующее утро ее разбудил звонок Гранта.

Мел улыбнулась и, повернувшись на другой бок, взглянула на ослепительный солнечный июньский день за окном.

— С возвращением домой, старушка. Как там Лос-Анджелес?

— Он прекрасен. Только и делала, что сидела у бассейна и нежилась на солнышке. — Они оба засмеялись, зная, в каких условиях ей пришлось работать. — А ты?

— Весь в делах и безумствах, как обычно. Как прошла командировка?

— А как ты думаешь, при том, что там творилось?

— Полагаю, ты просто валилась с ног. — Но по ее голосу этого не чувствовалось.

— Ты прав. Я умирала от усталости.

— Ты появишься сегодня?

— Вечером, к шестичасовому выпуску новостей.

Вряд ли я смогу раньше прийти в себя.

— Годится. Я буду ждать. Мне не хватало тебя, малыш. Ты выкроишь время посидеть в баре?

Время — да, но желания — нет. Пока ей не хотелось ничего рассказывать Гранту.

— Не сегодня, милый. Может быть, на следующей неделе.

— Ладно. Увидимся позже. Мел.

Вставая с постели и потягиваясь, она подумала о Гранте и мысленно улыбнулась. Ей повезло, что у нее есть такой друг; но когда она прошла в ванную и включила душ, то услышала телефонный звонок и подумала, неужели это снова он. Немногие звонили ей домой в полдень, к тому же почти никто не знал, что она вернулась. Никто и не узнает, пока не увидит ее в новостях сегодня вечером. Мел схватила трубку, удив ленно нахмурившись, стоя у стола в обнаженном виде и глядя в сад за домом.

— Алло?

— Привет, Мел, — немного волнуясь, поздоровался он, и сердце у нее учащенно забилось, когда она услышала знакомый голос. Это был Питер. — Я сомневался, что вы дома, у меня всего несколько минут, но все равно решил позвонить. Как вы добрались до дома?

— Да… хорошо… — бессвязно пробормотала она и закрыла глаза, наслаждаясь звуком его голоса.

— У нас сейчас небольшой перерыв между операциями, и мне просто захотелось сказать, как мне не хватает вас. — От его слов у нее затрепетала душа. — Мел?

— Да… Я задумалась… Мне тоже недостает вас.

Вы перевернули всю мою жизнь…

— Неужели? — с облегчением произнес он. Он не спал почти всю ночь, но не осмелился позвонить и разбудить Мел. Он видел, какой измученной она была перед отъездом.

— Вы понимаете, насколько это безумно, Питер?

Бог знает, когда мы снова увидимся, а мы, как два ребенка, безумно влюбляемся друг в друга. — Но, разговаривая с ним, она опять почувствовала себя счастливой.

— Неужели безумно влюбляемся? Сомневаюсь.

— А как вы думаете? — Мел не знала, какого ответа ждет от него. Она не была готова выслушать признание в любви, но и он не был готов к этому. Пока такая опасность не угрожала ей.

— Мне кажется, я безумно влюблен в вас, Мел, как вы выражаетесь.

Они оба засмеялись, и Мел снова почувствовала себя маленькой, что случалось каждый раз, когда он говорил с ней, хотя сам был всего на девять лет старше ее.

— Кстати, как там ваши девочки?

— Прекрасно. А ваша труппа?

— Справляются. Мэтью вчера вечером жаловался, что совсем не видит меня. Мы собираемся отправиться на рыбалку в эти выходные, если я смогу. Но все зависит от того, как пройдет следующая операция.

— А что вы собираетесь делать?

— Тройное шунтирование, но тут не должно возникнуть никаких осложнений. — При этом он взглянул на часы в маленькой комнате, из которой звонил. — По правде говоря, мне пора возвращаться и готовиться к этой операции. Но я буду думать о вас, Мел.

— Лучше не стоит. Думайте о пациенте. — Но она улыбнулась. — Возможно, мне пора заканчивать выпуски новостей словами: «Спокойной ночи, Питер, где бы вы ни были».

— Вы знаете, где я. — Его голос стал таким нежным, что ей страшно захотелось быть рядом с ним.

— Да. За три тысячи миль от Нью-Йорка. — Она опечалилась.

— Почему бы вам не приехать на выходные?

— Вы сошли с ума? Я только что вернулась домой. — Но его предложение, каким бы нереальным оно ни было, пришлось ей по душе.

— Вы здесь работали. Возьмите небольшой отпуск и приезжайте в гости.

— Вот так просто? — изумилась она.

— Конечно. А почему бы и нет?

Мел еще не была готова к такому решительному шагу.

— Может, это удивит вас, доктор Галлам, но у меня здесь своя жизнь и двое детей.

— Но вы ведь каждый год берете отпуск и уезжаете на июль и август. Вы сами сказали мне об этом. Везете девочек в Диснейленд или еще куда-то.

— Почему бы вам не приехать к нам в гости в Мартас-Винъярд?

Они поддразнивали друг друга, и это доставляло им удовольствие.

— Но прежде всего, мой друг, я должен сделать тройное шунтирование. Конец раунда.

— Желаю удачи. И спасибо за звонок.

— Я позвоню попозже, Мел. Вы будете вечером дома?

— Буду между двумя выпусками новостей.

— Я непременно позвоню вам.

Он выполнил свое обещание. Мел только что отужинала с двойняшками, а Питер как раз вернулся домой. Его звонок взволновал ее, и она не могла успокоиться до отъезда на студию, где ей предстояло вести одиннадцатичасовой выпуск новостей. Мел убеждала себя, что это — безумие. Она заставила себя сосредоточиться на новостях, но когда вышла из эфира и встретилась с Грантом возле его кабинета, то выглядела совершенно рассеянной.

— Привет, Мел. Что-нибудь случилось?

Его передача выходила в эфир через пятнадцать минут, и у них почти не оставалось времени поговорить.

— Нет. А что?

— Просто у тебя странный вид. С тобой вое в порядке?

— Конечно. — Ему показалось, что ее мысли витают где-то далеко от студии.

И вдруг он все понял. Однажды он уже видел у нее такое выражение глаз. Он задумался, кто бы это мог быть, но не представлял себе ни этого человека, ни когда она успела увлечься им. И где? В Нью-Йорке или в Лос-Анджелесе? Его это заинтересовало. Мел выглядела отрешенной от мира.

— Поезжай домой и выспись, малыш. Ты до сих пор не в себе.

— Кажется, ты прав. — Она улыбнулась и проводила его взглядом, а потом поехала домой, продолжая размышлять о сегодняшних звонках Питера. Ни о чем другом она не могла больше думать.

Девочки уже спали, а Ракель взяла на несколько дней отпуск. Мел прилегла на диване в гостиной. Она вспомнила о предложении Питера приехать в Лос-Анджелес, но это было бы безумием. Через несколько недель они отправятся в Мартас-Винъярд. Может быть, тогда ей удастся привести мысли в порядок, как ей это удавалось каждый год. Мел надеялась, что у моря под солнцем она расслабится и все встанет на свои места.

Глава 17

— Вы готовы? — крикнула Мел, стоя внизу в холле и в последний раз оглядывая все кругом. Она закрывала дом в Нью-Йорке на лето. Два больших чемодана уже ждали в холле вместе с тремя теннисными ракетками, двумя большими соломенными шляпами девочек и небольшим зеленым чемоданом Ракели.

Экономка каждый год на шесть недель уезжала с ними, а затем продолжала отпуск в Нью-Йорке до их возвращения.

— Поехали, ребята! Нам надо через полчаса быть в аэропорту.

Вчера она попрощалась со всеми в конце выпуска новостей, а потом они пошли с Грантом отметить ее отпуск. Они по-прежнему оставались друзьями, но он видел, что она все еще смущена и нервничает, а в последнее время выглядит уставшей. Она много работала на студии, закончила репортаж об операциях на сердце, сделала до отъезда еще два крупных репортажа и несколько набросков, чтобы они могли использовать их в течение лета. Грант подозревал, что состояние Мел связано с чувством, которое захватило ее, хотя до сих пор она ничего ему так и не рассказала. Питер продолжал звонить ей ежедневно, но Мелани не представляла, что из этого может получиться, да и получится ли что-нибудь вообще. А в последнее время она заволновалась даже из-за своего контракта, который предстояло возобновить в октябре. На телестудии произошло множество перемен, поговаривали о новом владельце, и одному Богу известно, что это сулит всем сотрудникам. Но Грант при встрече заверил Мел, что ей абсолютно не о чем волноваться, да и Питер говорил то же самое, когда она поделилась с ним своим беспокойством. Тем не менее она продолжала думать об этом, но теперь можно забыть обо всем на два месяца. Она не станет думать о работе и даже о Питере и Гранте. Она будет только отдыхать со своими дочками. Наконец девочки стремглав сбежали по ступенькам, неся в руках отобранные игры, книги и сумки. Валерия несла в руках огромного надувного медведя.

— Вал… ради Бога…

— Мамочка, я должна его взять. Джош подарил мне этого медведя на прошлой неделе, а у него родители в Чаппаквиддике; он будет навещать нас, и если я не…

— Ладно, ладно. Только сложи весь этот хлам, пожалуйста, и поторопись в такси, а то мы никогда не доберемся до аэропорта.

Путешествовать с дочерьми всегда было трудно, но интересно. Водителю такси удалось запихнуть почти все вещи в багажник, и наконец они тронулись в путь. Мел с девочками разместилась сзади, при этом Вал держала огромного медведя, а Ракель села на переднее сиденье со шляпами и теннисными ракетками.

Пока машина мчалась в аэропорт, Мел перебирала в уме, все ли она сделала: закрыла ли дверь в сад и все окна, включила ли охранную сигнализацию, выключила ли газ… У нее всегда возникало тревожное чувство, не забыла ли она что-нибудь. Но когда самолет взлетел, все развеселились, а Мел почувствовала облегчение, которого не испытывала уже несколько недель. Все сомнения остались в Нью-Йорке, и Мел собиралась обрести покой в Мартас-Винъярде.

Питер звонил каждый день, а иногда и дважды в день, и Мел радовалась их разговорам и терзалась из-за них. Зачем он звонил? Когда они снова увидятся?

И что ждет их в будущем? Он признавался, что переживает такое же смятение, какое испытывала и она.

Но неудержимая сила влекла их к невидимой цели, которая по-прежнему пугала их обоих и о чем они изо всех сил старались не говорить. Они старались избегать опасной темы, но то и дело признавались, как им не хватает друг друга. «Но почему? — спрашивала Мел. — Почему я скучаю по нему?» Она до сих пор не знала ответа или не желала его знать.

— Мам, как ты думаешь, мой велосипед еще сгодится или он уже заржавел? — Валерия со счастливым видом смотрела в иллюминатор, прижимая к себе медведя, привлекая к себе похотливые взгляды мужчин, сидевших через проход. Мел порадовалась, что не разрешила ей лететь в маленьких голубых французских шортах, в которых она вышла к завтраку и привела всех в ужас, сказав, что поедет в них в Мартас-Винъярд.

— Не знаю, милая. Увидим, когда окажемся на месте. — Женщина, у которой они каждый год арендовали дом, позволяла им оставлять некоторые вещи в подвале.

В Бостоне они взяли напрокат машину и поехали в Вудс-Хоул, где на пароме переплыли в Винъярд-Хивен. Им больше всего нравилось в этом путешествии плыть на пароме. Создавалось впечатление, что реальный мир оставался далеко позади, а с ним и все треволнения. Несколько минут Мел стояла одна у перил, позволяя ветру трепать ей волосы и впервые почувствовав себя свободной. Только сейчас, за последние месяцы, она вдруг поняла, как ей необходим отпуск. И Мел наслаждалась этими краткими мгновениями уединения, пока девочки не отыскали ее. Они оставили Ракель, разговорившуюся с каким-то мужчиной на нижней палубе, а когда та наконец присоединилась к ним, стали подтрунивать над ней. Мел внезапно рассмеялась, представив себе миссис Хан.

Невозможно было вообразить, чтобы кто-то стал подтрунивать над этой женщиной, или ее, флиртующей с мужчиной на пароме. Но они любили Ракель за ее независимую манеру поведения, и Мел понравилось, как Джесс обняла их милую помощницу перед подходом к берегу. И даже Ракель улыбнулась. Винъярд им всем казался райским уголком, а когда они добрались до знакомого дома в Чилмарке, девочки тотчас босиком побежали на берег и стали гоняться друг за другом, а Мел наблюдала за ними.

Они быстро обосновались в доме, как делали это каждый год, а к вечеру всем четверым казалось, что они тут уже целый месяц. У них появился легкий загар за день, проведенный на берегу. Обстановка в доме была уютной, хотя и непритязательной. Он напоминал домик бабушки, с верандой и качелями, с цветастыми ситцевыми занавесками во всех комнатах.

Вначале там всегда стоял затхлый запах, который исчезал через несколько дней. Девочки ездили сюда с младенческих лет, и, как объяснила Мел Питеру, когда он позвонил в тот вечер, Чилмарк является как бы их вторым домом.

— Им здесь нравится, да и мне тоже.

— Напоминает Новую Англию, Мел? — Он попытался представить это место по ее описанию. Бесконечная полоса пляжа, белый песок и рассеянный образ жизни. Небольшая компания интеллектуалов, приехавших из Нью-Йорка и собиравшихся время от времени на ужин с омарами или на пикник на морском берегу. — Мы ежегодно ездим на горный курорт в Аспен. Почему бы вам не приехать к нам вместе с дочками? Мы едем туда на первую декаду августа.

— Их ничем не выманишь отсюда. Ну… — Она передумала и не закончила фразу, и они вместе засмеялись. Они продолжали общаться по телефону, но их отношения казались такими призрачными. — Не думаю, что мне удастся увезти их отсюда.

— Я тоже сомневаюсь.

Затем воцарилось странное молчание, и Мел напряженно вслушивалась, размышляя, что у него на уме, но, когда он вновь заговорил, Мел показалось, что он поддразнивает ее.

— Это очень плохо.

— Что именно?

Он тянул с разъяснением, а ей не хотелось играть в шутки по телефону, но он явно был в игривом настроении.

— Что вы не хотите уезжать оттуда.

— Зачем? — У нее заколотилось сердце. Он заставлял ее нервничать.

— Потому что меня попросили принять участие в конференции в Нью-Йорке и сделать доклад перед хирургами всего Восточного побережья. Они соберутся в Колумбийском обществе пресвитерианцев.

Минуту она молчала, затаив дыхание, а затем быстро заговорила:

— Неужели? И вы поедете?

— Я мог бы. Обычно я отказываюсь, особенно в это время года. Нью-Йорк в июле не самое лучшее место, но я подумал, что, возможно, при сложившихся обстоятельствах… — Он ужасно покраснел, а Мел чуть не задохнулась.

— Питер! Вы приедете?

Он нежно засмеялся, удивляясь им обоим. Они вели себя как два ребенка.

— Я согласился сегодня в три часа. А теперь как решить проблему с вами и Мартас-Винъярдом?

— Мы только что приехали сюда.

Он поспешил заверить ее:

— Если вы не хотите, чтобы я приезжал, то для меня это не обязательно.

— Ради бога, не говорите глупости. Сколько мы еще сможем продолжать подобное общение? Звонить друг другу дважды в день и не иметь возможности увидеться?

Прошло всего три с половиной недели после ее отъезда из Калифорнии, но им показалось, что минуло более трех лет. Им было необходимо встретиться и разобраться в своих чувствах.

— Я тоже так подумал. Ну и… — Он снова засмеялся, предвкушая встречу с ней.

— Когда вы приезжаете?

— В следующий вторник. Мне бы хотелось, чтобы это произошло завтра.

— Мне тоже. — Она погрустнела. А потом, приободрившись, добавила:

— Так осталось всего шесть дней.

— Знаю, — восторженно, как ребенок, усмехнулся он. — Мне забронировали номер в гостинице «Плаза».

Но, когда Мел услышала это, у нее мелькнула мысль. Она поколебалась, прежде чем высказать ее вслух, опасаясь поставить их обоих в неловкое положение.

— Почему бы вам не остановиться в нашем доме?

Девочек не будет, и в вашем распоряжении окажется целый этаж. Вам там будет намного удобнее, чем в гостинице.

Он помолчал, взвешивая все «за» и «против», так же, как раздумывала и она, прежде чем сделать такое предложение. Пребывание под одной крышей могло бы поставить их в крайне неловкое положение и ко многому обязывало… но на разных этажах…

— А вы ничего не имеете против? Так было бы проще, но мне не хотелось бы стеснять вас или… — Он запинался, а она, засмеявшись, вытянулась на постели, прижимая трубку к уху.

— Я волнуюсь так же, как и вы, но мы ведь взрослые люди и сможем справиться с этим.

— Сможем ли? — улыбнулся он. Он не был столь уверен в себе. — А вы оставите девочек одних?

— Нет, но здесь с нами Ракель, так что все будет в порядке. — Она представила скорую встречу с ним и обрадовалась:

— О, Питер, я не в силах дождаться!

— Я тоже!

Следующие шесть дней им обоим показались вечностью. Они говорили по телефону по два, а то и по три раза в день, и в конце концов Ракель догадалась, что Мел кем-то увлечена, но девочки, казалось, ничего не замечали. В воскресенье вечером Мел невзначай упомянула, что должна на несколько дней съездить в Нью-Йорк и уезжает во вторник утром. Это известие ошеломило всех. Она никогда не возвращалась в Нью-Йорк, за исключением одного раза, когда Джесс сломала руку и Мел хотела показать ее опытному ортопеду. Но сейчас они прожили здесь всего два дня!

Мел сказала, что вернется в пятницу после обеда; значит, она собирается отсутствовать четыре дня. Им было трудно поверить, что она действительно уезжает, но она настаивала, что служебные дела требуют ее присутствия на студии. В тот вечер девочки, не переставая удивляться, вернулись на пляж, чтобы с друзьями устроить костер, но после того, как убрали со стола. Ракель пристально посмотрела на нее.

— Надеюсь, это серьезно?

Мел отвела глаза и понесла стопку тарелок на кухню.

— Что именно?

— Меня вы не проведете. У вас новый мужчина.

— Вовсе нет. Это просто человек, у которого я брала интервью. — Но она не могла посмотреть на Ракель, так как знала, что глаза выдадут ее. — Только, пожалуйста, присмотрите за девочками, пока меня не будет, особенно за Вал. Я заметила, что этот Джекобс чересчур взрослый и облизывается всякий раз, когда видит ее.

— Он не сделает ничего дурного. Я прослежу за ними. — Затем она проводила взглядом Мел, удалившуюся в свою комнату, и с усмешкой пошла на кухню, держа сигарету в зубах. Она была проницательной женщиной и любила их семью.

Во вторник утром Мел улетела из Бостона в Нью-Йорк. Она приехала домой в четыре часа дня, и у нее оставалось достаточно времени, чтобы проветрить все комнаты, а затем включить кондиционер, купить свежие цветы и кое-что из продуктов, которые могли понадобиться, затем вернулась и стала готовиться к встрече. Его самолет прилетел в девять вечера, но на всякий случай Мел выехала в аэропорт в половине восьмого и правильно сделала, так как движение было весьма интенсивным, повсюду были пробки, и она добралась туда только без четверти девять. Она успела выяснить, у какого выхода его следует встречать, а затем от волнения переминалась с ноги на ногу в течение получаса, так как самолет опоздал на пятнадцать минут. Ровно в девять пятнадцать большая серебристая птица подкатила к воротам, и начали выходить пассажиры. Мел стояла, не спуская глаз с вереницы людей с калифорнийским загаром, в соломенных шляпах и без колготок, и вдруг увидела мужчину, отличавшегося от остальных пассажиров, в бежевом полотняном костюме и голубой рубашке с синим галстуком. У него был серьезный вид, когда он шагнул к Мел и посмотрел на нее, а потом без лишних церемоний наклонился и поцеловал ее. Люди обходили их, как река, омывающая горы, пока они стояли так, прижавшись друг к другу. Затем он взглянул на нее и улыбнулся.

— Здравствуйте, Мел!

— Как прошел полет?

— Не так приятно, как наша встреча. — Питер усмехнулся, и, держась за руки, они направились за его багажом. По пути из здания аэропорта они то и дело останавливались и целовались, и Мел удивилась, как она выжила без него.

— Вы замечательно выглядите. Мел.

Загар оттенял ее изумрудные глаза и волосы цвета меди; на ней было белое шелковое платье, белые босоножки на высоких каблуках и цветок в волосах.

Мел выглядела совсем по-летнему, здоровой и радостной, и не могла отвести взор от его глаз, как будто ждала его целую вечность.

— Знаете, я несколько лет не был в Нью-Йорке. — Он смотрел на неприглядный пейзаж, мелькавший за окнами машины, когда они въехали в город, и качал головой. — Я всегда отказывался от приглашений, но на этот раз решил… — Он пожал плечами и снова поцеловал ее. Мел не предполагала, что он окажется таким смелым, но и не ожидала, что ей будет так приятно с ним. Но оказалось, что бесконечные телефонные разговоры придали легкость их отношениям, которой в противном случае могло и не возникнуть. Они знали друг друга всего два месяца, а у них было ощущение, что они знакомы целую вечность.

— Я рада, что на этот раз вы не отказались от их приглашения. — Она улыбнулась ему, а затем перевела взгляд на дорогу. — Вы голодны?

— Не очень. — По калифорнийскому времени было всего без четверти семь, хотя в Нью-Йорке скоро десять.

— У меня дома есть еда, но мы можем заехать куда-нибудь поужинать, если хотите.

— Как вам больше нравится. — Он не мог отвести от нее взгляда. Он забыл обо всем, коснувшись ее руки. — Я так рад видеть вас, Мел. — Не верилось, что они снова вместе.

— Похоже на сон, правда? — спросила она с улыбкой.

— Да. На самый лучший сон, какой я когда-либо видел. — Они снова замолчали.

Он улыбнулся и коснулся ее шеи.

— Я решил, что должен вам хотя бы одну поездку на восток, раз вы дважды побывали в Лос-Анджелесе. — Однако ему требовался какой-нибудь повод, причина, чтобы приехать. Ведь он не просто сел в самолет и прилетел повидать ее. Но для них обоих так было проще, они могли приближаться друг к другу постепенно, маленькими шажками.

— Президент слишком быстро поправился.

— Да, прошло всего пять недель, а он уже на ногах и по несколько часов в день проводит в своем кабинете. — Мел покачала головой, продолжая удивляться всему этому, а затем спросила:

— Кстати, как там Мари?

— Прекрасно. — На мгновение он нахмурился, но тотчас отбросил волнение в сторону. — Я оставил за себя двух врачей, пока не вернусь. С ней все в порядке, но у нее возникли ужасные проблемы со стероидами. Ее лицо стало как полная луна, и мы ничего не можем поделать. Но она никогда не жалуется. — Он с грустью посмотрел на Мел. — Мне хотелось, чтобы у нее не было подобных трудностей.

Мел попыталась сосредоточить внимание на Мари, но в данный момент могла думать только о нем.

Все остальное в их жизни отошло на второй план.

Дети, пациенты, война, телевизионные передачи. На свете существовали только они двое.

Такси повернуло на Девяносто шестую улицу, Питер с интересом смотрел на улицы города, по которым они проезжали, гадая, каким может быть ее дом.

Он многое знал о ней, что она чувствует и думает, но, с другой стороны, ему совершенно неизвестно ее окружение.

Они вышли из такси возле ее дома, и она улыбнулась про себя, вспомнив, как в первый раз увидела его дом в районе Бел-Эра и как он поразил ее своей помпезностью. Питер был очарован, когда вошел в дом и почувствовал запах цветов, увидел повсюду яркие краски и заглянул в очаровательный садик. Он обернулся к ней с восторженной улыбкой.

— Этот дом так подходит вам. Я предполагал, что он должен выглядеть именно так. — Он обнял ее за талию, и Мел улыбнулась.

— Вам нравится?

— Я влюбился в него.

— Пошли, я покажу вам все остальное. — Она взяла Питера за руку и повела наверх, останавливаясь на пороге своей комнаты, кабинета, а затем проводила на этаж выше к комнатам дочек. Она решила разместить его в комнате Джессики, которая была более аккуратной, — там ему будет уютнее. Везде гостеприимно горел свет, на столе и возле его постели стояли свежие цветы, серебряный термос наполнен водой со льдом, а рядом с ванной лежали стопки толстых полотенец.

— У вас изумительно. — Он присел за стол и с восторгом огляделся, а потом вновь посмотрел на Мел. — Все устроено с такой любовью.

Он протянул к ней руки, и в его глазах была такая нежность. Она медленно пошла к нему.

— Я так рад снова видеть вас, Мел.

Он посадил ее к себе на колени и нежно поцеловал. Она не могла справиться с волнением, даже когда они спустились вниз. Они сидели за кухонным столом и разговаривали час за часом, как делали это по телефону в течение нескольких недель. И только около двух часов ночи они снова поднялись наверх, пожелали друг другу спокойной ночи, обменялись бесконечно долгим поцелуем возле комнаты Мел, и он, улыбнувшись и махнув на прощание рукой, пошел наверх к себе. А Мел обдумывала каждое слово, сказанное им сегодня вечером, и поняла, как ей хорошо с ним. Готовясь ко сну, она мысленно возвращалась к Питеру, радуясь, что он остановился в их доме. Они прекрасно справились с ситуацией, и ей нравилось слышать его шаги наверху. Учитывая разницу во времени, он еще не успел устать, и, как ни странно, она тоже.

Сейчас она могла только лежать и думать о нем, и ей показалось, что прошло несколько часов, прежде чем она услышала его тихие шаги на лестнице, затем мимо ее комнаты. Она услышала, как закрылась дверь на кухню, и, усмехнувшись, встала с постели и последовала за ним вниз. Он сидел за кухонным столом и ел бутерброд с ветчиной и сыром, запивая пивом.

— Я же говорила, что нам надо поесть! — Она улыбнулась и тоже сделала себе бутерброд.

— Почему вы не спите. Мел?

— Не могу заснуть. Наверное, я просто возбуждена. — Она сидела напротив него, и он улыбнулся.

— Я тоже. Я мог бы сидеть здесь всю ночь и разговаривать с вами, но тогда завтра утром я усну во время доклада.

— А вы приготовили речь?

— Более или менее. — Он объяснил, о чем собирается говорить и что хочет использовать слайды нескольких операций, в том числе когда он оперировал Мари. — А чем вы хотите заняться на этой неделе?

— Буду просто бездельничать и развлекаться, пока вы здесь. Я могу прийти послушать вас?

— Только не завтра. Лучше в пятницу. А вы хотите?

— Конечно. — Он удивился, а Мел рассмеялась. — Вы помните, кто я? Я — та дама, которая брала у вас интервью в центральной городской больнице.

Он, изобразив удивление, хлопнул себя по лбу.

— Так вот, значит, кто вы! Я чувствовал, что мы где-то встречались, но никакие мог припомнить, где именно.

— Обманщик! — Она ласково дернула его за ухо, а он похлопал ее по спине. Было так уютно сидеть вместе среди ночи. Наконец они снова поднялись по лестнице, держась за руки, словно многие годы прожили вместе, а когда остановились у ее комнаты, Питер поцеловал ее перед сном.

— Спокойной ночи, дружок.

— Спокойной ночи, любовь моя. — Слова сами собой соскользнули с ее губ, и она взглянула на него снизу вверх широко раскрытыми глазами, и он вновь нежно обнял ее, и ей было так хорошо и спокойно.

— Спокойной ночи, — прошептал он, еще раз поцеловав ее в губы, и исчез наверху Мел вошла в свою комнату, выключила свет и легла в постель, снова думая о нем и о том, что только что сказала. И самое удивительное, она поняла, что это правда. И Питер, лежа в постели наверху, тоже понял, что любит ее.

Глава 18

Когда Мел проснулась на следующий день, Питер уже ушел. Она не торопясь встала и пошла наверх убрать его постель, но увидела комнату в идеальном порядке, а когда спустилась на кухню, то там нашла записку.

«Встретимся в шесть. Желаю приятно провести день. С любовью, П.».

Она улыбнулась таким простым словам, но их было приятно читать. И весь день Мел ходила в приподнятом настроении. Она отправилась в «Блумингдейл» и купила кое-что для себя и девочек, а вернувшись домой, предвкушала скорую встречу с Питером.

Он появился, взъерошенный и уставший, но счастливый, что видит Мел. Она вскочила и быстро пошла навстречу ему.

— Здравствуй, любимый, как прошел день?

— Прекрасно. — Он, улыбаясь, вошел в гостиную.

Летнее вечернее солнце заливало комнату ласковым светом — А как ты провела день?

— Без тебя он показался бесконечным. — Мел снова села и похлопала рукой по дивану рядом с собой. — Садись и расскажи мне, что ты сегодня делал. — Она робко призналась, что буквально считала часы до их встречи. И Питер обрадовался.

— У меня было такое же чувство. Я мог думать только о тебе. Безумно, правда?

— С этими словами он обнял ее за плечи и прижал к себе, их губы встретились, и они не могли оторваться друг от друга, пока чуть не задохнулись. А когда перестали целоваться, слова оказались больше не нужны.

— Может, мне пора заняться ужином или что-то в этом роде? — засмеялась Мел, чувствуя, что им обоим необходимо прийти в себя.

— Не принять ли нам вдвоем холодный душ?

Мел снова улыбнулась.

— Не уверена, что душ «вдвоем» поможет. — Она встала, но он опять заключил ее в объятия.

— Я люблю тебя, Мел. — И весь мир вокруг них словно замер. Он никогда не говорил этих слов ни одной женщине, кроме Анны, а Мел долгие годы убеждала себя, что никогда больше не желает ни слышать эти слова, ни говорить их. Но когда он снова поцеловал ее, то этот поцелуй будто опалил. Мел прижалась к нему, словно боясь утонуть, если он отпустит ее. Питер осыпал поцелуями ее лицо, губы, шею, руки, и внезапно она, не задумываясь больше ни о чем, встала и повела его наверх в свою комнату.

— Я тоже люблю тебя. — Она произнесла это настолько тихо, что если бы он не смотрел на нее, то не услышал бы ее признания.

— Не бойся, Мел… пожалуйста.. — Он подошел к ней и осторожно расстегнул «молнию» на платье, а она медленно расстегнула его рубашку. И когда она оказалась раздетой, он осторожно уложил ее на постель и начал не спеша гладить ее шелковистое тело, пока она сама не потянулась к нему. Не в силах больше сдерживать себя, они слились в страстном порыве и долго наслаждались близостью. Затем, потрясенные случившимся, они лежали молча, освещаемые последними лучами солнца. Когда Питер взглянул на Мел, у нее из глаз текли слезы.

— О, малышка, прости… я… — Он испугался, но она покачала головой и поцеловала его.

— Я так люблю тебя, что мне иногда становится страшно.

— Меня это тоже пугает. — В тот вечер он прижимал ее к себе так крепко, что невозможно было поверить, что их может ожидать что-либо, кроме радости.

В девять часов они, совершенно обнаженные, спустились вниз, держась за руки. Мел приготовила бутерброды, и они опять поднялись наверх и стали смотреть телевизор и резвиться.

— Совсем как супружеская пара, — пошутил он, и она округлила глаза и притворилась, что падает в обморок, а он ловко подхватил ее на руки. И Мел поняла, что никогда не была так счастлива ни с одним мужчиной. В ту ночь они спали вместе в ее постели и несколько раз просыпались, чтобы вновь заняться любовью, а когда утром он встал, чтобы отправиться на конференцию, она поднялась вместе с ним и при готовила ему завтрак. А после его ухода она сидела одна, обнаженная, с нетерпением ожидая его возвращения.

Глава 19

В пятницу Мел пошла на конференцию вместе с Питером и прослушала его доклад, который был встречен продолжительными аплодисментами. А потом его почти на час обступили коллеги. Мел стояла поодаль и с гордостью наблюдала за ним.

— Ну и как твое мнение? — спросил он, когда в тот вечер они наконец остались одни. Они решили спокойно поужинать дома, так как он уезжал на следующий день.

— Ты великолепен. — Мел радостно улыбалась ему, держа бокал сухого вина. — К тому же реакция публики была чрезвычайно восторженной.

Он остался доволен таким ответом.

— Мне тоже так показалось. Я рад, что ты была там.

— Я тоже.

Но потом она загрустила, вспомнив, что завтра они снова расстанутся. Они оба уезжали в аэропорт в восемь утра. Его самолет улетал в десять, а к часу дня по местному времени он уже будет в Лос-Анджелесе и сможет провести с Пам некоторое время перед ее отъездом в лагерь на следующий день. А проводив его, Мел отправится обратно в Мартас-Винъярд к своим девочкам.

— Что случилось, любимая? — Он взял ее руку. — У тебя такой грустный вид. — Он множество раз задавался вопросом, не сожалеет ли она о случившемся.

Ведь он снова уезжает, и никто из них не знал, когда они встретятся вновь. И они не видели выхода из сложившейся ситуации.

— Я просто подумала о твоем отъезде.

— Я тоже постоянно думаю об этом. Мы оба ведем ненормальный образ жизни. — Она кивнула. — Но мы обязательно что-нибудь придумаем. — Затем он решил высказать пришедшую ему на ум мысль:

— Может быть, ты приедешь с девочками в Аспен? Мы отправимся туда примерно через три недели. Валерии и Джессике там понравится. Это чудесное место для детей… для нас… для всех. — Его глаза загорелись при этой мысли. — И тогда мы сможем снова быть вместе.

— Но только не так, как здесь. — Она вздохнула и печально улыбнулась. — Наши дети сойдут с ума, если поймут, что происходит. — По крайней мере его дочь, но она знала, что это сразит и ее двойняшек.

У них совсем не было времени подготовить их. Питер был им совершенно незнаком, они почти ничего о нем не слышали, кроме как в связи с ее работой. И вдруг: «Эй! Представьте себе, девочки, мы едем в Аспен с ним и его детьми!» Мелани знала, что они возмутятся.

— Они привыкнут. И им совсем ни к чему знать все подробности.

Он говорил так уверенно, что Мел посмотрела на него с ленивой и счастливой улыбкой. Для мужчины, не знавшего ни единой женщины, кроме своей жены, в течение двадцати лет и не общавшегося ни с кем после ее смерти, он казался весьма самоуверенным, и Мел сомневалась, являлось ли это доказательством его чувств к ней или следствием его постоянной уравновешенности?

— Вы спокойно рассуждаете об этом, сэр.

Он улыбнулся:

— Я никогда не испытывал подобного чувства, Мел. Жизнь казалась такой прекрасной. — По крайней мере здесь, в Нью-Йорке, в ее милом, маленьком, наполненном солнцем доме наедине с ней. Возможно, все будет не так в окружении детей, но он надеялся на лучшее. — Думаю, наши дети смогут справиться с этим. А ты так не считаешь?

— Мне бы твою уверенность. Как насчет Пам?

— Ты понравилась ей. А в Аспене у каждого будет чем заняться: экскурсии, прогулки, плавание, теннис, рыбалка, музыкальные фестивали по вечерам. Дети встречаются там со старыми друзьями. Им будет не до нас, поскольку у них найдутся собственные дела.

Но он не убедил Мел, и она засомневалась, насколько реально он подходит к этому вопросу.

— Кроме того, — Питер придвинулся к ней и обнял, — не думаю, что смогу прожить без тебя долгие несколько недель.

— Они покажутся вечностью, не так ли? — нежно и печально произнесла она, склонив голову ему на грудь и чувствуя, как его тепло обволакивает ее. — Но я не уверена, стоит ли нам приезжать в Аспен, Питер.

Это будет для них слишком большим ударом.

— Что именно? То, что мы — друзья? — удивленно поинтересовался он. — Не стоит придумывать того, что они и не заметят.

— Они не слепые, Питер. Они уже почти взрослые, кроме Мэта. Их не обманешь.

— А кто их обманывает? — Он на мгновение оторвался от нее, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я люблю тебя, Мел.

— Ты хочешь, чтобы они узнали об этом?

Он улыбнулся:

— Со временем.

— Ну и что тогда? Мы идем каждый своей дорогой, каждый живет своей собственной жизнью за три тысячи миль друг от друга, и они будут знать, что между нами существует интимная связь? Подумай, как они воспримут это. — Она на мгновение задумалась, и перед ней вновь возникло лицо Пам, мысль о которой преследовала ее. — Особенно Пам.

Она говорила искренне, и он вздохнул.

— Ты слишком много думаешь.

— Я отношусь к этому серьезно.

— Не стоит. Просто приезжайте в Аспен, и немного повеселимся, не беспокоясь о детях. С ними все будет хорошо. Поверь мне.

Мел поражало его простодушие. Иногда ее удивляла его наивность в отношении детей. Но она должна была признать, что, несмотря на свои возражения против этой поездки, ей не терпелось снова увидеть его, и Аспен представил бы чудесную возможность для новой встречи, если бы ей удалось уговорить двойняшек на недельку-другую покинуть Мартас-Винъярд. Она нахмурилась, придумывая, что она скажет им по возвращении.

— Не волнуйся так. Мел. Приезжай.

Она улыбнулась, и они поцеловались. А потом она сидела, задумчиво потягивая вино.

— Я просто не знаю, что сказать девочкам, почему мы должны уехать из Мартас-Винъярда.

— Скажи им, что горы полезнее для их здоровья.

Мел засмеялась и, склонив голову, посмотрела на него.

— А тебе не нравится море?

— Конечно, нравится. Но я люблю горы. Там такой чудесный воздух, чудесная природа, великолепные места для прогулок.

Она и не предполагала, что Питер такой любитель природы, но после напряженной работы ему требовался отдых, и лучше всего он восстанавливал силы в горах. А Мел с детства любила море и предпочитала проводить отпуск в Мартас-Винъярде.

— Я могла бы упомянуть им о Марке, — усмехнулась она, — это могло бы убедить Вал, но нам не нужна такая головная боль.

Он засмеялся:

— Возможно, мне следует сказать ему о двойняшках до отъезда. — В тот вечер Питер больше не осмелился спросить Мел, убедил ли он ее, но на следующее утро, сидя за кофе, он решил, что должен выяснить это. Через час они уезжали в аэропорт, и его вещи были уже упакованы. Мел не собиралась возвращаться в свой городской дом до сентября. — Ну, Мел, так ты приедешь?

— Мне бы очень хотелось.

Он поставил чашку и, наклонившись, поцеловал ее.

— Ты приедешь в Аспен к концу месяца, Мел?

— Я постараюсь. Мне надо все обдумать. — Она уже несколько раз прокрутила его предложение в голове, но так ничего и не решила. Но если они не поедут туда, то, возможно, ей не удастся увидеться с ним еще несколько месяцев, а ей этого совсем не хотелось.

Мел со вздохом поставила чашку и посмотрела ему в глаза.

— Не знаю только, стоит ли нам посвящать детей в свои взаимоотношения.

— А почему бы и нет? — огорчился он.

— Потому что, возможно, им трудно будет смириться с этим.

— Думаю, ты недооцениваешь наших детей.

— Как ты собираешься объяснить им наш приезд?

— А разве что-то надо объяснять?

— А как ты думаешь? Конечно, надо.

— Хорошо, хорошо. Значит, мы объясним им. Скажем, что мы — старые друзья.

— Они прекрасно знают, что это не так. — Мел явно начинала расстраиваться. Он взглянул на часы.

Половина восьмого, и через полчаса им надо ехать в аэропорт. Оставалось совсем немного времени на уговоры. А если она не приедет, то одному богу известно, когда он снова увидит ее.

— Мне плевать, что ты скажешь им, Мел, твоим детям или моим. Но я хочу, чтобы ты приехала в Аспен.

— Я должна подумать.

— Нет, не должна. Ты так долго все решения принимала сама, что теперь не представляешь, как избавиться от этого и довериться кому-либо.

— Совсем не в этом дело. — Они переходили на повышенные тона. — Ты не представляешь реакции детей.

— Неужели у нас нет права на личную жизнь? Неужели я не вправе любить тебя?

— Конечно, имеешь, но мы не вправе подвергать наших детей подобным испытаниям, если это ни к.чему не может привести, Питер.

— Почему ты так думаешь? — Он повысил голос. — У тебя другие планы?

— Ведь я живу в Нью-Йорке, а ты — в Лос-Анджелесе, или ты забыл?

— Я прекрасно помню об этом, и как раз поэтому я хотел встретиться с тобой раньше, чем через три недели, или я прошу слишком о многом?

— О, ради бога… ладно! — закричала она. — Хорошо! Я приеду в Аспен.

— Прекрасно! — Питер опять взглянул на часы.

Было пять минут девятого. Он внезапно протянул руку и прижал ее к себе. Время летело слишком быстро. Они должны были выехать пять минут назад, но сейчас он не мог оторваться от нее. Он поцеловал ее в макушку и взъерошил ей волосы, улыбаясь собственным мыслям. — Думаю, это была наша первая битва.

Ты — упрямая женщина, Мел.

— Я знаю. Прости. — Она посмотрела на него снизу вверх, и они поцеловались. — Мне просто не хочется поступать опрометчиво и огорчать наших детей.

Он кивнул:

— Я знаю. Но нам надо думать сейчас и о нас самих.

— Я очень давно этого не делала. Заботилась только о том, чтобы мне не причинили зла.

— Я никогда не причиню тебе зла, Мел, — печально произнес он. Его огорчала мысль, что она будет защищаться и от него. — Я совсем не хочу этого.

— Это не зависит от тебя. Когда люди любят друг друга, они часто причиняют боль любимому человеку.

Если только все время не держатся на безопасном расстоянии.

— Но это не жизнь.

— Да, не жизнь. Но так безопасно.

— К черту безопасность. — Он серьезно посмотрел на нее. — Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя. — Она еще вздрагивала, произнося эти слова. — Как мне не хочется уезжать. — Им давно пора было выехать из дома, чтобы успеть к его рейсу. Он посмотрел на часы, а затем перевел взгляд на нее.

— У меня есть предложение.

— Какое?

— Я позвоню к себе в больницу и попрошу кого-нибудь подежурить за меня еще один день. Если они могли прожить без меня неделю, то смогут продержаться и еще день. Как ты считаешь?

Она улыбнулась как ребенок и всем телом прижалась к нему.

— Я в восторге. — Потом снова задумалась. — А как насчет Пам? Разве ты не хочешь повидаться с ней перед ее отъездом в лагерь?

— Да, но, возможно, впервые почти за два года ради разнообразия я сделаю то, чего хочется мне.

Я увижусь с ней через три недели, когда она вернется домой. Она переживет без меня.

— Ты уверен?

Он с серьезным видом прижал ее к себе.

— А как насчет тебя? Ты можешь вернуться в Винъярд завтра?

— Так ты серьезно, Питер? — Она взглянула на него, пораженная его решением. Но тотчас поняла, что он всерьез решил остаться.

— Да. Я не хочу уезжать от тебя. Давай проведем вместе выходной. — Улыбка медленно расцветала на ее лице, и Мел повисла у него на шее.

— Ты самый замечательный человек.

— Влюбленный в самую необыкновенную женщину. Я бы сказал, что мы потрясающая пара, не так ли?

— Вполне, — нежно произнесла она. Они все еще стояли на кухне. Потом она с улыбкой посмотрела на него:

— Поскольку вы пока не уезжаете, доктор Галлам, как насчет того, чтобы ненадолго подняться наверх?

— Прекрасная мысль, мисс Адамс.

Она отправилась наверх, а вскоре и он последовал за ней. Он задержался на кухне, чтобы позвонить врачу, подменявшему его в Лос-Анджелесе, и попросить, не сможет ли он задержаться еще на пару дней.

Его коллега немного поиздевался над ним, но, кажется, вовсе не возражал, и две минуты спустя Питер взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки своими длинными ногами, и ворвался в спальню Мел, улыбаясь по-мальчишески.

— Я могу остаться!

Мел ни слова не произнесла в ответ. Она просто подошла к нему и не спеша сняла с него всю одежду, и они упали на кровать, счастливые, что сделали еще один шаг навстречу друг другу.

Глава 20

— Но как же получилось, что ты не приедешь домой? — срывающимся голосом, жалобно спросила Пам, когда Питер позвонил ей перед ленчем. — Ведь у тебя нет пациентов в Нью-Йорке. — Она добавила это сердито и обиженно.

— Меня задержали здесь на конференции, Пам.

Я буду дома завтра вечером.

— Но я уезжаю в лагерь завтра утром.

— Знаю. Миссис Хан может проводить тебя до автобуса. Ведь ты едешь не в первый раз.

«Как странно, что приходится оправдываться перед детьми», — думала Мел, слушая их разговор.

— Ты четвертый год ездишь в лагерь. Там ты уже старожил, Пам. А через три недели вернешься домой.

— Да. — Она произнесла это отрешенно и мрачно, и ему стало стыдно до глубины души, особенно сейчас, после того, как они с Мел два часа занимались любовью. Теперь его задержка здесь не казалась столь уж необходимой, а Пам напомнила ему о его домашних обязанностях. — Ладно. — Она отгораживалась от него, и ему стало не по себе.

— Милая, я ничего не мог поделать. — Но это было не так, и ему стало совсем стыдно. Неужели он поступил не правильно, оставшись? Но, черт подери, разве у него нет права на собственную жизнь, чтобы побыть хоть немного с Мел?

— Все нормально, папочка. — Но он слышал ее унылый и подавленный голос и по опыту знал, что не стоило так огорчать ее.

— Послушай. Я приеду навестить тебя в следующие выходные. — Лагерь находился в районе Санта-Барбары, и он запросто сможет съездить туда из Лос-Анджелеса, но затем вспомнил, что все следующие выходные ему придется дежурить в больнице. — Черт, я не смогу. Тогда в следующие выходные.

— Не беспокойся. Желаю хорошо провести время. — Казалось, ей не терпелось закончить разговор.

Мел наблюдала за выражением лица Питера, на котором были видны все его переживания. Когда он повесил трубку, Мел подошла и села рядом с ним.

— Ты знаешь, что еще можешь успеть сегодня на дневной рейс.

Но он упрямо покачал головой:

— Не думаю, что мне следует это делать. То, что я говорил тебе, — правда. Мы имеем право хоть немного побыть вместе.

— Но она тоже нуждается в тебе, а ты разрываешься надвое.

Это было очевидно, и он кивнул.

— Она почему-то всегда заставляет меня чувствовать себя виноватым, с момента смерти Анны. Мне кажется, она считает меня ответственным за ее смерть, и мне до конца жизни надо искупать свои грехи, но мне это никогда не удастся.

— Да, это тяжкий груз. Если ты хочешь взять его на себя.

— А разве у меня есть выбор? — У него был несчастный вид. — У нее после смерти матери появились все эмоциональные проблемы, описываемые в книгах, от анорексии до дерматитов и ночных кошмаров.

— Но всем рано или поздно приходится переживать душевные травмы. Ей надо смириться со случившимся, Питер. Она не может заставить тебя расплачиваться за это всю жизнь.

Но у него был такой вид, что он готов к этому. По крайней мере, так показалось Мел, но она не стала больше ничего говорить Питеру. Он твердо решил остаться, и пусть Пам привыкает. А некоторое время спустя Мел позвонила двойняшкам и Ракели в Чилмарк.

Обе девочки огорчились, особенно Джессика, но сказали, что будут рады увидеть ее завтра вечером, и передали трубку Ракели, которая подождала, пока они выйдут из комнаты, прежде чем высказать свое мнение.

— Боже, должно быть, он мужчина что надо!

— Кто? — Питер увидел, как Мел побледнела.

— Новый дружок в Нью-Йорке.

— Какой дружок? — На этот раз она покраснела. — Ракель, вы слишком много думаете о себе. Как там девочки?

— С ними все в порядке. У Вал новый поклонник, с которым она познакомилась вчера на пляже, и думаю, что тут один заинтересовался Джессикой, но это не очень волнует ее.

Мел улыбнулась:

— Как погода?

— Изумительная. Я похожа на жительницу Ямайки. — Обе женщины засмеялись, и Мел прикрыла глаза, думая о Винъярде. Ей хотелось, чтобы они с Питером оказались там, а не задыхались в июльский субботний день в Нью-Йорке. Она знала, что даже такому любителю гор, как он, там бы понравилось.

— Увидимся завтра, Ракель. Если я понадоблюсь, дозвонись мне сюда, хотя я буду ненадолго уходить.

— Не понадобитесь.

— Спасибо. — Всегда приятно было знать, что девочки в хороших руках, а повесив трубку, она улыбнулась про себя, стараясь представить разговор с экономкой Питера, миссис Хан. Но даже Мел было трудно это вообразить, и она, смеясь, сказала об этом ему.

— Тебе очень нравится твоя экономка, верно? — спросил он.

Мел кивнула:

— Я чрезвычайно признательна ей за все, что она делает для нас. Иногда она ворчит, как настоящая старая карга, но она любит девочек и даже меня.

— Это не так уж трудно. — Он крепко поцеловал Мел и отстранился, чтобы посмотреть на нее. Она общалась со своими детьми совсем не так, как он. Обращалась к ним за помощью, чего бы он никогда не сделал, и казалось, что ее жизнь проходит безмятежно.

На мгновение он даже спросил себя, может ли он нарушить эту идиллию. Вставая и потягиваясь, Мел заметила сомнение в его глазах. Они чудесно провели утро, этот неожиданный подарок судьбы, поскольку не предполагали, что сегодня еще будут вместе, и это заставляло их еще больше ценить время.

— О чем ты подумал, Питер? — Ей всегда было интересно заглянуть в его мысли, и она с нетерпением ждала, что он ей скажет.

— Я думал, как хорошо устроена твоя жизнь и как долго это продолжается. И засомневался, не стану ли я Помехой.

— А как ты думаешь? — Она, обнаженная, лежала вытянувшись на шезлонге в своей комнате, и его вновь охватило желание.

— Я не в состоянии рассуждать здраво, когда вижу тебя раздетой.

— Я тоже. — Она усмехнулась и поманила его пальчиком. Он подошел, прилег рядом с ней, а через мгновение водворил ее стройную фигурку на себя.

— Я схожу с ума от тебя, Мел.

У нее перехватило дыхание от страстного желания.

— Я тоже…

И они снова занялись любовью, забыв о своих волнениях, чувстве вины и обязанностях и даже о своих детях.

Только в половине второго они приняли душ и оделись. Мел выглядела как довольная кошечка, когда они вышли на улицу под палящие лучи солнца.

— Мы бездельники.

— А почему бы и нет? Мы оба так много работаем, я не помню, был ли у меня хоть один такой выходной. — Он улыбнулся ей, и Мел засмеялась.

— Я тоже не могу припомнить. Иначе в понедельник не могла бы работать от усталости.

— Прекрасно. Возможно, мне следует утомлять тебя, чтобы ты не думала все время о своей замечательной работе.

Она удивилась такому замечанию.

— Разве я это делаю? — Она не считала, что все время думает о работе, и ее заинтересовало, что он имел в виду.

— Ну, не совсем. Но создается впечатление, что твоя жизнь сосредоточена не только на детях и доме.

— Ага. — Она начинала понимать. — Ты имеешь в виду, что я не могу быть просто домашней хозяйкой.

Ты это хотел сказать?

— Нет. — Он медленно покачал головой, размышляя об этом, пока они бесцельно шли по Лексингтон-авеню. Стоял жаркий солнечный день, и они радовались, что были вместе. — Я не возражаю. Я с уважением отношусь к твоей работе, к твоей популярности.

Но было бы совсем другое дело, если бы ты была просто… — Он улыбался, подыскивая слова и не спуская с нее глаз. — Простой смертной.

— Черт возьми. Какая разница?

— Ведь ты не можешь просто уехать со мной в Европу на шесть месяцев, верно?

— Нет, мой контракт не позволит мне этого. Но ты тоже не мог бы этого сделать.

— Я — другое дело. Я мужчина.

— О, Питер, — громко засмеялась она. — Ты — шовинист.

— Да. — Он с гордостью взглянул на нее сверху вниз. — Это так. Я с уважением отношусь к твоей работе, пока ты остаешься такой же женственной и можешь справляться со всеми женскими обязанностями.

— А что это означает? — Он внезапно удивил ее.

Если бы это исходило от любого другого, то она бы встревожилась, но он — другое дело. — Ты имеешь в виду натирать полы и печь ватрушки?

— Нет, быть хорошей матерью, иметь детей, заботиться о муже, не ставя работу на первый план. Мне нравилось, что Анна не работает, так как это означало, что она всегда оказывалась рядом со мной.

— Нельзя прилепиться друг к другу. Но если любишь кого-то, то все можно устроить. Я старалась как можно больше времени проводить с дочками.

— Я знаю. — Он это почувствовал с первого мгновения. — Но ты не хотела, чтобы с тобой рядом был мужчина.

— Да, это так. — Она честно вела себя с ним.

— А теперь? — Он выглядел обеспокоенным, задавая этот вопрос, как маленький мальчик, испугавшийся, что не найдет свою маму.

— О чем ты спрашиваешь меня, Питер?

Воцарилось молчание. Существовала опасность, которую они оба чувствовали, но которая все еще пугала их обоих, но Питер оказался смелее, указав на нее, и вдруг ему захотелось узнать, что Мел думает об этом, не запугивая ее при этом. Возможно, еще слишком рано задавать такие вопросы. Она почувствовала его беспокойство и прижалась к нему.

— Не волнуйся так.

— Просто я иногда задумываюсь, что значат для тебя наши отношения.

— Тоже самое, что и для тебя. Нечто красивое и чудесное, чего никогда не случалось со мной прежде.

Но если ты хочешь знать, к чему это приведет, то этого я сказать не могу.

Он кивнул:

— Знаю. Это беспокоит меня. Это как в операционной. Я не хочу ускорять события, но мне бы хотелось знать, куда я иду, какой следующий шаг. — Он улыбнулся ей. — Я привык планировать.

— Я тоже. Но такое невозможно планировать. — И когда она улыбнулась ему, у них стало легче на душе.

— А почему бы и нет? — Теперь он шутил, и она усмехнулась.

— Чего ты хочешь? Чтобы я подписала контракт?

— Конечно. Контракт о том, чтобы я мог в любой момент получить твое восхитительное тело.

Их руки переплелись, и Мел радостно посмотрела на него, — Я так рада, что ты остался на выходные.

— Я тоже.

Потом они направились в Центральный парк и бродили там до пяти часов, затем пошли на Пятую авеню к гостинице «Стенхоуп» и передохнули в кафе.

Прошли еще несколько кварталов и вернулись, мечтая вновь уединиться в ее уютном маленьком домике.

Они лежали в постели и занимались любовью, а в восемь часов стали любоваться закатом, потом приняли душ и пошли поужинать в ресторан «Элен». Там было множество народу, половину из которых Мел знала, несмотря на то, что большинство знакомых на выходные летом уезжали из города. Сразу же чувствовалось, что этот модный ресторан является частью ее жизни; знаменитости, знавшие ее и которых знала она; радостные приветствия и вся напряженность Нью-Йорка, казалось, вполне устраивали ее. В Лос-Анджелесе существовала подобная среда, но он не принадлежал к ней. Он был слишком занят своими делами, семьей и пациентами.

— Итак, доктор, что вы думаете о Нью-Йорке? — Они шли, держась за руки, по Второй авеню.

— Мне кажется, что ты любишь его, а он — тебя.

— Ты прав. — Она радостно улыбнулась. — Но, оказывается, я люблю еще и тебя.

— Хотя я не владелец студии, не политический деятель и не писатель?

— Ты лучше их всех, Питер. Ты — настоящий.

Он улыбнулся такому комплименту.

— Спасибо. Но ведь и они тоже настоящие.

— Они — совсем другое дело. Они лишь часть моей жизни, Питер. Существует другая область, к которой они не имеют никакого отношения. До этого я не встречала никого, кто понимал бы мою личную и профессиональную жизнь, которые одинаково важны для меня.

— Кажется, тебе удается справиться с обеими.

Она с улыбкой кивнула:

— Хотя это и не всегда легко.

— Что именно?

Он вдруг задумался о реакции своей дочери на его задержку в Нью-Йорке. Он подозревал, что она заставит его поплатиться за это. Она всегда так поступала.

Но Мел с улыбкой посмотрела на него, и они повернули на запад, на Восемьдесят первую улицу, вернулись в ее домик и, лежа в постели, проговорили до двух часов ночи.

На следующее утро они позавтракали в ресторане, а затем отправились в Гринвич-Виллидж на ярмарку.

В Нью-Йорке в летнее время почти нечего было делать, но это их не смущало. Им просто хотелось быть вместе, и они часами бродили по городу, разговаривая о прошлом, о работе, о детях, о них самих. Казалось, они не могли насладиться обществом друг друга.

В пять часов они с сожалением вернулись домой и в последний раз занялись любовью. А в семь вечера на такси отправились в аэропорт. И неожиданно время полетело слишком быстро. Не успели они зарегистрироваться, как буквально через минуту им уже надо было прощаться, и они прижались друг к другу у выхода на посадку, ловя последние мгновения.

— Мне будет не хватать тебя. — Питер посмотрел на нее, безумно радуясь, что приехал в Нью-Йорк.

Его приезд изменил всю его жизнь, но он больше не боялся этого. Он приподнял пальцем ей подбородок, привлек к себе. — Ты обещаешь приехать в Аспен?

Мел улыбнулась и справилась со слезами, подступившими к горлу.

— Мы приедем. — Но сама до сих пор не представляла, как скажет об этом двойняшкам.

— Приезжай обязательно. — Он прижал ее к себе и поцеловал в последний раз. И когда он исчез, Мел показалось, что он забрал ее сердце с собой.

Путешествие в Мартас-Винъярд в одиночестве показалось ей ужасно долгим. Она добралась домой уже за полночь, когда все давно спали. Мел обрадовалась этому. Ей не хотелось сейчас ни с кем разговаривать.

В ту ночь Мел долго сидела на веранде, овеваемая легким ветром и Прислушиваясь к умиротворяющему шуму океана. Волнение прошедшей недели постепенно улеглось. Мел сожалела, что рядом с ней нет Питера. Но пока это было даже к лучшему. Им необходимо побыть в одиночестве. Поездка в Аспен и так будет достаточным испытанием. Она до сих пор не решила, когда и как сказать об этом девочкам, но подумала, что лучше сделать это на следующее утро за завтра-" ком, чтобы дать им время свыкнуться с ее предложением. Они никогда прежде не покидали Винъярд в середине лета, и Мел знала, что это покажется им странным и даже подозрительным.

— Аспен? — Джессика с изумлением уставилась на нее. — Зачем нам ехать в Аспен?

Мел попыталась принять беспечный вид, но чувствовала, как у нее сильнее забилось сердце оттого, что они застали ее врасплох, и еще потому, что она собиралась сказать им не правду.

— Это восхитительный горный курорт, и мы никогда не были там.

Ракель хмыкнула, возвращаясь на кухню за кленовым сиропом, а Вал с ужасом посмотрела на мать.

— Но мы не можем уехать. Все интересное происходит здесь, а в Аспене мы никого не знаем.

Мел спокойно посмотрела на младшую дочь. Ее будет легче уговорить, чем сестру.

— Успокойся, Вал, в Аспене тоже есть мальчики.

— Но там совершенно другое дело. А здесь мы знаем всех!

У нее был такой вид, будто она вот-вот расплачется, но Мел держалась решительно.

— Я считаю, что мы не должны упускать такую возможность. — Вернее было бы сказать "я". Она чувствовала себя виноватой перед девочками.

— Почему? — Джессика следила за каждым ее движением. — Что там, в Аспене?

— Ничего… Я хотела сказать… о, ради бога, Джесс, перестань вести себя как на допросе. Это дивное место. Там чудесные горы, множество молодых людей и масса развлечений, экскурсий на лошадях, пешком, рыбалка…

— Брр!.. — с отвращением прервала ее Валерия. — Я все это ненавижу.

— Тебе такой отдых пойдет на пользу.

Пришел черед практичной Джессики.

— Но это значит, что мы упустим часть летнего сезона в Винъярде. Ведь мы сняли дом на оба месяца.

— Мы поедем всего на две недели. Шесть недель мы проведем здесь.

— Я просто не понимаю этого. — Джессика вышла из-за стола, явно встревоженная, а Вал разрыдалась и убежала в свою комнату.

— Я не поеду! Это самое лучшее лето, какое было у меня, а ты пытаешься все испортить!

— Вовсе нет… — Но дверь захлопнулась, прежде чем она смогла договорить, и Мел с возмущением взглянула на Ракель, убиравшую со стола.

— Должно быть, это серьезно. — Она мудро пока чала головой, и Мел, раздраженно простонав, встала из-за стола.

— О ради бога, Ракель.

— Ладно, ладно. Можете не говорить мне. Подождем и посмотрим, как через шесть месяцев вы выскочите замуж. Я никогда не видела, чтобы вы покидали Винъярд.

— Это будет чудесная поездка. — Она пыталась убедить их всех, включая и себя, но ей хотелось, чтобы это было не так тяжело.

— Понимаю. А как поступите со мной? Я тоже должна ехать? — Эта перспектива радовала ее не больше, чем девочек.

— Почему бы вам не взять отпуск, не дожидаясь конца лета?

— Меня это устраивает.

Хоть одна забота с плеч долой. Вал два часа не выходила из комнаты, а когда появилась, чтобы встретиться с друзьями на пляже, то глаза и нос у нее были красными от слез, и она явно не собиралась разговаривать с матерью. Через полчаса после этого пришла Джессика и застала Мел сидящей в одиночестве на веранде и пишущей ответы на письма. Она опустилась на ступеньки у ног Мел и стала ждать, когда мать поднимет глаза от писем.

— Как получилось, что мы едем в Аспен, мамочка? — Она смотрела прямо в глаза Мел, и трудно было не сказать ей правду… «Потому что я влюбилась в этого мужчину, а он летом едет туда».

— Я подумала, что это может внести приятное разнообразие в наш отдых, Джесс. — Но она избегала взгляда Джессики и не видела, как та внимательно наблюдала за матерью.

— А есть другая причина?

— Какая? — Мел тянула время, и ручка замерла над листом бумаги.

— Я не знаю. Я просто не понимаю, почему тебе вдруг захотелось поехать в Аспен.

— Нас пригласили друзья. — По крайней мере, это была полуправда. Но все оказалось настолько трудно, как этого опасалась Мел, и если Питер думал, что с его детьми будет проще, то он — сумасшедший.

— Какие друзья? — Джессика еще внимательнее посмотрела на нее, и Мел сделала глубокий вдох. Не было смысла врать ей, все равно она скоро это выяснит.

— Человек по имени Питер Галлам и его семья.

Джессику это ошеломило.

— Врач, у которого ты брала интервью в Калифорнии? — Мел кивнула. — С чего бы это ему приглашать нас в Аспен?

— Потому что мы оба одни с детьми, и он очень любезно дал мне интервью, и мы стали друзьями.

У него трое детей примерно вашего возраста;

— Ну и что? — Теперь Джессика говорила с еще большим подозрением.

— Там может быть весело.

— Для кого?

Удар. Теперь она пришла в ярость, а Мел внезапно почувствовала полный упадок сил. Вероятно, глупо заставлять их ехать в Аспен. ;

— Послушай, Джесс, я просто не желаю спорить с тобой. Мы едем, и все.

— У нас в семье диктатура или демократия?

— Называй как хочешь. Через три недели мы едем в Аспен. Я надеюсь, что вам там понравится, а если нет, считайте их двумя потерянными неделями из вашего очень длинного, приятного лета. Могу напомнить вам, что у вас еще масса времени на приятное пребывание здесь; вы можете делать, что хотите, почти два месяца, а на следующей неделе у тебя и Вал будет вечеринка в честь вашего дня рождения. Не думаю, что вам есть на что жаловаться.

Но Джессику это явно не устраивало, и она в гневе умчалась, не сказав матери ни слова больше.

И ситуация ничуть не исправилась, несмотря на роскошный пикник на берегу океана в честь шестнадцатилетия Джесси и Вал. Праздник прошел чудесно, и все великолепно провели время, но после этого они еще больше сердились на мать из-за предстоящей поездки в горы. К тому времени Мел надоело выслушивать их жалобы.

— Как у тебя дела, любимый? — спросила она однажды вечером, лежа в постели и разговаривая с Питером. Они продолжали свои телефонные диалоги дважды в день, сгорая от нетерпения увидеть друг друга.

— Я не сказал им. Еще есть время.

— Ты шутишь? Мы встречаемся на следующей неделе, — с ужасом проговорила она. Мел две недели выслушивала оскорбления со стороны двойняшек, а он даже не начал подготовку своих детей.

— В некоторых вопросах надо все делать невзначай. — Он говорил совершенно беспечно, и Мел подумала, что он ненормальный.

— Питер, ты должен дать им время привыкнуть к мысли, что мы там встретимся, а то они будут ужасно удивлены и, вероятно, очень рассердятся.

— С ними все будет нормально. Теперь расскажи мне о себе.

Она поделилась с ним своими новостями, а он сообщил о новой методике, которую опробовал в то утро во время операции. Мари чувствовала себя хорошо и через несколько дней выписывалась из больницы, немного позже, чем предполагалось.

— Не могу дождаться, когда увижу тебя, любимый.

— Я тоже. — Он улыбнулся при мысли о скорой встрече, и они еще немного поболтали. Но через четыре дня при встрече с Пам ему было не до улыбок.

— Кого ты пригласил в Аспен? — Она выглядела очень сердитой, глядя на него испепеляющим взглядом во время ужина. Питер сообщил об этом Марку накануне, но мимолетом, когда тот уходил. Марк удивился, но у него не было времени на обсуждение. А Мэтью он собирался сказать после разговора с Пам.

Но Пам разгорячилась настолько, будто вот-вот вылетит сквозь крышу. — Каких друзей?

— Семью, встреча с которой, как я подумал, обрадует тебя. — Он почувствовал, как у него от волнения выступает пот, и ему стало неприятно от этого. Почему он позволяет ей так нервировать его? — Там будут две девочки примерно твоего возраста. — Он уклонялся от ответа, боясь признаться, что речь идет о Мел. Что, если ей опять станет хуже?

— Сколько им лет?

— Шестнадцать. — Он с надеждой посмотрел на нее, но Пам быстро опровергла его ожидания.

— Они будут пренебрежительно относиться ко мне, раз я младше их.

— Не думаю.

— Я не поеду.

— Пам… ради бога…

— Я останусь здесь с миссис Хан. — Она оставалась непреклонной.

— Она уходит в отпуск.

— Тогда я поеду с ней. Я не поеду с тобой в Аспен, если ты не избавишься от этих людей. Кстати, кто они?

— Мел Адамс со своими двойняшками. — Все равно это надо было сказать, и Пам широко раскрыла глаза.

— Она? Я не поеду!

Что-то в ее тоне насторожило Питера, и наконец он понял причину ее яростного сопротивления. И, не удержавшись, он стукнул кулаком по столу.

— Ты сделаешь так, как я тебе скажу, поняла? И если я говорю, что ты поедешь в Аспен, то ты поедешь туда! Ясно?

Но, не сказав ни слова в ответ, она схватила свою пустую тарелку и швырнула об стену, и та вдребезги разлетелась по полу, а Пам выскочила из комнаты.

Если бы Анна была жива, то заставила бы ее вернуться обратно и убрать это безобразие, но он не осмелился. Девочка росла без матери. Вместо этого он сидел в столовой, уставившись в тарелку, а затем вышел из комнаты и заперся в кабинете. Ему понадобилось с полчаса, чтобы набраться храбрости и позвонить Мел.

Ему было необходимо услышать ее голос, но он ничего не сказал ей о случившемся.

На следующее утро Пам не спустилась к завтраку, а Мэтью испытующе, с любопытством посмотрел на отца. Вчера он вернулся из дома бабушки после ужина.

— Кто едет с нами в Аспен, папочка?

Питер воинственно посмотрел ему прямо в глаза.

— Мисс Адамс. Женщина, которая как-то ужинала у нас, с двумя дочерьми. — Он сидел, готовясь к сражению, наткнувшись на такое в первом раунде, но лицо Мэтью взорвалось от радости при этом известии.

— Она! Ура! Когда она приезжает?

Питер с улыбкой расслабился, сидя на стуле, и с облегчением посмотрел на младшего сына. Слава богу, хоть один хорошо отнесся к этому. Он еще ничего не слышал от Марка, но вдруг он поведет себя так же, как Пам, хотя маловероятно. В последние дни Марк был слишком увлечен собственной жизнью, чтобы вызвать много хлопот.

— Она встретит нас в Аспене, Мэт. Они там будут втроем.

— Ура! А почему бы ей не приехать сюда, и мы могли бы полететь туда вместе? "

— Полететь куда? — Марк вошел в комнату, сонно зевая. Он вчера вернулся поздно, а сейчас ему надо было спешить по своим делам, но он хотел есть. Он уже попросил миссис Хан приготовить ему яичницу, ветчину, жареный хлеб, апельсиновый сок и кофе.

— Мы беседовали об Аспене. — Питер выжидательно посмотрел на Марка, предполагая еще один взрыв. — Мэт подумал, что Мел Адамс с дочерьми следовало встретиться с нами здесь. — Немедленной реакции не последовало, и Питер снова повернулся к младшему сыну. — Но они приезжают с востока, поэтому им проще долететь до Денвера, а оттуда добраться до Аспена.

— Они хорошенькие?

— Кто? — Питер побледнел. В последние дни он не мог понять их и все еще нервничал из-за вчерашней реакции Пам. Она должна была бы уже выйти из своей комнаты, но дверь оказалась запертой, когда он попытался открыть ее вчера вечером, и не получил никакого ответа, когда позвал ее. Питер решил оставить ее на день в покое и дать возможность остыть.

Он поговорит с ней вечером, когда вернется с работы.

— Ее дочери хорошенькие? — Марк смотрел на отца, будто тот был совсем глупым, и Питер, откинувшись на спинку стула, засмеялся, а в это время Марку принесли его обильный завтрак.

— Ради бога, кому это надо?

— Мне. Так как?

— Они — что? О… Ох… прости… я не знаю. Но предполагаю, что да. Она красивая женщина, так что ее дочери должны быть тоже красивыми.

— Хм… — Марк разрывался между завтраком и обсуждением достоинств дочерей Мел. — Надеюсь, они не ведьмы.

— Ты — ничтожество. — Мэт с отвращением взглянул на него. — Я уверен, что они великолепны.

При этих словах Питер усмехнулся и встал.

— На этом, джентльмены, разрешите откланяться.

Если увидите сестру, передайте ей привет от меня.

Увидимся вечером. Марк, ты будешь дома?

Он кивнул, запихивая в рот полкуска хлеба, посматривая одним глазом на часы, боясь опоздать.

— Думаю, да, папочка.

— Не забудь сообщить миссис Хан о своих планах.

— Не забуду.

Питер оставил их и поехал в больницу. Позвонив Мел во второй половине дня, он честно сказал ей о реакции Пам.

— С ней все будет в порядке. Думаю, она просто очень боится.

— Ты по-прежнему хочешь, чтобы мы приехали?

— Ты шутишь? — Он пришел в ужас от одного вопроса. — Я даже не подумал бы ехать без тебя. "Как твоя команда? Они привыкают к этой мысли?

— Неохотно.

Мел оказалась права в отношении Пам.

— Мэт в восторге. Боюсь, что Марк уже предвкушает знакомство с двойняшками. Но он безобиден.

— Не рассказывай мне сказки! — засмеялась Мел. — Подожди, пока не увидишь Вал.

— Неужели она такой экзотический цветок? — Мел всегда говорила о необыкновенно женственной фигуре девочки и о сексуально-кошачьей привлекательности. Но, вероятно, это всего лишь предвзятое мнение матери.

— Питер, — решительно заявила Мел, — Валерия не просто экзотический цветок. Она в буквальном смысле сексапильная. Тебе лучше сразу же предупредить Марка.

— Бедный ребенок. Думаю, он все еще мальчик и очень стремится изменить свой статус. В следующем месяце ему исполнится восемнадцать, в сентябре он начинает учиться в университете, и, полагаю, ему меньше всего хочется оставаться в девственниках.

— Тогда скажи ему, чтобы он практиковался на ком-нибудь другом, а не на моих дочерях.

— Договорились, если я смогу практиковаться на их матери.

Они оба засмеялись, предвкушая встречу в Аспене.

— Как ты думаешь, мы переживем это, Питер?

— Не сомневаюсь. Мы прекрасно проведем время.

— Ты считаешь, с Пам все будет в порядке?

— Я уверен в этом. Но мы должны подумать и о себе. Я люблю тебя. Мел.

Она ответила тем же, и они наконец повесили трубки.

Но его прогноз оказался слишком оптимистичным, когда спустя несколько дней они сели в самолет, летевший в Денвер из Лос-Анджелеса.

— Пошли, ворчунья, пора садиться в самолет. — Марк с трудом переносил дурное настроение Пам в последние дни. С отцом она вообще не разговаривала. — Ты собираешься устроить нам прекрасный отдых, не так ли?

— Все зависит от вас. — Она разговаривала со старшим братом в таком тоне, что волосы вставали дыбом, Марка так и подмывало наподдать ей.

— Пошли, ребята. — На Потере были полотняные брюки, рубашка из шотландки, на плечи накинут красный свитер. В одной руке он держал посадочные талоны, а другой держал за руку Мэта. Мэтью был в таком радужном настроении, что полностью компенсировал раздражительность Пам, которая даже в самолете нашла себе место через проход от них. Трое мужчин сидели рядом; Мэтью устроился возле окна, а Питер возле прохода, чтобы присматривать за Пам.

Но девочка отвернулась и смотрела в окно всю первую половину полета, а затем до ленча читала книгу.

Но она только посмотрела на еду. Питер старался скрывать свое беспокойство. Чуть позже он достал конфеты, взятые в дорогу, и предложил ей тоже, но она отказалась, даже не взглянув на него.

— Она упрямая, как осел, папочка, — сказал вполголоса Марк отцу, когда они приземлились в Денвере, — Она успокоится. Девочки Мел отвлекут ее. Вероятно, она просто боится, потому что некоторое время не будет королевой. Она привыкла царствовать среди нас троих, а сейчас появляются еще трое новых.

Для нее вначале это будет некоторым ударом.

— Ей просто нравится добиваться своего. Она после смерти мамы всегда добивается того, чего хочет. — Он с укоризной посмотрел на отца. — Мама никогда бы не позволила ей так себя вести.

— Может быть, и нет. — Но даже этот упрек задел Питера. Он прилагал столько усилий, но почему они всегда думают, что Анна все делала лучше?

Но тут Мэтью потребовал их внимания, так как они приземлились и должны были успеть на другой самолет, вылетающий в Аспен. Это был короткий, но тряский перелет через горы, и они совершили эффектную посадку, нырнув между гор на крошечный аэродром, заполненный реактивными и маленькими частными самолетами. Аспен, как магнит, притягивал богачей, а также знаменитостей. Там можно было встретить все типы людей, и это являлось одной из причин, почему Питеру нравилось это место. Отдых в Аспене стал традицией, сохраняемой им до сих пор, потому что здесь они счастливо проводили время, отдыхая зимой, и летом.

— Вот мы и на месте! — радостно воскликнул он.

И все четверо спустились по трапу самолета и взяли в аэропорту напрокат машину, чтобы добраться до коттеджа, похожего на тот, который они снимали в последние пять лет. И даже Пам повеселела, когда они подъехали к городку, в котором ничего не изменилось за прошедший год. Они успели распаковать и разложить вещи, съездить в супермаркет за продуктами, перед тем как Питер отправился в аэропорт встречать самолет, на котором прилетала Мел. Он оглядел своих детей, распаковывающих продукты, и высказал как бы невзначай одно предложение:

— Кто-нибудь хочет поехать со мной?

— Я поеду. — Марк тотчас бросил все и надел сандалии на голые ноги. Он был в шортах цвета хаки и в красной тенниске, с красивым загаром и выгоревшими от солнца волосами, и даже Питер должен был признать, что мальчик недурно смотрелся. «Двойняшки Мел явно растают, а если нет, то с ними не все в порядке», — усмехнулся он про себя, гордясь старшим сыном.

— Я тоже! — воскликнул Мэт, хватая свое любимое духовое ружье.

— Тебе оно необходимо? — Питер взглянул на ружье, производящее ужасный шум, который выводил его из себя.

— Конечно, на нас могут напасть пришельцы из других миров.

— Они прилетают следующим рейсом, — многозначительно заявила Пам, и Питер свирепо посмотрел на нее.

— Ну, хватит! На самом деле, — прикрикнул он сердито, — я считаю, что тебе тоже следует поехать.

Мы — семья, и все делаем вместе.

— Как трогательно. — Она решительно продолжала стоять на кухне. — Думаю, я останусь здесь.

— Пошли, дурочка. — Марк подтолкнул ее к двери, но она оттолкнула его, и Питер рассвирепел:

— Черт подери! Веди себя прилично!

Внезапно Пам присмирела, услышав крик отца, и все четверо молча поехали в аэропорт, но Питер беспокоился, что скажет Пам Мел и ее дочкам. Но, увидев Мел, вышедшую из самолета, он уже мог думать только о том, как любит ее и как ему хочется обнять ее. Однако перед детьми им следовало проявлять сдержанность. На ней были красивое льняное платье кремового цвета и босоножки, рыжие волосы собраны в хвост.

— Рад видеть вас. Мел! — Он взял ее руку, а она слегка поцеловала его в щеку и тотчас повернулась к его детям, наблюдавшим за ними. Ей потребовалось все самообладание, чтобы не поцеловать его в губы.

— Привет, Пам, приятно снова видеть тебя. — Она легонько прикоснулась к плечу девочки и наклонилась поцеловать Мэта, обхватившего ручонками ее за шею, и наконец повернулась поздороваться с Марком, но тот пристально смотрел на девушку за ее спиной. — Позвольте мне представить вам моих дочерей.

Это — Джессика. — Было с первого взгляда понятно, что они — мать и дочь, но внимание Марка приковала Вал. — А это — Валерия.

Обе девочки спокойно поздоровались, а Питер еле удержался от смеха. Его старший сын выглядел так, будто собирался упасть замертво у ног Вал. А когда они с Мел отправились забрать их багаж, Питер с усмешкой посмотрел на нее и покачал головой.

— Ты была права. Вряд ли помогут какие-либо уговоры. — Девочка отличалась такой привлекательной фигурой, что превзошла все описания, и это впечатление только усиливалось ее свежестью и наивностью. — Тебе следует держать ее подальше от улицы, Мел.

— Я стараюсь, любимый, я стараюсь. — Она повернулась к нему:

— А как ты? Путешествие прошло нормально?

— Прекрасно.

— Как Пам?

Мел краешком глаза взглянула на девочку и увидела, что Джессика разговаривает с ней, а Мэт с явным обожанием смотрит на Джесс.

— Кажется, при таком раскладе все пойдет нормально.

Вал и Марк дружески беседовали, и Пам, кажется, спокойно отвечала на вопросы Джессики, а та взяла за руку Мэта и восхищается духовым ружьем, продолжая разговаривать с его сестрой.

— Они все — хорошие ребята, и это им поможет.

— Их мама тоже хороша.

— Я люблю тебя, — тихо сказала она ему, повернувшись спиной к детям, и ему страстно захотелось обнять ее.

— Я тоже люблю тебя. — Он сказал ей это прямо в ухо. Носильщик взял их чемоданы и, отнес в пикап.

На обратном пути к коттеджу машина с семью пассажирами и чемоданами была забита до отказа. Казалось, все разговаривали одновременно, даже Пам, похоже, медленно вылезала из своей скорлупы с помощью Джессики, целиком уделившей ей свое внимание.

Она даже не особо возражала, как этого боялся Питер, когда он объяснил им, как они разместятся.

Пам, Джесс и Вал будут жить в одной комнате с двухъярусными койками. Тесновато, но девочки отнеслись к этому с пониманием. Пам к тому времени даже смеялась над какой-то шуткой Джессики. Мальчики будут спать тоже в одной комнате, а Питер и Мел займут две самые маленькие комнаты, с односпальными кроватями Обычно, у каждого из детей Питера была своя комната, но в этом году пришлось все изменить, чтобы разместить гостей и выделить отдельные спальни для него и для Мел, но это было важным моментом в их первом путешествии вместе с детьми.

— Все довольны?

— Все прекрасно, — быстро ответила Вал, с восхищением глядя на Питера, а позднее она шепнула матери:

— А он красивый.

Мел рассмеялась. К сожалению, она была такого же мнения и о его сыне. Но Мел предупредила ее, что еще один роман только осложнит всем им жизнь в ближайшие две недели. И Вал во время полета в Денвер пообещала не влюбляться. Но, когда в тот вечер они все вместе готовили ужин и она с Марком была поглощена приготовлением салата с печеной картошкой, Мел поняла, что нового романа не избежать. Она только надеялась, что они будут вести себя разумно и устанут друг от друга за две недели. Вал не отличалась пристрастием к длительным увлечениям, как призналась со смехом Джессика, когда они вместе с Пам сидели у камина, уложив Мэта в постель.

— Мне кажется, Марк не сводит с вас глаз, с тех пор как вы появились здесь, — усмехнулся Питер, ценя усилия старшей из двойняшек сблизиться с его дочерью и развлечь ее. Джесс произвела на него большое впечатление, и он припомнил многое из того, что Мел рассказывала о ней. Девочки оказались именно такими, как описывала Мел, особенно Вал, которую легче было представить на обложке «Плейбоя», чем выпускницей средней школы.

— Я слышал, ты хочешь поступить на медицинский факультет, Джесс.

Ее глаза загорелись при этом вопросе, а у Пам появился скучный вид.

— Это отвратительно.

— Я знаю. — Она ласково посмотрела на Пам. — Все так считают. Я хочу стать гинекологом или педиатром.

— Обе специальности хороши, но предъявляют много требований.

— А я мечтаю работать фотомоделью, — заявила Пам, заняв выжидательную позицию, и Джесс улыбнулась.

— Мне бы тоже хотелось, но я не такая красивая, как ты.

Это была не правда, но Джессика от души верила в это. Она слишком долго жила в тени Вал.

— Ты можешь стать кем захочешь, Джесс. — Мел сидела, расслабившись, у камина, радуясь тому, что находится рядом с Питером. Казалось, они не виделись тысячу лет.

— Есть желающие погулять? — спросил Марк, войдя в комнату, и после недолгих уговоров все согласились, кроме Мэта, мирно спавшего в своей постели, тихо посапывая.

— А с ним ничего не случится, если мы оставим его одного? — забеспокоилась Мел.

— Он спит очень крепко. Горный воздух прекрасно усыпляет его. Анна всегда говорила… — Он замолчал, заметно побледнев. Мел почувствовала озноб по спине Странно было идти по следам Анны, находиться здесь с ее детьми сейчас, когда его жены больше нет. Она подумала, что реакция Пам отчасти вызвана этим, и решила попробовать поговорить с ней во время прогулки, но девочке было намного интереснее болтать с Джесси. Они погуляли с полчаса, удачно разбившись по парам: Вал с Марком, Джесси с Пам, а Мелани с Питером.

— Вот видишь? Все прекрасно уладилось, не так ли? — назидательно произнес он, и Мел рассмеялась.

— Цыплят по осени считают Мы только что приехали сюда.

— Не говори глупости. Что может случиться теперь?

— Ты шутишь? Будем надеяться, что обойдемся без убийств, сломанных ребер или нежелательных беременностей после этого небольшого приключения.

— Какая же ты оптимистка. — С этими словами он спрятался с ней за дерево и быстро поцеловал, пока не видели дети, и они, смеясь, продолжили путь.

Так хорошо снова оказаться вместе, и как приятно видеть их детей в одной компании, несмотря на все предсказанные Мел ужасы Наконец они вернулись домой счастливые, утомленные прогулкой и обустройством, и разошлись по отведенным им комнатам без всяких проблем. Мел слышала, как девочки хохочут в своей комнате, выключив свет. Она умирала от желания на цыпочках пробраться через холл к Питеру, но решила, что не стоит делать глупости Хотя бы пока. Но, лежа в постели и думая о времени, поведенном вместе в Нью-Йорке, она увидела, как дверь отворилась и тень пересекла комнату Она с удивлением села, и он нырнул к ней под одеяло.

— Питер!

— Как ты догадалась? — Он улыбнулся в темноте, а она обняла его за шею и поцеловала.

— Тебе не следовало, а если дети…

— Не думай о детях Девочки слишком увлечены разговором и полагают, что мы их не слышим, а Марк уже спит так же крепко, как и Мэт.. Настало наше время, малыш — Он обнял ее, скользнув руками под ночную рубашку, а она старалась не издавать ни звука — Боже, как я тосковал по тебе.

Мел не произнесла ни единого слова, но всем поведением доказала ему, что тоже скучала по нему.

А затем он с неохотой ушел от нее. Она на цыпочках подошла к двери, чтобы поцеловать его на прощание, и проследила, как он тихо прокрался через холл.

Из комнаты детей не доносилось ни звука. Они все крепко спали, а Мел не могла припомнить, была ли когда-нибудь так счастлива. Она вернулась в постель, еще хранившую тепло их тел, и заснула, обнимая подушку.

Глава 21

На следующий день они отправились на долгую прогулку и по пути устроили пикник. Они остановились у небольшой речки, которую перешли вброд.

Мэт поймал ужа, заставив всех трех девочек с криком броситься к Питеру и Мел, но те только посмеялись над ними. Но в конце концов Мэт отпустил ужа, и прогулка продолжалась почти до конца дня. Вернувшись домой, они решили поплавать в бассейне. Дети резвились, как старые друзья, но Мел заметила, что всякий раз, когда Джессика не разговаривала с Пам, та наблюдала за ней с Питером.

— Прекрасная компания, не так ли. Мел?

К тому же красивая. Но в глазах у Пам все еще стояла печаль, особенно когда она видела Мел со своим отцом. Мел была благодарна Джессике, которая отвлекала девочку. И, конечно, Валерия и Марк не расставались с самого утра.

— Да, прекрасная компания, — с усталой улыбкой согласилась Мел. — За исключением одной, которая постоянно следит за нами.

— Ну вот, ты опять за свое. О чем теперь ты беспокоишься? — Он был удивлен ее реакцией. Мел все время наблюдала за их общим потомством, но и это ему тоже нравилось. Он видел, что она замечательная мать.

— Я ни о чем не беспокоюсь. Но я слежу за происходящим. — Она усмехнулась, а Питер взглянул на Вал и Марка.

— Думаю, они не наделают глупостей. Они молоды и полны энергии, но, к счастью, никто из них не знает точно, что со всем этим делать. Возможно, на следующий год нам уже так не повезет.

— О боже, — округлила глаза Мел, — надеюсь, что твои пророчества не сбудутся. Я бы с удовольствием выдала замуж этого ребенка еще в двенадцать лет. Боюсь, что не смогу следить за ней.

— Не стоит так волноваться. Она хорошая девочка.

Мел кивнула, но нерешительно.

— Она слишком доверчивая. У нее совсем другой характер, чем у Джесси.

Питер кивнул, соглашаясь. Он уже заметил это.

— Кажется, Пам очень понравилась Джесс.

— Она умеет общаться с детьми.

— Я знаю. — Он радостно улыбнулся. Никогда за последние два года он не был так счастлив. — Мэт обожает ее. — Затем Питер понизил голос и наклонился к уху Мел:

— А я обожаю тебя. Как ты полагаешь, мы могли бы остаться здесь навсегда?

— Я бы с удовольствием.

Но это было не совсем так. Мел с грустью вспомнила о времени, проведенном вместе с ним в Нью-Йорке. Здесь она не принадлежала самой себе. Ей приходилось следить за детьми. Она отпустила четверых старших в кино, оставшись дома с Питером и Мэтью, но, когда Марк и Вал захотели погулять вдвоем, проводив Джесси и Пам домой, она не разрешила им: «Это будет некрасиво по отношению к остальным. Мы здесь живем одной семьей». Но были и другие причины, в которые Мел не хотелось углубляться.

Причины, по которым она не теряла бдительности во время прогулок, когда ездили на лошадях или устраивали пикники на полянах, усеянных цветами. Вся праздная атмосфера горного курорта с его кристально чистым, пьянящим воздухом располагала к чувственным наслаждениям. Мел никогда не видела Вал настолько увлеченной, и это беспокоило ее намного больше, чем она признавалась Питеру. Она поделилась своими опасениями с Джесс, оставшись как-то с ней наедине, но та тоже заметила это.

— Ты считаешь, с ней все в порядке? — Между двойняшками существовала крепкая связь, и Джессика всегда волновалась за сестру.

— Думаю, да. Но, по-моему, за ней нужен глаз да глаз.

— Ты полагаешь, она… — Ей было неловко жаловаться матери на сестру. — Я не думаю, чтобы она…

Мел улыбнулась:

— Я тоже так не думаю, но опасаюсь, что она легко даст увлечь себя на поляну с полевыми цветами, среди заснеженных гор, или, может быть, это произойдет ночью. Мне кажется, Марк более настойчив, чем мальчики, с которыми она привыкла общаться.

И я хочу быть уверена, что она не совершит никакой глупости. По правде говоря, — Джесс, я не думаю, чтобы она пошла на это.

— Она почти ничего мне не рассказывает, мамочка. — И это было совсем несвойственно Вал. Обычно она делилась с Джесс своими секретами. Но в отношении Марка она оказалась на редкость молчаливой.

— Может быть, она придает своему увлечению гораздо большее значение, чем оно того заслуживает.

Первая любовь. — Мел снова улыбнулась.

— Только бы она не наделала глупостей.

— Не беспокойся. — Мел надеялась на разумность своей дочери, но на всякий случай решила и дальше не спускать с нее глаз. — А как Пам? Что ты скажешь о ней, Джесс?

— Мне кажется, она несчастна. Мы о многом говорили с ней; иногда она откровенна, но порой замыкается в себе. Она тоскует по матери. Возможно, больше, чем остальные. Пам чувствует себя обездоленной.

Иногда она сердится за это на отца.

— Она так сказала, Джесс? — с сочувствием спросила Мел.

— Что-то в этом роде. Мне кажется, что она просто в замешательстве. У нее переходный возраст, а это нелегкое время, мамочка. — Джессика рассуждала как взрослая, и Мел была тронута.

— Я знаю. Ты хорошо отнеслась к ней. Спасибо тебе, Джесс.

— Мне она нравится, — призналась Джесс. — Она умная девочка. Иногда, правда, немного взвинченная.

Я пригласила ее к нам в гости в Нью-Йорк, и она согласилась. — Мел удивилась. — Ты не возражаешь?

— Вовсе нет. Мы в любое время будем рады видеть все семейство Галлам.

Джесс помолчала, затем взглянула на мать.

— Что происходит между тобой и доктором Галламом, мамочка?

— Ничего особенного. Мы — хорошие друзья. — Но ей показалось, что Джессика догадывается обо всем. — Мне он нравится, Джесс.

— Очень? — Джессика внимательно смотрела ей в глаза, и Мел поняла, что должна быть откровенной с дочерью.

— Да.

— Ты влюблена в него?

Мел затаила дыхание. Что значили эти слова? Что хотелось знать Джессике? «Правду, — сказала себе Мел. — Только правду».

— Да.

Джессика замерла, словно от удара.

— Ой.

— Ты удивлена?

— И да, и нет. Я подозревала, но не была уверена. — Затем она вздохнула и взглянула на Мел. — Мне он нравится.

— Я рада.

— Вы поженитесь?

Мел отрицательно покачала головой:

— Нет.

— Почему?

— Потому что у каждого из нас своя жизнь. Я не могу бросить работу и переехать в Лос-Анджелес, а он не может переехать в Нью-Йорк. Слишком многое удерживает нас.

— Печально. — Джессика старалась поймать взгляд матери. — А если бы вы жили в одном городе, вы бы поженились?

— Не знаю. Для нас это не выход. Поэтому лучше наслаждаться временем, когда мы вместе. — Мел коснулась руки дочери. — Я люблю тебя, Джесс.

Она улыбнулась:

— Я тоже люблю тебя, мамочка. И я рада, что мы все-таки приехали сюда. Извини, что доставила столько хлопот перед этим.

— Все в порядке. Я счастлива, что все так получилось.

— Я помешал? — Питер вошел в комнату и увидел мать и дочь, державших друг друга за руки.

Мел отрицательно покачала головой.

— Мы приятно беседовали.

— Прекрасно. А где остальные?

— Не знаю.

Было около пяти. До разговора с Джессикой Мел только что вернулась из магазина. Она предполагала, что дети, по обыкновению, резвятся в это время в бассейне.

— Вал и Марк пошли гулять и взяли с собой Мэтью.

— Неужели? — удивилась Мел. — Тогда где же Пам?

— Спит в нашей комнате. У нее после обеда разболелась голова, я думала, ты знаешь. — Но Мел по прежнему выглядела удивленной, и Питер успокаивающе похлопал ее по руке.

— Марк позаботится о Вал и Мэте. Не беспокойся о них, Мел.

Но, когда они не вернулись к семи часам. Мел всерьез заволновалась, и ее беспокойство передалось Питеру.

Он зашел в комнату к Джесс и Пам.

— Вы знаете, куда они пошли?

Джессика покачала головой, а Пам побледнела.

— Я спала, когда они ушли.

Он кивнул и вернулся к Мел. Было еще светло, и он решил посмотреть, нет ли их где-нибудь поблизости.

— Я скоро вернусь.

Но он не вернулся и через час, и Мел перепугалась так же, как и девочки.

— Как ты думаешь, что могло случиться, мамочка? — шепотом спросила Джессика. Пам с побледневшим лицом сидела в своей комнате.

— Не знаю, милая. Питер найдет их.

Но он тщетно обшарил склоны возле дома. Было уже темно, когда он наконец нашел Вал и Марка, исцарапанных, испуганных и без малыша.

— Где Мэт? — обратился он с дрожью в голосе к старшему сыну. Он заметил, что у Вал заплаканное лицо.

Марк, казалось, тоже вот-вот расплачется.

— Мы не знаем.

— Когда вы в последний раз его видели? — Питер чувствовал, как у него напрягается подбородок.

— Часа два или три назад. Мы просто гуляли, а когда обернулись, то его не было.

Вал сквозь слезы принялась бессвязно излагать свою версию случившегося. Питер обратил внимание, что Марк все еще держит ее за руку, и у него мелькнуло подозрение, почему они потеряли Мэтью.

— Вы занимались любовью? — прямо спросил он.

От этих слов Вал только сильнее заплакала, а Марк смущенно опустил голову, но отец успел дать ему пощечину. — Щенок, на тебе лежала ответственность за брата, раз ты взял его с собой!

— Я знаю, папа. — По его лицу текли слезы. Следующий час поисков ничего не дал. Питер решил позвонить шерифу. Побледневшая Мел сидела с Джессикой и Пам, а когда он вернулся только с Вал и Марком, все три девочки разрыдались. Питер тотчас направился к телефону. Меньше чем через полчаса прибыла поисковая партия с веревками и спасательным снаряжением, бригадой «Скорой помощи» и огромными прожекторами.

— Утром мы пришлем вертолеты, если не найдем его сегодня вечером.

Но Питеру страшно было подумать, что малыш всю ночь проведет где-то один, и его охватывал ужас при мысли, что ребенок мог упасть в ущелье и сломать ногу или с ним случилось нечто более страшное.

Может быть, он лежит где-нибудь без сознания. Питер ушел со спасателями, а девочки остались с Мел и Марком. Он уже плакал в открытую, и Мел тщетно пыталась успокоить его. Шел уже одиннадцатый час, а Мэтью все еще не удалось отыскать. И внезапно Пам взорвалась, с визгом набросившись на Вал:

— Это ты виновата, похотливая сучка! Если бы ты не трахалась с Марком, мой маленький брат не потерялся бы.

Вал не нашла что ответить на такое обвинение, а только сжалась в объятиях Джессики, истерически рыдая. В этот момент Мел услышала крики и звуки горнов высоко на склоне горы, замигали огни, и вскоре вся команда с победоносным видом спустилась вниз.

Один из людей шерифа нес Мэтью на руках. Питер, еле сдерживая слезы радости, облегченно замахал им руками.

— С ним ничего не случилось? — Мел подбежала к Питеру, и слезы все-таки брызнули у него из глаз.

Он долго стоял, всхлипывая, держа ее в объятиях. Мальчика нашли возле пещеры, испуганного и замерзшего, но без всяких повреждений. Он сказал, что некоторое время бродил один и потерялся. И уверял всех, что видел медведя.

— О, Мел, — Питер не мог оторваться от нее" — я думал, мы потеряли его навсегда.

Она кивнула, у нее по щекам тоже текли слезы.

— Слава богу, что все обошлось.

Но вот принесли Мэтью, грязного, с исцарапанным лицом, в разорванной одежде и взволнованного, на голове у него была чья-то фуражка. Мел схватила его и крепко прижала к себе:

— Ты до смерти напугал нас, Мэт.

— Я в порядке. Мел. — У него вдруг появился очень взрослый и храбрый вид.

— Я рада. — Она поцеловала его в щеку и передала отцу, поблагодарившему людей шерифа; потом они вернулись в дом и собрались в гостиной.

Марк прижимал брата к груди, а Валерия улыбалась сквозь слезы, и даже Пам заплакала от радости.

Все столпились вокруг малыша и угомонились только к полуночи. Пам извинилась перед Вал, а Марк дал слово, что они больше никогда не пойдут гулять одни.

И когда все уселись у камина, поглощая гамбургеры, приготовленные Мел, Питер обратился к ним:

— Я хочу, чтобы вы твердо уяснили одно; думаю, сегодняшний вечер преподнес всем урок. — Он выразительно посмотрел на Вал с Марком, затем на Мэта, а потом на Джессику и Пам. — Мы все можем чудесно проводить здесь время. Но вы не должны разбредаться; вы можете заблудиться в лесу, вас может укусить змея, с вами может случиться бог знает что. И я хочу, чтобы каждый из вас чувствовал ответственность за всех остальных. С данного момента вы будете все вместе. Если один из вас идет куда-то, все следуют за ним. Ясно? — Он выразительно посмотрел на старшего сына, который поспешно кивнул, испытывая ужасные угрызения совести. Он так усердно старался в лесу просунуть язык в рот Вал, а руку ей в шорты, что совершенно забыл о Мэтью. А когда они опомнились, его уже не было. — Если я увижу кого-нибудь уединившимися парочкой, то они в тот же день будут отправлены домой, кто бы это ни был. — Все поняли, что речь шла о Вал и Марке. — Теперь марш в постель. Вечер выдался для всех трудным.

— Боже, Мел, я думал, что умру на этой горе, пока искал его. — В ту ночь он лежал в ее постели, вспоминая пережитый кошмар, а она прижимала его к себе, чувствуя, как он дрожит в ее объятиях.

— Все позади, любимый. Он жив и невредим, и такого больше не случится.

Они даже не занимались любовью. Мел почти всю ночь пролежала без сна рядом с ним, охраняя его сон, пока небо не озарилось первыми лучами восходящего солнца. Тогда она осторожно разбудила Питера, и он вернулся в свою комнату, а она наконец заснула. Мел впервые осознала, насколько любит их всех и как дорого ей стало семейство Галлам. Со следующего дня пятеро детей все время проводили вместе, и хотя Мел часто видела Марка, держащего Вал за руку или смотрящего ей в глаза тем особенным взглядом, от которого у девочки светилось лицо, они больше никогда не уединялись, и оставшаяся неделя пролетела незаметно.

Вечером, накануне отъезда Мел и двойняшек, Питер повел всех на прогулку. Они смеялись и разговаривали, как старые друзья. Глядя на них, никто бы не догадался, что они не одна семья, и тем более бы не поверил, что они были против совместного отдыха.

Две недели прошли великолепно, несмотря на ужасный вечер, когда потерялся Мэт, но сейчас об этом не вспоминали.

После ужина они допоздна сидели у камина. Мэт в конце концов заснул на коленях у Джессики, и она С помощью Пам уложила его в постель. И когда они наконец неохотно разошлись по своим комнатам, все сожалели, что так быстро закончилось такое счастливое время. Мел с Питером несколько часов дролежали без сна.

— Не могу поверить, что мы опять расстаемся. — Он лежал, облокотившись на руку, и не сводил с нее глаз.

— Ничего не поделаешь. — Но затем ей внезапно пришла в голову мысль. — Почему бы вам всем не провести День труда с нами в Мартас-Винъярде?

— Это дальнее путешествие для трех дней, Мел.

— Тогда поживите у нас неделю. — Месяц… год…

— Не могу.

— Но дети могли бы. По крайней мере Пам и Мэт.

А Марк может вместе с тобой прилететь на уик-энд.

— Это мысль. — Он улыбнулся ей, думая в тот момент только о ней. — Я так люблю тебя. Мел.

— Я тоже люблю тебя.

Они снова оказались в объятиях друг друга и предавались любви до самого рассвета. Утром они выглядели подавленными. Настало время возвращаться домой, к повседневной жизни, к ожиданию его звонков. Услышав про возможную встречу в День труда, дети повеселели.

— Хорошо. Ты победила. Мы приедем.

— Ура! — Их радостный возглас эхом отозвался в горах. Во время полета из Аспена в Денвер дети оживленно болтали, а Питер и Мел, притихшие, в последний раз сидели одни. В Денвере все расплакались, а Питер посмотрел в глаза Мел и прошептал:

— Я люблю тебя, Мел. Никогда не забывай об этом.

— Помни, я тоже люблю тебя.

Дети делали вид, что ничего не замечают, но Вал и Марк с пониманием улыбнулись, а Пам отвернулась. Джессика держала ее за руку, и это немного успокаивало Пам. А малыш Мэт на прощание крепко поцеловал Мел.

— Я люблю тебя. Мел!

— Я тоже люблю тебя. — Она оторвала от него взгляд и расцеловала остальных детей. — Хорошенько заботься об отце, — сказала она Пам, глядя ей прямо в глаза. — Ей хотелось добавить: «Вместо меня».

— Обязательно. — В голосе Пам появилась неожиданная мягкость. Наконец прощание закончилось, и обе семьи разошлись в разные стороны в подавленном состоянии. Мэтью плакал в открытую, когда отец вел его к самолету, вылетающему в Лос-Анджелес.

— Я хочу, чтобы они поехали с нами.

— Ты скоро увидишься с ними.

— Когда?

— Через несколько недель, Мэт. — Потом Питер посмотрел на Марка и заметил на лице сына мечтательное выражение. Питера интересовало, было ли что-нибудь между ним и Вал, но, судя по всему, они вряд ли перешли границы дозволенного. А в самолете, вылетевшем в Бостон одновременно с рейсом в Лос-Анджелес, Джессика и Вал почти не разговаривали, а Мел смотрела в окно, но перед ее глазами стоял образ Питера. Три недели до Дня труда казались ей бесконечными, а что потом? Еще один нескончаемый год до Аспена? Они сами решились на этот безумный шаг, но Мел, как и Питер, летевший в этот момент в Лос-Анджелес, знала, что им слишком поздно поворачивать назад.

Глава 22

После возвращения в Мартас-Винъярд из Аспена недели потянулись для них черепашьим шагом. Ничто не напоминало прежний отдых здесь в июле, когда они от всей души наслаждались морскими купаниями, пикниками, общением с друзьями Вал все время смотрела в пространство невидящим взором, а Мел в основном висела на телефоне. Джессика подтрунивала над ними обеими.

— Боже, какие вы обе смешные.

Валерия изматывала себя, каждый день заглядывая в почтовый ящик в ожидании писем от Марка, а Мел, если отлучалась из дома, то, всякий раз возвращаясь, как бы невзначай спрашивала:

— Никто не звонил?

И обе девочки смеялись при этом. Только Ракель воспринимала все происходящее как серьезную болезнь, свалившуюся на их дом. Ведь она их предупреждала, что через шесть месяцев… они увидят сами!

Она никогда не договаривала своих пророчеств, но они на всех производили гнетущее впечатление.

— Ракель, расслабьтесь!

— На этот раз это серьезно, миссис Мел.

— Да, вы правы. Но серьезно и окончательно — разные понятия.

Грант тоже иногда звонил Мел. Он безумно влюбился в диктора пятого канала. Кроме того, у него появилась очаровательная миниатюрная женщина-жокей с рыжими волосами из Уайт-Плейнс, не говоря уже о какой-то потрясающе сексуальной кубинке. Мел подшучивала над ним и советовала помнить о возрасте. Девочки не утерпели и обмолвились ему о Питере.

— Ты не могла сама рассказать мне? Я-то думал, что мы — друзья, — обиженно заявил он ей, позвонив в очередной раз.

— Мы — друзья, но мне требовалось время, чтобы во всем разобраться.

Грант удивился.

— Неужели это все так серьезно?

— Возможно, но мы до сих пор не решили проблему расстояния.

— Расстояния? — И вдруг все стало на свои места. — Ах ты, маленькая негодница, так это тот кардиохирург с Западного побережья, верно?

Она усмехнулась.

— Ну и что ты собираешься делать? Ты — здесь, он — там.

— Я еще не решила.

— Что тут решать, Мел? Ты опять нашла себе «несбыточную мечту». Ради Бога, опомнись. Никто из вас не бросит свою работу, свой дом. Разумно ли ты поступаешь?

Ей стало грустно после разговора с Грантом, и несколько дней она размышляла над тем, есть ли хоть капля правды в его словах. Неужели она позволила вовлечь себя еще в один роман, у которого нет будущего?

Желая разобраться в своих чувствах, она позвонила в Калифорнию.

Питер был в приподнятом настроении после встречи с Мари, которая прекрасно себя чувствовала.

И Мел стала молить Бога, чтобы на следующей неделе не появился какой-нибудь новый пациент, нуждающийся в пересадке сердца, иначе он не сможет прилететь на празднование Дня труда.

Он сказал, что Пам и Мэт готовы к путешествию на восток. Мэтью просто вне себя от возбуждения.

— А Пам?

— Внешне сдержанна, но сама радуется не меньше, чем Мэт — Девочки тоже ждут не дождутся вашего приезда.

Они уже строили массу планов, как развлечь Пам, а Мел хотела окружить заботой Мэтью. Даже Ракель волновалась в связи с предстоящим прибытием гостей, хотя делала вид, что недовольна прибавлением работы. Им пришлось поломать голову над тем, как всех разместить. В конце концов было решено, что Марк будет спать на диване в гостиной, Пам — на раскладушке в комнате двойняшек, Мэт — на второй кровати в комнате Ракели, а Питеру отведут комнату для гостей. Кое-что передвинули, кое-что убрали, и в доме для всех нашлось место.

Когда приехали Пам и Мэтью, в семействе Адамс царило всеобщее ликование. Двойняшки сразу же решили показать гостям пляж и познакомить со своими друзьями. Мальчик, которым Вал заинтересовалась в начале лета, потерял для нее всякую привлекательность. С полдюжины ребят были влюблены в Джесс, которая не обращала на них никакого внимания. Пам понравилась двоим мальчикам, и никто не мог поверить, что ей всего четырнадцать лет. Она была очень высокой и выглядела старше своего возраста. Мел радовалась, глядя на дружную компанию, и всю неделю дважды в день докладывала обо всем Питеру.

— Мне так хочется, чтобы ты поскорее приехал к нам.

— Мне тоже Марк практически не находит себе места.

Но накануне отъезда их поездка чуть не сорвалась.

Поступила молодая женщина, у которой началось отторжение донорского сердца, и с тяжелой инфекцией.

Когда она услышала об этому у Мел заныло под ложечкой, однако она не стала настаивать, чтобы Питер непременно приехал или уговорил своих коллег вместо него прооперировать больную. Но к утру бедная женщина умерла. Он в подавленном настроении сообщил Мел об этом по телефону на следующий день.

— Мы ничего не могли сделать.

— Я знаю это. Сейчас тебе необходимо уехать и отвлечься.

Но для него поездка была омрачена смертью пациентки, и он молчал всю дорогу, пока они с Марком летели до Бостона. Но потом Питер несколько оживился и завел с Марком разговор о Мел и ее дочерях.

— Они очень хорошие, папа. — Марк покраснел, говоря нарочито беспечным тоном, и Питер улыбнулся.

— Мне они тоже нравятся.

Как чудесно вновь увидеть Мел, и он думал только об этом, когда маленький самолет приземлился на узкой взлетно-посадочной полосе. Питер устремился из самолета вслед за Марком, который пулей вылетел в дверь и заспешил вниз по шаткому металлическому трапу, а затем резко затормозил перед Вал, не зная, пожать ей руку, поцеловать ее или просто сказать «привет!». Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, краснея. С Вал творилось то же самое. А Питер крепко обнял Мел и прижал к себе, а потом поцеловал Пам, Джесс и Вал, а затем Мэта. Вал с Марком направились в багажное отделение. Питер заметил, как Марк украдкой взял ее за руку, и усмехнулся, глядя на Мел.

— Ну вот, они снова вместе.

Мел улыбнулась, глядя на шедших далеко впереди влюбленных.

— По крайней мере, здесь они не могут потеряться в горах.

Однако они слишком надолго уплывали на лодке в море, и Питеру пришлось им напомнить о правилах, на которых он настаивал в Аспене.

— Эти правила остаются в силе и здесь.

— Ох, папочка, — едва не плача, возразил Марк, чего с ним не случалось уже несколько лет, но ему так хотелось побыть наедине с Вал. — Нам просто нужно поговорить.

— Тогда делайте это при всех.

— Фи! — Пам сморщила носик. — Ты бы только послушал, какую чепуху они несут.

Но Мел заметила, что на пляже появился четырнадцатилетний мальчик, к которому Пам отнеслась благосклонно. К концу выходных, кажется, только Джесс и Мэтью сохранили благоразумие. Джессика уже думала о школе, а Мэт был так счастлив с Мел и отцом, что ни о чем не беспокоился. Ему все время неосознанно хотелось обрести полноценную семью.

А Питер посмеивался над Ракелью, которая по достоинству оценила его и подолгу рассуждала о том, как ему повезло, что он познакомился с Мел, что ей так нужен был хороший человек. Мел пришла в ужас, когда Питер рассказал ей об этом, лежа на пляже.

— Ты шутишь? Она так и сказала?

— Да. Возможно, она права. Может быть, именно это тебе и надо. Хороший муж, чтобы ты ходила босая и беременная.

Этот разговор, похоже, забавлял его, но еще больше ему нравилось наблюдать, как резвятся дети в последние дни уходящего лета. Он не спускал глаз с Марка. Ему не хотелось, чтобы сын уединялся с Вал.

Питер понимал, как их влечет друг к другу. Потом Питер снова повернулся к Мел, вспоминая слова Ракели.

— Что ты скажешь на это?

— Не сомневаюсь, что для всех это станет сенсацией.

Она удивилась вопросу, но не восприняла его всерьез. Сейчас Мел просто радовалась, что они вместе, и ей не хотелось задумываться о будущем.

— Ты напомнил мне кое о чем. Я должна позвонить своему адвокату после Дня труда.

— Зачем?

— Мой контракт заканчивается в октябре, и я хочу хорошенько заранее подготовиться и обдумать, какие основные пункты мне следует включить в новый контракт.

Питера приводило в восторг то, как она справлялась со своей работой. По правде говоря, его многое восхищало в ней.

— Теперь у тебя должно быть право выдвигать собственные требования.

— В какой-то мере да. Я хочу как-нибудь посидеть с адвокатом и выяснить, что он думает по этому поводу.

Питер беззаботно усмехнулся; безумство последних лет коснулось их всех.

— Почему бы тебе просто не оставить работу?

— А что потом?

— Переехать в Калифорнию.

— И продавать на пляже жевательную резинку?

— Конечно, нет. Возможно; тебя удивит, но теперь у нас там есть телевидение. И даже выпуски новостей. — Он улыбался, а Мел подумала, что он никогда не выглядел таким красивым.

— Неужели? Как интересно — Но она не воспринимала это предложение всерьез до тех пор, пока он не потянулся к ней и не коснулся ее руки, и вдруг Мел заметила, что он как-то странно смотрит на нее.

— Ты знаешь, ведь ты могла бы сделать это.

— Что? — У нее по спине вдруг побежал озноб, несмотря на палящее солнце.

— Оставить работу и переехать в Калифорнию. Ты могла бы устроиться на телестудию в Лос-Анджелесе.

Она от неожиданности приподнялась и уставилась на Питера, лежащего на песке.

— Ты хоть представляешь, сколько лет мне потребовалось, чтобы занять теперешнее положение на студии? Я работала как вол, чтобы получить эту работу, и не собираюсь отказываться от нее, поэтому, пожалуйста, не шути так, Питер. Никогда. — В расстроенных чувствах Мел снова легла рядом с ним на песок.

Она не находила ничего забавного в этом предложении. — Почему бы тебе не отказаться от своей работы и не начать все заново в Нью-Йорке?

Она заметила, что он внимательно смотрит на нее, и ей стало стыдно за свой резкий тон. Он обиделся.

— Я бы сделал это, если бы мог, Мел. Я готов на все, чтобы быть рядом с тобой.

— А ты понимаешь, что и мне это сделать не легче? — примирительно произнесла она. — Для меня покинуть Нью-Йорк означает спуститься на ступеньку, куда бы я ни поехала.

— Даже в Лос-Анджелес? — Он выглядел подавленным. Ситуация казалась безнадежной.

— Даже в Лос-Анджелес. — Помолчав, она добавила:

— Нам необходимо найти какой-то способ быть вместе.

— Что ты предлагаешь? Проводить выходные в Канзасе? — с горечью спросил Питер.

— Как ты считаешь, что из этого может получиться, Мел? Летний роман? Мы станем встречаться в выходные и по праздникам?

— Я не вижу выхода. Я могу навещать вас в Лос-Анджелесе, а вы будете приезжать в Нью-Йорк.

— Ты знаешь, как редко мне удается оставить своих пациентов.

Она тоже не могла все время бросать девочек, и оба понимали это.

— Что ты мне посоветуешь? Что теперь я должна от всего отказаться? Ты этого хочешь? — Внезапно она испугалась того, к чему привел этот разговор. — Я не нахожу ответа, Питер.

— Я тоже. Но что-то подсказывает мне, что ты не хочешь его искать.

— Не правда. Все дело в том, что у каждого из нас важная работа в разных концах страны, которую мы не можем бросить и переехать в другой город. Во всяком случае, мы пока еще не готовы к этому.

— Разве? — снова рассердился он. — Почему?

— Потому что мы знакомы всего четыре месяца, не знаю, как для тебя, но мне этот срок кажется небольшим.

— Я женился на Анне через пять минут после нашего знакомства и был прав.

— Это была Анна. — Теперь она уже кричала на него, но, к счастью, они были на пляже одни. Все дети ушли играть в волейбол, а Мэт и Ракель искали ракушки. — Я — не Анна, Питер, я — это я. И я не собираюсь идти по ее следам. Несмотря на то, что ты вытащил меня в Аспен, куда ездил с ней каждый год.

— При чем тут Аспен? Тебе там не понравилось?

— Понравилось. Но только после того, как я поборола то чувство, которое вызывало во мне дрожь всякий раз, когда я думала, что ты бывал там с ней, возможно, даже спал в той же постели.

Он вскочил, и Мел следом за ним.

— Возможно, тебе интересно будет узнать, что в этом году я снял другой коттедж. Я не такой уж бесчувственный, как вам могло показаться, мисс Адамс.

Потом они долго стояли молча, и внезапно Мел опустила голову.

— Прости меня… Я не хотела обидеть тебя… — Затем она снова подняла на него глаза. — Понимаешь, иногда трудно сознавать, как ты был привязан к ней.

Питер нежно прижал ее к себе.

— Я был женат на ней восемнадцать лет, Мел.

— Знаю… но у меня такое чувство, что ты постоянно сравниваешь меня с ней. Идеальная жена. Идеальная женщина. Я — не идеальная.

, — Кто сравнивает тебя? — поразился он. Он никогда не говорил ничего подобного. Но этого и не надо было говорить.

Мел пожала плечами, когда они снова сели на песок.

— Ты… дети… возможно, миссис Хан.

Питер пристально посмотрел на нее.

— Тебе не нравится миссис Хан, правда? Почему?

— Может быть, потому, что ее наняла Анна. Или оттого, что она слишком холодная. Мне кажется, что и она меня недолюбливает. — Мел улыбнулась, вспомнив Ракель, а Питер засмеялся, зная, о чем она подумала.

— Да, она явно не Ракель. — Экономка ему тоже понравилась, но он сомневался, что смог бы примириться с ее вольными высказываниями в своем доме.

Ему нравилась сдержанность миссис Хан и то, как она справлялась с детьми. Ракель больше походила на друга со шваброй в одной руке и с микрофоном в другой.

— Питер, ты всерьез говорил о том, чтобы я переехала в Калифорнию? — озабоченно спросила она, и он отрицательно покачал головой.

— Думаю, нет. Просто помечтал. Я знаю, что ты не можешь отказаться от своей работы. Да мне бы и не хотелось этого. Но я мечтаю, чтобы мы были вместе. Очень трудно общаться, летая туда-сюда. — Ей слышались слова Гранта: тупик… тупик… А Мел этого совсем не хотелось.

— Я знаю, как тебе тяжело было вырваться сюда.

Я постараюсь как можно чаще прилетать в Лос-Анджелес.

— Я тоже постараюсь приезжать к тебе.

Но оба понимали, что ездить в основном придется ей. Другого выхода не было. Мел было легче оставить двойняшек, чем ему своих пациентов, а иногда она могла бы брать их с собой. И, словно в подтверждение ее слов, поздно вечером в воскресенье ему позвонили.

У одного из старых пациентов с донорским сердцем случился сильный сердечный приступ, и он давал все возможные рекомендации по телефону. Но пересадка была сделана два года назад, и шансы этого человека выжить были невелики, независимо от того, оказался бы Питер на месте в клинике или нет. Но он не мог уснуть всю ночь, беспокоясь о своем пациенте, понимая, что ему следовало быть там, рядом с ним.

— Я отвечаю за этих людей, Мел. Я не снимаю с себя ответственность одновременно с операционной маской и перчатками. Это продолжается до тех пор, пока они живы. По крайней мере, я так считаю.

— Именно поэтому ты так великолепен в том, что ты делаешь. — Мел сидела рядом с ним на крыльце, обхватив колени, наблюдая восход солнца, а через час позвонили из Лос-Анджелеса и сообщили, что больной умер. Они долго бродили молча по пляжу, держась за руки. Прогулка успокоила его. Как ему будет не хватать Мел! Она так нужна ему.

Понедельник был последним днем их пребывания в Винъярде. У детей были свои планы. А Ракель занималась уборкой перед закрытием дома. Мел попросила их собрать вещи накануне, чтобы не терять последний день на укладывание чемоданов. Они решили, что уедут во вторник утром. Питер с детьми улетят семичасовым утренним рейсом из Винъярда, чтобы успеть на девятичасовой рейс из Бостона в Лос-Анджелес. Разница во времени позволяла Питеру прямо из аэропорта поехать в больницу на обход, завезя детей домой. У Пам и Мэтью занятия в школе начинались только на следующей неделе, а у Марка до занятий в колледже оставалось еще три недели.

А Мел с двойняшками переплывут на пароме в Вудс-Хоул, доедут до Бостона, где вернут взятую напрокат машину, и оттуда полетят в Нью-Йорк. Но, когда они стали обсуждать в понедельник вечером свой отъезд, наступило молчание. Грустно было вновь расставаться друг с другом, когда они так подружились. Пам первая высказала сожаление по поводу отъезда, и Марк тотчас поддержал мнение сестры, крепко держа Вал за руку — картина, к которой уже все стали привыкать.

— Сможем ли мы оторвать эту парочку друг от друга? — слегка обеспокоенно произнес Питер, когда они лежали в постели в ту последнюю ночь.

— С ними все будет в порядке. Думаю, что, чем меньше шума мы будем поднимать вокруг них, тем лучше.

— Только если никто не забеременеет.

— Не беспокойся. Я слежу за Вал, да и Джесс тоже.

И честно говоря, я полагаюсь на порядочность Марка. Не думаю, чтобы он воспользовался неопытностью Вал, даже если бы она и поощряла его.

— Надеюсь, что ты не переоцениваешь его, Мел. — Он обнял ее за плечи и мысленно вернулся к прошедшим выходным. Затем с нежной улыбкой посмотрел на нее.

— Итак, когда ты приедешь в Лос-Анджелес?

— Я возвращаюсь на работу через два дня. Давай посмотрим, как все сложится, а потом поговорим.

Может быть, через две или три недели, — с надеждой произнесла она, но он огорчился.

— Это практически в октябре.

— Я постараюсь выбраться как можно раньше.

Питер кивнул, не желая спорить с ней, но ее старания не очень-то совпадали с его желаниями. Ему хотелось, чтобы она всегда находилась рядом с ним, но он не знал, как это осуществить. Однако он не был готов и отказаться от нее. За последний месяц Питер понял, что не может жить без нее. Она нужна была ему, чтобы делить все радости и невзгоды повседневной жизни. Без нее все теряло смысл, но он не мог увезти ее с собой в Лос-Анджелес. И когда они в ту ночь занимались любовью, ему хотелось запомнить каждую черточку ее дорогого лица, каждый изгиб ее желанного тела.

— Ты уверена, что не поедешь со мной? — шепнул Питер перед посадкой в самолет, вылетающий в Бостон.

— Мне бы очень хотелось. Но я скоро приеду.

— Я позвоню тебе сегодня вечером. — Но даже мысль о том, что придется опять общаться с ней только по телефону, угнетала его. Он наконец-то нашел женщину, о которой мечтал, но не мог быть с ней. И не потому, что она принадлежала другому мужчине, просто телестудия считала, что она принадлежит ей, и, что еще хуже. Мел это нравилось. Но он знал, что она любит его, надеялся, что со временем все уладится.

Он улыбнулся про себя. Возможно, она решит, что тоже не может жить без него.

— Я люблю тебя, Мел.

— А я еще больше люблю тебя, — прошептала она, и краешком глаза они увидели, что Вал и Марк целуются и обнимают друг друга, а Нам состроила ужасную гримасу.

— Фи. Они отвратительны. — Но она ужасно покраснела, когда пришел прощаться с ней понравившийся ей мальчик. Только Мэт не принимал участия в этой романтической сцене. Все, Ракель, Мел и двойняшки, совсем зацеловали его. Мел и Питер поцеловались в последний раз.

— Приезжай скорее.

— Обещаю.

Оба клана неистово махали руками, пока калифорнийский контингент поднимался на борт маленького самолета, безуспешно стараясь не расплакаться на людях, а затем семейство Адамс село в машину и направилось к парому. Двойняшки махали носовыми платками и плакали, а у Мел ныло сердце.

Глава 23

Киноочерк о Питере вышел в эфир в первую неделю сентября и был признан одним из лучших документальных фильмов за всю историю телевидения.

Никто не сомневался, что Мел получит приз за эту работу, и все вдруг заговорили о докторе Галламе. К тому же Патти Лу после операции просто расцвела. Был сделан небольшой клип о ее выздоровлении.

А в Лос-Анджелесе в доме Питера, не смолкая, звонил телефон. Коллеги и знакомые спешили поздравить его с успехом в области пересадки сердца, а также с общественным признанием. Но Питер неустанно повторял, что это заслуга Мел и что она проделала огромную работу. Когда она наконец приехала в Лос-Анджелес в последние выходные сентября, все семейство Галлам приветствовало ее, как старого друга, хотя Пам по-прежнему проявляла некоторую сдержанность, а миссис Хан не стала более дружелюбной.

— У меня такое чувство, будто я вернулась домой. — Она радостно улыбнулась, когда Питер вез ее в гостиницу.

Мел остановилась в «Бел-Эре», недалеко от его дома. Они провели вместе ночь, ощущая себя подростками, украдкой сбежавшими в отель. Он собирался сказать детям, что вынужден был остаться в больнице, но дежурный врач знал, где его найти в случае необходимости.

— Как хорошо снова очутиться здесь. — Мел прошлась по большой светлой комнате, сбросив одежду, и радостно села на постель, глядя на Питера. Прошло три с половиной недели с момента их последней встречи, но она не могла приехать раньше, хотя очень тосковала без него. После отпуска на нее обрушилась лавина работы, потом заболела Джессика, к тому же понадобилось больше времени, чтобы наладить их жизнь после возвращения в Нью-Йорк. Так происходило всегда, но в этом году она спешила. Ей хотелось как можно скорее оказаться рядом с ним в Лос-Анджелесе.

— Как я рад видеть тебя, Мел. Ужасно, что мы живем так далеко друг от друга.

— Знаю.

Они заказали ужин в номер и наслаждались уединением. Питер поинтересовался, как продвигается составление нового контракта.

— Адвокат помог мне выработать свои требования. Сейчас вопрос в том, добьемся ли мы цели. — Это немного напоминало его собственные отношения с ней, и он, улыбнувшись, нежно поцеловал Мел в губы.

— Они — безумцы, если не согласятся на все твои условия. Ты — самая лучшая из всех, кто у них есть, и они знают это.

Мел улыбнулась от столь щедрой похвалы.

— Возможно, мне следовало поручить переговоры тебе, а не моему адвокату:

— Когда начнутся переговоры?

— Примерно через две недели Он загрустил, хотя почти смирился.

— Это значит, что я не увижу тебя еще целый месяц.

Мел ничего не могла возразить. Время подписания контракта всегда было напряженным, и у нее вряд ли появится желание отлучиться надолго в этот момент, даже чтобы встретиться с ним.

— А ты можешь приехать в Нью-Йорк?

Он покачал головой:

— Сомневаюсь. За последний месяц мы сделали две пересадки сердца, — она уже знала об этом, — планируем провести еще одну комплексную операцию по пересадке сердца и легких. Наверное, я долго не смогу никуда уехать.

— Можешь, — напомнила она ему, — но не хочешь. В этом есть разница.

Но она понимала его мотивы. У них у обоих была своя жизнь, и им приходилось довольствоваться теми крохами, которые посылала им судьба.

Мел увиделась с его детьми только в воскресенье, во второй половине дня, а вечером она улетала «красным глазом» в Нью-Йорк. Они с Питером практически все время скрывались в «Бед-Эре», не желая расставаться ни на минуту. Мел считала, что им лучше поменьше встречаться с детьми. Она почувствовала, что Пам заняла свою прежнюю позицию и уже не так терпимо относилась к ней. Дома отец снова принадлежал ей, и она вела себя более уверенно. Но мальчики не изменились. Марк расспрашивал Мел о Вал, а Мэтью не сходил с ее колен. Время промчалось незаметно. И вот она уже снова в аэропорту с Питером, ждет свой рейс со слезами на глазах.

— Какую сумасшедшую жизнь мы ведем, верно?

— Да.

В этот момент заработала его рация, и Питер устремился к ближайшему телефону. Его срочно вызывали в больницу. На мгновение это напомнило ему ту ночь, когда он оперировал Мари, и как он позвонил Мел в аэропорт перед самой посадкой. Но на этот раз ей не надо было делать репортаж Питер даже не мог дождаться, когда объявят ее рейс, спешно простился с Мел. Он пару раз оглянулся и махнул ей на бегу, и она осталась одна. Сколько хлопот доставляют их профессии, думала она, поднимаясь на борт самолета в салон первого класса. Она готова была оторвать руку тому, кто потянется к ней за автографом, но, к счастью, ей никто не надоедал во время полета. На следующее утро в половине седьмого она вошла в свой дом, чувствуя себя уставшей и подавленной. Когда она позвонила Питеру в больницу в семь часов утра по калифорнийскому времени, ей сказали, что он только что снова пошел в операционную. Каким грустным было их существование! В октябре ей так и не удалось встретиться с ним. Было бурное обсуждение ее контракта.

— Ты совсем забыла обо мне. Есть какая-нибудь надежда на следующий месяц? — ежедневно обиженным тоном спрашивал ее по телефону Питер, и Мел подумала, что, если увидит очередной конверт с цветочками от Марка, адресованный Валерии, то она не выдержит. Должно быть, он скупил к тому времени все пошлые открытки в Калифорнии, сводившие ее с ума, но Вал они нравились.

— Обещаю приехать в этом месяце.

— В прошлом ты говорила то же самое.

— Это все из-за контракта, кроме того, я, как тебе известно, отработала два уик-энда. — Когда с неожиданным визитом прибыл советский премьер-министр с женой, Мел срочно командировали в Вашингтон взять интервью у жены русского высокого гостя, которая приравнивалась к Первой леди Америки, и она понравилась Мел. А в следующие выходные ей пришлось делать репортаж о выздоровлении президента. — Я ничего не могу поделать, Питер.

— Я знаю, но мне некого ругать за это.

Она улыбнулась. Иногда она испытывала подобные чувства к его пациентам.

— Я обещаю. Я приеду в следующие выходные.

И она сдержала слово, но Питер почти все время, пока она была там, провел в операционной с Мари, которой вдруг стало хуже. Они уже прооперировал ее дважды за последний месяц, но у нее возникли всевозможные виды осложнений, характерные при пересадке. А Мел почти весь уик-энд провела в хождении по магазинам и гуляла с детьми. Она отправилась вместе с Пам купить что-нибудь девочкам, а потом они зашли пообедать в ресторан отеля «Беверли-Хиллз», где Пам очень понравилось, хотя она и не призналась в этом. Девочка широко раскрывала глаза от изумления всякий раз, когда кто-нибудь подходил к Мел с просьбой дать автограф, а это произошло раз пять за время обеда. Затем Мел повела Мэтью в кино. Наконец в воскресенье ей удалось некоторое время побыть с Питером, но он был рассеянным, прислушивался, не звонит ли телефон, и все время думал о Мари.

— Знаешь, если бы она не была настолько больна, я бы приревновала. — Она попробовала пошутить, но ни у одного из них не было на это настроения.

— Она тяжело больна, Мел.

— Я это знаю. Но так трудно делить тебя с ней, когда мы так редко видимся.

— А как насчет Дня Благодарения?

— А что? — Она побледнела.

— Я хотел спросить тебя, не хочешь ли ты приехать сюда вместе с девочками. Мы обычно отмечаем День Благодарения и были бы рады отпраздновать его вместе с вами. Устроим настоящий семейный праздник.

— Это почти через три недели, не так ли? — Он взглянул на календарь и кивнул. — К тому времени мы уже должны подписать контракт.

— Неужели все определяется этим, даже День Благодарения? — Он выглядел расстроенным, и она постаралась загладить вину поцелуем.

— Я не успокоюсь, пока все это не закончится. Но к тому времени подписание, думаю, состоится.

— Значит, вы приедете?

— Да.

Сначала он обрадовался, но потом его охватило беспокойство.

— А если контракт не будет подписан?

— Тогда я все равно приеду. За кого ты меня принимаешь? Разве я — чудовище?

— Нет, но ты необыкновенно деловая женщина.

И очень важная.

— И ты любишь меня, несмотря на это? — Мел всегда волновалась, а вдруг ее успех будет стоить ей любви такого хорошего человека, как Питер.

Но он тотчас обнял ее.

— Я люблю тебя больше, чем прежде.

В тот вечер, проводив Мел в аэропорт, он дождался, когда ее самолет взлетит.

На следующее утро она рассказала о приглашении Питера Джесс и Вал. Валерия вскрикнула от восторга и понеслась вниз отправлять открытку Марку перед уходом в школу, а Мел с тревогой посмотрела ей вслед.

— Неужели она вообще ни о чем больше не думает?

— Почти, — призналась Джессика.

— Я с нетерпением жду ее отметок за полугодие.

Джессика не произнесла ни слова, зная, насколько плохими будут результаты. Постоянная переписка с Марком отнимала у ее сестры все время, необходимое для выполнения домашних заданий.

— Как чудесно провести День Благодарения в Калифорнии — Надеюсь, что так. — Мел устало улыбнулась и поцеловала девочек перед уходом в школу. Но прежде чем заняться распаковкой вещей после поездки, она позвонила своему адвокату, который приходит в контору к восьми часам. Но он сообщил ей не самые приятные новости. Телестудия все еще придерживала подписание контракта, надеясь, что она пойдет на некоторые уступки. Но он напомнил Мел, что она совсем не обязана это делать, что они скорее всего согласятся с ее требованиями, а если нет, то моментально у нее будет дюжина других предложений, стоит ей только намекнуть, что она готова принять предложения.

— Джордж, но я хочу остаться на своем месте.

— Тогда держись до конца.

— Это я и собираюсь делать. Мы можем надеяться, что все закончится к Дню Благодарения?

— Я сделаю все от меня зависящее.

Но, как оказалось, его усилия ни к чему не привели. И когда три недели спустя они сели в самолет, летевший в Лос-Анджелес, вопрос еще не был решен.

Адвокат Мел настаивал на ее участии в выпуске одиннадцатичасовых новостей, но контракт до сих пор не был подписан, и это сводило ее с ума. От Питера не ускользнула ее нервозность, когда она вышла из самолета. Но он надеялся, что она успокоится за четыре праздничных дня. Он молил Бога, чтобы никто не надумал стрелять в президента и никому не потребовалась пересадка сердца во время празднования Дня Благодарения. И его молитвы были услышаны.

Они мирно провели праздник, и все пятеро детей были счастливы, оказавшись снова вместе. Миссис Хан превзошла все ожидания и устроила такое пиршество, после которого никто не мог подняться из-за стола.

— О боже, я не могу двинуться с места. — Вал с отчаянием уставилась на свой живот, и Марк пришел ей на помощь, подняв ее со стула, в то время как Пам и Джесс пошли наверх играть в шахматы.

Мэтью свернулся калачиком возле камина на своем любимом одеяле с игрушечным медведем и уснул Питер и Мел отправились в его кабинет. Было такое чувство, будто они приехали к себе домой. Питер уговорил их остановиться у него в доме, в комнате для гостей. А поскольку приехала и Джесс, то Мел решила, что Пам не слишком огорчится, если они поживут у них. Старшая дочь благотворно действовала на Пам.

— Ужин был превосходным, Питер.

— Я рад, что мы снова вместе. — Он пристально посмотрел на Мел и увидел круги у нее под глазами от усталости. Их не было видно на экране под гримом, но он знал, что они есть, и они его беспокоили. Ей не следовало так много работать и подвергаться такому нервному напряжению.

— Ты переутомилась, любимая.

— Почему ты так решил? — Она протянула ноги к камину.

— Ты похудела и выглядишь уставшей.

— Пожалуй, ты прав… Это жестокий бизнес. — Она улыбнулась ему. Она знала, что он тоже переживает трудные времена. Две новые пересадки сердца и Мари, у которой снова возникли проблемы со стероидами, но сейчас ей стало лучше.

— Как дела с контрактом?

— Джордж говорит, что все решится в ближайшие часы. Они должны подписать его в понедельник утром, когда я вернусь.

Питер долго молчал, затем посмотрел на Мел. Он не знал, как подступиться к этому вопросу, надо действовать решительно, либо сейчас, либо никогда. Возможно, это его последний шанс в жизни или по крайней мере в этом году.

— Мел…

— Да? — Она смотрела на огонь, а теперь с улыбкой подняла на него глаза, расслабившись впервые за несколько недель крайнего напряжения. — Да, доктор?

Ему хотелось подойти к ней, но он не стал этого делать. — У меня есть к тебе вопрос.

— Что-нибудь не так? — Возможно, речь пойдет о Пам, но в последнее время с ней все было нормально.

Даже лучше, чем с Вал, оценки которой, как Мел недавно выяснила, оказались хуже некуда. Но она собиралась поговорить об этом с Питером перед отъездом.

Им придется немного обуздать двух влюбленных голубков, пока Вал окончательно не выгнали из школы, и Мел требовалась поддержка Питера. Но пока с этим разговором можно было не спешить. — В чем дело, любимый?

— Я давно собирался обсудить с тобой твой контракт.

Мел удивилась. До сих пор он не вмешивался в ее работу и не давал советов, и она полагала, что это к лучшему. Он разбирается в тележурналистской кухне так же плохо, как она в хирургии, и они могли предложить друг другу только моральную поддержку.

— Мой контракт?

— А если тебе не подписывать его?

Она улыбнулась:

— Проблема не во мне, а в них. Я могла бы в любой момент подписать его, если бы эти ублюдки согласились с нашими условиями. Думаю, они в конце концов пойдут на это. Но пока что это война нервов.

— Я знаю. Но если ты не подпишешь его… — Он на мгновение задержал дыхание, а затем продолжил:

— И подпишешь контракт с кем-нибудь еще?

— Это возможно, если я не получу того, что хочу. — Но она до сих пор не поняла, о чем идет речь. — Почему? Что ты имеешь в виду? — Он явно пытался ей что-то сказать, но она не знала, что именно.

Питер посмотрел ей прямо в глаза и высказал все одним словом.

— Брак. — На ее лице отразилось полнейшее непонимание, затем удивление, и она побледнела, уставившись на него.

— Что ты хочешь сказать? — почти шепотом спросила она.

— Я хочу жениться на тебе, Мел. Я несколько месяцев набирался смелости, чтобы предложить тебе выйти за меня замуж, но не хотел ломать твою карьеру. Но при столь длительной задержке подписания твоего контракта, я подумал… мне хотелось знать…

Она встала и зашагала по комнате, потом остановилась у камина спиной к нему, а затем медленно обернулась.

— Я не знаю, что ответить тебе, Питер.

Он попытался улыбнуться, но ему было так страшно, что он не смог выдавить из себя улыбку.

— Меня устроит простое «да».

— Но я не могу сделать это. Я не могу отказаться от всего, чего добилась в Нью-Йорке. Я просто не могу… — Глаза у нее наполнились слезами. — Я люблю тебя, но не могу пойти на это… — Мел вся дрожала, Питер подошел к ней и обнял ее, прижав ее к себе так, чтобы она не видела его слез.

— Все в порядке. Мел. Я понимаю. Но я должен был спросить тебя.

Она отстранилась от него, чтобы взглянуть на его лицо, по которому теперь, как и у нее, текли слезы.

— Я люблю тебя… о, ради бога, не проси меня об этом, Питер. Не заставляй меня доказывать тебе то, что я не в состоянии доказать.

— Тебе ничего не надо доказывать мне, Мел. — Питер вытер слезы и опустился на диван. Они больше не могли обманывать себя и продолжать летать из одного конца страны в другой, чтобы увидеться. Конец был неизбежен, — " оба понимали это. Питер смотрел на нее, проникая своим взглядом ей прямо в душу, и печально качал головой. — Я думал, что мы оба — такие счастливые люди; у нас хорошие дети, прекрасные карьеры, и мы нашли друг друга. — Он грустно улыбнулся. — Теперь я вижу, что ошибся.

Мел молчала. Потом наконец она успокоилась.

— Я не знаю, Питер, что сказать тебе.

— Ничего не говори. Но если ты передумаешь, то я здесь, и я люблю тебя. Я хочу жениться на тебе.

Я поддержу тебя во всех твоих разумных начинаниях.

Ты можешь работать сколько захочешь на любой студии в Лос-Анджелесе.

— Но Лос-Анджелес — это не Нью-Йорк.

Ему хотелось спросить, неужели Нью-Йорк значит для нее больше, чем он, но воздержался от вопроса.

— Я знаю. Нам не стоит обсуждать это.

— Выходит, я жертвую нашим счастьем ради работы, это отвратительно.

— Правда иногда выглядит отвратительно.

— А ты захочешь продолжать… с… нами… со мной… если я подпишу новый контракт и останусь в Нью-Йорке? — Она вся дрожала. Что у нее останется, если она потеряет Питера? Ничего.

— Да, мы будем продолжать поддерживать наши отношения, сколько выдержим. Но так не может длиться вечно, и мы оба понимаем это. А когда все закончится, Мел, мы оба лишимся того чудесного, необходимого нам обоим чувства. Я никогда никого не любил так, как тебя.

Мел снова расплакалась и, не в силах дольше продолжать этот разговор, вышла из дома вдохнуть свежего воздуха и прийти в себя, а вскоре к ней присоединился Питер.

— Прости меня, Мел. Я не хотел причинить тебе боль.

— Ты не виноват. Просто иногда, — ее глаза вновь наполнились слезами, и голос задрожал, — в жизни бывает так много тяжелых моментов, когда приходится выбирать. Я мечтала получить более выгодный контракт, но сейчас я чувствую, что разобью тебе сердце, если подпишу его.

— Не разобьешь. — Он крепко прижал ее к себе. — Ты делаешь то, что тебе необходимо, Мел, и это самое главное. Я с уважением отношусь к твоей работе.

— Почему мы такие несчастные? — всхлипывала она. — Почему мы не живем в одном городе?

Он улыбнулся, смирившись со своей судьбой, он зря пытался что-то изменить.

— Потому что жизнь часто бросает нам вызов, Мел. Мы справимся. Даже если бы пришлось ездить в пять раз дальше, я все равно продолжал бы видеться с тобой. Ты приедешь к нам на Рождество?

— Да, если не придется работать.

— Договорились. — Он пытался удовлетвориться таким ответом, но не получилось. У него все равно не было выбора, и, лежа рядом в ту ночь, они продолжали искать выход из создавшейся ситуации. Плохое настроение не покидало их и в последующие дни.

Даже дети не вносили оживления в их жизнь.

У Вал и Марка были планы на все праздничные дни.

Джесс, Пам и Мэтью ходили в кино, навещали друзей, выполняли поручения. На этот раз Питер не настаивал, чтобы они проводили время все вместе, у него было слишком много собственных забот. И Мел выглядела при расставании еще более подавленной, чем в день прилета. Звонок ее адвоката на следующее утро совсем не поднял ей настроение.

— Мы добились своего, — радостно сообщил он, позвонив ей в одиннадцать утра. Мел молча бродила по комнате, думая о Питере, о том, какой у него был опустошенный взгляд перед их отъездом, и она почувствовала себя еще хуже.

— Добились чего? — В то утро Мел была вся взвинчена и не могла сосредоточиться. Она отправила девочек в школу, несмотря на ночной полет.

— О боже! Что ты делала в Калифорнии, Мел?

Провела все выходные на наркотиках или ЛСД? Ты получила свой контракт!

Он нервничал и возмущался так же, как и она. На этот раз сражение оказалось длительным, но игра стоила свеч. Мел выдвинула серьезные требования и получила все, чего хотела. Не у многих его клиентов хватило бы выдержки, но она добилась своего.

— Подписание сегодня в полдень. Ты успеешь приехать на студию?

— Конечно. — Мел усмехнулась. Они ждали этого дня два месяца, но почему-то, когда она повесила трубку, радость победы исчезла. Подписав контракт, она будет чувствовать, что предала его.

В полдень Мел приехала на студию, где ее уже ждали Джордж и представители администрации.

В комнате сидели десять человек, она прибыла последней, одетая в черный костюм от Диора, с норковой шубой на руках и в черной шляпке с вуалью. Туалет отвечал ее настроению. Она выглядела как вдова в старом фильме, пришедшая на чтение завещания.

Представители телестудии, казалось, были довольны ее драматическим появлением. Мел Адамс всегда окупала деньги, вкладываемые ими, и они даже с большим уважением стали относиться к ней после столь длительного сражения. Она одарила всех присутствующих улыбками, как осыпают рисом во время бракосочетания, и села, посмотрев на Джорджа, который кивнул в знак приветствия. Он с нетерпением ждал момента, когда сможет сообщить эту новость представителям прессы. Никогда прежде Мел не имела такого выгодного контракта. Она еще раз просмотрела условия с ручкой в руке. Представители студии уже поставили свои подписи, не хватало только ее росчерка пера. Мел подняла ручку и замерла, чувствуя, как пальцы становятся влажными. Она побледнела, вспомнив лицо Питера в день ее отъезда из Лос-Анджелеса, молча посмотрела на Джорджа.

— Все замечательно, Мел. — Его улыбка показалась ей омерзительной, и внезапно она поняла, что не может подписать контракта. Мел встала, все еще сжимая ручку в руке, и отрицательно покачала головой, глядя на людей, на которых работала.

— Прошу прощения. Я не могу этого сделать.

— Но в чем дело? — Они были в недоумении. Она сошла с ума? Если бы ее спросили, она ответила бы утвердительно. — Там есть все, Мел. Все, о чем вы просили.

— Знаю. — Она снова опустилась на стул, выглядя совершенно опустошенной. — Я не могу объяснить.

Но я не могу подписать контракта.

Они вдруг все разозлились, и Джордж вместе с ними.

— Какого черта…

Мел, дрожа, обвела взглядом всех присутствующих. Слезы застилали ей глаза, но сейчас она не могла расплакаться. Она так отчаянно добивалась этого контракта, но было нечто такое, чего ей хотелось больше всего, и она знала, что это не на год, а на всю жизнь. Питер был прав. Она сможет работать в Лос-Анджелесе. Ее карьера не закончится, если она покинет Нью-Йорк. Она снова поднялась и твердо объявила:

— Джентльмены, я уезжаю в Калифорнию.

В комнате воцарилось молчание. Все были ошеломлены.

— Вы подписали контракт с их телестудией? — Теперь они поняли, что она сошла с ума. Они не могли там предложить ей большую сумму. Или они пошли на это? Крикливые выскочки. Мел всегда была классом выше. Никто не понимал, что произошло, и меньше всех ее адвокат. Затем она глубоко вздохнула и заговорила, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Я выхожу замуж.

И, не произнеся больше ни слова, Мел выскочила из комнаты, бросилась к лифту и выбежала из здания, прежде чем кто-либо смог догнать ее. Она пешком добралась до дома и, закрыв за собой входную дверь, почувствовала себя немного лучше. Она только что выбросила на ветер свою карьеру, но считала, что Питер стоит этого. Она надеялась, что не совершила глупость. Мел набрала номер больницы, и оператор отыскал Питера. Меньше чем через минуту он подошел к телефону и ответил как человек, которого оторвали от срочной работы, но, услышав ее голос, обрадовался.

— С тобой все в порядке? — Он почти не прислушивался к ее ответу.

— Нет, вовсе нет.

И тогда он насторожился. Боже, что-то случилось.

Он говорил таким тоном, когда умерла Анна… что-нибудь с двойняшками…

— В чем дело? — Он ждал, а сердце бешено колотилось в его груди.

— Я пошла подписывать контракт… — Казалось, она оцепенела. — И я не сделала этого.

— Не сделала что?

— Я не подписала его.

— Что? — У него подкосились ноги. — Ты сошла с ума?

— Они так и сказали. — И вдруг она запаниковала, испугавшись, что он передумал. Она спросила почти шепотом:

— Я действительно сумасшедшая?

И тогда он понял, что она сделала и почему, и на глазах у него выступили слезы.

— О, малышка, конечно же, нет… да, ты… о боже, я люблю тебя. Это правда?

— Думаю, да. Я только что выбросила миллион баксов в год. — Мел села и засмеялась, не в силах остановиться, и он тоже рассмеялся. Она сняла шляпу с вуалью и подбросила ее вверх. — Доктор Галлам, итак, тридцать первого декабря, то есть накануне Нового года, я становлюсь безработной. Практически бродягой.

— Восхитительно. Я всегда мечтал жениться на бродяге.

Смех на ее конце затих.

— Ты по-прежнему хочешь этого?

Он ответил с бесконечной нежностью.

— Да. Ты выйдешь за меня замуж. Мел? — Она кивнула, а он ждал, внезапно испугавшись. — Я не слышу тебя.

— Я сказала «да». — А затем спросила, волнуясь:

— Как ты думаешь, меня возьмут на работу в Лос-Анджелесе?

— Ты шутишь? — Он снова засмеялся. — Сегодня же вечером они начнут ломиться к тебе в дверь. — Но он думал совсем о другом. — Мел, давай поженимся на Рождество.

— Хорошо. — Она еще продолжала находиться в каком-то оцепенении, и теперь все, что он говорил, казалось ей прекрасным. — Когда, на Рождество?

Это было похоже на сон, но она не понимала, как долго она спала. Она помнила комнату, заполненную мужчинами в темных костюмах, и свой отказ подписать контракт, но потом все было как в тумане, кроме этого телефонного звонка. Она даже не могла вспомнить, как добралась до дома. Шла ли она пешком?

Ехала ли на такси? Летела?

— Может быть, накануне Рождества?

— Конечно. А это когда?

— Через три с половиной недели. Годится?

— Да. — Она медленно кивнула. А затем спросила:

— Питер, я сумасшедшая?

— Нет, я считаю, что ты самая смелая женщина на свете, и я люблю тебя за это.

— Я боюсь.

— Не стоит. Тебя здесь ждет великолепная работа, и мы будем счастливы. Все складывается чудесно.

Ей хотелось надеяться, что он окажется прав.

Сейчас она думала о том, что совершила, отказавшись подписать контракт, но если бы они снова предложили ей, то она снова отказалась бы. Она приняла решение, и теперь ей придется приспосабливаться к новым условиям, чего бы ей это ни стоило, а этого она еще пока не знала.

— Что мне делать с домом?

— Продай.

— Может быть, мне лучше сдать его? — Мел стало дурно от мысли отказаться навсегда от милого ей дома.

— Ты собираешься вернуться в Нью-Йорк?

— Конечно, нет, если только ты не захочешь.

— Тогда зачем оставлять его? Продай дом, Мел.

Ты можешь вложить Вырученные деньги во что-нибудь здесь.

— Может быть, нам купить новый дом. — Она услышала звонок в дверь, но не отреагировала на него.

У Ракели был выходной, а ей сейчас не хотелось видеть никого, особенно репортеров, если они пронюхали о случившемся.

— Нам не нужен новый дом. Мел. У нас и так хороший дом. — По его голосу она поняла, как он счастлив. Но Мел не хотела жить в том доме. Это был дом Анны… их дом… а не ее …но, возможно, для начала…

— Послушай, постарайся расслабиться. Выпей что-нибудь. Мне надо возвращаться к работе. Я позвоню попозже. И помни, я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — почти шепотом произнесла она. Почти час она не двигалась с места, обдумывая свой поступок, а когда позвонил Джордж, она попыталась объяснить ему. Он сказал, что сначала подумал, что она сошла с ума, но потом пришел к выводу, что это сугубо личное решение. Он согласился связаться с телестудиями Лос-Анджелеса, и к вечеру у нее было уже три предложения, а на следующей неделе ей предложили контракт с таким же окладом, какой ей хотелось получить в Нью-Йорке, только здесь ей пришлось добиваться два месяца. Но, конечно, Лос-Анджелес — это не Нью-Йорк. Но она произвела на студии такой фурор, что хождение на работу стало для нее мучением. Ее попросили доработать до 15 декабря, а затем она могла уехать за две недели до окончания контракта. Но Мел повсюду встречали как предательницу, и даже Грант, навестивший ее, заявил, что она не в своем уме, что у нее ничего не выйдет; она могла бы достигнуть многого в Нью-Йорке, но не в Лос-Анджелесе, и что она вообще не создана для семейной жизни. Жизнь казалась ей кошмарным сном, да и двойняшки смотрели на нее так, будто она предала их.

— Ты знала, что собираешься сделать это? — спросила Джесс, когда Мел рассказала им о своем решении. Но вопрос прозвучал так, словно дочь спрашивала, знала ли мать, что готовится совершить убийство.

— Нет, не знала.

— Когда он сделал тебе предложение?

— В День Благодарения.

Джесс все время укоризненно смотрела на мать, а Валерия настолько нервничала, что ее, казалось, тошнило всякий раз, когда Мел бросала на нее взгляд, и даже она не очень обрадовалась переезду. Им предстояло менять школу в середине года, покидать свой дом, своих друзей. А когда Мел выставила дом на продажу, то думала, это убьет ее. Его продали в первые же выходные, и, узнав об этом, она села на ступеньки и заплакала. Все происходило слишком быстро. Казалось, только Ракель трезво оценивает происходящее, укладывая бесконечные коробки для переезда в Калифорнию.

— Я говорила вам, миссис Мел… я говорила вам прошлым летом… что через шесть месяцев…

— О, ради бога. Ракель, молчи. — Но посреди сборов Мел вдруг пришло в голову, что она не знает, как быть с Ракелью. В доме Питера для нее не будет места, а эта женщина прожила с ней многие годы.

Как-то в полночь по калифорнийскому времени, в три часа по нью-йоркскому, она в панике позвонила Питеру.

— Что мне делать с Ракелью?

— Она больна? — Он уже почти заснул, когда она позвонила ему, но Мел вовсе не хотелось спать.

— Нет, я не знаю, брать ли ее с собой.

— Ты не можешь этого сделать. Мел.

— А почему? — Она закусила удила.

— Для нее нет места, и миссис Хан убила бы ее.

— Лично я предпочла бы, если бы Ракель убила миссис Хан.

— Миссис Хан искренне предана моим детям. — Он впервые говорил с ней подобным тоном, и Мел это не понравилось.

— Ракель предана моим. Ну и что?

— Будь благоразумна.

Насколько она должна быть благоразумной? Она отказалась от своей работы, дети отказались от своих друзей и школы; от чего же еще он хочет, чтобы она отказалась? И от Ракели?

— Если она не поедет, Питер, то ни я, ни дети тоже не приедем.

— О, ради Бога. — Но затем он решил, что слишком поздно спорить. — Хорошо. Мы снимем ей квартиру.

— Спасибо. — Мел объявила эту новость Ракели на следующее утро, все еще досадуя на Питера, но на этот раз ее удивила Ракель.

— В Калифорнию? Вы сошли с ума? Я живу здесь, в Нью-Йорке. — Она улыбнулась, когда Мел поцеловала ее в щеку. — Но все равно, спасибо за заботу.

Мне будет не хватать вас. Теперь вас ждет хорошая жизнь. У вас. Мел, будет хороший муж. У меня тоже есть поклонник. Возможно, рано или поздно я выйду за него замуж, и я не хочу ехать в Калифорнию.

— Мы будем тоже скучать без тебя. — Им предстояла новая и непривычная жизнь. Даже мебель Мел сдавала на хранение. Для нее в доме Питера не было места. Шли дни, и Мел все больше убеждалась, что перемены в ее жизни даются ей с трудом.

Пятнадцатого декабря, на две недели раньше срока, обусловленного контрактом, она в последний раз вела одиннадцатичасовой выпуск новостей из Нью-Йорка. Мел знала, что спустя примерно две недели она выйдет в эфир в другой студии, в Лос-Анджелесе, но нью-йоркский период ее жизни закончился. Навсегда. Она заплакала, отложив микрофон, и вышла из студий, где за дверью ее ждал Грант. Он обнял ее, покачал головой, как удивленный отец, который все-таки гордился ею. Она наконец устроила свою жизнь, и он радовался этому. Питер Галлам был прекрасным человеком. Грант надеялся, что все сложится у нее удачно: карьера, отношения с детьми, переезд. Ей предстояло многое. Но Мел справится с этим.

— Удачи, Мел. Мы будем скучать по тебе.

Они хотели устроить ей прощальную вечеринку, но она отказалась. Она бы не выдержала этого. Нервы у нее были напряжены. Она пообещала как-нибудь навестить их и познакомить с Питером. Им ее история казалась похожей на сказку. Она поехала брать интервью и влюбилась в симпатичного доктора, но сейчас для нее наступал болезненный момент расставания с ними, со своим домом, с Нью-Йорком.

— До свидания, Грант. Береги себя. — Она поцеловала его в щеку и вся в слезах направилась к лифту.

Она покидала все, что было так хорошо знакомо ей, и своих старых друзей, а через пять минут Мел вышла из здания, к которому так долго стремилась и где достигла таких высот, и вот теперь уходила из него навсегда. Дома ее ждала гора коробок. Грузчики должны были подъехать на следующее утро, и это будет последним днем работы Ракели. Выходные они проведут в гостинице «Карлайл», а в понедельник окончательно закроют дом, она заберет белое шерстяное платье от Билла Бласа, купленное в салоне Венделя. А на следующий день, 19 декабря, они полетят в Лос-Анджелес, за пять дней до свадьбы… ее свадьбы… Она сидела в темноте, чувствуя, что круг замкнулся. Ее бракосочетание. Она выходит замуж.

— О Боже. — Она сидела в постели, глядя на хаос, царящий вокруг нее, и слезы медленно потекли у нее по лицу, когда она задумалась, какое безумство совершает. Даже мысль о Питере, ждущем ее в Лос-Анджелесе, не утешила Мел.

Глава 24

В субботу, 16 декабря, Мел в последний раз стояла в своей спальне на Восточной Восемьдесят первой улице. Грузчики два дня опустошали ее дом, и последний грузовик только что прогромыхал вниз по улице, увозя ее вещи в Калифорнию, где все, за исключением ее одежды и нескольких дорогих ей вещиц, будет сдано на склад для хранения. Питер сказал, что остальное просто не поместится в их доме.

Девочки вместе с Ракелью ждали ее внизу в прихожей, но Мел хотелось в последний раз взглянуть на вид, открывавшийся из окна ее спальни. Никогда больше она уже не будет лежать в этой постели по утрам, глядя в окно, слушая птиц, поющих в маленьком садике В Калифорнии будут другие птицы, другой сад, совершенно другая жизнь. Невозможно было не вспомнить о том, как много значила для нее покупка этого дома. Она от многого отказалась ради человека, которого любила, но, в конце концов, это был всего лишь дом.

— Мама? — крикнула Вал из прихожей. — Ты спускаешься?

— Сейчас, — крикнула Мел в ответ, в последний раз оглядывая комнату, а затем быстро сбежала по ступенькам. Они ждали ее, нагруженные подарками, которыми они обменялись с Ракелью, стоя возле чемоданов, которые брали с собой в гостиницу. И когда Мел вышла из дома взять такси, она увидела, что на землю падает легкий снежок. Ей понадобилось почти полчаса, чтобы поймать такси, а вернувшись, она застала девочек в слезах, в объятиях Ракели.

— Мне будет не хватать вас, девочки. — Ракель заглянула в глаза Мел и улыбнулась сквозь слезы. — Но вы правильно сделали, миссис Мел. Он — хороший человек.

Мел кивнула, не в силах произнести ни слова, потом поцеловала Ракель в щеку и посмотрела на двойняшек.

— Такси ждет нас. Почему бы вам не положить вещи на переднее сиденье?

Они выскочили из дома в зимних сапогах, теплых куртках, джинсах и с теплыми шарфами, и Мел подумала, что и с этим тоже покончено. Такая одежда по надобится, только если они поедут куда-нибудь кататься на лыжах.

— Ракель, — севшим от переживания голосом произнесла Мел, — помни, что мы любим тебя. Если тебе когда-нибудь понадобится наша помощь или ты захочешь переселиться в Лос-Анджелес…

Глаза у нее застилали слезы, и женщины обнялись.

— Вы будете счастливы там… все будет в порядке… не плачьте… — Но она тоже плакала. Они так много лет были вместе и вместе вырастили девочек. А теперь все кончилось Мел отказалась от всего ради новой жизни, даже от Ракели.

— Нам тоже будет так недоставать тебя.

Снаружи донесся призывный звук такси, и Мел в последний раз обняла Ракель и бросила взгляд на опустевший дом. Она закроет его окончательно в понедельник, а на следующий день в него въедут новые люди, и у него начнется новая жизнь. Они заново окрасят и оклеят обоями весь дом, переделают кухню, снесут некоторые стены. Она вздрогнула от этой мысли, и Ракель внимательно посмотрела на нее.

— Пойдемте, миссис Мел, пора. — Она осторожно взяла Мел за руку, и они вышли из дома. Мел обернулась, чтобы запереть входную дверь, чувствуя, как внутри у нее все напряглось. Но она сама захотела этого, теперь возврата нет.

Они постояли рядом на дорожке к дому; Ракель в новом пальто, которое они купили ей в качестве рождественского подарка. Мел также вручила ей чек на сумму, которая позволит ей прожить месяца два, и рекомендательное письмо для получения новой работы.

Мел открыла дверцу такси и села рядом с девочками.

Отъезжая, они махали руками и все трое плакали, а Ракель плакала и тоже махала им рукой, стоя под падающим снегом.

Приехав в гостиницу, девочки пришли в восторг от шикарного номера. Они заказали еду в номер, включили телевизор и принялись звонить своим друзьям. У Мел наконец появилось свободное время. Она позвонила Питеру по отдельному телефону в своей комнате.

— Здравствуй, любимый.

— У тебя грустный голос. С тобой все в порядке?

— Да, тяжело было прощаться с Ракелью и закрывать дом.

— Скоро ты будешь здесь, и все останется позади, Мел.

Он сказал, что в тот день получил целую кипу бумаг для нее со студии в Лос-Анджелесе. Она должна была приступить к работе первого января, но они хотели встретиться с ней сразу же после ее приезда.

— Я позвоню им во вторник, когда прилечу.

— Именно это я им и сказал. У тебя все в порядке, дорогая?

Он знал, как трудно ей покидать Нью-Йорк, и восхищался ее отважным поступком. Предстоящие перемены в его жизни казались ему сном, и вот теперь сон становится явью.

— Не беспокойся обо мне, любимый. Я просто устала. — И подавлена, но ей не хотелось огорчать его Она надеялась, что, когда она окажется рядом с ним, все ее душевные страдания улягутся. — Как твоя работа?

— В данный момент ситуация весьма напряженная. У нас полно пациентов, которым необходима пересадка сердца, а доноров нет Напоминает жонглирование одновременно десятью шарами.

Но Мел знала, как умело он справляется с этим, и улыбнулась про себя и вновь поняла, как ей не хватает его. Она не виделась с ним со Дня Благодарения, даже после того, как приняла его предложение — Как Мари?

— Ей лучше. Думаю, с ней все будет хорошо. — Питер был в хорошем настроении, и Мел почувствовала облегчение, положив трубку. В тот вечер она с девочками заказала ужин в номер, и они рано легли спать, а когда проснулись на следующее утро, город был под снегом.

— Смотри, мамочка! — Джессика повеселела, забыв о грустных мыслях. — Пошли в парк и поиграем в снежки.

Они так и сделали, а потом Мел предложила взять напрокат коньки, и они пошли кататься на каток Вулмена. Вал сначала неодобрительно отнеслась к предложению, но в конце концов она развеселилась, и они чудесно провели время. Они не спеша вернулись в гостиницу и выпили по чашке горячего шоколада со взбитыми сливками.

— Мы сейчас похожи на туристов, — улыбнулась Мел. Вечером все трое отправились в кино. А в понедельник утром Мел поехала закрывать дом, потом зашла к Венделю за свадебным платьем, сшитым по эскизу Билла Бласа. Девочки пошли с ней и выбрали для себя бледно-голубые платья и, по предложению Мел, купили такое же платье для Пам Венчание должно состояться в канун Рождества в церкви святого Альбана в присутствии немногочисленных гостей, друзей Питера, так как Мел никого не знала в Лос-Анджелесе.

— Странно будет там без наших друзей, правда, мамочка? — озабоченно спросила Вал, и Мел улыбнулась.

— Да, некоторое время, пока друзья Питера не станут и нашими друзьями.

Вал кивнула, а Джессика выглядела унылой. Это напомнило ей вновь, что они не знают в Лос-Анджелесе ни души, и им придется учиться в новой школе.

Переезд в Калифорнию не вызывал в ней восторга.

Только у Вал не было особых сожалений; ей было легче из-за Марка.

А вечером в понедельник Мел повела девочек на прощальный ужин в ресторан «21», в гостиницу они вернулись на лимузине. Перед сном они втроем постояли у окна, глядя на город, и Мел опять почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.

— Знаете, мы приедем сюда погостить. — Но Мел не знала, пытается ли она убедить себя или девочек — А может быть, вы захотите приехать сюда учиться в университете. — Им до этого оставалось меньше двух лет, но для нее… за исключением редких визитов, возврата в Нью-Йорк не будет. Она бесповоротно изменила судьбу.

На следующий день отъезд из «Карлайла» не был таким болезненным, как расставание с домом. Девочки в приподнятом настроении ехали в лимузине в аэропорт. Два студента, возвращавшиеся домой в Лос-Анджелес на каникулы, обратили внимание на Джесс и Вал, и Мел почти не видела двойняшек с момента взлета до посадки.

— Где вы обе пропадали? — спросила она, когда девочки вернулись на свои места перед посадкой.

Хотя их отсутствие не очень волновало ее, в самолете далеко не уйдешь.

— Играли в бридж в хвосте самолета с двумя ребятами из Лос-Анджелеса. Они учатся в Колумбийском университете и едут домой на Рождество. Они пригласили нас на завтра на вечеринку в Малибу. — Глаза у Вал светились, а Джессика, засмеявшись, посмотрела на Мел.

— Да, и, я надеюсь, мамочка разрешит нам пойти. — Она благоразумно прислушивалась к мнению Мел, и та рассмеялась.

Но Вал попыталась вернуться к этому вопросу:

— Мы могли бы взять с собой Марка.

— Думаю, нам придется заняться устройством на новом месте.

— О, мамочка…

Но в это время самолет приземлился. Стоял яркий солнечный день, и все трое с нетерпением оглядывались, спускаясь по трапу, гадая, кто из Галламов приехал в аэропорт. Но вот Вал радостно вскрикнула, увидев Марка, а Мел заметила, что приехали все, даже Мэтью Она бросилась в объятия Питера, и он крепко прижал ее к себе, и в этот момент она поняла, что сделала правильный шаг. Она всем своим существом чувствовала, что любит его. —

Глава 25

Мел с дочками остановились в гостинице «Бел-Эр» до двадцать четвертого декабря, когда в пять часов вечера за ними приехал лимузин и отвез их в церковь святого Альбана на Хилгард-авеню.

Перед выходом из машины Мел в последний раз взглянула на них и одобрила их вид.

— Вы прекрасно выглядите, девочки.

— Ты тоже, мамочка. — Глаза Джессики сверкали от волнения. — Ты боишься?

Она помедлила, а потом улыбнулась:

— Ужасно Джессика одарила Мел улыбкой, затем в ее взгляде мелькнуло беспокойство, а вдруг им снова придется возвращаться домой.

— Ты не собираешься струсить и убежать?

Мел рассмеялась:

— О нет. Ведь знаешь поговорку: «Нельзя вернуться домой, когда все мосты сожжены».

Но при этих словах тень мелькнула в глазах Джесси, и Мел пожалела о вырвавшейся у нее шутке. Она коснулась рукой милой рыжеволосой девушки.

— Извини, Джесс. — А затем мягко добавила:

— Скоро этот дом станет нашим. — Она знала, что Джесс тяжелее всех восприняла этот переезд, но девочка никогда не жаловалась. Последние пять дней она помогала Пам сделать перестановку в ее комнате, а Вал устроиться в комнате для гостей. Двойняшкам предстояло жить вместе в комнате для гостей, и казалось странным, что у них больше нет собственных комнат.

— Я бы не возражала, если бы она не была такой неряхой, — призналась она Пам и пожала плечами.

В доме не хватало места, чтобы поселить их в отдельных комнатах, и Джессика согласилась с этим. Она соглашалась со всем. Даже с холодным приемом со стороны миссис Хан, которая постоянно оценивающим взглядом заглядывала в их чемоданы и шкафы.

Остальные их вещи пока остались в гостинице, откуда их заберут сегодня вечером и перевезут в дом Галламов. Мел не хотела переезжать к Питеру до дня бракосочетания.

— Вот, — Джесс взглянула на небольшую красивую церковь, — кажется, мы и приехали.

Мел безмолвно посмотрела в окно, а Вал судорожно вздохнула, увидев Марка, входящего в церковь.

Он выглядел таким красивым и сильным. Питер с Мэтом были уже внутри, а Пам ждала их в вестибюле.

Она пойдет по проходу первая в таком же голубом платье, как у двойняшек, с таким же букетиком цветов; Валерия последует за ней, потом Джессика, а чуть поодаль — Мел. Питер с мальчиками будет ждать их у алтаря, а на пути к выходу Пам и Мэт будут держаться за руки, возглавляя процессию, шествующую по проходу, далее будет идти Марк, а за ним Питер с Мел. Они неделями планировали церемонию, и Мел заказала понравившиеся ей приглашения в Нью Йорке, а секретарь Питера их разослала его самым близким друзьям.

Шествуя по проходу, Мел оглядела церковь и не увидела ни единой знакомой души. Она выходит замуж, и здесь нет ни одного ее друга, только двойняшки. Смертельно бледная, она подошла к алтарю. Ожидание и волнение утомили ее. Мел подняла взгляд на Питера, который шагнул ей навстречу и спокойно взял ее за руку, и внезапно ее лицо оживилось нежным румянцем. Все страхи и сомнения были забыты.

— Я люблю тебя, Мел. Все будет чудесно, — нежно прошептал он.

— Я тоже люблю тебя. — Она могла сказать только это.

А затем священник напомнил собравшимся, для чего они здесь.

— Возлюбленные дети мои, мы собрались, здесь сегодня, в канун Рождества, в этот священный праздник, — он улыбнулся, — чтобы соединить эту женщину и этого мужчину узами священного брака…

Мел слушала, как бьется ее сердце, а Питер нежно поглаживал ей руку, а потом настал момент обменяться клятвами и кольцами. Он заказал кольцо для нее в ее отсутствие, простое кольцо с узкой полоской бриллиантов. Она уверяла его, что не хочет обручального кольца. Но сейчас, взглянув на кольцо. Мел почувствовала, как слезы застлали ей глаза, и она сквозь пелену смотрела на Питера, надевая ему его обручальное кольцо.

— Отныне и навеки… в радости и в горе, пока смерть не разлучит вас…

У нее по спине побежала дрожь. После всего этого она не перенесет, если потеряет его. Но он пережил потерю Анны, и вот они здесь. Она смотрела ему в лицо, на человека, ставшего теперь ее мужем.

— Объявляю вас мужем и женой.

Заиграл орган, и хор запел «Тихая ночь», и Мел почувствовала, будто она вся растворяется в этой божественной музыке.

— Вы можете поцеловать невесту, — важно объявил священник жениху и улыбнулся Мел, и Питер выполнил его указание, а затем они словно поплыли по проходу, и в течение следующего часа Мел пожимала руки множеству людей, которых никогда не видела прежде, но она улучила минутку, чтобы поцеловать Марка, Мэтью и Пам, сказав им, как она счастлива. Вдалеке она заметила миссис Хан, которая даже в день их бракосочетания выглядела угрюмой, но Питер подвел Мел к ней, и тогда Мелани увидела ее улыбку. Внезапно ее заинтересовало: может быть, миссис Хан не одобряет выбор Питера? Возможно, она до сих пор тоскует по Анне. Мелани вдруг представила Ракель на ее месте; ей очень бы хотелось видеть свою экономку здесь, на свадьбе. Не имевшая собственной семьи, Ракель стала для нее как бы второй матерью.

Вся их большая семья уселась в лимузин, и они поехали в гостиницу «Бел-Эр», где устраивался прием. К своему удивлению, Мел заметила, что на свадьбу собралось больше гостей, чем она предполагала.

Прием был назначен на шесть часов, а торжественный ужин — на семь тридцать, и, когда они вошли в огромный зал, Мел показалось, что там не менее сотни гостей. Оркестр из семи музыкантов заиграл «Свадебный марш», и Питер остановился и поцеловал ее в губы.

— Приветствую вас, миссис Галлам.

И внезапно весь этот праздник показался Мел безумным, но восхитительным, и не имело никакого значения, кто все эти люди, знакомые или нет, пусть даже она никогда их больше не увидит. Они все вместе с ней праздновали самый счастливый момент в ее жизни. Люди все время подходили к ней, пожимали ей руку и говорили, с каким удовольствием смотрели на нее по телевизору и как повезло Галламу. И они больше не казались ей такими чужими.

— Нет, это мне повезло, — настаивала она вновь и вновь. И только один момент слегка омрачил веселье, когда ей показалось, что она заметила в уголке зала Вал, разговаривавшую с Марком и тихо плачущую.

Но к тому времени, когда Мел добралась до места, где сидела влюбленная парочка. Вал уже взяла себя в руки, улыбнулась и прижалась к матери, а Джессика наблюдала за ними, а потом тоже обняла мать.

— Мы любим тебя, мамочка. И мы так рады за тебя.

Но от Мел не ускользнула и боль в глазах Джесси.

Им теперь никогда не избавиться от этой боли, видя Мел рядом с Питером. Но она твердо верила, что поступила правильно по отношению ко всем, прежде всего к Питеру и к себе самой, а девочкам придется привыкнуть к новой жизни. Но она понимала, что, по их мнению, поступила все-таки жестоко, и была признательна им за то, что они не выместили злость на Питере.

Пару раз Пам резко ответила ей. Но Мел решила действовать постепенно, пока девочка не свыкнется с мыслью, что ее отец снова женат. Всему свое время — вновь и вновь напоминала себе Мел.

Кажется, роман между Вал и Марком все еще продолжался, хотя они уже не выглядели такими же счастливыми, как прежде. Мел подозревала, что розовая пелена спадет с глаз, когда они станут жить под одной крышей. Когда он увидит, какая она «неряха», как выразилась Джесс, а он постоянно будет рядом с ней, их увлечение пройдет. По крайней мере, Мел надеялась на это. И она перевела взгляд с них на Мэта, который поклонился и пригласил ее на танец. Она исполнила с ним нечто вроде джиги, а гости смотрели и улыбались, а в самом конце вклинился Питер и умчал ее в вихре вальса.

— Ты хоть представляешь, какая ты красивая?

— Нет, а ты знаешь, какая я счастливая?

Она с сияющей улыбкой смотрела на него.

— Скажи мне. Я хочу услышать. — Питер выглядел таким счастливым. Перемены коснулись его не так сильно, как Мел.

— Мне никогда в жизни не было так хорошо.

— Прекрасно. Так и должно быть. — Танцуя, он оглядел зал. — Наши дети тоже вполне счастливы.

Пам смеялась над какой-то шуткой Джесс, Марк танцевал с Вал, а Мэтью развлекал гостей.

— Думаю, да. За исключением миссис Хан, у нее отнюдь не восторженный вид.

— Дай ей время. Она немного строга, но тоже полюбит тебя, как и все мои друзья.

— Они приятные люди. — Однако Мел подумала, что такая публика обычно присутствует на любой свадьбе, ест, танцует и мило улыбается.

— Позже, когда все успокоится, я устрою несколько спокойных вечеринок, чтобы ты могла познакомиться с моими друзьями получше. Я понимаю, как тебе трудно.

— Вовсе нет. — Она улыбнулась, глядя ему в глаза. — Ведь ты рядом. Ты же знаешь, что здесь меня интересуешь только ты, ну и, конечно, дети.

Он выглядел довольным, но ему хотелось, чтобы ей понравились и его друзья. Танец кончился, и к ним присоединился один из коллег Питера. Они заговорили об интервью, которое она брала у Питера в этом году. Он находился в операционной, когда делали пересадку сердца Мари, и Мел помнила его.

Она танцевала со множеством незнакомых ей людей, смеялась над шутками, пожимала руки, пыталась запомнить их имена, но затем отказалась от этой затеи, зная, что ей это все равно не удастся, и наконец в одиннадцать часов они все поехали домой. Лимузин доставил их к дому Питера. Марк нес на руках Мэта, заснувшего в машине, девочки еще болтали, зевая, а Питер взял Мел за руку и остановил ее, когда она собиралась войти в дом.

— Минутку, пожалуйста.

— Что-нибудь не так? — удивилась она. Шофер вносил их вещи, а Питер улыбался ей, а затем внезапно подхватил Мел на руки и переступил через порог, внося ее в дом к рождественской елке.

— Добро пожаловать домой, любимая.

Они стояли и целовались, а дети на цыпочках пошли наверх, но по-настоящему за них порадовался только Марк. Все три девочки чувствовали себя натянуто и старались не думать, что значит сегодняшний день. Игра кончилась. Настала реальность. Пам и двойняшки тихо пожелали друг другу спокойной ночи, поднялись наверх в свои комнаты и закрыли двери.

Пам не нравилось видеть Мел в объятиях отца, но и двойняшки были совсем не в восторге от того, что их мама больше не принадлежит безраздельно только им.

Этому пришел конец.

Питер и Мел некоторое время провели внизу, беседуя о своем бракосочетании. Торжество прошло чудесно, и они хорошо провели время. Он налил еще по бокалу шампанского из своего бара и поднял тост за нее, и в это время часы на камине пробили полночь.

— С Рождеством Христовым, Мел!

Она встала, поставила свой бокал, и они долго-долго целовались, а затем он взял ее на руки в свадебном платье и понес наверх.

Глава 26

Питер и Мел провели Рождество с детьми дома, а миссис Хан приготовила им восхитительного гуся с рисом, пюре из каштанов с горошком и луком, пирог с мясом, а на десерт подала пудинг с изюмом.

— В этом году не будет индейки? — удивилась Джессика, когда они спустились к ужину, а Вал, едва почувствовав запах гуся, разрыдалась и побежала наверх, но, когда Мел собралась успокоить дочь, Марк остановил ее.

— Я сделаю это сам. Мел. — Он казался притихшим, но никто, кроме Джессики, не заметил этого.

Вал много плакала в последнее время, по крайней мере так считала Джесс, слышавшая, как сестра всхлипывала в постели прошлой ночью. Но Джесси не хотелось огорчать мать, не замечавшую, что с Вал творится что-то неладное.

— Спасибо, Марк. — Потом она повернулась к Питеру:

— Извини. Думаю, все просто устали.

Он кивнул, не проявляя особого беспокойства. Их семейные традиции были непривычными для двойняшек. Стараниями миссис Хан на Рождество они ели гуся, а раньше его готовила Анна. Индейка готовилась в их доме только на День Благодарения. А на Пасху у них был окорок.

Но, когда миссис Хан подала пирог с мясом, Джесс и Вал только поковыряли его, с горечью вспоминая горячий яблочный пай, который у них всегда был на Рождество в Нью-Йорке. Даже рождественская елка выглядела для них странно. Она была украшена только крошечными мигающими лампочками и большими золотистыми шарами. Все их чудесные рождественские украшения, которые они собирали годами и очень любили, а также разноцветные лампочки сейчас хранились на складе вместе с остальными вещами.

— Я объелась. — Мел с отчаянием взглянула на Питера, когда они выходили из-за стола. Единственное, что Мел могла сказать хорошего о миссис Хан, это то, что она великолепно готовит. Праздничный ужин был слишком обильным, и все чувствовали себя переевшими. Оглядывая свой новый дом, Мел отметила, что повсюду до сих пор висят фотографии Анны, а над узким французским столиком — ее портрет, написанный маслом. Питер заметил, что она смотрит на фотографии Анны, и на мгновение в нем все напряглось в ожидании, скажет ли она что-нибудь. Но она промолчала Только решила про себя убрать их по возвращении из свадебного путешествия утром в канун Нового года.

Питер предложил поехать в Пуэрто-Валларта, в одно из его любимых мест, и они брали с собой всех пятерых детей, хотя Мел нервничала из-за Мэта, который мог заболеть в Мексике Остальные были достаточно взрослыми, чтобы вести себя осторожно, но ей придется внимательно следить за Мэтью. Они решили, что было бы недипломатично так быстро уезжать от детей. Потом они смогут поехать вдвоем в Европу или на Гавайи, в зависимости от того, когда им удастся выбраться. По новому контракту у Мел уже не было двухмесячного отпуска, как в Нью-Йорке. Теперь ей предоставляли только один месяц в году, а также отпуск по беременности Она изумилась, когда они настояли на включении в контракт этого пункта.

У нее уже было достаточно детей, и она больше не собиралась рожать. Мел еще раз посмеялась, рассказывая Питеру об этом, и он пошутил, что заставит ее забеременеть, если она станет плохо себя вести.

Сидя в гостиной в рождественскую ночь, Мел простонала при мысли еще об одних сборах в дорогу.

Казалось, в последний месяц она только этим и занимается, но, по крайней мере, ей не так уж много понадобится в Пуэрто-Валларта, а все дети с восторгом ждали этой поездки. В тот вечер все сновали из комнаты в комнату, смеясь и шутя друг над другом, заимствовали вещи друг у друга, Мэт подпрыгивал на кровати Валерии, а Пам примеряла некоторые свитера Джессики по предложению своей новой сестры.

Питер и Мел слышали шум, доносящийся из их комнат, и Мелани улыбалась.

— Думаю, они поладят. — Но она до сих пор чувствовала легкую напряженность между двумя группами. Но это было вполне естественно и неизбежно.

— Ты слишком волнуешься за них, Мел. Они хорошие, — с улыбкой заметил он ей, поднимая трубку зазвонившего телефона. Затем он, нахмурившись, сел за стол и задал несколько торопливых вопросов по телефону. Потом положил трубку, схватил пиджак со стула, на ходу объясняя Мел, что случилось. — У Мари снова началось отторжение. — Это серьезно?

Он кивнул, бледнея:

— Она в коме. Не знаю, почему они не позвонили мне раньше. Черт, они лепетали что-то насчет Рождества и что им не хотелось тревожить меня, поскольку я не дежурю. — Он остановился в дверях, печально глядя на Мел. — Я вернусь, как только смогу.

После его ухода она подумала, что их поездка в Мексику срывается. Но, когда дети немного погодя зашли пожелать ей доброй ночи, она ничего не сказала им, не желая огорчать их. Она сообщила только, что его вызвали в больницу к пациентке. Оставшись одна, Мел поняла, что думает о Мари и молится за нее. Питер так и не позвонил. Наконец в половине третьего Мел не выдержала и пошла спать, надеясь, что поездку не придется отменять. Ей не хотелось ехать без него. Все-таки это их медовый месяц.

Мел почувствовала, как он скользнул в постель около пяти часов утра, но когда потянулась к нему, то Питер показался ей сдержанным и напряженным. Это было так не похоже на него, что она приоткрыла глаза и подвинулась к нему поближе.

— Привет, милый. Все в порядке? — Он не отвечал, и она окончательно проснулась. — Что-то случилось, Питер?

— Она умерла в четыре часа. Мы стали оперировать ее, но было уже слишком поздно. У нее оказался самый тяжелый в моей практике случай закупорки артерий, и это с новым-то сердцем, черт подери! — Он винил самого себя. Они подарили ей всего семь месяцев жизни, но без этой пересадки у нее не было бы и этих семи.

— Мне очень жаль.

Он замкнулся в себе и противился всем ее попыткам утешить его. В конце концов в шесть утра он встал.

— Ты должен попробовать хоть немного поспать перед отъездом, — ласково произнесла Мел, беспокоясь за него. С самого начала Мари много значила для них. Мел наблюдала за пересадкой сердца. А теперь переживала утрату этой девушки. Но она не была готова к последующей реакции Питера. Он заговорил как рассерженный, несчастный ребенок:

— Я никуда не поеду. Поезжай с детьми одна. — Он тяжело опустился на стул в их спальне, а поскольку было еще темно, Мел включила свет. У него был изнуренный вид и черные круги под глазами. Отвратительное начало медового месяца.

— Ты все равно ничего здесь не сможешь сделать.

А мы без тебя не поедем.

— У меня не то настроение. Мел.

— Но так нечестно. Дети расстроятся, к тому же это наш медовый месяц. Питер, пожалуйста…

— Черт возьми! — Он вскочил, глядя на нее. — Как бы ты чувствовала себя на моем месте? Всего семь паршивых месяцев… это все, что я дал ей.

— Ты не Бог, Питер. Ты сделал то, что мог, и сделал это блестяще. Но решает Бог, а не ты.

— Проклятье! Мы должны были сделать это лучше.

— Но вы не смогли, черт побери, и она умерла! — Теперь Мел тоже перешла на крик. — И ты не можешь остаться здесь из-за плохого настроения; ты несешь ответственность и за нас.

Он свирепо посмотрел на нее и решительно вышел из комнаты, но спустя полчаса вернулся с двумя чашками кофе. Им надо было прибыть в аэропорт только к полудню, так что еще оставалось время убедить его. Он протянул Мел чашку кофе, печально глядя на нее.

— Прости, Мел… Я просто… я никогда не могу спокойно воспринимать утрату пациента, а она была такой милой девушкой… это так несправедливо… — У него сорвался голос, и Мел, поставив чашку, обняла его за плечи.

— Такая уж у тебя работа, дорогой. Ты знаешь это.

Ты знаешь всякий раз, сколь невелики шансы выжить. Ты пытаешься забыть об этом.

Он кивнул: Мел была права. Она хорошо понимала его. Затем он обернулся к ней с грустной улыбкой.

— Я — счастливый человек.

— И блестящий хирург. Никогда не забывай об этом. — Она больше не спрашивала его о Мексике, пока он не позавтракал вместе с детьми. Он казался притихшим, и Марк спросил Мел о причине, когда они вместе поднимались по лестнице.

— Что произошло с папой?

— Сегодня ночью у него умерла пациентка.

Марк понимающе кивнул:

— Он всегда тяжело переживает такое, особенно если это случается после пересадки сердца. Это такой случай?

— Да. Именно та пациентка, которую он оперировал, когда я брала у него интервью в мае.

Марк снова кивнул и вопросительно посмотрел на Мел.

— Мы все-таки поедем в Мексику?

— Надеюсь, да.

Марк с сомнением посмотрел на нее:

— Вы не знаете, как он страдает в подобных случаях. Возможно, нам придется остаться дома.

— Я приложу все усилия.

Он посмотрел на нее и, казалось, хотел сказать еще что-то, но появился Мэт и прервал их разговор.

Он не мог найти свои ласты и хотел спросить, не попадались ли они Мел.

— Нет, но я поищу. Ты смотрел возле бассейна? — Он кивнул, а Мел направилась в свою комнату, когда Мэт ушел. Она застала там Питера, понуро сидевшего на стуле, уставившись в пространство. Старший сын хорошо знал отца. Он очень тяжело переживал смерть Мари, и Мел засомневалась, что они сегодня куда-нибудь поедут.

— Ну, дорогой, — она присела возле него на краешек кровати, — что будем делать?

— Ты о чем?

— О поездке. Мы едем или остаемся?

Он долго колебался, глядя в глаза Мел.

— Я не знаю. — В тот момент он был не способен принимать решения.

— Думаю, поездка пойдет на пользу тебе и детям.

Мы так много пережили за последнее время, ко многому приходится привыкать, на нас свалилась масса перемен, а еще больше их предстоит. Мне кажется, что поездка — это именно то, что доктор прописал. — Она улыбнулась, не упомянув ему о том, что через неделю приступает к работе на новой студии. Отдых требовался ей даже больше, чем ему.

— Хорошо. Поедем. Думаю, ты права. Мы не можем огорчать детей, и я уже договорился, что меня подменят.

Она обняла его и крепко прижалась к нему.

— Спасибо!

Но он почти не отреагировал, а по пути в аэропорт ни с кем не разговаривал. Несколько раз Мел и Марк встречались взглядами, но ничего не говорили, пока на какой-то момент не оказались наедине после взлета самолета.

Марк предупредил ее, чего следует ожидать.

— Он может некоторое время оставаться в таком состоянии.

— Как долго это обычно длится?

— Неделю, а иногда и две. Порой даже месяц; это зависит от того, насколько он чувствует себя ответственным за это и от его отношения к пациенту, насколько больной был близок ему.

Мел кивнула. Это не оставляло ей почти никаких надежд на нормальный медовый месяц. И Марк оказался прав. Они приземлились в Пуэрто-Валларта, сели в два джипа, которые доставили их в гостиницу, где у них было забронировано три номера с видом на океан. Внизу, прямо под их окнами, находились огромный бар на открытом воздухе и три плавательных бассейна, заполненные смеющимися и резвящимися людьми. Все звуки заглушал духовой оркестр. Царила праздничная атмосфера, и дети были в восторге, особенно Джессика и Вал, никогда прежде не бывавшие в Мексике. Марк повел всех поплавать в бассейне и выпить содовой в баре, но Питер настоял, что останется в номере. Мел попыталась вывести его из подавленного состояния.

— Может быть, прогуляемся по пляжу, милый?

— У меня нет настроения, Мел. Мне хотелось бы побыть одному. Почему бы тебе не присоединиться к детям?

Ей хотелось возразить ему, что это их медовый месяц, а не детей, но она решила лучше промолчать.

Возможно, он сам скорее справится с этим. И она ушла.

Но шли дни, а его настроение не улучшалось. Мел ходила в город за покупками с Пам и двойняшками.

Они купили красные вышитые блузки и платья, которые собирались носить в Лос-Анджелесе, а Марк дважды брал Мэтью на рыбалку. Она сводила всех, кроме Мэта, в бистро Карлоса О'Брайена, и несколько раз они ходили смотреть на народные гуляния, а однажды вечером она даже повела старших детей на дискотеку, но Питер так ни разу и не присоединился к ним. Он до сих пор переживал смерть Мари и несколько раз в день по часу висел на телефоне, пытаясь дозвониться в Лос-Анджелес, справиться о состоянии других пациентов.

— Тебе действительно не стоило приезжать сюда, чтобы всю неделю просидеть в номере, названивая в больницу, — не выдержав, выпалила ему Мел в конце их пребывания в Мексике, но Питер только посмотрел на нее отсутствующим взглядом.

— Я предупреждал тебя об этом дома, но тебе не хотелось разочаровывать детей.

— Это наш медовый месяц, а не их, — наконец решилась сказать Мел. Она была разочарована. Всю неделю он оставался к ней равнодушным, и с момента смерти Мари они ни разу не занимались любовью.

Это был медовый месяц, который не вызывал в ней ни одного приятного воспоминания.

— Прости, Мел. Просто момент оказался неудачным. Я потом постараюсь все исправить.

Но она сомневалась, что это ему удастся. Внезапно ее поразила мысль, что у нее нет даже собственного дома, куда она могла бы вернуться после поездки.

Ей вдруг стало нестерпимо жаль своего домика в Нью-Йорке, а потом она вспомнила о фотографиях Анны, которые хотела убрать по возвращении. И ее интересовало, что сделает Питер с портретом Анны.

Теперь это был и ее дом, и ей не хотелось всякий раз, оглядываясь, натыкаться взглядом на Анну, но она не собиралась затрагивать эту тему до их возвращения в Лос-Анджелес. Она все еще называла его Лос-Анджелесом, а не домом, поскольку он еще не стал ее домом. Ее домом был Нью-Йорк. Она замечала это и у двойняшек. Когда они были у Карлоса О'Брайена, какие-то мальчики спросили Джессику, откуда они, и она ответила: «Из Нью-Йорка», — не задумываясь, а когда Марк посмеялся над этим, она объяснила, что они только что переехали в Лос-Анджелес. Но в остальном они привыкали намного быстрее. Мел заметила, что они общаются между собой как братья и сестры, за исключением Марка и Вал, у которых были свои причины.

Единственной, кто заболел в последний день, оказалась Валерия. Она купила на пляже мороженое, и Мел застонала, услышав об этом. Она не отходила от Вал, пока ту несколько часов тошнило, а потом у нее всю ночь был понос. Питер хотел дать ей какое-нибудь лекарство, но девочка категорически отказалась принимать что-либо, и, когда Мел наконец легла в постель в четыре часа утра, он проснулся.

— Как она?

— Заснула наконец. Бедный ребенок. Я никогда не видела ни одну из них такой больной. Не понимаю, почему она отказалась от «пометила», который ты ей предложил; обычно она не такая упрямая.

— Мел, с ней все в порядке? — Он нахмурился, подумав о чем-то.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю. Я не слишком хорошо знаю ее. Но она выглядит совсем иначе, чем в Аспене или во время Дня Благодарения.

— В каком смысле?

— По правде говоря, я точно не могу это выразить. Просто какое-то странное чувство. Она давно проходила медосмотр?

— Ты заставляешь меня нервничать. Что ты подозреваешь? — Ей ничего не приходило в голову, кроме угрозы лейкемии, но он отрицательно покачал головой.

— Может быть, анемия. Она, кажется, очень много спит, и Пам сказала, что ее тошнило после рождественского ужина.

Мел вздохнула:

— Думаю, это просто нервы. Мне кажется, Джесс тоже неважно выглядит. Переезд тяжело сказался на них, в их возрасте такое дается с трудом. Но, возможно, ты прав. Я отведу их обеих к врачу, когда мы вернемся.

— Я дам тебе адрес нашего терапевта. Не волнуйся. — Он впервые за все эти дни поцеловал ее. — Не думаю, что это серьезно, мне кажется, ты права. Девочки в таком возрасте склонны к нервным потрясениям. Просто с тех пор, как Пам в прошлом году страдала анорексией, я стал слишком подозрительным. Вероятно, ничего опасного нет.

В комнате девочек возле постели Вал сидел Марк.

Он несколько часов прождал, пока уйдет Мел. Вал проснулась, но была ужасно слаба после схватки с мороженым. Она беззвучно плакала, а Марк гладил ее по волосам, и они тихо шептались, чтобы не разбудить Джесси и Пам.

— Как ты думаешь, это повредит ребенку? — шепотом спросила Вал у Марка, и он с жалостью посмотрел на нее. Она выяснила это через два дня после приезда из Нью-Йорка. Он сводил ее на тест на беременность. И они оба знали, когда это произошло.

Они впервые занялись любовью в День Благодарения.

Сейчас Вал выглядела ужасно испуганной. Они еще не решили, что делать, но если они надумают оставить ребенка, то ей не хотелось, чтобы он родился неполноценным.

— Я не знаю. Ты принимала какие-нибудь лекарства?

— Нет, — прошептала она. — Твой отец пытался дать мне что-то, но я отказалась.

Марк кивнул, это была самая незначительная из проблем. Вал была на пятой неделе беременности, а это означало, что у них остается меньше двух месяцев для принятия решения.

— Как ты думаешь, ты можешь сейчас уснуть?

Она кивнула. У нее уже слипались глаза, и он, наклонившись, поцеловал ее и на цыпочках вышел из комнаты. Он хотел признаться во всем отцу, но не мог из-за Рождества, свадьбы и всего остального, да и Вал умоляла его не делать этого. Если она соберется сделать аборт, то ему придется отвести ее к хорошему врачу, а не в какую-нибудь мерзкую клинику, но он воздерживался от разговоров на эту тему до их возвращения в Лос-Анджелес. Ни к чему еще больше нервировать Вал.

— Марк? — Джессика повернулась к нему в своей постели, когда он уже выходил из комнаты. Своим прощанием они разбудил ее. — В чем дело? — Она села и перевела взгляд с него на свою сестру.

— Я просто зашел посмотреть, как Вал. — Валерия уже заснула, и он не стал возвращаться с порога.

— Что-нибудь случилось?

Джесс, должно быть, ни о чем не догадывается, решил Марк, раз она совершенно не помнит, как Вал весь день страдала от мороженого.

— Она съела что-то, и ей стало плохо.

— Я имею в виду другое.

— Нет, с ней все в порядке. — Но его трясло, когда он вернулся в свою комнату. Джесси что-то почуяла, а он знал, что двойняшки, как говорят, чувствуют, что происходит друг с другом. Только не хватало, чтобы Джесс поделилась своими подозрениями с его отцом или со своей матерью, и все полетит к чертям.

А он хотел сам обо всем позаботиться. Он должен сделать это. Другого выхода нет.

Глава 27

Они вылетели в Лос-Анджелес утром в канун Нового года. Вал была еще слаба, но у нее хватило сил выдержать перелет. Они добрались до дома в четыре часа дня, уставшие, загорелые и довольные путешествием. В последний день Питер в конце концов вышел из оцепенения, и все хорошо провели оставшееся время. Даже Мел. Хотя это вряд ли можно было назвать медовым месяцем. Питер извинился перед ней, когда они летели домой, и она ответила, что все понимает. По крайней мере, она хоть немного отдохнула перед началом работы на новой телестудии в Лос-Анджелесе. Она должна была явиться туда завтра в полдень, в первый день нового года, а в шесть часов вечера ей предстояло выйти в эфир с Полем Стивенсом. Он много лет проработал на студии, и, хотя у него оставались некоторые преданные поклонники, его рейтинг начал падать, и они вводили Мел, чтобы вновь поднять его. Руководство телестудии надеялось, что вместе они составят неотразимый дуэт. Поль был высоким, стройным, голубоглазым, с хорошо поставленным глубоким голосом, и, как показывали опросы, его стиль нравился дамам. Руководители студии знали, что программа выиграет от этого дуэта, и, даже если Стивенс будет не на высоте, Мел выручит его.

Поль Стивенс впервые оказался в роли «утопающего», и он совсем не испытывал восторга от предстоящего сотрудничества с Мел, но и для Мел это был шаг вниз, так как она долгие годы вела программу одна.

Она предполагала, что совместная работа будет унизительна для них обоих и потребует дипломатии.

Питер и Мел решили встретить Новый год дома и выпить шампанского возле камина, а Марк повел Вал и Джесси на пару вечеринок, на которые был приглашен. Мел было приятно, что он захватил и Джесси, хотя той не очень-то хотелось идти, да и Вал еще плохо себя чувствовала. Мел попросила их не задерживаться слишком долго и ехать осторожно, а затем поднялась наверх посмотреть, как там Пам, у которой осталась ночевать ее подруга. Мэт спал в своей постели, положив рядом будильник. Ему, хотелось проснуться в полночь и протрубить в горн, но Мел решила, что ему лучше не просыпаться в полночь. Она сомневалась, стоит ли ей дожидаться возвращения Марка с двойняшками, они с Питером очень устали.

Он уже сидел в постели, просматривая медицинские журналы, а Мел бродила по дому, стараясь внушить себе, что теперь это и ее дом, но до сих пор не чувствовала этого. И тут она вспомнила, увидев фотографии Анны в серебряных рамках. Она начала собирать их. Фотографий оказалось двадцать три, и она решила положить их в шкаф в кабинете Питера, но когда она шла по гостиной с последней стопкой в руках, то увидела в дверях Пам.

— Что вы делаете?

— Убираю некоторые фотографии.

Они обменялись взглядами. И Мел заметила, как напряжена Пам.

— Чьи?

— Твоей мамы, — не колеблясь ответила Мел.

— Верните их на место! — почти прорычала Пам, и Мел увидела, что рядом с ней стоит подруга, оставшаяся ночевать.

— Что ты сказала?

— Я сказала, чтобы вы повесили их обратно. Это дом моей мамы, а не ваш.

Если бы Мел хуже знала девочку, то подумала бы, что та пьяна. Но Пам вся дрожала от злости, стоя в дверях.

— Думаю, мы обсудим это в другой раз, Пам. Когда будем одни. — Мел твердо решила сохранять спокойствие, но почувствовала, что ее тоже начинает трясти.

— Отдайте их мне! — Пам внезапно ринулась к ней, но Мел успела заметить ее приближение, бросила фотографии на стул и схватила Пам за руки, пока та ничего не натворила.

— Иди в свою комнату. Сейчас же! — То же самое она сказала бы и двойняшкам. Но Пам не обратила никакого внимания на ее слова и стала, как безумная, собирать фотографии в рамках, брошенные Мел на стул. Затем, прижав к себе фотографии, она выпрямилась и с гневом уставилась на Мел:

— Я ненавижу вас!

— Ты можешь взять любые фотографии, которые захочешь. Остальные я положила в кабинете твоего отца.

Пам игнорировала ее.

— Это наш дом, наш и моей мамы, и не забывайте этого!

У Мел так и чесались руки ударить ее, но она воздержалась в присутствии ее подруги. Вместо этого она крепко взяла Пам за плечо и повела к двери.

— Сейчас же отправляйся наверх, Пам, или я позвоню родителям твоей подруги, чтобы они забрали ее домой. Понятно?

Пам не произнесла ни слова. Она бросилась наверх с фотографиями матери, и ее смущенная подружка Джоан пошла следом за ней. Мел выключила свет и поднялась в спальню, где Питер продолжал безмятежно читать журналы. Мел долго смотрела на него, чувствуя, что многое из сказанного Пам — правда. Это их дом. Мел даже не позволили привезти в него свою мебель. И в нем повсюду чувствовалось присутствие Анны.

Продолжая дрожать после перепалки с Пам, Мел смотрела на Питера, пока тот не поднял на нее глаза.

— Я хочу, чтобы завтра сняли этот портрет.

— Какой портрет? — Он посмотрел на нее как на безумную, и она была близка к помешательству.

— Портрет твоей бывшей жены, — сквозь зубы процедила она. Питер был потрясен. Возможно, ей в голову ударило шампанское.

— Почему?

— Потому что теперь это мой дом, а не ее. И я хочу, чтобы его убрали. Немедленно! — почти прокричала она.

— Но он написан известным художником. — У Питера тоже начали сдавать нервы. Ее вспышка казалась совершенно беспочвенной, но он ничего не знал о перепалке с Пам.

— Меня совершенно не интересует, кто его написал. Избавься от него. Выброси. Сожги. Подари. Делай с ним что хочешь, но убери его из моей гостиной! — Она готова была разрыдаться, а он смотрел на нее, не веря своим глазам.

— Что с тобой произошло. Мел?

— Что произошло? Что со мной? Ты приводишь меня в дом, где нет ничего моего, где все принадлежит тебе и твоим детям и по всему дому развешаны фотографии твоей первой жены, и ты хочешь, чтобы я чувствовала себя как дома?

Питер начал понимать причину ее гнева, или ему только казалось, но он все равно считал ее выходку неразумной. Почему именно сейчас?

— Тогда убери фотографии, раз тебе так хочется.

Но раньше ты не возражала против них.

— Раньше я не жила здесь. А теперь живу.

— Это очевидно. — Он стал раздражаться. — Насколько я понял, тебе не подходит оформление этого дома? — В его голосе неожиданно появились неприятные нотки.

— Оно прекрасно подходит для Версаля. А я бы предпочла жить в доме, где больше бы чувствовалось человеческое тепло.

— Наподобие того игрушечного домика, какой был у тебя в Нью-Йорке?

— Именно так. — Они стояли друг против друга в разных концах комнаты, кипя от негодования.

— Прекрасно. Фотографии можешь убрать, но портрет останется. — Он сказал это только для того, чтобы досадить ей, потому что ему не понравился ее тон.

У Мел чуть не отпала челюсть от такого заявления.

— Ну уж нет, черт подери! — И добавила:

— Или он, или я.

— Тебе это не кажется нелепым? Ты ведешь себя как упрямый осел, тебе не кажется?

— А ты совершенно потерял совесть. Ты полагаешь, что ко всему приспосабливаться должна я, а ты не станешь ничего менять, не хочешь даже убрать фотографии твоей жены.

— Тогда сделай несколько собственных фотографий, и мы их тоже развесим повсюду. — Питер понимал, что говорит гадости, но он устал выслушивать ее грубости насчет фотографий Анны. Он сам пару раз подумывал убрать их, но эта мысль угнетала его, и ему не хотелось огорчать детей. Сейчас он напомнил ей об этом:

— А ты подумала о реакции детей, если выбросишь ее портрет?

— О да, я уже знаю, что будет. — Она с обвиняющим видом набросилась на него:

— Я как раз убирала эти злосчастные фотографии в твой кабинет, когда твоя дочь проинформировала меня, что это ваш дом, а не мой, а точнее, что это дом ее матери.

И вдруг Питер все понял. Он сел, опустив плечи, и посмотрел на Мел. Он мгновенно представил сцену с Пам, и это объяснило ему поведение Мел. Он не думал, что она склонна к приступам ярости.

— Она сказала это, Мел? — Голос Питера стал добрее, как и выражение его глаз.

— Да. — Глаза Мел наполнились слезами, но она так и не подошла к мужу.

— Прости. — Он поманил ее к себе, но она не тронулась с места и теперь уже плакала в открытую.

Он подошел к ней и обнял.

— Прости меня, любимая. Ты же знаешь, что теперь это и твой дом. — Он прижал ее к себе, и она стала всхлипывать. — Я завтра же сниму этот портрет, это было глупо с моей стороны.

— Нет, нет, не в этом дело… просто…

— Я понимаю…

— Так трудно привыкать жить в чьем-то доме.

Я так привыкла иметь собственный дом.

Он усадил ее на постель.

— Я знаю… но теперь это и твой дом тоже.

Она взглянула на него и шмыгнула носом.

— Нет, это не так. Здесь все ваше и Анны… У меня здесь нет даже ни одной моей вещи.

Питер задумался, слушая ее.

— Все, что есть у меня, твое. Мел.

Но ей хотелось чего-нибудь своего.

— Просто дай мне время. Я ко всему привыкну.

Я просто ужасно устала, а еще так много предстоит, и Пам огорчила меня тем, что только что сказала, Питер поцеловал жену и встал.

— Я пойду и поговорю с ней.

— Нет! Позволь мне это сделать самой. Если ты вмешаешься, она еще больше возненавидит меня.

— Она любит тебя. Я знаю, что это так. — Но в его глазах было беспокойство.

— Теперь все иначе. Раньше я была просто гостьей, а сейчас я вторглась в ее дом.

При этих словах Питер еще больше огорчился.

Неужели она так это воспринимает?

— Ты вовсе не вторглась в чужие владения. Ты моя жена. Надеюсь, ты помнишь это.

Она улыбнулась сквозь слезы:

— Помню! Просто на меня так много всего свалилось, а завтра я приступаю к новой работе.

— Я знаю. — Он понимал, но ему грустно было видеть ее плачущей, и он дал себе слово на следующий день снять портрет Анны. Она права. — Почему бы нам сегодня не лечь пораньше в постель? Мы оба устали: у нас была тяжелая неделя.

Мел не стала возражать. Переезд из Нью-Йорка, их свадьба, медовый месяц, смерть Мари. Они почистили зубы и легли в постель. Питер крепко прижал ее к себе, чувствуя близость ее теплого тела. Именно этого ему страстно хотелось все последние шесть месяцев… даже больше, последние два года… а может быть, даже и раньше. С Анной он никогда не испытывал ничего подобного. Она была намного холоднее Мел. Мел казалась ему частичкой его самого, и впервые за всю неделю он почувствовал, как у него глубоко внутри что-то шевельнулось, а когда он еще крепче прижал ее к себе, ему, как никогда, захотелось ее. И когда новый год сменил старый, он занимался с ней любовью.

Глава 28

В соответствии с контрактом, подписанным, когда Мел была в Нью-Йорке, незадолго до полудня за Мел заехал лимузин и отвез ее на студию, где ей предстояло работать. Войдя в здание, она тотчас же почувствовала на себе сотни взглядов. Она вызвала чрезмерное любопытство. К работе приступала Мелани Адамс. Ее представляли режиссерам, помощникам режиссеров, постановщикам, операторам, редакторам и остальным сотрудникам, и внезапно, несмотря на новое окружение, Мел почувствовала себя в знакомой обстановке. Здесь было почти так же, как в Нью-Йорке или в Чикаго, а до этого в Буффало. Студия оставалась студией, и, оглядев отведенный ей кабинет, она вдруг вздохнула и села. Весь день она знакомилась с людьми, которые приходили и уходили, а также с последними программами и интервью. Она выпила бокал вина с режиссером и его бригадой, а в половине шестого прибыл Поль Стивенс. Режиссер тотчас познакомил их, и Мел улыбнулась, когда они пожали друг другу руки.

— Я рада работать с вами, Поль.

— Хотелось бы и мне сказать подобное. — Он пожал ей руку и удалился, а режиссер постарался заполнить неприятную паузу. Мел удивленно вскинула брови и отвернулась.

— Ну что ж, по крайней мере, я знаю, с кем имею дело. — Она печально усмехнулась. Но поняла, что работать с ним будет нелегко. Его злило, что ему придется делить свое место с женщиной-комментатором, и он намеревался всеми средствами заставить Мел заплатить за свое вторжение. Она мгновенно поняла это, когда они в тот вечер вышли в эфир. Он всякий раз слащаво заговаривал с ней, прерывал ее, держался высокомерно и изо всех сил старался заставить ее нервничать, вывести из себя. Его оскорбления были настолько очевидными, что, когда они вышли из эфира, она остановилась перед столом Поля и посмотрела на него сверху вниз:

— Нам надо поговорить прямо сейчас, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Конечно. Вам бы понравилось делиться зарплатой со мной? Я делюсь с вами своим местом, и это кажется только справедливым. — У него дьявольски сверкали глаза, и Мел поняла, в чем проблема. В газеты давно просочились сведения о том, каким был ее контракт, а ему платили примерно в три раза меньше, чем ей, но это была не ее вина.

— Я не в силах изменить условий договора студии со мной, Поль. Это война цен с Нью-Йорком". Вы знаете, что это такое.

— Нет, но мне хотелось бы попробовать. — Поль много лет безрезультатно пытался попасть в Нью-Йорк, а она просто отбросила этот город и приехала, чтобы марать его репутацию. Он ненавидел эту сучку, какой бы хорошей ее ни считали. Он совершенно не нуждался в том, чтобы она вела программу вместе с ним. Поль встал и почти прорычал ей:

— Не попадайтесь мне на глаза, и все будет в порядке. Ясно?

Мел печально посмотрела на него, отвернулась и пошла прочь. С ним нелегко будет работать, и всю дорогу домой она думала об этом. Здесь она должна была выступать только в выпуске новостей в шесть часов вечера за те же деньги, за которые ей пришлось бы работать в двух выпусках новостей в Нью-Йорке.

Лос-Анджелес действительно хорошо отнесся к ней.

Но Поль Стивенс возненавидел ее за это.

— Как все прошло? Ты выглядела великолепно. — Питер высказал восхищение ею, когда она вернулась домой и все еще сидели у телевизора. Вид у Мел был недовольный.

— Мне приходится вести программу с человеком, который ненавидит меня всеми фибрами своей души.

Веселенькая предстоит работа.

— Он смягчится.

— Сомневаюсь. Думаю, он надеется, что я свалюсь замертво и уеду обратно в Нью-Йорк.

Мел перевела взгляд на Пам, гадая, что увидит там, но у девочки был отсутствующий взгляд. Мел посмотрела на стену гостиной и обрадовалась, увидев, что портрет исчез. Она обхватила Питера за шею, чувствуя себя намного лучше, и шепнула ему в ухо:

— Спасибо, любимый.

Пам поняла, о чем они говорят. Она встала и вышла из комнаты, а остальные наблюдали.

— Я повесил портрет Анны в холле, — спокойно произнес Питер.

Мел окаменела.

— Да? Мне казалось, ты пообещал убрать его.

— Там он никому не будет мешать. — Они встретились взглядами. — Ты не возражаешь?

Она ответила очень тихо:

— По правде говоря, возражаю. Мы договаривались не об этом.

— Я знаю… — Затем он повернулся к ней:

— Это было жестоко по отношению к детям. Все фотографии убраны.

Мел кивнула и, не произнеся ни слова, пошла наверх в свою комнату умываться, а потом присоединилась к ним за ужином, после которого постучала в дверь Пам.

— Кто там?

— Твоя нехорошая мачеха. — Она улыбнулась, стоя у двери.

— Кто?

— Мел.

— Что вам нужно?

— Я хочу кое-что отдать тебе. — А когда Пам осторожно приоткрыла дверь в свою комнату. Мел передала ей дюжину фотографий Анны в серебряных рамках. — Я подумала, что ты захочешь повесить их в своей комнате.

Пам взглянула на них и взяла.

— Спасибо. — И больше ничего. Она просто отвернулась и захлопнула дверь перед Мел.

— Ты была у Пам? — обрадовался Питер, когда Мел вошла в их комнату. Он опять читал свои медицинские журналы.

— Да. Я отнесла ей несколько фотографий Анны.

— Знаешь, тебе не стоит придавать этому такое значение, Мел.

— Да? — Он действительно ничего не понял, а она слишком устала, чтобы спорить с ним на эту тему. — Почему?

— Потому что ее больше нет. — Он сказал это так тихо, что Мел пришлось напрячь слух.

— Я знаю. Но трудно жить здесь, когда она все время смотрит на меня с фотографий.

— Ты преувеличиваешь. Их было не так уж много.

— Вчера вечером я отнесла двадцать три в твой кабинет. Не так уж мало. Я отдала Пам только дюжину. И думаю повесить несколько в комнатах Мэта и Марка. Там им место.

Питер не ответил, углубившись в чтение журналов, а Мел вытянулась на постели. Режиссер предложил ей подготовить как можно больше передач в следующем месяце. Им срочно нужно поднимать престиж программы, а ее интервью приносили бешеный успех выпускам новостей в Нью-Йорке. Мел пообещала приложить все усилия и уже принялась за разработку нескольких тем, которые интересовали ее.

Но она представляла, что скажет Поль Стивенс, когда пронюхает об этом. Возможно, единственное, что она могла сделать, — это не обращать на него внимания.

Но на следующий вечер перед выходом в эфир он был груб с ней, и, несмотря на все его обаяние, пока они были в эфире, ей казалось, что он с удовольствием вышвырнул бы ее из студии, когда передача закончилась. Это был неприемлемый стиль работы, и Мел не привыкла к такому обращению. Но в тот вечер она представила режиссеру перечень возможных интервью, и ему понравилось почти все. Это означало, что ей придется работать сверхурочно в течение следующего месяца или даже двух, но, возможно, именно так она могла бы утвердиться. Сначала всегда было непривычно работать на новой студии. На этот раз ей все казалось более странным, так как и дома она чувствовала себя так же.

— Был тяжелый день? — рассеянно спросил Питер, войдя в комнату, и она улыбнулась. Она вернулась домой в четверть восьмого, а он еще позже. Было уже около восьми.

— Весьма — Она была в мирном настроении.

Трудности с Полем Стивенсом совершенно изматывали ее.

— Ну как, этот парень исправился? Поль… как его фамилия?

Она улыбнулась. В Лос-Анджелесе все знали, как его зовут, нравился он кому-то или нет.

— Нет. Становится все хуже.

— Подонок.

— А как у тебя?

Дети поужинали в шесть, так как им нужно было возвращаться в школу. Мел и Питер ужинали в восемь.

— Три шунтирования подряд. Не слишком приятный день.

— Я собираюсь взять интервью у Луизы Гарп. — Она была самой знаменитой звездой Голливуда.

— Неужели?

— Да.

— Когда?

— На следующей неделе. Она согласилась сегодня. — Мел выглядела довольной, а на Питера это явно произвело впечатление. — Черт возьми, я как-то брала интервью даже у самого доктора Питера Галлама. — Она улыбнулась, а он потянулся к ней и взял за руку. Сейчас они оба были очень заняты, однако он надеялся, что это не будет продолжаться вечно, что они смогут проводить время вместе. Ему совсем не нравился подобный образ жизни. Питер привык к тому, что его жена всегда была рядом. И ему хотелось как можно больше времени проводить с ней.

— Я скучал по тебе, Мел.

— Мне тоже не хватало тебя. — Но она знала, что следующие два месяца будут такими же напряженными. Но потом, возможно, все утрясется.

После ужина они сидели в гостиной и разговаривали, и в это время вошла Пам. Питер протянул к ней руку.

— Как дела, моя девочка? — Она с улыбкой приблизилась к нему. — Ты знаешь. Мел собирается брать интервью у Луизы Гарп.

— Неужели? — Она все время вела себя грубо, видя в Мел своего врага. Питер встревожился.

— Не очень-то любезно с твоей стороны — Неужели? — Она так и напрашивалась на неприятность, но Мел промолчала. — Ну и что? Я получила высший балл за доклад по истории.

— Прекрасно! — Питер сделал вид, что не заметил ее второго высказывания Мел рассердилась и сказала ему об этом, когда девочка ушла.

— Что ты хотела, чтобы я сказал? В прошлом году она провалилась на экзаменах, а сейчас говорит, что получила высший балл.

— Потрясающе. Но это не оправдывает ее грубости по отношению ко мне.

— Ради бога, Мел, дай ей время привыкнуть. — Он уже устал. У него был тяжелый день. И ему не хотелось, приходя домой, спорить с Мел. — Давай поднимемся в нашу комнату и закроем дверь.

Как только они сделали это, вошла Джесс, но Мел мягко попросила ее уйти.

— Почему? — ошеломленно спросила она.

— Потому что я весь день не видела Питера, и мы хотим поговорить.

— Я тоже не видела тебя весь день. — Она обиделась.

— Знаю. Но мы можем поговорить утром, Джесс.

Питер к тому времени будет в больнице.

Он пошел принять душ, а Мел поцеловала дочку в щеку, но та отпрянула.

— Не стоит.

— Послушай, Джесс… мне трудно разрываться на части. Дай мне время привыкнуть к новому положению.

— Да, конечно.

— Как Вал?

— Откуда я знаю? Спроси ее. Она больше ничего не рассказывает мне, а у тебя нет времени, чтобы поговорить с нами.

— Это несправедливо.

— Разве? Но это — правда. Как я понимаю, он теперь на первом месте. — Она кивнула в сторону ванной.

— Джесс, теперь я замужем. Если бы я была замужем все эти годы, то все было бы иначе.

— Понятно. Лично мне нравилось, как было прежде.

— Джесси… — Мел терзали мучения, когда она смотрела на свою старшую дочь. — Что с тобой случилось?

— Ничего. — Но слезы навернулись ей на глаза, и она села на кровать матери, стараясь не заплакать. — Просто… я не знаю… — Она в отчаянии покачала головой и взглянула на Мел. — Тут все… новая школа… новая комната. Я больше никогда не увижу своих подруг… Мне приходится жить в одной комнате с Вал, а она такая свинья. Она берет у меня все и ничего не возвращает. — У девочки возникли большие проблемы, и Мел всем сердцем стало жаль ее. — И она все время плачет.

— Плачет? — Мел задумалась. Она заметила, что в последние недели Вал много плакала. Возможно, Питер был прав, и Вал больна. — С ней все в порядке, Джесс?

— Я не знаю. Она странно ведет себя. И она постоянно с Марком. — Мел отметила про себя, что должна поговорить об этом.

— Я еще раз поговорю с ними.

— Это ничего не изменит. Она все время проводит в его комнате.

Мел нахмурилась.

— Я настаивала, чтобы она не делала этого. — Но было и многое другое, что Мел категорически запрещала ей делать, и Джесс точно знала, что Вал это делает, но она никогда не сказала бы об этом матери.

Мел обняла Джессику и поцеловала ее в щеку, и Джесси посмотрела на нее с грустной улыбкой.

— Прости меня, что я так отдалилась от вас.

— Нам всем вначале трудно, но мы привыкнем.

Я уверена, что для Пам, Марка и Мэта наше пребывание в их доме тоже создает трудности. Со временем все уладится.

— В чем дело? — Питер вышел из душа, обернувшись полотенцем вокруг талии, и улыбнулся Джесси. — Привет, Джесс. Все в порядке?

— Конечно. — Она улыбнулась и встала. Она понимала, что ей следует оставить их наедине. Она обернулась к Мел:

— Спокойной ночи, мамочка.

Когда она вышла из комнаты, у Мел разрывалось сердце от грустного вида дочки. Она ничего не сказала Питеру об их разговоре, но на сердце легла еще одна тяжесть.

Она поехала на студию, где снова ей пришлось иметь дело с Полем Стивенсом, а когда вечером она вернулась домой, позвонил Питер. Возник экстренный случай, и требовалось его присутствие. Он пообещал приехать через некоторое время и вернулся только к одиннадцати.

Они больше не выходили куда-нибудь развлечься, и в следующие три недели Мел пропадала на студии целыми днями, брала интервью, сражалась с Полем Стивенсом до или после выхода в эфир, а приходя домой, выслушивала жалобы Джесси и Вал. Миссис Хан не разрешала им заходить на кухню, чтобы перекусить. Пам брала их одежду. Джесс говорила, что Вал и Марк постоянно закрываются в его комнате, и в довершение всего в конце января Мел позвонили из школы Мэта. Он упал с качелей на игровой площадке и сломал руку. Питер встретил их в кабинете «Скорой помощи» со своим другом — ортопедом, и Мел устало пошутила, что они впервые увиделись за несколько недель. У него почти каждый вечер возникали неотложные случаи; он делал бесконечные шунтирования, и два пациента, ждавшие пересадку сердца, умерли из-за отсутствия доноров.

— Как ты думаешь, мы переживем это. Мел?

В тот вечер она в полном изнеможении рухнула в постель.

— Бывают дни, когда я сомневаюсь в этом. Я никогда в жизни не брала столько интервью. — У нее до сих пор сохранилось ощущение, что она живет в чужом доме, и это еще больше угнетало Мел, но у нее не было времени, чтобы хоть что-то предпринять. У нее даже не хватало времени, чтобы взяться за замороженную миссис Хан. — Я хочу, чтобы ты избавился от нее, — не выдержав, призналась Питеру Мел.

— От миссис Хан? — Он был потрясен. — Она столько лет прожила с нами.

— Но она делает жизнь Вал и Джесс совершенно невыносимой, и она нелюбезна со мной. Возможно, сейчас подходящий момент для замены.

— Это безумная идея, Мел. Она член нашей семьи.

— Ракель тоже была членом нашей семьи, но мне пришлось оставить ее в Нью-Йорке.

— И ты упрекаешь меня за это? — Он задумался: не слишком ли много он захотел, заставив Мел переехать сюда? Теперь она все время была вспыльчивой с ним, и он знал, что ей не нравится ее новая работа.

Разумеется, ей платили баснословные деньги, но условия были не такими блестящими, как прежде, и к тому же у нее постоянно возникали проблемы с Полем Стивенсом. — Ты во всем винишь меня, не так ли? — Он был настроен воинственно. По совершенно непонятной ему причине сегодня утром умер больной, которому было сделано прекрасное шунтирование.

— Я ни в чем не обвиняю тебя. Но дело заключается в том, что у нас обоих ответственная работа и пятеро детей. Я всеми способами пытаюсь облегчить нашу жизнь. А миссис Хан только ее осложняет.

— Возможно, для вас, но не для нас. — Он упрямо смотрел на Мел, и ей хотелось закричать.

— А разве я не живу здесь? Боже, между тобой и Пам…

— Ну что еще? — Эта ремарка достигла цели.

— Ничего. Просто ее возмущает наше пребывание здесь. Я этого ожидала.

— А тебе не приходит в голову, что твои дочери возмущаются мной? Ты ненормальная, если думаешь, что это не так. Они привыкли, чтобы ты уделяла им все свое время, и каждый раз, когда мы теперь запираем дверь нашей спальни, они выходят из себя.

— Я ничего не могу поделать с этим, так же, как и ты не в состоянии изменить Пам. Им всем требуется время, чтобы привыкнуть, но Джесс и Вал приходится труднее всех.

— Ну уж нет. Пам потеряла свою мать.

— Прости. — Они никогда не заговаривали об этом, даже не касались священной темы. Мел заметила, что некоторые фотографии Анны вернулись на свои места, но не стала больше поднимать из-за этого шум, и портрет продолжал висеть в холле.

— Я тоже прошу прощения.

— Ты несправедлив. — Мел решила, что разумнее продолжить их спор. — По-твоему, только мы должны привыкать к переменам.

— Неужели? Тогда объясни конкретно, что должен был сделать я? Переехать в Нью-Йорк?

— Нет. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Переехать в другой дом.

— Это абсурд.

— Вовсе нет, но перемены до смерти пугают тебя.

Когда я приехала, ты продолжал сидеть здесь, ничего не меняя, ожидая, что Анна вернется домой. А теперь ты водворил меня в ее дом. Это нормально, что я должна перевернуть всю свою жизнь с ног на голову, а ты при этом хочешь, чтобы для вас все оставалось по-прежнему? И догадайся, что происходит? Это не срабатывает.

— Может быть, тебе не нравится наш брак. Мел, а не этот дом?

Она стояла, глядя на него, чувствуя полное крушение надежд и отчаяние.

— Ты готов развестись?

Он тяжело опустился в свое любимое кресло.

— Иногда да. — Он честно посмотрел на нее. — Почему ты хочешь все изменить, Мел? Миссис Хан, дом, почему не оставить все как есть?

— Потому что все здесь изменилось, хочешь ты это признавать или нет. Я — не Анна. Я — это я, Мел, и я хочу, чтобы мы жили собственной жизнью, а не заимствовали у кого-то.

— У нас и так новая жизнь. — Но это прозвучало не слишком убедительно.

— В старом доме. Джесс, Вал и я чувствуем здесь себя незваными гостями.

— Может быть, ты просто ищешь оправдания, чтобы вернуться в Нью-Йорк? — У него было жесткое выражение лица, и Мел хотелось плакать.

— Ты так думаешь?

— Иногда. — Питер был откровенен с ней.

— Тогда позволь мне кое-что объяснить тебе.

У меня здесь контракт. Если мы сегодня расстанемся, мне все равно придется остаться в Лос-Анджелесе еще на два года, нравится тебе это или нет. Я не могу вернуться в Нью-Йорк.

— И ты ненавидишь меня за это. — Такое умозаключение он сделал, судя по фактам.

— Я люблю тебя. — Мел подошла и опустилась на колени возле его кресла. — И я хочу, чтобы у нас все получилось, но это не может произойти само по себе.

Нам обоим надо спокойно воспринимать перемены. — Она потянулась к Питеру и нежно коснулась его лица.

— Я полагаю.. — У него на глаза стали наворачиваться слезы, и он отвернулся, но затем снова повернулся к ней:

— Я предполагал, я думал… мы сможем многое сохранить… как было…

— Я знаю. — Она потянулась и поцеловала его. — И я так люблю тебя, но сейчас происходит так много всего, что у меня голова идет кругом.

— Понимаю. — Они всегда после ссор приходили к взаимопониманию, но уж слишком часто они ссорились в эти дни. — Я должен был убедить тебя подписать контракт в Нью-Йорке, Мел. Было нечестно вырывать тебя оттуда.

— Да, конечно. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Но ты ниоткуда не вырывал меня. Я не хотела оставаться в Нью-Йорке. Единственное, чего мне хотелось, — это быть здесь с тобой.

— А теперь? — Он, казалось, боится того, что она сейчас скажет.

— Я рада, что мы приехали. А через некоторое время все встанет на свои места.

Тогда он взял ее за руку и нежно повел к постели, и они занялись любовью, как прежде, и Мел поняла, что вновь обрела его. Она ни о чем не сожалела, но ее решение тяжело отразилось на всех. Она всей душой надеялась, что они переживут трудные времена, а при поддержке Питера Мел знала, что так и будет.

Единственной неприятностью, от которой он, казалось, не мог ее защитить, была ее работа, и как-то вечером в феврале он заметил, что она чуть не плача вернулась домой.

— О боже, если бы ты только знал, насколько упрям этот человек! — Поль Стивенс доводил ее до бешенства. — В один из ближайших вечеров я, наверное, убью его прямо на сцене, когда мы будем в эфире.

— Вот это будет новость! — Он с сочувствием посмотрел на нее. У него на работе наконец-то наступило некоторое затишье — У меня есть идея.

— Нанять убийцу. Это единственное, что мне хотелось бы услышать.

— Лучше.

— Утопить.

Питер засмеялся:

— Давайте в эти выходные поедем кататься на лыжах. Это всем пойдет на пользу. Я не дежурю и слышал, что выпал чудесный снег.

Мел не обрадовало это предложение. Представив, что опять надо собирать вещи, она сникла.

— Что ты думаешь по этому поводу?

— Не знаю. — Ей не хотелось портить хорошее настроение Питера Мел улыбнулась ему, и он обнял ее. — Хорошо. — По крайней мере, они отвлекутся от домашних проблем.

— Договорились?

— Да, доктор. — Она усмехнулась и пошла сказать детям, но застала Вал в постели с таким видом, как будто у нее сильный грипп. Она была смертельно бледной, в полусонном состоянии, а когда Мел дотронулась до ее лба, он был очень горячим. Марк с тревогой на лице сидел возле ее постели Все выглядело так, как во время гриппа, которым она часто болела в Нью-Йорке Она не отличалась крепким здоровьем, как ее сестра.

— У меня хорошие новости, — сказала она Марку и двойняшкам. — Питер повезет нас кататься на лыжах в эти выходные.

Они все обрадовались, хотя их реакция скорее напоминала покорность Казалось, Марк очень беспокоился за Вал, а Джессика с сомнением посмотрела на сестру.

— Это чудесно. — Вал заговорила первой, но очень слабым голосом.

— С тобой все в порядке, милая? — Она присела на кровать Вал, и девочка поморщилась от боли.

— У меня просто грипп.

Мел кивнула, но беспокойство за Вал не проходило.

— Ты поправишься к выходным?

— Конечно.

Затем Мел спустилась вниз, чтобы сообщить новость Пам и Мэту, а потом вернулась к Вал с несколькими таблетками аспирина и соком.

— Все довольны? — поинтересовался Питер, когда она наконец появилась в их комнате.

— Думаю, да. Но Вал заболела.

— Что с ней? — озабоченно спросил он. — Мне подняться посмотреть?

Мел улыбнулась, она хорошо знала свою дочь.

— Ты только смутишь ее. У нее обычный грипп.

Он кивнул:

— В таком случае она поправится к концу недели.

— Но все же мне надо, по твоему совету, сводить ее к врачу. — Однако всякий раз, когда она предлагала Вал показаться врачу, та начинала плакать и уверяла, что с ней все в порядке. И когда они в конце недели летели в Рино, Вал по-прежнему выглядела бледной, но все остальные симптомы исчезли, а у Мел к тому времени появились другие заботы. Вечером накануне их отъезда в Рино Поль Стивенс устроил самую грандиозную сцену перед выходом в эфир. Для нее хождение на работу становилось настоящей пыткой, и она с ужасом ждала следующего дня, но твердо решила выстоять, невзирая ни на что. Выходные стали для нее божественным избавлением от тревог, особенно эта поездка в Скво-Вэлли.

В аэропорту Рино Питер взял напрокат автофургон, и они залезли в него в приподнятом настроении, распевая песни, помогая друг другу втащить лыжи и сумки. Перед тем как сесть за руль, Питер поцеловал Мел, а дети высунулись из окон и поощряли их громкими возгласами. Казалось, даже у Пам улучшилось настроение, а у Вал на щеках появился легкий румянец, когда они направились в Скво-Вэлли. Мел радовалась, что они выбрались в горы. Им всем полезно на время оставить Лос-Анджелес и дом, превратившийся в источник раздора между ней и Питером.

Они сняли прекрасный коттедж. Домик был небольшим, но им всем хватило в нем места. Они расположились так же, как и в Мексике: девочки в одной комнате, мальчики в другой, а Мел с Питером в третьей. К полудню они уже резвились на склонах. Как обычно, Марк держался рядом с Вал, но между ними уже не было прежней игривости, Джесс и Пам спускались по самым пологим склонам, а Мэт ехал следом за ними.

Закончив первый спуск, Мел, задыхаясь, остановилась у подножия горы рядом с Питером, и они стали ждать остальных. Так радостно было просто дышать свежим горным воздухом, и Мел почувствовала себя снова молодой. Она с восторгом посмотрела на Питера и стала наблюдать через его плечо за спускавшимися по склону детьми.

— Ты не жалеешь, что мы сюда приехали?

Она залюбовалась Питером. Он выглядел красивым, как никогда, голубые глаза блестели, румянец покрывал щеки, а все тело было полно жизни.

— Знаешь, ты делаешь меня такой счастливой.

— Правда? — Он с надеждой посмотрел на Мел.

Ведь он так любит ее и никогда не хотел причинить ей огорчение. Но время от времени его одолевали сомнения, правильно ли он поступил, оторвав от родного дома и таким образом вынудив сменить работу? Она напоминала невесту, присланную по почте. Он улыбнулся этой мысли. — Надеюсь, что это так. Впереди у нас много дел, и я так много хочу дать тебе.

— Я знаю. — Питер и не догадывался, как хорошо она понимала его. — Но мы так мало бываем вместе.

Возможно, со временем мы научимся лучше справляться с трудностями. По крайней мере, дети остепенятся.

— Сомневаюсь, — Он засмеялся, наблюдая, как все пятеро зигзагами быстро приближаются к ним, правда, Мэтью немного отстал. — Неплохо, ребята.

Спустимся еще раз или вы хотите пойти перекусить? — Они ели в самолете и купили бутерброды в Рино, чтобы поесть по пути, но Джесс быстро сказала.

— Я думаю, Вал должна поесть.

Мел тронула забота Джессики о сестре, и тут ее поразила необычайная бледность Вал. Она подъехала к ней на лыжах и дотронулась до лба дочери. Температуры не было.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Вал?

— Конечно, мамочка. — Но у девочки был отсутствующий взгляд, и, поднимаясь вверх на подъемнике, Мел снова упомянула об этом Питеру.

— Я обязательно должна отвести ее к врачу, несмотря на все ее возражения. Не понимаю, почему она так упрямится.

Питер улыбался, пока они плыли по воздуху мимо могучих сосен, росших по склону горы.

— Два года назад мне пришлось вести Пам к педиатру на медосмотр перед школой, и она бегала по комнате и кричала так, что врач не мог сделать ей противостолбнячную прививку. Какими бы взрослыми они ни казались, они остаются детьми. Иногда об этом легко забываешь. Но на самом деле они ненамного взрослее Мэтью.

— Ты прав в отношении Вал, но я не думаю, что это можно сказать о Джесси. У этого ребенка была взрослая душа с момента рождения, и она всегда присматривала за своей сестрой. Иногда мне начинает казаться, что я слишком полагаюсь на нее.

Питер посмотрел на нее и очень нежно произнес:

— То же самое приходит и мне на ум. Она все время грустная, с тех пор как вы приехали сюда. Дело во мне, или она завидует Вал и Марку?

Мел удивилась, что Питер заметил состояние ее дочери Он был на редкость проницательным, особенно если учесть, как мало времени он уделял детям, проводя много часов в больнице и в своем офисе.

— Думаю, тут и то и другое. Раньше я уделяла ей больше внимания, и она привыкла к этому. Теперь мне надо наладить отношения с Пам, да и Мэтью я нужна больше, чем другим детям. Он изголодался по материнской любви за два года.

Питер обиделся:

— Я старался.

— Я знаю. Но ты не мог заменить ему мать.

Она наклонилась к Питеру и поцеловала, и они быстро спрыгнули с подъемника на вершине горы.

Приятно было поговорить с мужем В Лос-Анджелесе почти всегда не хватало времени, и они оба к концу дня возвращались домой измученные. Но здесь за какие-то несколько часов она почувствовала, что между ними восстановился контакт Она пару раз оглянулась назад, когда они вновь спускались на лыжах по склону, чтобы убедиться, все ли едут за ними. Она узнавала их по одежде На Джессике и Вал были одинаковые желтые лыжные костюмы, на Марке — черный с красным, Пам была в красном с головы до пят, а Мэтью — в ярко-синем с желтым Мел надела меховую куртку и шапочку, а Питер щеголял в горнолыжном костюме темно-синего цвета. Они представляли собой весьма живописную группу.

Во второй половине дня они вернулись в дом выпить по чашке горячего шоколада, а затем снова встали на лыжи. Но на этот раз молодежь выбрала другой склон. Она с восторгом каталась на лыжах вместе с Питером, наслаждаясь бодрящим горным воздухом.

На последнем спуске они устроили соревнование на лыжне. Питер победил, опередив ее на несколько ярдов.

— Ты великолепен! — Она с восхищением посмотрела на мужа.

— Уже нет. В колледже я участвовал в лыжных соревнованиях, но прошло много лет с тех пор, когда я всерьез занимался этим.

— Я рада, что встретилась с тобой только теперь.

А то мне никогда бы за тобой не угнаться.

— Ты тоже катаешься неплохо. — Он улыбнулся и ласково хлопнул ее сзади кожаной перчаткой.

Она хихикнула, и они поцеловались, а потом сняли лыжи и стали ждать детей у подножия горы. Они прождали довольно долго, но наконец молодежь спустилась вниз. Первым Марк, затем Джесс, Пам, Мэт, а последней на сей раз была Вал. Она ехала намного медленнее, чем остальные, и Джесс несколько раз оборачивалась, наблюдая за ней.

Мел прищурилась, глядя на них.

— Все ли с ней в порядке?

— С кем? — Питер наблюдал за Мэтом. Мальчик, несомненно, делал потрясающие успехи.

— Вал.

— Это она едет следом за Марком? — Белая шерстяная шапочка скрывала волосы Вал, и он принял Джесс за ее сестру.

— Нет, она едет последней, чуть выше, в таком же костюме, как у Джесс.

Питер отыскал глазами Вал и увидел, как она несколько раз пошатнулась, споткнулась, затем поднялась и продолжала спуск, проехав между двумя лыжниками, чуть не сбив их.

— Питер… — Мел инстинктивно схватила его за руку, наблюдая за дочкой. — Что-то случилось. — И как только она произнесла это, Вал, потеряв равновесие, закачалась и внезапно упала у самого конца спуска. Она лежала, зарывшись лицом в снег. Мел бросилась к дочери, а Питер вслед за ней. Он быстро встал на колени возле девочки, потерявшей сознание, приподнял ей веки, заглянул ей в глаза, пощупал пульс и поднял взгляд на Мел.

— У нее шок. — Ничего больше не говоря, он расстегнул свою куртку и накинул на Вал. Непроизвольно Джесс сделала то же самое и протянула свою куртку Питеру, а другие в недоумении уставились на Вал.

Джесс опустилась на колени и взяла сестру за руку.

Питер оглянулся, надеясь, что лыжный патруль вскоре заметит их.

— Кто-нибудь знает, что случилось? Может быть, она неудачно упала, ударилась головой? Возможно, у нее перелом? Или растяжение связок?

Марк подозрительно молчал, Пам отрицательно покачала головой, а Мэт заплакал и прижался к Мел.

И вдруг Мел резко вскрикнула, глядя на безжизненное тело дочери. Огромное красное пятно появилось на снегу между ног.

— Питер, о боже… — Она сбросила перчатки и коснулась лица Вал. Оно было ледяным, но холод исходил изнутри.

Питер взглянул на жену, потом на падчерицу.

— У нее кровотечение.

К счастью, в этот момент подъехал лыжный патруль, и два сильных молодых парня с красно-белыми повязками на руках опустились на колени рядом с Питером.

— Неудачное падение?

— Нет, я — врач. У нее сильное кровотечение.

Как быстро вы можете организовать для нее носилки?

Один из парней достал маленькую рацию, сообщил их точное местонахождение и дал красную ракету.

— Они скоро будут здесь. — И почти сразу после его слов вдали появились носилки на санях и два лыжника рядом с ними. Мел стояла на коленях возле Вал, накинув свою куртку на девочку, находившуюся по-прежнему без сознания. Теперь она видела, что, несмотря на все их старания, у нее синеют губы, и она с ужасом посмотрела на Питера.

— Неужели ты не можешь ничего сделать? — В глазах ее были слезы и укор. Он с отчаянием посмотрел на Мел. Если они потеряют девочку, Мел никогда не простит ему этого.

— Мы должны как можно скорее остановить кровотечение и сделать переливание крови. — Затем он повернулся к парню из лыжного патруля:

— Как далеко до ближайшей станции «Скорой помощи»? — Патрульный указал на подножие горы. До нее было не больше минуты хода. — У вас там есть плазма?

— Да, сэр.

Вал уже лежала на санях, оставив на снегу огромное кровавое пятно, и вся семья последовала за санями к небольшому домику.

Питер вновь повернулся к Мел:

— Какая у нее группа крови?

— Нулевая, положительная.

Джесси и Пам тихо плакали, а Марк выглядел так, что ему вот-вот тоже понадобятся носилки. Они быстро подняли Вал с саней и поспешно внесли внутрь.

Их встретила высококвалифицированная медсестра, срочно вызвали врача. Тот находился на склоне, где помогал лыжному патрулю доставить на станцию «Скорой помощи» мужчину со сломанной ногой. Питер быстро приподнял таз Вал, медсестра помогла ему снять с девочки одежду, в то время как остальные безмолвно стояли рядом. Ей поставили капельницу и начали внутривенно вливать плазму, но Вал так и не приходила в сознание. Мел с перекошенным от ужаса лицом наблюдала за происходящим.

— О боже, Питер… — Повсюду была кровь, и она внезапно обернулась к Джесс, вспомнив о Мэтью, во все глаза уставившегося на сводную сестру. — Пам, уведи брата на улицу. — Девочка мрачно кивнула и вышла, а Марк и Джессика остались стоять, тесно прижавшись друг к другу и сцепив руки, пока Питер и медсестра пытались спасти жизнь Вал.

Спустя несколько минут прибыл врач и стал помогать Питеру. Вызвали «Скорую помощь», которая должна была срочно отвезти Вал в больницу. Кровотечение было явно гинекологического характера, но никто не мог понять, как оно началось и почему.

— Кто-нибудь знает… — обратился к ним доктор, и Марк поразил всех, выступив вперед и объявив дрожащим голосом:

— Она сделала аборт во вторник.

— Она что? — Мел почувствовала, как комната закружилась вокруг нее, когда она перевела взгляд с Марка на Питера, и он успел подхватить ее как раз в тот момент, когда у нее подкосились ноги. Медсестра принесла нюхательную соль, а доктор продолжал работать с Вал. Но было очевидно, что девочку могла спасти только операция. Однако сейчас на это оставалось мало надежды. Она потеряла слишком много крови, и Питер с ужасом посмотрел на сына.

— Кто сделал это?

В глазах у Марка стояли слезы, а голос дрожал, когда он посмотрел на отца.

— Мы не хотели обращаться ни к кому из твоих знакомых, а ты знаешь в Лос-Анджелесе почти всех.

Мы поехали в одну из больниц в западной части Лос-Анджелеса.

— О боже… Ты понимаешь, что они, возможно, убили ее? — Питер закричал. Мел разрыдалась, а Джесс прижалась к матери.

— Она умрет… о Боже… она умрет… — Джессика совершенно потеряла контроль над собой при виде умирающей сестры, и это привело Мел в чувство.

— Она не умрет, ты слышишь меня? Она не умрет! — Она говорила это, в равной степени обращаясь к Богу и к находившимся в комнате. Затем Мел с яростью посмотрела сначала на Марка, потом на Джесс. — Почему никто из вас не сказал мне об этом? — Она посмотрела на Марка, но тот молчал.

Трудно было бы ожидать, что они признаются ей, и тогда она повернулась к Джесс:

— А ты! Ты знала! — со злостью крикнула она.

— Я догадывалась. Но они ничего не говорили мне. — Но в ее тоне слышалось такая же ярость, как в голосе матери. — А что изменилось бы, если бы мы сказали тебе? Ты всегда занята только своей работой и своим мужем, Нам и Мэтом. Ты могла бы с таким же успехом оставить нас в Нью-Йорке, ты могла бы… — Но пощечина матери заставила ее замолчать, и она, всхлипывая, отошла в угол, а в это время вдали послышался вой сирены «Скорой помощи», и минуту спустя они уже вносили Вал в машину, и Мел шла рядом с носилками.

— Я поеду за вами в фургоне, — быстро сказал Питер. Он выбежал наружу, оставив все лыжи в укрытии. Они могли вернуться за ними позже, теперь это никого не волновало. Он запустил двигатель. Джесс и Марк сели впереди рядом с ним, а Нам с Мэтью сзади. Никто не произнес ни слова, пока они ехали в больницу в Траки. Первым нарушил молчание Питер.

— Тебе следовало сказать мне, Марк, — тихо произнес он, только сейчас начиная понимать, через что пришлось пройти его сыну.

— Я знаю, папа. Она выживет? — Голос его дрожал, а по лицу текли слезы.

— Думаю, да, если ее быстро доставят в больницу.

Она потеряла много крови, но плазма должна помочь.

Джессика сидела между ними в каменном молчании, след от пощечины еще оставался на ее лице.

Питер взглянул на нее и дотронулся до ее колена.

— Не волнуйся, Джесс. Все выглядит страшнее, чем есть на самом деле. Становится страшно, когда видишь много крови.

Джессика кивнула, но ничего не сказала. Когда они добрались до больницы в Траки, все вышли из машины, но молодежь не пустили дальше комнаты ожидания. Питер и Мел вошли внутрь с Вал, которую тотчас стали готовить к операции. Питер решил, что ему не стоит присутствовать на операции, а лучше подождать рядом с Мел. Им сказали, что состояние девочки критическое и, возможно, придется удалить матку. Они не знают точно, пока не увидят, насколько тяжелым окажется повреждение. Мел молча кивнула, и Питер проводил ее в комнату ожидания. Она остановилась на некотором расстоянии от Марка, Джесс тоже не приближалась к матери. Питер подошел к старшему сыну, дал ему двадцать долларов и сказал, чтобы тот отвел всех в кафетерий и накормил.

Марк кивнул и направился к выходу, за ним последовали и остальные дети, но никто из них не хотел есть.

Они думали сейчас только о Вал. А когда они ушли, Мел повернулась к Питеру и уткнулась ему в грудь, охваченная отчаянием. Подобные сцены он видел ежедневно в холлах центральной больницы, но сейчас это происходило с ними… с Мел… с Вал, и у него появилось такое же чувство собственной беспомощности, как два года назад, когда умерла Анна. По крайней мере, он мог помочь Мел. Он крепко обнял ее и стал нежно успокаивать:

— С ней все будет в порядке. Мел… с ней…

— А если она никогда не сможет иметь детей? — Мел безудержно всхлипывала в его объятиях.

— Тогда, по крайней мере, она будет жива и останется с нами. В конце концов, даже за это надо благодарить Бога.

— Почему она мне не сказала?

— Думаю, они боялись признаться. Им хотелось все сделать самим. Это достойно восхищения, но глупо.

— Но ей всего шестнадцать.

— Знаю, Мел… я знаю… — Незадолго до этого у него появились подозрения, но ему не хотелось расстраивать Мел. А теперь он понял, что ему следовало поговорить с Марком. Он сидел и думал об этом. В это время дети вернулись из кафетерия, и Марк медленно подошел к Мел и отцу. Мел печально посмотрела на него и продолжала плакать, Марк сел, глядя на нее, испытывая не меньшую боль, чем она.

— Я не знаю, что сказать… я прошу прощения… я… я никогда не думал… я бы никогда не позволил… — Он опустил голову, страдая в одиночестве, вздрагивая от рыданий, и Питеру стало от всей души жаль его, и он обнял его вместе с Мел, и внезапно Мел и Марк припали друг к другу и заплакали, а потом Джессика тоже оказалась рядом, и Пам с Мэтью тоже. Сцена была ужасная, и вышедший к ним доктор грозно посмотрел на них. Питер увидел его первым и отвел в сторону. Он тихо заговорил с хирургом, а Мел со страхом наблюдала за ними.

— Как прошла операция?

Хирург кивнул, и Мел затаила дыхание.

— Ей повезло. Нам не пришлось удалять матку.

У нее было сильное кровотечение, но никаких необратимых повреждений. Но я бы больше не советовал ей делать аборт.

Питер кивнул. Будем надеяться, что этого не случится.

— Благодарю вас. — Он протянул руку, и два хирурга обменялись рукопожатием.

— Мне сказали, что вы врач.

— Да. Кардиохирург. Мы из Лос-Анджелеса.

Второй хирург прищурился, хлопнул себя по лбу и усмехнулся.

— О, черт. Я знаю, кто вы. Вы — Галлам! Я рад, что не понял этого до того, как мы приступили к операции. Я бы ужасно нервничал.

— Не стоило. Я не мог бы сделать того, что сделали вы.

— Я рад, что смог помочь. — Он снова пожал руку Питеру. — Честь имею.

Питер понял, что никакого счета не будет, и пожалел об этом. Этот человек спас жизнь Вал и жизнь ее будущих детей, возможно, даже от Марка. Питера интересовало, положит ли это конец их роману или еще больше сблизит их. Все понемногу стали приходить в себя, ожидая, когда Вал очнется после наркоза.

Они разговорились и даже немного пошутили, но в целом атмосфера оставалась подавленной. Питер отвез Пам и Мэтью в коттедж еще до того, как Вал проснулась, несмотря на все их протесты, Марк и Джесс настояли, что останутся с Мел; им хотелось увидеть Вал.

— Мы хотим увидеть Вал, — хныкал Мэтью.

— Вам не разрешат, и к тому же уже поздно, Мэт. — Отец говорил с ним мягко, но решительно. — Если разрешат, вы увидите ее завтра.

— Я хочу увидеть ее сегодня.

Питер повел его на улицу, и Пам последовала за ними, бросив последний взгляд на Мел, Марка и Джесс. А когда Питер вернулся, Вал только что проснулась, и ее перевезли в палату, но она еще находилась в полудремотном состоянии и не понимала, что они говорили ей. Она только улыбнулась и снова закрыла глаза. А когда она увидела Марка, то протянула к нему руку и прошептала:

— Извини… я… — И затем опять погрузилась в сон. А через час они вернулись в коттедж. Время приближалось к полуночи, и все были совершенно измучены.

Мел поцеловала Джесси, пожелала ей спокойной ночи, а потом прижала ее к себе. Джессика печальными глазами посмотрела на мать.

— Прости меня за то, что я сказала.

— Возможно, кое в чем ты была права. Наверное, я слишком много уделяла внимания другим.

— Теперь нас много, и на тебя так много свалилось. Я понимаю это, мамочка… — У нее сорвался голос при воспоминании о другом времени, другом месте… когда она всецело принадлежала им.

— Это не извиняет меня, Джесс. Я постараюсь с этого момента быть одинаково внимательной ко всем.

Но как могла она дать каждому все, что им требовалось? Сколько еще часов может быть в сутках? Теперь она была матерью пятерых детей и женой известного хирурга, не говоря уже о работе на телевидении в программе новостей. Это практически не оставляло ей времени, чтобы спокойно вздохнуть. И ее дочь обвинила мать в том, что она больше интересуется приемными детьми, чем своими собственными. Может быть, она слишком усердно старалась угодить им всем. Она поцеловала и Марка, пожелав ему спокойной ночи, а затем упала на постель рядом с Питером, но, несмотря на усталость, не могла заснуть. Она несколько часов пролежала без сна, думая о словах, сказанных Джесс, и о Вал, лежавшей в крови на снегу.

Питер чувствовал, как она дрожит рядом с ним.

— Я никогда не прощу себя за то, что ничего не знала о происходящем.

— Ты не можешь знать все, Мел. Они почти взрослые люди.

— Но сегодня ты говорил совсем другое. Ты сказал, что они такие же взрослые, как Мэтью.

— Возможно, я был не прав. — Его потрясло то, что у его сына чуть не появился ребенок. Но Марку в августе исполнилось восемнадцать. На самом деле он уже мужчина. — Я знаю, что они молоды, даже слишком, чтобы заниматься любовью, делать аборты, но такое случается, Мел. — Он приподнялся, опершись на локоть, и посмотрел на жену. — Они попытались справиться с этим самостоятельно, и это делает им честь.

— Знаешь, кое-что из сказанного Джесси правда.

Я настолько была занята тобой, Пам и Мэтью, что на них у меня почти не оставалось времени.

— У тебя теперь пятеро детей, работа, большое домашнее хозяйство и я. Чего еще ты можешь ожидать от себя, Мел?

— Думаю, большего. — Но эта мысль доконала ее;

— Какую еще ношу ты можешь взвалить на свои плечи?

— Не знаю. Но, очевидно, я делаю недостаточно, иначе этого никогда не случилось бы с Вал. Мне следовало заметить, что происходит. Я должна была понять без всяких слов.

— Что ты хочешь сделать? Играть роль полицейского? Уйти с работы, чтобы возить детей в школу и обратно?

— Хотя Анна делала именно это, не так ли?

— Да, но вы совершенно разные. Мел. И если хочешь знать правду, я думаю, она понимала, что не раскрыла себя как личность. А ты нашла себя, и поэтому ты счастливый человек. — Ей были приятны его слова. Она с улыбкой повернулась к нему, они лежали в темноте, и только лунный свет бросал на них мягкие тени.

— Знаешь, Питер, ты помогаешь мне по-новому взглянуть на многие вещи. И даже на самое себя.

— Надеюсь. Ты тоже вселяешь в меня уверенность. Я знаю, что ты с уважением относишься к тому, что я делаю. — Он глубоко вздохнул. — Анна никогда не одобряла моего увлечения трансплантацией сердца. — Он с едва заметной улыбкой посмотрел на Мел. — Она считала пересадки сердца кощунством.

Это результат домашнего воспитания. Ее мать была религиозной женщиной и всегда с недоверием относилась к профессии врача.

— Тебе, наверное, было нелегко. — Он впервые коснулся этой темы. Его признание явилось для Мел полной неожиданностью.

— Да. Тяжело осознавать, что любимый человек не разделяет твоих взглядов.

— Я понимаю тебя, Питер, и одобряю все, что ты делаешь. Ты ведь знаешь.

— Конечно, моя дорогая. И для меня это много значит. Именно это понравилось мне в тебе в первую очередь. Мы уважали друг в друге профессионалов. — Он улыбнулся и поцеловал ее в кончик носа. — А потом я влюбился в твои сексуальные ножки и великолепную попку, и вот к чему все привело.

Мел нежно засмеялась, поражаясь, какой странной бывает порой жизнь. Всего несколько часов назад она билась в истерике, едва не потеряв дочь, а сейчас они лежат в темноте и мирно беседуют, доверяя друг другу свои тайны. Но она поняла то, чего не знала прежде. За последние несколько месяцев они с Питером стали друзьями, самыми близкими друзьями. Он сломал стены, которые она возводила годами, а она даже не заметила этого.

— Я люблю тебя, Питер Галлам, и намного сильнее, чем ты предполагаешь. — С этими словами она зевнула и заснула в его объятиях, а когда он посмотрел на нее, то увидел, что она улыбается во сне.

Глава 29

В воскресенье вечером Питер увез Марка, Пам, Джесс и Мэтью домой, а Мел осталась в Траки с Вал.

Она отказалась от коттеджа и сняла номер в мотеле и каждый день ходила в больницу. А в среду доктор сказал, что девочка может возвращаться домой. Время, проведенное Мел с дочерью, оказалось приятным и полезным для них обеих. Они подолгу разговаривали о жизни, о мальчиках, о Марке, о сексе, о браке и Питере, о Мел. И Мелани почувствовала, что теперь знает Вал намного лучше, чем прежде. Ей хотелось, чтобы у них чаще появлялась возможность для общения, но, разумеется, без таких трагических обстоятельств.

Вал тяжело пережила аборт, но понимала, что, родив ребенка в шестнадцать лет, она разрушит всю свою дальнейшую жизнь. Мел не могла не согласиться с этим. Девочка призналась матери, что была готова на некоторое время отвлечься от Марка и встречаться с другими мальчиками. Глубина их взаимоотношений пугала Вал, и ей не хотелось, чтобы подобное повторилось. Мел порадовалась выводам дочери и надеялась, что этот урок пойдет ей на пользу.

— Мне так жаль, малышка.

— Мне тоже, мамочка… Прости, пожалуйста…

Она вернулась в Лос-Анджелес раскаявшейся, и в тот вечер за ужином Мел заметила, что теперь она обращается с Марком скорее как с братом, и он, похоже, не имел ничего против. В их отношениях уже наметились едва заметные перемены, и это было к лучшему. Питер поделился своими наблюдениями с Мел.

— Я знаю. — Она кивнула. — Думаю, большой роман закончился.

— Вот и хорошо. — Питер устало улыбнулся.

У него выдался тяжелый день, он пять часов провел в операционной. — Теперь мы можем выпустить его на свободу и пожелать ему удачи. Я никогда не предполагал, какое мучение иметь дочерей. — Хотя ему порой было нелегко с Пам, но это ни в какое сравнение не идет с тем, что довелось пережить Вал. А всему виной ее соблазнительная фигура. — Как жаль, что она не уродина.

— Мне ли говорить об этом, — усмехнулась Мел. — Из-за этого за последние годы у меня прибавилось много седых волос.

Но, явившись на следующий день на студию, она поседела еще больше. Она попросила дать ей больничный на три дня. Пока она отсутствовала, Стивенс изо всех сил старался дискредитировать ее. К счастью, режиссер знал, что он ненавидит Мел, поэтому его происки не могли причинить ей реального вреда.

Однако было неприятно слушать сплетни, которые он распустил о ней Мел в тот же вечер рассказала об атмосфере, в которой ей приходится работать на студии, Питеру, и он был взбешен.

— Почему этот подонок… — Он сжал кулаки, а Мел устало улыбнулась его реакции.

— Он действительно подонок.

— Мне жаль, что тебе приходится терпеть такое.

— Мне тоже. Но так уж получилось.

— Почему он так ненавидит тебя?

— Главным образом из-за разницы в оплате, а еще потому, что ему не хочется делиться своей популярностью. Он много лет был гвоздем программы. Я тоже вела программу одна, но я понимаю, что надо приспосабливаться к ситуации Больше всего мне бы хотелось избавиться от него, но, как я понимаю, из-за этого не стоит раздражаться.

— Плохо, что он этого не понимает.

— Ты прав.

Атаки Стивенса продолжались весь следующий месяц, отчего Мел почти все время плохо себя чувствовала. У нее появились головные боли, и она не могла без страха ходить на работу. Мел старалась как можно чаще брать интервью, чтобы меньше бывать на студии. Она больше времени выкраивала для девочек, особенно для двойняшек. Обвинение, брошенное Джессикой после аборта Вал, не прошло бесследно.

И сейчас Мел пыталась быть одинаково внимательной ко всем детям. Но она почувствовала, что Пам считает себя обделенной заботой и вступала в сговор против Мел с миссис Хан всякий раз, когда подворачивалась такая возможность. От всех неприятностей у Мел просто опускались руки, трудно было угодить всем. А в последнее время она чувствовала себя настолько плохо, что ей стало не под силу удовлетворить не только их потребности, но и свои собственные.

И однажды, когда она пошла с Мэтью за покупками, ей пришлось присесть, чтобы перевести дыхание.

У нее так закружилась голова и затошнило, что она подумала, будто вот-вот потеряет сознание. Она уговорила мальчика ничего не рассказывать отцу, но он был так расстроен, что проговорился об этом Джесс, которая немедленно доложила Питеру, когда тот пришел домой. За ужином он задумчиво посмотрел на Мел, а вечером спросил ее о случившемся.

— Ты больна. Мел?

— Нет, а в чем дело? — Она отвернулась, чтобы он не мог видеть ее лица.

— Я не знаю. Но маленькая птичка принесла мне на хвостике известие, что ты не очень-то хорошо чувствовала себя сегодня днем. — Он с беспокойством посмотрел на нее, когда она вновь повернулась к нему.

— И что сообщила маленькая птичка? — Ей хотелось выяснить, что известно Питеру.

— Что ты чуть не упала в обморок в супермаркете. — Он ласково усадил ее рядом с собой на кровать. — Это правда, Мел?

— Более или менее.

— Что случилось?

Она вздохнула и опустила глаза, а затем снова подняла на него взгляд.

— Этот осел, Поль Стивенс, сводит меня с ума.

Думаю, я, наверное, заработала язву желудка; в последние несколько недель я отвратительно себя чувствую, Питер печально посмотрел на нее.

— Мел, пообещай мне, что ты сходишь к врачу.

— Хорошо, — отозвалась она, однако в голосе не слышалось уверенности. — Но у меня просто нет времени.

Он схватил ее за руку.

— Тогда найди время. — Он уже потерял одну жену, и мысль потерять другую казалась невыносимой. — Я требую этого. Мел! Или я сам уложу тебя на обследование в больницу.

— Не говори глупости. У меня просто закружилась голова.

— Ты ела?

— Какое-то время нет.

— Тогда это могло послужить причиной. Но в любом случае я хочу, чтобы ты обследовалась — Только теперь он заметил, что она похудела, осунулась и у нее бледный вид. — Ты ужасно выглядишь.

— Вот здорово, спасибо.

Он наклонился и нежно взял ее за руку.

— Я просто волнуюсь за тебя, Мел. — Он крепко прижал ее к себе. — Я так люблю тебя. Так ты завтра договоришься о встрече с врачом?

— Ладно, ладно.

И на следующее утро он дал ей список терапевтов и специалистов.

— Ты хочешь, чтобы я посетила их всех? — ужаснулась Мел, и он улыбнулся.

— Достаточно одного или двух. Почему бы тебе не начать с Сэма Джонса, терапевта, № пусть он скажет, кому еще тебе надо показаться.

— Почему бы тебе просто не уложить меня на обследование в клинику Майоу на недельку? — Она пошутила, но это совсем не позабавило его. Она выглядела даже хуже, чем вчера вечером.

— Я мог бы.

— Нет уж, черта с два.

Она записалась к Сэму Джонсу. Ей пришлось бы ждать целый месяц, если бы она не сказала медсестре, кто она такая, и тогда в очереди пациентов чудесным образом нашлось для нее местечко на тот же день.

Она приехала на прием к двум часам, а к четырем ей следовало быть на работе, и Джонс, не тратя времени зря, приступил к осмотру, а заодно направил сделать анализы. Ей казалось, что он исследовал каждый дюйм ее тела.

— Пока вы мне кажетесь здоровой. Возможно, усталой, но в основном здоровой. Но давайте посмотрим, что скажут анализы. Вы давно чувствуете себя усталой?

Она рассказала ему о всех симптомах, тошноте, головных болях, о напряженной атмосфере на студии, о переезде из Нью-Йорка, о смене работы, аборте Вал, о замужестве и о жизни с призраком бывшей жены Питера в доме, который до сих пор не стал ей родным.

— Стоп — Он со стоном упал в кресло, хлопнув себя по лбу. — Мне тоже становится дурно. Вы только что сами поставили себе диагноз, друг мой Я полагаю, вам не нужна моя помощь Шесть недель на берегу моря — вот что вам необходимо.

Она улыбнулась Джонсу:

— Хотелось бы. Я говорила Питеру, "то это все — мои нервы.

— Возможно, вы правы. — Он предложил ей принимать валиум или снотворное, но Мел решительно отказалась. Вернувшись домой в тот вечер, она рассказала Питеру о результатах своего визита к Сэму Джонсу.

— Вот видишь, со мной все в порядке. Я просто переутомилась.

Они и сами знали это, но у него оставалось сомнение.

— Давай посмотрим, что скажут анализы.

Она удивленно посмотрела на него и пошла укладывать Мэтью спать. Пам слушала стерео, а двойняшки делали домашнее задание в своей комнате. Марк ушел гулять. Несколько дней назад до Мел дошли слухи, что у него появилась новая подружка, первокурсница из Колумбийского университета Лос-Анджелеса, но Вал, казалось, это совсем не трогало. В ее классе учился мальчик, который, по ее словам, был «ужасно привлекательным» У Джессики тоже наконец появился приятель, который дважды водил ее в кино. На какое-то время в жизни детей наступило затишье. Она вернулась к Питеру, облегченно вздохнув.

— На западном фронте без перемен, — доложила она. Наконец-то все становится на свои места, или по крайней мере так думал он. Но ни один из них не был морально готов к известиям, полученным на следующий день.

Мел забыла позвонить доктору Джонсу перед уходом на работу, и ей оставили записку, чтобы она позвонила ему домой, когда вернется. Питер первым увидел записку и сам позвонил Сэму, но его старый друг и коллега не пожелал ничего сообщить ему.

— Сначала я хочу поговорить с твоей женой, Пит.

— Ради бога, Сэм, в чем дело? — испугался он, но Джонс был непреклонен, и Питер набросился на Мел, как только она вошла.

— Позвони Джонсу!

— Сейчас? Зачем? Я только что вошла; могу я по крайней мере повесить пальто?

— Прошу тебя. Мел…

— О боже — Его беспокойство насторожило ее, и она подумала, что Питер что-то скрывает. — В чем дело?

— Я не знаю. Он мне ничего не сказал.

— Ты звонил ему? — встревожилась она.

Он признался:

— Да. Но он ничего не стал мне говорить.

— Хорошо.

— Ради бога…

— Ладно, ладно. — Она набрала номер домашнего телефона, и миссис Джонс пошла за мужем. Питер склонился над Мел, но она сделала ему знак рукой, чтобы он отошел. Они с доктором обменялись обычными любезностями, прежде чем перейти к причине его звонка.

— Я не хотел ничего говорить Питеру, пока не скажу вам. — У него был серьезный тон, и Мел затаила дыхание. Может быть, Питер оказался прав, с ней что-то ужасное. — Вы беременны, Мел, но я подумал, что вы захотите сами обрадовать его. — Он широко улыбался, сообщая ей эту новость, но Мел было не до улыбок Она смотрела остекленевшим взором, а Питер напряженно следил за выражением ее лица, убежденный, что известия плохие. Он медленно опустился в кресло и стал ждать, когда она повесит трубку.

— Ну что?

От него трудно было отмахнуться. Он просто сидел и смотрел.

— Что он сказал?

— Ничего особенного.

— Черт возьми! — Питер вскочил. — Я видел твое лицо. Ты мне скажешь сама или мне позвонить ему?

— От него ты не дождешься ни слова.

— Ну уж дудки. — Питер начинал злиться, а Мел никак не могла прийти в себя. Она посмотрела на мужа и встала.

— Давай поговорим в твоем кабинете?

Он молча последовал за ней и закрыл дверь. Мел опустилась в кресло.

— Я не понимаю.

— Скажи мне, о чем у вас шла речь, и я постараюсь объяснить тебе, Мел, только, ради бога, не молчи.

Она неожиданно улыбнулась:

— Я беременна.

— Ты — что? — Он с недоверием уставился на нее. — Не может быть!

— Но это так.

И вдруг радостная улыбка озарила его лицо.

— Ты беременна?

— Да. — У Мел был такой вид, будто ее переехал поезд. Питер подошел к ней и нежно обнял.

— Это самая восхитительная новость, какую я слышал за последние годы.

— Неужели? — Она все еще была в шоке.

— Да, черт подери.

— Ради бога, Питер, нам только этого не хватало.

Мы уже и так задыхаемся от забот. А тут еще ребенок Сейчас? Мне тридцать шесть, у нас с тобой пятеро детей… — Питер сник.

— Ты сделаешь аборт? — спросил он как можно спокойнее.

— Я не знаю. Не знаю, смогу ли я.

— Тогда не надо ничего решать, не так ли?

— Ты так легко говоришь об этом. — Она с грустью посмотрела на него. — Но все совсем не так просто.

— Ерунда. В твоем контракте имеется пункт об отпуске по беременности. Ты говорила мне об этом.

— О боже, я забыла. — И тут Мел рассмеялась, вспомнив, как она удивилась этому пункту. И неожиданно ее положение показалось ей ужасно забавным.

Она смеялась и никак не могла остановиться. Питер поцеловал ее в щеку и достал бутылку шампанского из бара-холодильника Налив себе и Мел по бокалу, он произнес.

— За нас, — а затем добавил:

— За нашего ребенка Она отпила глоток и поспешно села. Ее почти мгновенно затошнило.

— Я не могу. — Она буквально позеленела на глазах. Питер поставил бокал и подошел к ней.

— Дорогая, с тобой все в порядке?

— Со мной все прекрасно. — Она улыбнулась и прислонилась к нему, все еще не в силах поверить в такой поворот судьбы. — Моим дочерям почти по семнадцать, а я беременна. Ты можешь себе такое представить… — Она снова засмеялась. — Я даже не могу понять, как это случилось, если только ты не сделал дырочку в моей диафрагме.

— Какое это имеет значение? Воспринимай это как подарок. Мел, я ежедневно имею дело со смертью. Я борюсь с ней, я ненавижу ее, я стараюсь перехитрить ее, я делаю все, что могу. И вот ты с драгоценным даром жизни, дарованным нам судьбой. Было бы преступлением не оценить это.

Она тихо кивнула, тронутая его словами. Какое право она имела ставить под сомнение такой дар?

— Что мы скажем детям?

— Что у нас будет ребенок и мы в восторге от этого. Я так испугался за тебя, подумал, что ты больна.

— Я тоже так думала. — Она улыбнулась, почувствовав себя лучше. — Я рада, что это не так — А я рад еще больше, чем ты, Мел. Я не смог бы жить без тебя.

— Ты даже не думай об этом.

В этот момент пришел Мэтью и, постучав в дверь, сообщил, что пора ужинать. Но, прежде чем пойти в столовую, Питер позвал всех в гостиную и произнес небольшую речь.

— Мы должны сообщить вам одну волнующую новость. — Питер, сияя от радости, посмотрел на Мел.

— На следующей неделе мы поедем в Диснейленд! — воскликнул Мэт, и все засмеялись и начали высказывать свои догадки. Марк подумал, что они решили построить теннисный корт, Пам — что они покупают яхту, двойняшки остановились на «Роллс-Ройсе» и поездке в Гонолулу, и все поддержали эту мысль, но Питер всякий раз отрицательно качал головой.

— Нет. Ничего подобного Хотя Гонолулу звучит заманчиво. Возможно, на Пасху. Но мы должны сообщить вам нечто намного более важное, чем это.

— Ну же, папочка, что это? — Мэтью умирал от любопытства, и Питер посмотрел прямо на него.

— У нас будет ребенок, Мэт. — Затем перевел взгляд на всех остальных. Мел тоже наблюдала за выражением их лиц, но они были не готовы к реакции детей точно так же, как и к результатам анализов, который им сообщил Сэм Джонс.

— Вы что? — Пам вскочила и с недоверием уставилась на Мел — Это самая отвратительная новость, которую я когда-либо слышала. — С этими словами она расплакалась и убежала в свою комнату, а Мэтью смотрел на них с дрожащими губами.

— Нам больше не нужны дети. Нас уже и так пятеро.

— Но он может стать для тебя хорошим другом, Мэт. — Питер посмотрел на малыша, в глазах которого появились слезы. — Остальные ведь намного старше тебя.

— Мне это нравится. — Он отправился в свою комнату вслед за сестрой, а Мел обернулась к двойняшкам и увидела Вал в слезах.

— Не жди, что я буду радоваться за тебя, мамочка. — Она встала, и ее пышная грудь вздымалась. — Я только что убила собственного ребенка два месяца назад, а теперь ты полагаешь, я буду радоваться твоему? — Она выбежала из комнаты, а Марк пожал плечами, но ему эта новость тоже не особенно понравилась. А Джессика просто смотрела на них, как будто ее ударили Она знала, какая тяжесть уже лежит на их плечах, и не могла понять, как они могут даже думать о прибавлении семейства. И, что самое худшее, Мел считала, что девочка права. Джесс отправилась наверх, сославшись, что ей надо зайти к Вал Марк тоже исчез, и они остались сидеть в гостиной вдвоем. Мел вытирала слезы.

— Ну вот, пожалуйста.

— Они свыкнутся с этим. — Он обнял жену за плечи, а подняв глаза, увидел миссис Хан, уставившуюся на них — Ужин стынет. — У экономки был свирепый вид. Мел встала в подавленном состоянии Все дети неодобрительно отнеслись к перспективе появления еще одного ребенка, к тому же у нее продолжались неприятности на работе. Мел казалось, что она просто не справится со всем этим сразу, и, когда они вошли в столовую, у нее заныло сердце Подняв взгляд, она увидела, что миссис Хан смотрит на нее.

— Я не могла не слышать эту новость. — Ее сильный немецкий акцент всегда действовал Мел на нервы. А в манере говорить начисто отсутствовали теплота и доброта. — Разве в вашем возрасте не опасно рожать детей?

— Вовсе нет, — слащаво улыбнулась Мел, — мне всего тридцать шесть. — Она прекрасно знала, что миссис Хан пятьдесят один год. Питер не смог скрыть улыбку. Ему теперь нравилось все, что делала Мел.

И его ничуть не волновало поведение детей. Но она не могла притронуться к ужину, вспоминая недавнюю сцену.

Мел поднялась к ним, но все двери оказались закрытыми. Когда она пришла к себе в спальню, Питер настоял, чтобы она легла, и это рассмешило Мел.

— Ради бога, я всего на четвертой или пятой неделе беременности.

— Не имеет значения. Важно с самого начала правильно вести себя.

— Думаю, мы сделали это примерно два часа назад в гостиной, — вздохнула она, лежа в постели. — Ну и приемчик они нам оказали, не так ли? — Их реакция сразила ее наповал, она почувствовала себя незащищенной, нежеланной и одинокой.

— Дай им возможность привыкнуть. Основания для расстройства есть только у Вал и Мэта, но я уверен, что они переживут это потрясение.

— Бедный Мэт. — Мел улыбнулась, подумав о нем. — Ему хочется быть нашим малышом, и я ни капли не виню его.

— Возможно, это будет девочка, — с восторгом предположил Питер, но Мел застонала.

— Этого мне только не хватало. У нас их уже трое. — В ту ночь они долго лежали без сна, а утром перед уходом Питер нежно поцеловал ее. Но когда Мел спустилась вниз на завтрак и увидела Мэта, Пам и двойняшек, то у нее сложилось впечатление, будто она вступила во вражеский лагерь. Она оглядела их и почувствовала, как ее охватывает отчаяние. Они никогда не смирятся.

— Мне жаль, что вы все так это восприняли.

Вал не смотрела ей в глаза, а Джесс выглядела ужасно расстроенной, Мэтью не прикоснулся к еде, а когда Мел взглянула в глаза Пам, ее поразили ненависть и злоба, смешанные с ужасом.

Больше всех из них расстроилась Пам. Мел попыталась поговорить с ней, когда она вернулась из школы, но девочка захлопнула дверь перед Мел и заперла ее. Мел постучала, но Пам не отозвалась.

В их доме поселились печаль, обида и гнев. Казалось, каждый пытается по-своему наказать ее. Марк, к отчаянию отца, старался как можно меньше бывать дома, двойняшки сторонились матери, не впуская ее к себе, Мэт все время ныл, и у него появились неприятности в школе, а Пам отворачивалась и прогуливала занятия. За эти недели ей четыре раза звонили из школы и сообщали, что Пам исчезла перед вторым уроком, а когда она спрашивала девочку об этом, та пожимала плечами, уходила наверх и запиралась в своей комнате. В финальном акте проявления злобы она повесила портрет своей матери прямо над постелью в спальне Мел и Питера. Вернувшись однажды домой и увидев его там, Мел чуть не задохнулась от ярости.

— Вы видели, как она сделала это? — спросила она миссис Хан, держа портрет Анны в дрожащих руках.

— Я ничего не вижу, миссис Галлам.

Но Мел поняла, что экономка лжет. А когда Мел снова позвонили из школы, где училась Пам, и сказали, что она снова сбежала с уроков, она решила в тот день остаться дома и дождаться возвращения девочки.

Но к четырем часам ее еще не было. И Мел подумала, не замешан ли в этом какой-нибудь мальчик.

В пять часов Пам с ухмылкой на лице вплыла в дом, удивившись, что Мел прождала ее весь день. А когда Мел повнимательнее пригляделась к ней, то поняла, что девочка явно одурманена наркотиками. После перепалки она отправила Пам наверх и поехала на студию. А вечером рассказала Питеру о своих подозрениях.

— Я, по правде говоря, сомневаюсь в этом, Мел.

С ней никогда такого не случалось.

— Поверь мне на слово. — Но он отрицательно покачал головой. А когда спросил Пам, та все отрицала Пам вбивала клин в их отношения, и Мел чувствовала, что теряет своего единственного союзника. Питер всегда вставал на сторону Пам. — Питер, поверь, я знаю, что она была под воздействием наркотиков.

— Не думаю.

— Я считаю, тебе следует поговорить с преподавателями. — А когда Мел попыталась обсудить это с Вал и Джесс, они выслушали ее вежливо, но отрешенно. Они не желали вмешиваться, и Марк тоже. Теперь Мел стала парией в собственном доме из-за ребенка, которого она носила под сердцем. Она предала их.

И когда через две недели позвонили из полицейского участка, это была пиррова победа. Мел оказалась права Пам поймали, когда она, сбежав с уроков, покупала травку у каких-то ребят в деловой части города. Питер вскипел от ярости и пригрозил отправить ее в исправительную школу, но девочка снова набросилась на Мел:

— Вы настраиваете его против меня. Вы хотите выжить меня из дома.

— Не говори глупости. Но я хочу, чтобы ты изменила свое поведение, пора прекратить каждый день сбегать с занятий, и курить травку, и вести себя в доме как маленький звереныш. Это твой дом, и мы все любим тебя, но нельзя так распускаться. Правила существуют в любом обществе, в любом доме.

Но, как обычно, Питер простил Пам, ввел только некоторые ограничения на неделю и пустил все на самотек. Он не поддерживал позицию Мел, и спустя две недели Пам снова забрали в участок. На этот раз она еще больше привлекла внимание, и Питер позвонил ее старому врачу. Ей назначили курс лечения, и Питер попросил Мел, не сможет ли она возить Пам на процедуры. В результате Мел пришлось чуть ли не силком таскать ее туда четыре раза в неделю, сломя голову нестись на работу, бежать вечером домой, стараясь уделять побольше внимания Мэту и двойняшкам. Единственное, чего ей хотелось в промежутках после рвоты от тяжелой пищи, упорно приготовляемой миссис Хан, — это спать.

— Я готовлю то, что нравится доктору, — говорила экономка, ставя перед Мел очередную тарелку с кислой капустой, а спустя еще месяц она оказалась в больнице с кровотечением и судорогами, и ее врач-акушер печально посмотрел на нее.

— Если вы не будете вести более размеренный образ жизни, то потеряете ребенка. Мел.

Ее жизнь в эти дни стала настоящим сражением.

— Я не думаю, что это тронет кого-нибудь, — ответила печально Мел со слезами на глазах.

— А вас?

Она кивнула, усталая, печальная.

— Тогда лучше скажите окружающим, чтобы они угомонились На следующий день Питер пришел навестить ее со скорбным видом.

— Ты действительно не хочешь этого ребенка, Мел?

— Неужели ты думаешь, что я пытаюсь избавиться от него?

— Так говорит Пам. Она сказала, что на прошлой неделе ты ездила верхом.

— Что?! Ты сошел с ума? Неужели ты думаешь, что я бы сделала это?

— Не знаю. Я понимаю, что это мешает твоей работе, или ты считаешь, что помешает в будущем. — Она с недоверием уставилась на него, встала с кровати и собрала свои сумки. — Куда ты?

Она обернулась и посмотрела на него.

— Домой. Отшлепать твою дочь по заднице.

— Мел, послушай, пожалуйста.

Но она выписалась из больницы и поехала домой, забралась в постель, несмотря на все извинения Питера, а днем спустилась вниз и приказала миссис Хан приготовить на ужин цыпленка с рисом, что-нибудь, что она могла бы для разнообразия съесть, и пролежала весь день, ожидая, когда все дети вернутся домой.

К шести часам все собрались и удивились, что она уже дома. А когда они спустились на ужин, она ждала их за столом с пылающим взором.

— Добрый вечер, Пам — Мел начала с нее. — Как прошел день?

— Нормально. — Она попыталась принять самоуверенный вид, но то и дело нервно поглядывала на Мел.

— Как я понимаю, ты сказала своему отцу, что на прошлой неделе я ездила кататься верхом. Это правда? — В комнате воцарилась мертвая тишина. — Я спрашиваю, это правда?

Она тихо произнесла:

— Нет.

— Я не слышу тебя, Пам.

— Нет! — закричала она, и Питер коснулся руки жены.

— Мел, пожалуйста, не расстраивай себя…

Мел посмотрела ему прямо в глаза.

— Мы должны все выяснить. Ты слышал, что она сказала?

— Да.

Мел снова повернулась к Пам:

— Почему ты сказала не правду своему отцу? Ты хотела, чтобы мы поссорились? — Пам пожала плечами. — Почему, Пам? — Она протянула руку и коснулась руки девочки. — Потому что я жду ребенка?

Разве это так ужасно, что ты хочешь наказать меня?

Знаешь, вот что я тебе скажу Независимо от того, сколько у нас детей, мы все равно будем любить тебя. — Мел увидела, как на глазах у Пам наворачиваются слезы, в то время как Питер продолжал держать ее за руку — Но если ты не прекратишь безобразия, которые вытворяешь с то