Book: Хочу «Оскар»!




Хочу «Оскар»!

Даниэла Стил

Хочу «Оскар»!

Купить книгу "Хочу «Оскар»!" Стил Даниэла

«А когда заканчивается фильм, зачинается жизнь…»

Глава 1

Если проехать через пролив по мосту Золотые Ворота к северу от Сан-Франциско, то попадешь в округ Марин. Тот июльский день в Марине был жарким и безоблачным.

Таня Харрис возилась на своей кухне, устраняя малейшие признаки беспорядка, а порядок Таня ценила превыше всего. В ее собственной жизни царил именно такой безукоризненный порядок: вещи занимали свои, строго определенные места, чистота в доме была безупречной, жизнь семьи была под неусыпным Таниным контролем. Все свои дела она планировала заранее и редко второпях выбегала из дома, чтобы купить что-то, о чем она забыла, – у нее всегда были запасы всего необходимого. И такая четкая, размеренная жизнь ее вполне устраивала.

В свои сорок два года – впрочем, ей никто не давал ее лет – Таня была изящной, стройной женщиной с прекрасной фигурой.

Муж Тани, Питер, был старше жены на четыре года. Он работал в одной солидной юридической компании в Сан-Франциско. Каждый день он дважды пересекал мост, отправляясь на работу и возвращаясь обратно в Росс, где они жили. Росс был респектабельным, безопасным и весьма привлекательным местом для многих состоятельных людей, предпочитающих жить в пригороде. Харрисы переехали сюда из Сан-Франциско шестнадцать лет назад главным образом из-за детей, в частности, из-за того, что в Россе была лучшая во всем округе школа.

У Тани с Питером было трое детей. Джейсону исполнилось восемнадцать, и в конце августа он должен был уехать учиться в университет в Санта-Барбару. Сам Джейсон ждал этого момента с нетерпением, а Таня волновалась и нервничала – она знала, что будет ужасно скучать по сыну. Еще у них были дочери-двойняшки, Мэган и Молли – им только-только исполнилось по семнадцать лет.

Последние восемнадцать лет Таня занималась детьми и домом. И ее это вполне устраивало. Домашние заботы никогда не казались Тане ни обременительными, ни скучными. Ее никогда не раздражала необходимость по договоренности отвозить и забирать из школы своих и соседских детей. В отличие от матерей, которые вечно жалуются на своих детей, Таня любила проводить время с детьми, укладывать их спать, будить по утрам, возить на собрания бойскаутов. Она несколько лет даже возглавляла родительский комитет школы, в которой учились дети. Таня гордилась своими детьми, она ходила на все бейсбольные и баскетбольные матчи, в которых участвовал Джейсон, и на все мероприятия с участием дочерей. В старших классах Джейсон входил в спортивную команду школы и надеялся и в университете попасть в баскетбольную или теннисную команду.

Две его младших сестры, Мэган и Молли, были разнояйцевыми близнецами и отличались друг от друга, как день и ночь. Мэган была миниатюрной и светловолосой, как мать. В подростковом возрасте она всерьез занималась гимнастикой и подавала большие надежды. Но потом отказалась от участия в национальных соревнованиях – Мэган поняла, что занятия спортом мешают учебе. Молли, высокая и худощавая, была такая же темноволосая и длинноногая, как и ее отец. Она единственная из всей семьи не участвовала ни в каких соревнованиях. Молли была музыкальной и артистичной, очень увлекалась фотографией; характер у нее был независимый и даже эксцентричный. Девочки заканчивали школу на будущий год. Мэган собиралась продолжить образование в университете Беркли, где когда-то училась ее мать, или, возможно, в университете Санта-Барбары. Молли же подумывала о том, чтобы отправиться на восток или в колледж в Калифорнии, где она смогла бы дать волю своим артистическим устремлениям. Хотя сестры были очень близки, они категорически не желали поступать в один и тот же университет. Они все годы проучились в одном классе, и теперь каждая стремилась пойти своим путем. Родители одобряли такой подход. Питер даже уговаривал Молли попробовать поступить в один из престижных университетов Плющевой Лиги. Оценки у нее были хорошие, и Питер считал, что Молли сможет быстро освоиться в университетской среде сама. Молли пока пребывала в сомнениях, она подумывала и о Брауне, где можно было бы пройти курс обучения фотографии, и о школе киноискусства в университете Калифорнии. Все трое младших Харрисов могли выбирать, где им продолжить образование, – и брат, и обе сестры учились хорошо.

Таня, счастливая мать и любящая жена, была абсолютно довольна жизнью и своим браком, длившимся вот уже двадцать лет. Эти годы – начиная с того момента, как она вышла за Питера сразу после окончания колледжа, – промелькнули словно мгновения, Питер тогда только-только окончил Стэнфордский юридический колледж и поступил в юридическую фирму, в которой работал и по сей день. И практически все в их жизни было спланировано и предсказуемо. В их браке не было ни значительных потрясений, ни неожиданностей, ни разочарований, и дети умудрились пройти через подростковый возраст без травм, как физических, так и Моральных. Таня и Питер с удовольствием делили свое свободное время с детьми, наслаждаясь всеми радостями счастливой семейной жизни. Они прекрасно понимали, какие они везучие. Один день в неделю Таня работала в городском приюте для бездомных, и когда позволяло школьное расписание, она брала с собой и девочек. Обе дочери занимались общественной работой еще и в школе. Питер частенько поддразнивал Таню, говоря, какие они все скучные и предсказуемые с этим их заведенным порядком. Но Таня не обижалась на него, в душе она гордилась таким положением дел. Ведь это же прекрасно – устойчивая, благополучная семейная жизнь.

В детстве самой Тани, отнюдь не безоблачном, не было ни комфорта, ни порядка. Может быть, поэтому она и стремилась устроить собственную иначе. На посторонний взгляд ее жизнь с Питером могла показаться скучной и однообразной, но Таня, да и Питер тоже именно надежность и спокойствие их жизни ценили превыше всего. Детские и юношеские годы Питера прошли в условиях, очень сходных с теми, которые они с Таней создали для своих детей, – во внешне идеальном мире. Детство же Тани, напротив, было трудным и неустроенным. Ее отец был алкоголиком, и родители развелись, когда Тане было три года. После развода она видела отца всего несколько раз, он умер, когда Тане исполнилось четырнадцать. Мать, юридический работник без диплома юриста, очень много работала, чтобы дать дочери наилучшее образование. Она умерла вскоре после рождения двойняшек, а ни братьев, ни сестер у Тани не было. Так что ее семья теперь – это Питер, Джейсон и девочки. Они были центром ее вселенной, ее миром. И после двадцати лет брака Таня каждый вечер с нетерпением ожидала возвращения Питера. Ей нравилось рассказывать ему о том, чем она занималась в течение дня, что делали дети, и узнавать, как провел день он сам. Она до сих пор зачарованно выслушивала рассказы о делах, которые вел Питер, и о заседаниях суда. И именно Питеру она доверяла оценку ее собственных литературных трудов.

Таня после окончания колледжа и все последующие годы не переставала писать. Она всегда говорила, что для нее писать – все равно что дышать. Литературная деятельность оказалась идеальным занятием для нее, ее статьи и рассказы неизменно встречали теплый прием и доброжелательные отзывы критиков. Таня любила эту работу, потому что она помогала ей реализовать свои возможности и к тому же обеспечивала заметную прибавку к семейному бюджету. Танино сочинительство нисколько не ущемляло интересы детей, поскольку она работала дома. Днем она была любящей матерью, хранительницей домашнего очага, а ночью, когда дом затихал, она словно становилась другой женщиной и создавала иной мир – свои сочинения. Питер всегда говорил, что очень гордится ею, и вроде бы с пониманием относился к ее работе, хотя и сетовал на то, что по ночам она засиживается допоздна и он засыпает, так и не дождавшись жены. Но Питер ценил, что ее работа никогда не оттесняла на задний план заботу о детях и о нем самом. Таня была одной из тех редких талантливых женщин, которые, игнорируя собственные интересы, на первое место ставят интересы своей семьи.

Первая книга Тани представляла собой собрание эссе, посвященных по большей части женским проблемам. Книга вышла в конце восьмидесятых в небольшом маринском издательстве и привлекла внимание лишь малоизвестных феминистически настроенных литературных критиков, одобривших ее идеи и позицию. Книгу нельзя было назвать оголтело феминистской, но она была оригинальной и вполне самостоятельной. Именно такую и могла написать тонкая и думающая молодая женщина. Вторая книга Тани, изданная два года назад к ее сорокалетию – через восемнадцать лет после первой, – была сборником рассказов. Она вышла в крупном издательстве и вызвала исключительно хорошие отзывы в «Книжном обозрении» – приложении к «Нью-Йорк таймс». Таня была совершенно счастлива таким приемом.

В промежутке между книгами Таня постоянно публиковалась в литературных журналах, и часто – в «Нью-йоркере», писала эссе, статьи и рассказы.

Если требовалось, она могла спать очень мало или даже работать ночи напролет. Судя по тому, как разошелся ее сборник рассказов, у Тани появились верные поклонники и среди обычных читателей, и в литературной элите. Несколько известных и уважаемых писателей прислали ей теплые письма и благожелательно отзывались о ее книге в прессе.

Таня в своей работе была в высшей степени добросовестна. Она никогда не нарушала ни своих обещаний, ни сроков сдачи статей. Все редакции, с которыми сотрудничала Таня Харрис, могли на нее положиться и ценили ее пунктуальность. Таня была усердна и очень дисциплинированна и откладывала в сторону свою работу только во время школьных каникул детей или когда кто-нибудь из них заболевал и оставался дома. В таких случаях на первом плане были дети. В другое время ничто не могло помешать ей взяться за работу. В часы, свободные от домашних дел, Таня была фанатиком работы. Она переключала телефон на автоответчик, выключала мобильник и каждое утро после второй чашки чая, когда дети были в школе, садилась писать.

Финансовая сторона Таниной деятельности тоже имела значение – бюджет семьи заметно пополнялся. Время от времени Таня писала статьи для местных изданий, а иногда и в «Кроникл». Ей особенно удавались забавные житейские истории, Таня была талантливой юмористкой, ироничной и остроумной. Источником для ее рассказов такого плана был собственный опыт и случаи, происшедшие с ее детьми, соседями и друзьями.

Но по-настоящему ощутимый доход ей приносили не статьи и рассказы, а сценарии мыльных опер для национального телевидения. За прошедшие годы Таня написала их немало. Конечно, это была не большая литература, и сама Таня не питала никаких иллюзий относительно своих произведений. Но платили за сценарии очень хорошо, Танину работу ценили и часто обращались к ней с предложениями. Это была не та работа, которой Таня гордилась, но ей нравился и сам процесс творчества, и гонорары, которые она получала. Обычно за год Таня писала десять-двенадцать сценариев. На эти деньги они купили новый микроавтобус «Мерседес» и каждый год на месяц арендовали дом на озере Тахо. Питер ценил и то, что значительная часть платы за обучение детей также осуществлялась Таней. Из денег, полученных за участие в коммерческих проектах, Таня сумела отложить немалую сумму. Еще она участвовала в написании сценариев для нескольких телесериалов, в которых каждая серия представляла собою законченный эпизод, – еще до того, как реалити-шоу потеснили на телеэкранах сериалы и телефильмы. Именно поэтому единственной регулярной работой Тани на телевидении остались мыльные оперы. Агент Тани звонил ей с предложениями написать очередной сценарий мыльной оперы не реже одного раза в месяц. Таня стряпала их за несколько дней, по ночам, пока остальные члены семьи спали. К счастью для Тани и к восторгу ее агента, ей всегда требовалось на сон немного времени. Она никогда не зарабатывала огромных денег, но всегда имела стабильный доход. Она была, в сущности, домохозяйкой и писательницей, обладающей жизненными силами и талантом. Это было отлично работающее сочетание.

За прошедшие годы написание сценариев стало для Тани постоянным, приносящим удовольствие и хороший доход занятием, и по мере того, как дети подрастали, Таня собиралась трудиться на этом поприще еще более плодотворно. Единственной мечтой, которую Тане пока не удалось осуществить, было создать сценарий для полнометражного художественного фильма. Она постоянно озадачивала своего агента на этот счет, но ее работа на телевидении делала ее нежелательным претендентом, телевидение и производство художественных фильмов практически не имели точек пересечения. Это огорчало Таню, сама она была уверена, что ее способностей хватит, чтобы сделать полноценный сценарий фильма, но подходящий случай все не представлялся, и Таня уже стала сомневаться, что он вообще когда-нибудь представится. Она терпеливо ждала такой возможности двадцать лет. И продолжала делать текущую работу – и домашнюю, и профессиональную. На протяжении всей своей самостоятельной взрослой жизни Таня была неизменно загружена работой. Она выполняла ее левой рукой, а правой в это время делала все домашние дела, обихаживала семью, заботилась о своих родных. Питер всегда восхищался женой и говорил, что Таня – потрясающая женщина и замечательная мать и жена. Для Тани эти его слова значили куда больше, чем самые благожелательные рецензии на ее сочинения. На протяжении всех лет супружеской жизни семья стояла для Тани на первом месте. И Таня никогда не жалела, что сделала такой выбор, хотя иногда по этой причине и приходилось отказываться от интересных предложений. Но обычно Таня ухитрялась справляться со всеми своими делами и гордилась тем, что управляется с этим вполне успешно вот уже двадцать лет. Она никогда не подводила ни Питера, ни детей, ни своих работодателей. Дети гордились ею и частенько смотрели мыльные оперы, снятые по ее сценариям, хоть и поддразнивали мать, утверждая, что все это никуда не годится. Но тем не менее они хвастались матерью перед друзьями и втайне гордились ею. Для Тани было очень важно, что Питер и дети относятся к ее делам с уважением. И ей нравилось знать, что она выполняет свою работу хорошо и при этом не жертвует временем, принадлежащим семье. В ее кабинете на стене висел плакатик с надписью: «Кто сказал, что ночью надо спать?»

Таня только-только уселась за компьютер, прихватив с собой чашку чая, начала проглядывать набросок начатого вчера рассказа, когда зазвонил телефон, и Таня услышала щелчок автоответчика. Джейсон вчера остался ночевать в Сан-Франциско, девочки ушли к друзьям, а Питер уже давно уехал на работу – ему нужно было подготовиться к заседанию суда, назначенному на следующую неделю. Так что у Тани образовалась чудесная возможность спокойно поработать утром, а это случалось нечасто, если дети были не в школе. Летом Таня писала куда меньше, чем в зимние месяцы. Когда дети были на каникулах, она постоянно отвлекалась от своей работы. Но сейчас у Тани возник замысел нового рассказа, и уже несколько дней он не давал ей покоя. Таня как раз попыталась оформить свои наброски, когда услышала сообщение своего агента на автоответчике. Она бросилась на кухню, чтобы снять трубку. Таня прекрасно знала, что во всех сериалах мыльных опер, для которых она пишет, сейчас перерыв, так что вряд ли агент позвонил ей с предложением написать новый сценарий. Может, речь идет о статье для журнала или о предложении от «Нью-йоркера».

Таня успела ответить на звонок до того, как агент положил трубку. Он, собственно, оставил ей сообщение с просьбой перезвонить. Уолтер Дракер был нью-йоркским агентом с прекрасной репутацией, занимался делами Тани вот уже пятнадцать лет. У агентства имелся офис и в Голливуде, и оттуда приходило предложений не меньше, чем из Нью-Йорка.

– Я думал, ты сидишь и пишешь, – сказал Уолт, когда Таня сняла трубку. Она уже давно при общении называла Уолтера Уолтом.

– Я и писала, – отозвалась Таня, забираясь на высокую табуретку поближе к телефону. Кухня была центром всего дома, а Таня использовала ее еще и как кабинет. Компьютер приткнулся в углу, рядом с двумя шкафами, забитыми папками с работой. – А что случилось? Я работаю над новым рассказом. Думаю, что получится неплохо.


Уолт искренне восхищался Таней, в особенности тем, как она относилась ко всему, что делала, – неизменно профессионально и добросовестно. Он знал, как для Тани дороги дети, но при этом она продолжала писать. С ней приятно было иметь дело – Уолту никогда не приходилось извиняться за то, что Таня просрочила сроки сдачи, забыла про очередной заказ или испортила сценарий. Таня была профессиональным писателем, способным и добросовестным. Она была настоящим профессионалом, обладала талантом, энергией и напористостью. Уолту нравились ее вещи; раньше он не особенно любил рассказы, но Танины рассказы его восхищали. В них всегда был необычный поворот сюжета, своего рода сюрприз. Да и вообще в ее произведениях было что-то необычное. В тот момент, когда читатель меньше всего этого ожидал, Таня вворачивала какой-нибудь ошеломляющий сюжетный ход или нетипичный конец. А более всего Уолту нравились ее юмористические вещи. Иногда Таня заставляла его смеяться до слез.



– У меня есть работа, – загадочно произнес Уолт. Таня все еще продолжала размышлять над своим рассказом и не сразу сосредоточилась на его словах.

– Хм… это наверняка не мыльная опера. У них до следующего месяца перерыв, слава богу. У меня, признаться, за весь месяц, вплоть до вчерашнего дня, не было ни одной приличной идеи. Я была слишком занята с детьми, а на следующей неделе мы уезжаем в Тахо, где я приступлю к исполнению обязанностей шеф-повара, шофера, гостеприимной хозяйки дома и горничной.

Когда они отправлялись в Тахо, как-то всегда получалось, что вся домашняя работа доставалась ей, пока все остальные члены ее семьи купались, катались на водных лыжах и всячески резвились и развлекались. В конце концов Таня смирилась с таким порядком вещей. Дети то и дело приводили друзей, и, невзирая на все просьбы, мольбы и угрозы Тани, никто ей не помогал. Впрочем, Таня к этому уже привыкла – чем старше становились дети, тем меньше они делали по дому. Питер был ненамного лучше. В Тахо ему хотелось расслабиться и отдохнуть, а не мыть посуду, убирать дом или застилать постели. Таня приучила себя относиться к этому как к одной из немногих отрицательных сторон своей жизни. И она знала, что если это самая большая неудача ее жизни, то ей еще очень повезло. В душе она даже гордилась, что заботится о своей семье сама, без помощи наемной прислуги. Таня была из той редкой в наше время породы женщин, для которых забота о семье являлась источником радости, а не раздражения.

– Что за работа? – спросила Таня, сосредоточившись наконец на словах Уолта.

– Сценарий, основанный на книге. Бестселлер прошлого года, автор – Джейн Барни. Да ты знаешь эту книгу – это «Мантра». Она примерно девять недель держалась первой в списке продаж. Дуглас Уэйн только что купил права на эту книгу. Им нужен сценарий.

– Сценарий? Разве его не будет писать сама Барни?

– Похоже, что нет. Она никогда прежде этим не занималась и боится испортить дело. Она сохранила за собой права консультанта, но сказала, что сама не будет писать сценарий. У нее есть обязательства перед издателями: выходит новая книга, а в сентябре запланирован ряд поездок и встреч с читателями. У нее нет времени на написание сценария – да и желания, кажется, тоже. А Дугласу нравится, как ты работаешь. Судя по всему, он подсел на одну из твоих мыльных опер. Он сказал, что хотел бы поговорить с тобой об этом, и заявил, что ты угробила кучу его времени, пока он сидел перед телевизором, как приклеенный. Он думает, что это именно ты сделала это зрелище таким, какое оно есть, – уж каким бы там оно ни было. Я не стал ему рассказывать о том, как ты работаешь, – пишешь эту хрень, пока дети в школе или когда все спят.

– Это для телевидения? – спросила Таня, не сомневаясь, что так оно и есть, хотя ей и показалось странным, что Дуглас Уэйн взялся продюсировать телевизионный фильм. Он был известным кинопродюсером, и Таня не представляла, с чего бы это он перекинулся на телевизионный проект. Как бы ни был известен Уэйн, спрос на телефильмы сошел на нет. Теперь предпочитали оставлять выбранных наугад людей на необитаемом острове или снимать скрытой камерой, как люди обманывают друг друга. А еще пользовались популярностью реалити-шоу со знаменитостями, типа «Осборна» – сливки нынешнего телевидения. А в другом шоу юноша мог выиграть пятьдесят тысяч долларов за то, что у него меньше всего поднялось давление, когда у него над головой повесили извивающегося аллигатора. Это, конечно, тоже способ заработать на жизнь, но не для нее. И кроме того, для реалити-шоу не нужен литературный сценарий. – С каких это пор Дуглас Уэйн работает для телевидения?

Уэйн был одним из самых влиятельных продюсеров Голливуда, а Барни – писателем мировой известности. «Мантра» была очень сильным, хотя и несколько пессимистическим романом. Она получила Национальную премию в номинации «Художественная проза».

– Он и не работает на телевидении, – небрежно произнес Уолт. Таня хорошо знала, что чем значительнее предполагался проект, тем более сдержанным становился Уолт, впрочем, лишь внешне. Но сейчас его голос звучал почти сонно. В Нью-Йорке сейчас полдень, с минуты на минуту Уолт должен будет уйти на ланч. Он нечасто сидел в офисе – большую часть дел Уолт улаживал во время совместных трапез. Когда Таня звонила ему, то, как правило, заставала его где-то в ресторане и вечно в обществе крупных фигур кинобизнеса, издателей, авторов, продюсеров или известных актеров. – Это не телевизионный фильм, а художественный, полнометражный. Они вообще-то искали автора с громким именем.

Таня не была автором с громким именем, уважаемым – да, была, но не с громким именем. Просто серьезным, надежным и стабильным, как она сама считала.

– Уэйн вместо этого захотел тебя. Ему нравятся твои сюжеты в сериалах, он говорит, что они там самые лучшие, на порядок выше, чем у других авторов. И ему нравятся твои юмористические вещи. Судя по всему, он читал все, что ты печатала в «Нью-йоркере». Похоже, он твой большой поклонник.

– Я тоже его большая поклонница, – призналась Таня. Она видела все фильмы Уэйна. Неужто это происходит с ней?! Дугласу Уэйну понравилось, как она пишет, и он хочет, чтобы она написала для него сценарий? Вот это да! Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Итак, теперь, когда мы установили, что вы оба нравитесь друг другу, давай я тебе расскажу про его фильм. Бюджет – сто восемьдесят миллионов долларов. Три крупных звезды. Съемочная группа, получившая премию Академии киноискусства. Никаких безумных мест съемок, весь фильм от начала до конца будет сниматься в Лос-Анджелесе. Все твои расходы оплачиваются – это само собой. Подготовка к съемкам начинается в сентябре. Начало съемок с пятого ноября. Они рассчитывают уложиться в пять месяцев, если не случится ничего непредвиденного. Ну, и плюс шесть-восемь недель на монтаж. При некотором везении, хорошем сценарии – а я знаю, что ты способна его написать, – в фильме Дугласа Уэйна ты завоюешь премию Академии киноискусства.

Судя по словам Уолта, ее мечта вдруг исполнилась – мечта всякого, кто пишет для Голливуда. Лучшего предложения и быть не могло, и они оба это знали. Это было то, о чем Таня мечтала всю жизнь!

– А я просто сижу дома, пишу сценарий и отсылаю им? Как это мило!

Таня улыбнулась. Когда она писала сценарии для мыльных опер, именно так все и происходило; в конечном итоге при съемках много импровизировали, но многое сохранялось и от ее варианта. Таня писала сценарии, пользующиеся успехом, и в результате работавшие с ней режиссеры не хотели ее потерять и требовали от нее новых и новых сценариев. Это давало им гарантию того, что рейтинг сериала будет расти.

– Нет, все не настолько мило, – рассмеялся в ответ Уолт. – Я и забыл, что ты никогда раньше не писала для полнометражного кино. Нет, любовь моя, ты не сможешь сидеть у себя дома и быстренько кропать сценарий в промежутках между готовкой обедов и походом с собакой к ветеринару.

Уолт хорошо знал, чем Таня жила последние пятнадцать лет. Его всегда удивляло, что она живет обычной жизнью и даже гордится своей ролью домохозяйки в Марине и при этом с поразительной регулярностью создает превосходные работы. Благодаря ей и сам Уолт имел стабильный доход, и так продолжалось уже пятнадцать лет. Таня сделала карьеру крепкого профессионала и получала куда лучшие отзывы, чем многие другие, поэтому Дуглас Уэйн и захотел привлечь ее к работе. Уэйн сказал, что желает заполучить ее любой ценой – невероятное заявление, особенно если учесть, что Таня никогда прежде не писала полнометражных сценариев. Желание Дугласа Уэйна заполучить ее было проявлением высшего доверия с его стороны. Таня была польщена.

– Дуглас Уэйн сказал, что ему нужен свежий человек, который поймет книгу и который не пахал бы на Голливуд вот уж двадцать лет.

Когда к нему обратились с этим предложением, Уолт едва не упал со стула, а теперь и Таня была близка к этому.

– Но для этого тебе придется поехать в Лос-Анджелес. Возможно, ты сможешь приезжать домой на выходные, до и после съемок – наверняка. Они предложили оплатить все твои расходы на проживание во время работы. Дом или квартиру – как пожелаешь, или бунгало в отеле «Беверли-Хиллз». Все за их счет.

Потом Уолт сообщил Тане, какой гонорар ей предлагают, и на том конце провода воцарилось молчание.

– Это что, шутка? – с внезапно вспыхнувшим подозрением поинтересовалась Таня. Не может быть, чтобы Уолт сказал это всерьез. Она не заработала столько за всю свою карьеру. Это было больше, чем Питер получал за два года работы – а он был партнером в очень солидной фирме.

– Это не шутка, – сказал Уолт с гордостью. Он был искренне рад за Таню и не минуты не сомневался, что она справится, даже если эта работа и непривычна для нее. Ей хватит и таланта, и профессионализма. Главный вопрос – захочет ли она сама поехать в Лос-Анджелес на девять месяцев? Но Уолт был уверен, что ни одна женщина не сможет быть настолько предана мужу и детям, чтобы отклонить такое предложение. Такой шанс выпадает всего раз в жизни, и Таня это понимала. Так далеко она не заходила даже в самых смелых своих мечтах и теперь была в полном смятении. Она уже махнула рукой на свою мечту написать сценарий для художественного фильма и довольствовалась работой над мыльными операми, статьями и рассказами, и вот теперь ей вручили ее мечту на серебряном блюде. Таня чуть, не плакала.

– Ты мечтала об этом целых пятнадцать лет! Это твой шанс показать, на что ты способна. Я знаю, тебе это по плечу. Давай, беби, второе такое предложение ты вряд ли когда-нибудь получишь. Уэйн обдумывает кандидатуры еще трех сценаристов; у одного из них на счету две премии Академии киноискусств. Но Уэйн хочет свежего человека. Ему надо ответить на этой неделе, Таня. Если ты не возьмешься за эту работу, ему нужно побыстрее подобрать другую кандидатуру. Но я не думаю, что ты позволишь себе отказаться. Хотя ты последние пятнадцать лет занималась писательством, именно этот сценарий может сделать тебя по-настоящему известной. Такое предложение превращает твое хобби в занятие профессиональное.

– Это не хобби! – оскорбленно воскликнула Таня. – Я относилась к своей работе серьезно.

– Я знаю. Но я и мечтать не мог о подобном предложении для тебя, да и ни для кого, по правде говоря. Таня, это то, что надо, это твой шанс добиться успеха. Хватай его и держи.

Таня хотела сказать «да» – но не могла, никак не могла. Через год, когда девочки уедут учиться в колледж, – еще куда ни шло, но даже и тогда она не смогла бы оставить Питера одного и уехать на девять месяцев в Лос-Анджелес только потому, что ей предложили написать сценарий. Они с Питером женаты, она его любит, у нее есть обязательства перед ним – в конце концов, у них общая жизнь. И в этом году девочки еще дома. Она не может все бросить и отправиться в Лос-Анджелес – у них же выпускной класс! Месяц-другой – еще куда ни шло, но девять месяцев – это невозможно.

– Я не могу, – с трудом выговорила Таня, сама не своя от сожаления и нахлынувших на нее чувств. – Я не могу, Уолт. Девочки в этом году заканчивают школу.

В ее голосе зазвенели слезы. Отказаться было очень трудно, но Таня знала, что вариантов нет – во всяком случае, для нее. Она не сможет сама вырвать у себя сердце, а ее сердце – это Питер и дети.

– Они не дети! – отрезал Уолт. – Они уже выросли, Джейсон уезжает в колледж, а Мэган с Молли – уже взрослые девушки. Они могут сами позаботиться о себе.

Судя по голосу, Уолт твердо решил не позволить ей ускользнуть.

– Ты можешь гарантировать, что я буду возвращаться домой на каждые выходные?

Таня знала, что он никак не может этого пообещать. При том, как происходит съемочный процесс, гарантировать это невозможно, Уолт и сам это знает. Он бы солгал, если бы дал ей такое обещание. На взгляд Тани, она никак не могла принять это предложение. Она нужна детям всю неделю, кто будет готовить им еду, помогать со школьными мероприятиями, следить, чтобы они справлялись с домашними заданиями, заботиться о них, когда они болеют? Не говоря уже об ухажерах, праздниках, подготовке к поступлению в колледж и их выпускном бале. Она была рядом с ними всю их жизнь – как же она может пропустить этот важный год? И как же Питер? Кто будет заботиться о нем? Они все привыкли, что она постоянно рядом с ними, что она живет их жизнью. Таня даже представить себе не могла, что она будет занята своей работой в Лос-Анджелесе. А Питер и девочки останутся одни. Кто будет вести хозяйство, следить за порядком в доме, заботиться о них?! Это всегда были обязанности Тани, а ее работу близкие воспринимали скорее как блажь, своего рода развлечение, хотя и небесполезное.

Уолт надолго умолк.

– Нет, я не могу этого гарантировать, – подавленно ответил он. – Но, думаю, ты сможешь приезжать домой на выходные довольно часто.

– А если не смогу? Ты, что ли, приедешь и будешь заботиться о моих детях?

– Таня, за такие деньги ты можешь нанять прислугу. Хоть десять человек, если пожелаешь. Они платят такие бабки не за то, чтобы ты сидела на заднице в своем Марине и пересылала им сценарий по почте. Они хотят, чтобы ты была там, где идут съемки. И это логично.

– Я понимаю, что это логично. Я просто не понимаю, как совместить эту работу с моей реальной жизнью.

– Это тоже твоя реальная жизнь, реальные деньги, реальная работа. И это одна из самых значительных кинокартин, которые делались в Голливуде за последние десять лет, а может, и на десять лет вперед, и возможность работать вместе с некоторыми из самых значительных людей нашего кинематографа. Ты хотела художественный фильм? Вот тебе художественный фильм. Такое тебе больше не найти.

– Я понимаю. Я все понимаю. – Таня чувствовала себя совершенно несчастной. Она никогда не думала, что перед ней встанет подобный выбор. Он казался немыслимым при ее жизненных ценностях. Семья на первом месте, писательское дело на втором. На втором, вечно на втором, как бы сильно она ни любила писать и как бы хорошо ни зарабатывала. На первом месте всегда были Питер и дети. Все рабочее расписание Тани было подстроено под них.

– Может, ты подумаешь и обсудишь это дело с Питером? Мы можем вернуться к этому снова завтра утром, – спокойно сказал Уолт. Он представить себе не мог, чтобы человек, обладающий хотя бы каплей здравого смысла, посоветовал жене отказаться от таких денег, и он надеялся, что муж посоветует Тане хвататься за уникальную возможность обеими руками. Да разве могло быть иначе? В мире Уолта от таких возможностей не отказывались. В конце концов, он ведь был литагентом, а не психиатром. Таня же даже не была уверена, станет ли она рассказывать об этом Питеру. У нее было такое ощущение, что ей следует принять решение самостоятельно и отклонить предложение. Хотя, конечно, ей льстило такое потрясающее предложение.

– Я позвоню тебе завтра, – произнесла Таня, тяжело вздохнув.

– Не говори ты таким несчастным тоном. Это лучшее, что когда-либо происходило с тобой, Таня.

– Я понимаю… Извини… Я просто не ожидала ничего подобного, а выбор непростой. Моя работа никогда раньше не становилась между мною и моей семьей.

И Тане не хотелось, чтобы это произошло теперь. Это был последний год, который Мэган и Молли предстояло провести дома, и Таня не хотела его пропускать. Она никогда себе не простит, если не будет с ними рядом. И они, возможно, тоже ей этого не простят, не говоря уже о Питере. Это просто нечестно – просить его заботиться о девочках в одиночку, особенно если учесть, насколько он загружен работой.

– Думаю, ты сможешь с этим справиться, если все правильно обустроить. И подумай о том, как интересно тебе будет работать над этим фильмом, – попытался подбодрить ее Уолт.

– Да, – снова вздохнула Таня, – это было бы интересно.

Превосходная писательская задача. В глубине души Тане ужасно хотелось взяться за нее, но при этом она понимала, что должна отказаться.

– Просто подумай об этом спокойно и не принимай скоропалительных решений. Поговори с Питером.

– Поговорю, – пообещала Таня, соскакивая с табурета. Ей нужно было переделать за сегодня тысячу дел. – Я позвоню тебе утром.

– Я скажу им, что не смог до тебя дозвониться, что тебя до завтра не будет в городе. И еще, Таня, – мягко произнес Уолт, – подумай о себе. Ты – чертовски хороший писатель и лучшая жена и мать, каких я только знаю. Эти две работы вполне совместимы. Люди их совмещают. А твои дети уже не младенцы, ты и так много им дала.

– Ты прав, – Таня улыбнулась. – Просто мне иногда нравится думать о них так. Возможно, они справятся без меня, я уже почти вышла из употребления.

Все трое ее детей в старших классах стали очень независимы. Но Таня знала, что этот год очень важен для двойняшек и для нее самой. Это был ее последний год, полностью посвященный материнским заботам, перед отъездом детей в колледж. Им все еще требовалось ее присутствие. По крайней мере, так она думала и была уверена, что Питер разделяет ее мнение. Таня представить себе не могла, что с ними все будет в порядке, если она уедет работать в Голливуд на целый год, последний год дома для ее девочек. Конечно, предложение ехать в Голливуд и писать киносценарий – это потрясающе, никто из семьи не ожидал, что это когда-нибудь случится, и меньше всех – сама Таня.



– Расслабься и радуйся. Если такой человек, как Дуглас Уэйн, желает работать с тобой – это повод погордиться. Большинство писателей за такой шанс продали бы собственных детей.

Но Уолт знал, что это не Танин случай. И именно поэтому она ему нравилась. Таня была хорошей женщиной, живущей семейными ценностями. Но сейчас Уолт надеялся, что она на несколько месяцев задвинет свои ценности подальше.

– Буду ждать завтрашнего звонка. Передавай привет Питеру.

– Спасибо, – уныло отозвалась Таня. Для нее дело было не только в том, как отнесется к этой новости Питер, но и в высоких стандартах, которым она считала нужным соответствовать. Положив трубку, Таня некоторое время неподвижно стояла посреди кухни, словно громом пораженная. Ей многое следовало переварить, а ее семье – проглотить.

Таня все еще не двигалась с места, глядя перед собой невидящим взглядом и размышляя о происшедшем, когда на кухню вошел Джейсон, а с ним – двое его друзей, которые приехали вместе с ним.

– Что с тобой, ма?

Джейсон был высоким, красивым юношей, как-то незаметно и быстро возмужавшим, с широкими плечами, низким голосом, зелеными, как у матери, глазами и темными волосами. Он был красив – и это льстило Тане, – но еще больше она ценила в сыне его человеческие качества. Джейсон был хорошим сыном, он никогда не создавал родителям проблем, он хорошо учился и занимался спортом. Он собирался пойти учиться на юриста, как отец.

– У тебя вид какой-то странный. Что-нибудь случилось?

– Да нет. Я просто соображала, что мне сегодня нужно сделать. А ты чем собираешься заняться? – спросила Таня, пытаясь в то же время выбросить всякие мысли про фильм из головы.

– Мы отправляемся к Салли поплескаться в бассейне. Тяжелая работа для летнего утра, но кто-то же должен ее делать.

Джейсон рассмеялся, а мать привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его. У Тани уже сейчас сжималось сердце при мысли об отъезде Джейсона. Ей невыносимо было думать, что он уезжает. Без Джейсона дом опустеет, и, хуже того, через год все трое детей покинут дом. Таня цеплялась за эти последние дни, проведенные вместе, и оттого ей казалось невозможным принять предложение Дугласа Уэйна. Разве она может упустить эти последние, драгоценные дни, которые можно провести вместе с детьми? Никак не может, она никогда себе не простит, если лишит себя и детей такой возможности.

Джейсон с друзьями ушел через полчаса, пока Таня возилась на кухне. Она пребывала в таком замешательстве, что плохо понимала, чем сейчас занимается. Когда юноши ушли, Таня уселась за компьютер и ответила на несколько писем. Она никак не могла собраться с мыслями. Еще полчаса спустя, когда домой вернулись девочки, Таня сидела, устремив невидящий взгляд на клавиатуру. Мэган и Молли вошли, оживленно переговариваясь, и уставились на мать.

– Привет, ма. Что это ты делаешь? У тебя такой вид, словно ты уснула за компьютером. Пишешь?

Таня рассмеялась, услышав вопрос, и, выйдя из задумчивости, посмотрела на дочерей. Девочки выглядели совершенно по-разному – невозможно было сказать, что они сестры. Им повезло больше, чем близнецам, которых невозможно отличить друг от друга.

– Да нет, я обычно стараюсь бодрствовать, пока пишу. – Планы Тани поработать сегодня утром над рассказом пошли прахом. – Это нелегко, но я как-то справляюсь.

Таня рассмеялась. Девочки уселись за кухонный стол. Мэган хотела знать, можно ли ей будет пригласить в августе на Тахо ее бойфренда, а это был щекотливый вопрос. Таня не поощряла стремления детей приглашать на отдых предметы своих воздыханий. Иногда бывали исключения, но, как правило, они с Питером не одобряли эту идею.

– Я думаю, на этот раз нам лучше бы отдохнуть в кругу семьи. Джейсон никого с собой не берет, да и Молли тоже, – благоразумно заметила Таня.

– Они не возражают. Я у них спрашивала.

Мэган смотрела на мать в упор. Она была бесстрашна. Молли – та была куда более робкой. А Таня предпочитала, чтобы дети звали с собой в поездки друзей одного с ними пола, а не предмет увлечения – Таня в этом вопросе была консервативна.

– Я поговорю об этом с отцом.

Таня тянула время, не желая ничего решать. У нее неожиданно оказалось слишком много тем для размышления. Звонок Уолта перевернул все утро. Или, честно говоря, всю ее жизнь.

– Ма, что-то случилось? – спросила Молли. – Ты сама на себя непохожа.

Молли, как и Джейсон, заметила, что что-то неладно. Таня и вправду чувствовала себя странно. Звонок Уолта совершенно выбил ее из колеи. Он вручил ей мечту всей ее жизни, а Таня собиралась от нее отказаться. В ее книгах хорошие матери не оставляли своих детей ни во время учебы в выпускном классе, ни в какое иное время. Дети вырастают и покидают родителей, но никак не наоборот. Таня никогда не забывала о бросившем ее отце.

– Нет, солнышко, все в порядке. Я просто работаю над рассказом.

– Отлично, ма!

Таня улыбнулась, ей всегда была приятна похвала детей. Уважение Питера, сына и дочерей давало ей силы. Таня даже представить не могла, что они скажут о предложении, которое ей сделал Уолт от лица Дугласа Уэйна.

– Обедать будете?

– Нет, мы же уходим.

Девочки собрались посидеть с друзьями за ланчем в Милл-Уолли. Через полчаса они ушли, и Таня снова осталась одна. У нее в эти минуты возникло чувство, словно она разрывается между двумя мирами, двумя жизнями, между людьми, которых она любит, и работой, которой она живет. Ей почти хотелось, чтобы этого звонка Уолта не было. Глупо – но, выключив компьютер, она смахнула слезинку, выкатившуюся из уголка глаза, а потом решительно отправилась по делам. Таня уже возвращалась домой, когда позвонил Питер и предупредил, что сегодня задержится и не вернется домой к ужину. Он собирался прихватить в офис сандвич и перекусить прямо на рабочем месте.

– Как у тебя прошел день? – спросил Питер бесцветным голосом. – У меня день был просто сумасшедший.

– У меня тоже немного сумасшедший, – ответила Таня, огорчившись, что Питер не придет к ужину. Ей хотелось поговорить с ним, но она поняла, что сегодня это вряд ли удастся – Питер вымотался, готовясь к суду. – А ты не представляешь, когда вернешься?

– Постараюсь к десяти. Извини, если огорчил тебя.

– Ладно, все нормально!

– С тобой все в порядке? Голос у тебя расстроенный.

– Просто забегалась. Ничего особенного, все как обычно.

– С детьми все хорошо?

– Они все разбежались. Мэган хочет взять в Тахо Яна. Я сказал ей, что поговорю с тобой. Мне эта идея не нравится. Они на второй же день начнут ссориться и доведут нас всех до белого каления.

Питер рассмеялся – Таня точно воспроизвела ситуацию. Так все и было в прошлый раз. Зимой они брали Яна с собой, когда отправились кататься на лыжах, и он уехал на два дня раньше, поссорившись с Мэган. Но вскоре после ее возвращения в город они помирились. Изо всех членов семьи у Мэган была самая бурная личная жизнь. У Молли пока не было серьезных увлечений. А Джейсон в старших классах встречался с одной девушкой, а совсем недавно, в начале лета, расстался с нею. Они оба решили, что не имеет смысла продолжать роман на расстоянии, когда Джейсон уедет.

– Я ничего не имею против Яна, – выразил свое мнение Питер. – Но я не возражаю, чтобы ты выставила меня злодеем перед ними.

Питер всегда поддерживал Таню в подобных вопросах, и они выступали перед детьми единым фронтом. Хотя те, как и все дети, стремились использовать для собственной выгоды то чувства отца, то – матери, чтобы добиться своего. Но их попытки почти всегда оканчивались неудачей. Питера с Таней объединяли крепкие узы, и их взгляды, как правило, совпадали. Между ними очень редко возникали разногласия как по вопросам, связанным с детьми, так и по многим другим.

Потом Питер позвонил еще раз и сказал, что приедет не поздно. Разговоры с ним всегда действовали на Таню успокаивающе. Она любила обмениваться мнениями с мужем, проводить время вместе с ним, лежать рядом ночами, крепко прижавшись к мужу. Они ни в малой степени не наскучили друг другу, и их не заел быт. У них был один из тех редких браков, которые никогда не подвергались серьезным испытаниям. Питер с Таней до сих пор, двадцать лет спустя, были влюблены друг в друга. Думая с нежностью о Питере, Таня еще раз сказала себе, что даже помыслить не может, как это она будет без Питера. Мысль провести девять месяцев в Лос-Анджелесе, пять ночей в неделю спать в одиночестве, была совершенно невообразима. Стоило Тане лишь подумать об этом, и ей уже стало тоскливо и одиноко. Сколько бы денег ей ни предложили и как бы заманчиво ни было это предложение, ее муж и дети – вот самое главное в ее жизни. Подъезжая к дому, Таня приняла решение. И даже не стала огорчаться из-за этого. Ну, может, она и испытала легкое разочарование, но ни капли не сомневалась в том, какую жизнь она хочет вести. Таня даже не была уверена, стоит ли рассказывать Питеру об этом. Сейчас ей хотелось лишь одного: позвонить утром Уолту и сказать, что она отказывается. Предложение, конечно, лестное, но ей это не нужно. У нее уже есть все, чего она желает: Питер, их дети и жизнь, которой они живут.

Глава 2

Питер, вопреки своим лучшим намерениям, вернулся домой уже после одиннадцати. Выглядел он уставшим, и ему хотелось лишь одного – принять душ и лечь в постель. Таня даже не расстроилась из-за того, что им не удастся поговорить сегодня вечером. Вообще-то она решила, что не станет рассказывать Питеру о предложении Дугласа Уэйна. Она собиралась отказаться от этого предложения. Таня уже дремала, когда Питер наконец вышел из душа, забрался под одеяло и обнял ее. Таня, не открывая глаз, что-то довольно пробормотала и улыбнулась.

– Долгий день… – сонно буркнула она, придвигаясь поближе к нему, и Питер привлек жену к себе. После душа от него приятно пахло душистым шампунем. Впрочем, Тане всегда нравилось, как пахнет Питер. Родной запах любимого мужчины. Таня повернулась к мужу и поцеловала его, а Питер крепко прижал ее к себе.

– Плохой день? – мягко спросила Таня.

– Нет, просто долгий, – ответил Питер, любуясь женой в лунном свете, просачивающемся в комнату. – Извини, что я так поздно. У нас все в порядке?

– В порядке, – отозвалась Таня, уютно устраиваясь в его объятиях. Именно здесь и так она больше всего любила находиться. Таня любила заканчивать день рядом с мужем и просыпаться рядом с ним по утрам вот уже двадцать лет. – Детей дома нет.

Было лето, и дети проводили все время в обществе своих приятелей. Таня знала, что девочки останутся на ночь у друзей, и знала, что Джейсон – хороший и надежный водитель. Он редко задерживался допоздна, и Таня спокойно отправлялась в постель, не дожидаясь его возвращения. Джейсон не выходил из дома без мобильного телефона, и Таня знала, что всегда может связаться с ним. Все трое ее детей были благоразумны и даже во время переходного возраста не создавали родителям больших проблем.

Питер с Таней через пять минут уснули, прижавшись друг к другу. Утром Питер встал раньше Тани. Таня почистила зубы, пока он принимал душ, и прямо в ночной рубашке отправилась вниз приготовить ему завтрак. По дороге она заглянула в комнату к Джейсону и увидела, что сын крепко спит. В ближайшие несколько часов он явно не должен был проснуться. К тому моменту, как Питер спустился вниз, завтрак уже был на столе. Питер прекрасно выглядел в сером летнем костюме с белой рубашкой и темным галстуком. По его виду Таня поняла, что сегодня он собирается в суд. Иначе он надел бы спортивную рубашку и брюки цвета хаки или даже джинсы, особенно в пятницу. Питер всегда выглядел элегантно и аккуратно, за многие годы он не изменил своему стилю – так он одевался и когда они с Таней познакомились. Они были красивой парой и в молодости, и в зрелом возрасте. Когда Питер вошел и принялся за завтрак – овсянка, яйцо-пашот, кофе, тосты и фрукты, – Таня улыбнулась ему. Питер любил хорошо позавтракать, и Таня всегда по утрам готовила для него, а во время учебного года – еще и для детей.

– Ты сегодня идешь в суд, – заметила Таня.

Питер согласно кивнул:

– Да, ненадолго – попросить отложить слушание одного незначительного дела. А ты чем сегодня занимаешься? Может, встретимся в городе и вместе поужинаем? Подготовительную работу мы вчера почти всю сделали.

– Неплохое предложение!

Питер с Таней минимум раз в неделю отправлялись куда-нибудь вместе поужинать. Иногда они шли на балет или на симфонический концерт, но больше всего Таня любила посидеть вместе с мужем в каком-нибудь маленьком ресторанчике или уехать куда-нибудь вместе на выходные. Это было своего рода искусство, которое они прилежно изучали, – умение сохранить романтические отношения, невзирая на двадцать лет брака и троих детей. И до сих пор им это неплохо удавалось.

Покончив с завтраком, Питер внимательно посмотрел на сидящую напротив Таню. Он знал ее, может быть, лучше, чем она сама.

– О чем ты мне не рассказала?

Питер в очередной раз изумил Таню своей проницательностью. На протяжении всех двадцати лет, проведенных вместе, именно эта его черта поражала Таню больше всего. Казалось, он всегда знал, о чем Таня думает.

– Ну надо же! – Таня улыбнулась мужу. – А почему ты думаешь, что я тебе что-то не сказала?

Таня никогда не понимала, как это ему удается. Но ведь удается же!

– Не знаю. Просто чувствую. Ты на меня как-то так смотришь, будто у тебя есть что сказать, но говорить ты не хочешь. Ну и что же это?

– Ничего.

Питер рассмеялся, и Таня тоже. Она себя выдала. Теперь ясно было, что она все ему расскажет – это лишь вопрос времени. Не стоило и пытаться что-то скрывать. Таня никогда не могла ничего утаить от Питера, как и он от нее. Они слишком хорошо друг друга знали.

– Я вообще-то не собиралась тебе говорить, – созналась Таня, налила Питеру вторую чашку кофе, а себе – еще чаю. Она редко нормально завтракала – только пила чай да доедала то, что оставляли домашние. Ей хватало. – Ничего особенно важного.

– А я думаю – что-то важное, раз ты даже пыталась сохранить это в тайне. Так что случилось? Что-то с детьми?

Обычно такое случалось, если кто-нибудь из детей доверял Тане что-нибудь по секрету. Но Таня все равно рассказывала все Питеру. Он умел хранить секреты, а Таня всегда доверяла его суждениям. Питер был человеком рассудительным, здравомыслящим и добрым. И он почти никогда не разочаровывал ее.

Таня глубоко вздохнула и глотнула чаю. Ей почему-то трудно было рассказать Питеру о вчерашнем. Говорить о детях было гораздо легче, чем о себе самой.

– Мне вчера позвонил Уолт.

Таня умолкла и помедлила немного; Питер выжидательно смотрел на нее.

– И? Ты хочешь, чтобы я угадал, что он сказал?

Питер терпеливо ждал. Таня рассмеялась.

– Да, может, стоит попробовать. Рассказывая мужу о звонке, Таня нервничала и чувствовала себя как-то странно. Идея уехать в Лос-Анджелес на девять месяцев настолько пугала ее, что Таня чувствовала себя виноватой уже за то, что говорит Питеру об этом, как будто она совершила что-то постыдное. Она собиралась позвонить Уолту и отказаться от предложения, как только Питер уйдет на работу. Она хотела побыстрее разделаться с этим и позабыть обо всем. От одной лишь мысли о том, что предложение все еще действительно, Таня чувствовала смутную угрозу – как будто Дуглас Уэйн самим фактом своего предложения похитил ее из семьи, увел из той жизни, которую она любила. Таня знала, что это глупо, но именно так она себя и чувствовала. Возможно, потому, что Таня боялась себя самой – той Тани, которая в глубине души страстно желала предложение принять. Боялась и потому должна была жестко себя контролировать. Она должна справиться с этим самостоятельно. Никто не сможет сделать это за нее, ни Уолт, ни Питер.

– Он позвонил мне с предложением, – начала она в конце концов. – Очень лестное предложение, но это не совсем то, что мне хотелось бы делать.

Питер взглянул Тане в глаза и усомнился в ее словах. Такого просто не могло быть – чтобы она получила возможность что-то написать и отказалась от нее. За двадцать лет, прожитых рядом с нею, Питер понял, что писать Тане так же необходимо, как дышать. Таня всегда говорила о писательском деле очень сдержанно, но для нее это было жизненно необходимое занятие.

– Еще один сборник рассказов?

Таня покачала головой и после паузы продолжила:

– Фильм. Полнометражный художественный фильм. Продюсеру фильма нравится моя работа в сериалах. Думаю, он подсел на мыльные оперы. Как бы то ни было, он позвонил Уолту. И спросил, не возьмусь ли я написать сценарий.

Таня попыталась говорить небрежно, но сидящий напротив Питер уставился на нее с удивлением.

– Он предложил тебе написать сценарий для художественного фильма? – Питер, похоже, был ошеломлен не меньше самой Тани, когда она только-только услышала это предложение. – И ты не захотела? Что это за фильм – порнографический?

Питер просто представить себе не мог, как Таня могла отказаться от такого предложения. Она всю жизнь мечтала написать сценарий для художественного фильма, в последние годы только об этом и говорила. Она просто не могла отказаться.

– Нет, – со смехом отозвалась Таня. – Во всяком случае, насколько я поняла. А хотя бы и был, – поддразнила она мужа, потом взглянула ему в глаза и снова стала серьезной. – Я просто не могу.

– А почему нет? Я не вижу ни единой причины, почему бы тебе вдруг отказаться? Что произошло? – Питер понимал, что за словами Тани кроется что-то еще.

– Не получится, – печально сказала Таня, пытаясь не показывать своих эмоций. Она не хотела, чтобы Питер чувствовал себя виноватым в ее отказе. Это было самопожертвованием, но она шла на него с величайшей охотой.

– Да почему не получится? Объясни!

Питер явно не собирался никуда уходить, пока не услышит всю историю, он сидел напротив Тани и изучающе смотрел на нее.

– Мне пришлось бы весь период съемок провести в Лос-Анджелесе. Я могла бы приезжать домой только на выходные. Я просто не могу на это пойти. Нам всем будет плохо, и я не хочу никуда уезжать, пока ты и девочки здесь. Кроме того, это их последний год дома.

– И, возможно, это твой последний шанс сделать то, о чем ты мечтала всю жизнь.

Они оба знали, что это правда.

– Даже если так, я не приму это предложение. Я не собираюсь жертвовать своей семьей ради работы над фильмом. Оно того не стоит.

– Ну а почему бы тебе не приезжать на выходные? Девочек все равно почти никогда не бывает дома. Они либо где-то с друзьями, либо остаются после школы на спортивные занятия. Я смогу сам справиться. Мы будем готовить по очереди, а ты сможешь приезжать домой вечером в пятницу. Возможно, тебе можно будет возвращаться в понедельник утром. Разве это так уж плохо? И это ведь всего на несколько месяцев – разве не так?

Питер, похоже, искренне хотел, чтобы Таня взялась за сценарий, и от его слов у Тани на глаза навернулись слезы. Питер всегда так добр к ней! Ее муж – потрясающий человек! Но все-таки это было бы трудно для всех них, и Таня чувствовала себя не вправе поступить так, даже если Питер был настолько великодушен, что предложил ей это.

– Пять месяцев на съемки фильма. Два на подготовку. И потом еще один-два на компоновку отснятого материала. Получается восемь-девять месяцев. Целый учебный год. Это слишком много. Питер, я люблю тебя еще больше за то, что ты меня поддерживаешь, но я не могу.

– А я думаю, можешь, – произнес Питер. Он не хотел отнимать у жены возможность исполнить ее самую заветную мечту.

– Но как? Это будет нечестно по отношению к тебе. Во-первых, я буду ужасно по тебе скучать. А девчонки меня просто убьют, это же их выпускной год! Я должна быть рядом с ними, да и сама этого хочу.

– Я тоже буду по тебе скучать, – признался Питер. – Но, возможно, девочкам стоило бы на этот раз смириться. Ты всегда здесь, рядом, несешься выполнять все, что они только захотят. Возможно, для них было бы полезно стать более самостоятельными – для разнообразия. Да и мне тоже. Таня, я не хочу, чтобы ты упускала такую возможность, она может никогда не повториться. Тебе нельзя отказываться!

Питер сказал это с таким пылом и любовью, что Таня чуть не разрыдалась.

– Нет, можно. Я собираюсь позвонить Уолту, как только ты уйдешь на работу, и отказаться, – тихо, но твердо произнесла Таня.

– Я не хочу, чтобы ты отказывалась. Попроси его подождать. Поговори сначала с девочками.

Питер хотел действовать как человек благоразумный и принять решение всей семьей, и при этом в пользу Тани – если такое вообще возможно и если дочери проявят великодушие. Питер надеялся, что ради матери они окажутся на это способны.

– Они будут чувствовать себя заброшенными, и будут правы. Я практически уезжаю из дома на весь их выпускной год и буду появляться только на уикэнды. А когда начнутся съемки, возможно, меня вообще не будут отпускать – кто знает? Ты же слышал про весь этот ужасный график съемок. Работа днем, ночью, по выходным, график полетел к чертям, фильм выбивается из сроков и из бюджета, и все такое. Я могу задержаться и на больший срок, чем они говорят.

– О бюджете пусть заботятся они, а я забочусь о тебе. Я хочу, чтобы мы с этим справились.

Таня взглянула на мужа и улыбнулась, а Питер обошел стол и заключил ее в объятия. Таня обняла его и поцеловала.

– Ты чудесный, и я тебя люблю, но поверь мне, из этого ничего не выйдет.

– Не надо таких пораженческих настроений. Давай хотя бы попытаемся справиться. Мы вечером вернемся и поговорим с девочками. Теперь я не просто веду тебя в ресторан – мы будем праздновать.

Тут вдруг Питеру пришла в голову новая мысль.

– А сколько они предлагают?

Таня заулыбалась – она до сих пор не отошла от шока, который у нее вызвало это предложение, – потом назвала мужу сумму. На минуту на кухне воцарилось молчание, а потом Питер присвистнул.

– Лучше прими это предложение. Нам со следующего года придется платить за три колледжа, а с такими деньгами для нас это будут сущие пустяки. Это очень серьезная сумма. И ты еще собираешься отказаться?

Таня энергично кивнула.

– Из-за нас?

Таня снова кивнула, не выпуская мужа из объятий.

– Солнышко, ты просто чокнулась! Я оторву твою попу от дивана и отошлю туда работать. Черт, возможно, если ты сделаешь громкую карьеру сценариста, я смогу уйти с работы!

До сих пор Таня неплохо зарабатывала писательским ремеслом, хотя за литературные публикации платили немного. Но зато мыльные оперы были неплохим приработком. Художественный фильм, снимаемый Дугласом Уэйном, – это даже не хорошо, это обалденно, и предложение, сделанное его жене, произвело на Питера сильное впечатление.

– Они предоставляют на время съемок бунгало в «Беверли-Хиллз», или дом, или квартиру – как я захочу. И обещают оплачивать все мои расходы.

Таня назвала Питеру имя режиссера и задействованных в фильме кинозвезд, и Питер снова присвистнул. Это была не просто отличная возможность. Это был шанс, который выпадает раз в жизни, и они оба это знали. Питер считал, что отказываться от него нельзя никак. Он боялся, что если Таня откажется от этого предложения, то будет потом сожалеть об этом всю жизнь и затаит обиду на него и детей. Нет, такие шансы не отвергают.

– Ты должна за это взяться, – уверенно сказал Питер, обнимая жену. – Я не позволю тебе отказаться. Скорее уж мы все переедем на год в Лос-Анджелес.

Питер, конечно, шутил, но Тане очень хотелось, чтобы они и вправду могли переехать. Только вот они не могли, потому что у Питера была работа в солидной фирме, а девочки должны были закончить школу там, где выросли. Если кто и может поехать в Лос-Анджелес, то только она одна. А такая перспектива ее совершенно не привлекала, хотя сама мысль о возможности работать в Голливуде, получать гонорар, который им обоим сейчас казался чем-то нереальным, продолжала волновать Таню. Но она никогда не жертвовала семьей ради карьеры и не собиралась это делать и сейчас. Впрочем, раньше судьба не подкидывала ей такого искушения.

– Не валяй дурака, – сказала Таня, с сожалением улыбнувшись мужу. – Просто приятно знать, что они захотели пригласить именно меня.

– Давай посмотрим, что вечером скажут девочки. Скажи Уолту, что ты думаешь над его предложением, и, Таня… – Питер с любовью взглянул на жену и крепче прижал ее к себе, – просто знай, что я тобой горжусь.

– Спасибо. Я все никак не могу поверить, что им потребовалась я… Дуглас Уэйн… Честно говоря, это потрясающе.

– Совершенно потрясающе, – подтвердил Питер, взглянув на часы. Он уже опоздал на работу – но слишком уж важными оказались новости. – Где тебе хотелось бы сегодня поужинать?

– Где-нибудь в тихом местечке, где мы могли бы поговорить.

– Как насчет «Квинси»? – предложил Питер.

– Отлично.

«Квинси» был маленьким романтичным ресторанчиком в Пасифик-Хейтс, с обалденной кухней.

– Тогда возьми такси. Обратно тебя привезу я. У нас свидание.

Через несколько минут Питер поцеловал Таню на прощание и ушел. Таня вздохнула, сняла трубку телефона и позвонила Уолту. Она сама толком не знала, что ему сказать. Ей казалось, что вчера вечером она все решила, а оказалось, что это не так. Таня по-прежнему не представляла себе, как она могла бы за это взяться, и когда она сказала Уолту об этом, он застонал.

– Что мне сделать, чтобы убедить тебя принять это потрясающее предложение?

– Уговори их снимать фильм здесь, – нервно усмехнулась Таня.

Хотя Питер отнесся к предложению как к вполне осуществимому делу, но в глубине души Таня знала, что не примет его, как бы убедителен ни был Питер. Она была уверена, что дочери отнесутся к новости так же, как она. Это было не то время, когда они захотели бы, чтобы мать уехала из дома.

– Я надеюсь, Таня, что Питер тебя убедит. Не понимаю тебя, если муж согласен, о чем ты вообще беспокоишься? Не разведется же он с тобой за то, что ты уехала на девять месяцев в Лос-Анджелес!

– А кто его знает? – рассмеялась Таня. Она знала, что такого просто не может быть, но длительная разлука супругов не шла на пользу браку. Она просто не представляла себе, как будет жить вдали от Питера целыми неделями на протяжении всех этих месяцев.

– Позвони мне завтра. Я скажу Дугласу, что пока еще не смог с тобой связаться. Я ему это сказал еще вчера, так он ответил, что ты стоишь того, чтобы подождать. Ему позарез хочется, чтобы этот сценарий писала ты.

У Тани чуть не вырвалось: «И мне тоже». Но она сдержалась. Ведь это была просто мечта, греза. Ну да, мечта длиною в жизнь. Но она все равно не может последовать за нею.

Положив трубку, Таня снова занялась своим рассказом. В полдень на кухню явился Джейсон, и Таня покормила его завтраком. Они немного поболтали, а потом домой вернулись девочки. Таня не стала ничего говорить им о предложении, она хотела еще раз все обсудить с Питером.

К шести часам Таня была уже готова и еще через час отправилась на такси в город. Думала она только о фильме. При мысли о возможном отъезде из дома ей вдруг стало грустно, у нее возникло такое чувство, словно она плывет по течению в лодке без весел. Когда Таня вошла в ресторан, Питер уже ждал ее там. Они чудно поужинали вместе. До десерта они оба избегали разговора о фильме. Наконец Питер заговорил первым. Он сказал, что все обдумал еще раз и хочет, чтобы Таня взялась за эту работу. Был вечер пятницы, и Питер предложил обсудить это всей семьей завтра с утра.

– Решать тебе, Тан. Даже я не могу сказать, как тебе поступить. Но не позволяй детям принимать решение за тебя, у них нет на это права. Но ты можешь спросить их, что они об этом думают.

– А что думаешь ты?

Таня с тревогой взглянула на мужа, казалось, будто она вот-вот потеряет всех и все, кого любила. Таня понимала, что это глупо, но так она чувствовала. Когда она посмотрела на Питера, в глазах у нее стояли слезы. Питер взял ее за руку.

– Ты знаешь, что я думаю, милая. Я знаю, что это нелегко, но я думаю, что тебе следует за это взяться. Не ради денег – хотя, видит бог, сумма заманчивая, и это само по себе уже могло бы стать достаточной причиной. Но ты давно об этом мечтала. Тебе нужно попытаться. Девочки к этому привыкнут, пусть даже и не сразу, и я тоже. Это ведь не навсегда – всего на несколько месяцев. Нельзя отказываться от своей мечты, Таня. Особенно когда она входит в дверь и забирается к тебе на коленки. Что-то мне говорит, что это судьба стучится в дверь. Мы можем это сделать… Ты можешь это сделать, можешь и должна! Не отказывайся от своей мечты, Тан, – негромко произнес он, – даже ради нас.

– Ты – моя мечта, – проговорила с нежностью Таня. – С того самого дня, как я тебя встретила.

Она крепко сжала руку мужа.

– Я не хочу делать ничего такого, что могло бы это изменить. А кроме того, я вряд ли смогу проводить по пять ночей в неделю без тебя.

Таня с Питером до сих пор находили радость в супружеском сексе и были очень близки и духовно, и физически, за двадцать лет их жизни неразрывно переплелись. Таня совершенно не представляла себе, как можно превратить их отношения в общение выходного дня. Даже культовый голливудский фильм не стоил такого самопожертвования. Судя по всему, Питер отнесся к этой идее с куда большим энтузиазмом, чем сама Таня.

– Ну что может измениться, глупышка, – сказал Питер, улыбнувшись жене.

Ужин подошел к концу, официант принес счет. Они замечательно поужинали и выпили бутылку прекрасного вина, но, когда они вышли из ресторана, вид у Тани был отсутствующий. Она по-прежнему пребывала в мучительных сомнениях, и эта неопределенность лишала ее возможности насладиться прекрасным вечером. Таня не могла себе представить, что сможет расстаться с привычной жизнью. А разве она может оставить такого мужчину, как Питер, – пусть даже только на пять дней в неделю? Никакой сценарий того не стоит.

На следующий день они преподнесли эту сногсшибательную новость детям. Их реакция оказалась не такой, какую ожидали Питер с Таней, хотя отчасти и была предсказуемой. Молли решила, что это превосходная возможность для мамы, шанс, который нельзя упускать. Она пообещала, что будет помогать заботиться о папе, если Таня уедет. Джейсон считал, что это очень клево, и спросил, нельзя ли ему будет наведаться к ней и увидеть кого-нибудь из звезд, занятых в картине. Таня напомнила ему, что он вообще-то отправляется учиться и всю неделю должен будет напряженно заниматься, а на выходные она сама будет уезжать домой, в Марин. Но Джейсона нисколько не задело, что Таня собирается оставить его сестер на отца в их выпускной год. Впрочем, Таня была уверена, что Джейсон повел бы себя точно так же, если бы речь шла о его выпускном классе. Он считал, что отец вполне справится и без Тани. А вот Мэган отреагировала иначе. Абсолютно иначе.

– Как ты можешь даже думать об этом?! – закричала она, сверкая глазами. Ее яростный всплеск застал Таню врасплох.

– Я на самом деле об этом и не думаю, Мэган. Я собиралась отказаться от этого предложения, но отец подумал, что мне следует сказать вам об этом – узнать ваше мнение.

И Мэган свое мнение выразила, шумно и недвусмысленно.

– Вы что, оба свихнулись? Это же наш последний год дома! Что мы будем делать без тебя, пока ты будешь болтаться в Голливуде среди всех этих кинозвезд? – выпалила она таким тоном, словно Тане предложили поработать девять месяцев в борделе.

– Я не буду болтаться, – тихо ответила Таня. – Я буду работать. Это было бы прекрасное предложение, если бы оно поступило годом позже. Но даже тогда я бы вряд ли решилась оставить папу.

– Тебе что, совсем на нас наплевать? Ты нужна нам здесь! Мы с Молли в этом году заканчиваем колледж, кто будет нам помогать, если ты уедешь? Или тебе это безразлично, ма?

И у Мэган, говорящей это, и у слушающей ее Тани в глазах стояли слезы. Разговор получался болезненный, и Питер поспешил вмешаться.

– Вы, кажется, не понимаете, какая это честь. Дуглас Уэйн – один из самых видных современных продюсеров.

Он перечислил всех звезд, занятых в проекте. Джейсон присвистнул и напомнил матери, что был бы очень не прочь познакомиться с ними.

– Я сама еще с ними не знакома, – напомнила ему мать. – И вообще я не понимаю, зачем мы все это затеяли.

Теперь казалось, что совершенно незачем было устраивать семейный совет. Все это привело лишь к перепалке – и чего ради? Она уже приняла решение, она остается дома, с ними. Но Питер считал, что это необходимо – сказать детям об этом предложении. Но почему? Мэган сказала ровно то, что Таня боялась услышать и что думала сама. Если она примет предложение, по крайней мере, одна ее дочь возненавидит ее – а со временем, возможно, и все встанут на сторону Мэган. Джейсон определенно не расстроился, Молли всегда была великодушной. Мэган же совершенно определенно сказала, что не простит матери, если та уедет. И Таня знала, что так и будет. Питер сказал, чтобы она прекращала истерику и что, когда Таня уедет, он будет помогать им и заботиться о них.

– Я не могу разрушать мир в семье, – мрачно сказала Таня, когда дети ушли. – Они никогда мне не простят, а может, через некоторое время и ты к ним присоединишься.

Таня готова была расплакаться. Джейсон, уходя, пожелал ей удачи и выразил надежду, что она все-таки возьмется за эту работу. Молли крепко обняла мать и сказала, что гордится Таней, а Мэган вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью. По дороге к своей комнате она ухитрилась хлопнуть дверями еще трижды.

– Никто тебя не возненавидит, милая, – сказал Питер, обняв жену за плечи. – А вот если ты откажешься, ты возненавидишь себя. Боюсь, рассчитывать, что такой случай представится еще раз, нельзя, особенно если ты отклонишь это предложение.

– Конечно, второго случая не представится, – спокойно ответила Таня. – Мне не нужен художественный фильм. Это всего лишь давняя несбыточная мечта, с меня вполне довольно моих рассказов и мыльных опер. Да и вас это вполне устраивает, разве не так?

– Тан, ты способна на большее, чем писать мыльные оперы, я всегда знал это. Почему бы тебе не воспользоваться этим счастливым шансом?

– Ты же слышал, что сказала Мэган. Я не могу пожертвовать отношениями с дочерью ради фильма. Я просто не могу пойти на это.

– Она не имеет права вынуждать тебя отказываться от того, что настолько важно для тебя. И, в конце концов, ты же не бросаешь ее на произвол судьбы. Она останется не одна, а со мной. Ей этого вполне хватит. Ты же видишь, зачастую она даже не замечает, дома ли ты, она постоянно с друзьями. А помогать ей с учебой ты можешь и по выходным, когда будешь приезжать домой.

– Питер… – Таня взглянула на мужа, глаза ее были полны слез. – Не надо! Не дави на меня, ради бога! Я ценю твое участие, но даже если бы наши дети сказали, что это клево, я бы не смогла этого сделать. Я не могу их оставить и не хочу оставлять тебя. Я тебя люблю. Спасибо тебе, – сказала она, встав и обняв мужа.

Питер прижал ее к себе.

– Я знаю, как будут развиваться события дальше, – заговорил Питер. – Ты возненавидишь жизнь домохозяйки в тихом пригороде. Ты каждый день будешь думать о том, что могла бы сейчас быть там и работать над сценарием, который, возможно, получит премию Американской киноакадемии. Таня, нельзя допускать, чтобы это решение за тебя принимали дети. Ты должна решать сама.

– Я уже решила. Я голосую за то, чтобы остаться дома, заниматься тем, чем я занимаюсь сейчас, и жить с теми, кого я люблю.

– Мы так же будем любить тебя, если ты уедешь в Лос-Анджелес. Я буду тебя любить. И даже Мэган тебя простит, поверь мне! Она будет гордиться тобой, все мы будем тобою гордиться.

– Нет, – решительно повторила Таня. Они с Питером долго смотрели друг на друга. – Иногда надо отказаться от того, чего ты желаешь, ради людей, которых ты любишь. Сейчас именно такой случай.

– Я хочу, чтобы ты занялась этим, – не сдавался Питер. – Я не хочу, чтобы ты отказывалась от своей мечты ради меня или ради детей. Я никогда себе не прощу, если удержу тебя от этого шага.

Таня с тревогой посмотрела на мужа.

– А вдруг это разрушит наш брак? Это может оказаться еще труднее, чем мы думаем, – сказала она.

– Дорогая, я не вижу, что может между нами встать – разве что ты влюбишься в какого-нибудь красавчика-актера. Но ведь это вряд ли случится, правда? Во мне ты можешь не сомневаться: я просто буду сидеть здесь и ждать тебя столько, сколько нужно.

– Я буду ужасно по тебе скучать, – прошептала Таня, и по щеке ее поползла слеза. Она чувствовала себя несмышленым ребенком, которого отсылают в школу ради его же блага. Она не хотела уезжать от Питера. Ей так хотелось взяться за этот сценарий, но она боялась. Да, и в этом тоже была одна из причин отказа. Она вот уже двадцать лет не выходила в мир сама по себе и не представляла себе, как это у нее получится.

– Я тоже буду по тебе скучать, – честно признался Питер. – Но иногда, Таня, чтобы расти, нужна смелость. Ты имеешь право на такой поступок, пусть даже за это придется чем-то заплатить. Я не стану любить тебя меньше за это, я буду очень, очень гордиться тобой и еще больше тебя любить.

– Я боюсь, я просто боюсь, – прошептала Таня, уцепившись за Питера, и по лицу ее заструились слезы. – А вдруг я не справлюсь? Это же не какая-то дурацкая мыльная опера-однодневка, это уже высшая лига. А вдруг я не дотягиваю до высшей лиги? Я не знаю этого, милый…

– Дотягиваешь, малышка. Я это знаю. И ты, надеюсь, тоже узнаешь. Потому я и хочу, чтобы ты взялась за это дело. Тебе нужно расправить крылья и взлететь, ты много лет шла к этому, но случай мог и не представиться. Не лишай себя шанса, даже ради меня или детей. Возьмись за это дело, – сказал Питер и крепко поцеловал жену. Таня, посмотрев сквозь слезы на мужа, увидела, что и у него на глазах блестят слезы.

– Я люблю тебя, – прошептала она, прижимаясь к Питеру. – Я так тебя люблю… Ах, Питер, я так боюсь…

– Не бойся, милая. Я буду ждать тебя дома, и дети тоже. Даже Мэган… Мы будем приезжать к тебе, а ты будешь возвращаться домой по выходным. Если ты возьмешься за этот сценарий, мы тебя поддержим. По крайней мере, я точно. Ты и глазом не успеешь моргнуть, как все закончится, и ты будешь рада, что сделала это.

Таня оценила великодушное поведение мужа.

– Ты – самый замечательный человек на свете, Питер Харрис. Я очень тебя люблю!

– Не забудь об этом, дорогая, когда к тебе начнут ломиться кинозвезды.

– Не начнут, – вытирая слезу, улыбнулась Таня. – А если и начнут, мне это безразлично. Я никогда никого не смогу полюбить так, как тебя.

– И я тоже, – сказал Питер, прижав ее к себе так крепко, что Тане стало трудно дышать. – Ну так как, Тан, берешься ты за это дело? Решайся!

Питер отстранил жену и заглянул ей в глаза. Их взгляды встретились, и он увидел в глазах Тани страх. Она не сказала ни слова – лишь кивнула и заплакала еще сильнее, цепляясь за Питера, словно испуганный ребенок, который не хочет уходить из дома.

Глава 3

Они сообщили детям о решении в августе, на озере Тахо. Реакция была такой же, как и в прошлый раз. Молли поддерживала мать, Джейсон с нетерпением ждал возможности навестить ее. А Мэган три недели не разговаривала с ней. Она язвительным тоном заявила Тане, что никогда ее не простит, и каждый раз, как Таня пыталась поговорить с Мэган, та плакала и говорила, что ей никогда в жизни не было так плохо. Мать ее бросает! За те четыре недели, что они провели на Тахо, Таня раз сто решала, что немедленно позвонит Уолту и скажет ему, что передумала. Но Питер ей не позволил. Он сказал, что Мэган со временем успокоится, а сейчас пускай выпустит пар. Но Таня всякий раз, глядя на дочку, чувствовала себя детоубийцей и сама плакала так же часто, как и Мэган.

Это время было одновременно и грустным, и радостным – последнее лето Джейсона перед отъездом в колледж. К ним то и дело приезжали из города его друзья, чтобы напоследок побыть с ним. И Тане теперь казался особенно драгоценным каждый миг, проведенный с Джейсоном и Питером. С Молли они подолгу гуляли вместе и вели долгие задушевные разговоры. Мэган подчеркнуто избегала их общества и старалась держаться от матери подальше. Она начала снова разговаривать с Таней, и то по крайней необходимости, только в последние дни перед возвращением домой. Они устроили большое барбекю и пригласили на прощальный вечер друзей.

Потом, во время уборки, они с Питером разговаривали. Тане оставалось всего десять дней до отъезда в Лос-Анджелес. Таня сказала Дугласу Уэйну, что не может приехать в Лос-Анджелес, пока не проводит сына в колледж. Они с Питером хотели отправиться вместе с Джейсоном и помочь ему устроиться на новом месте. Девочки ехали тоже, а потом Питер должен был отвезти их домой. За Таней же должны были прислать машину в Санта-Барбару и отвезти ее в Лос-Анджелес. Там они и попрощаются, обливаясь слезами, если только Мэган не убьет ее раньше.

Последние дни перед отъездом выдались нелегкими. Таня помогала сыну паковать сумки и приготовила все для учебы. Ноутбук, велосипед, музыкальный центр, простыни, одеяла, подушки, легкое постельное покрывало, спортивное снаряжение, рамки с фотографиями, настольная лампа и ковер. Таня сама не могла понять, от чего ей больше не по себе, то ли от расставания с Джейсоном, то ли от того, что потом и она оставит семью. Она брала с собой куда меньше вещей, чем упаковала для Джейсона. Она собиралась заниматься только работой, ни на что не отвлекаясь. Все ее вещи уместились в сумку и небольшой чемодан, в основном там были кроссовки, блузки, футболки и джинсы. После долгих размышлений Таня все-таки прихватила с собой пару повседневных брюк, два кашемировых свитера и черное платье для коктейля, на тот случай, если придется пойти на какое-нибудь официальное мероприятие. А еще она взяла с собой множество фотографий детей, в рамочках, чтобы развесить повсюду в своем бунгало в гостинице «Беверли-Хиллз». Таня понимала, что на ближайшие несколько месяцев ее домом станет это бунгало номер два. В нем имелись две спальни, так что дети могли приезжать к ней и оставаться ночевать, рабочий кабинет, гостиная, столовая и небольшая кухня с кладовкой, хотя Тане и трудно было представить, чтобы она там стала готовить для себя. Впервые за двадцать лет ей предстояло жить одной, у Тани это никак не укладывалось в голове. Питер поддразнивал ее, говоря, что они с Джейсоном уехали продолжать свое образование.

Питер не дрогнул ни на мгновение, он по-прежнему утверждал, что это одно из величайших событий в жизни Тани. Таня в душе была согласна с ним, но сейчас она могла думать лишь об одном – о том, как она будет скучать по мужу и детям. Таня наверняка пошла бы на попятный, если бы уже не подписала контракт и ей не прислали бы чек. Уолт, ее агент, был в восторге, он просто поверить не мог, что Таня наконец образумилась. Он очень сомневался в том, что Таня согласится, Уолт даже позвонил Питеру, сказав ему, что он – молодец, раз уговорил ее ехать. Уолт сказал Тане, что ее муж настоящий мужчина, и Таня с ним согласилась: да, Питер сильный, мужественный и великодушный человек. Он поставил интересы Тани выше собственных, и даже выше интересов семьи, и нисколько не сомневался, что он справится. Он повторял это Молли и Мэган снова и снова. Молли обещала помогать отцу во всем, хотя в последнее время у нее глаза были на мокром месте и она жалась к матери, предлагая помочь, собирая вещи и выполняя все ее просьбы. Ей вдруг стало постоянно не хватать Тани, а Тане вспоминались те времена, когда Молли была маленькой и они были неразлучны, а вот Мэган всегда была более независимой. Пока они ехали в Санта-Барбару, она не сказала матери ни слова. Она просто сидела, глядя в окно с таким видом, словно у нее кто-то умер, а Молли тем временем держала сестру за руку.

У Тани просто сердце разрывалось, когда ее родные укладывали в арендованный автомобиль вещи Джейсона и две ее сумки. Их соседка, Алиса Вейнберг, зашла попрощаться с Таней и Джейсоном. Она обняла Таню и сказала, что очень ей завидует – подумать только, Таня едет в Голливуд, работать над сценарием! Таня и Алиса дружили шестнадцать лет. Муж Алисы умер два года назад – с ним случился сердечный приступ прямо на теннисном корте, но Алиса справилась с горем и теперь управлялась неплохо. Двое ее детей учились в колледже, а сама Алиса открыла художественную галерею в Милл-Уолли. Она говорила, что галерея придает какой-то смысл ее жизни, но это ничто по сравнению с тем, что делает Таня. Алиса была высокой, худощавой и темноволосой. Подруги крепко обнялись перед прощанием.

– Обязательно позвони мне и расскажи, с кем ты там встретишься! – сказала Алиса, когда Питер завел набитый вещами автомобиль. Пассажиры в нем едва разместились. Когда машина тронулась, Таня помахала Алисе рукой. В последнее время они часто сидели у них на кухне за чаем и говорили о планах Тани. Алиса обещала присмотреть за детьми, хотя теперь она бывала дома не так часто, как раньше. Алиса постоянно встречалась с художниками и посещала выставки и художественные ярмарки в поисках новых художников и новых произведений. Сейчас она выглядела на десять лет моложе, чем два года назад, когда был жив ее муж. Она заметно похудела, стала пользоваться косметикой и сделала мелирование. Алиса жутко боялась вновь выйти на рынок невест, но Таня знала, что она встречалась с двумя молодыми художниками. Алиса до сих пор тосковала по Джиму и говорила, что второго такого, как он, нет. Джим был одним из партнеров Питера, когда он умер, ему было всего сорок семь лет. Алисе сейчас было сорок восемь – она была на два года старше Питера и на шесть лет старше Тани, но сейчас, когда она махала им вслед, она выглядела юной и очаровательной.

– Береги себя, Джейсон! – крикнула Алиса. – Не забудь позвонить Джеймсу!

Сын Алисы тоже учился в университете Санта-Барбары, а дочь – в Пеппердайне, в Малибу. Отъезд Харрисов напомнил Алисе, как ее собственные дети уезжали в колледж. Джеймс в этом году перешел на второй курс, а Мелисса – уже на последний. Алиса пообещала Джейсону, что Джеймс введет его в курс студенческой жизни. Джейсон и сам уже сообщил приятелю о своем приезде, как и своему соседу по комнате – Джорджу Майклу Хьюзу из Далласа, Техас. Он играл в старших классах в лакросс и хотел попасть и в университетскую команду.

В дороге всем было жарко и тесно, потому что машина была забита вещами Джейсона. В машине не работал кондиционер, но Таня на это не реагировала – она радовалась, что они вместе. Весь путь занял восемь часов, дважды они останавливались перекусить. Джейсон привык есть часто, а вот девочки были равнодушны к еде. Таня же и думать не могла о еде, ей было не по себе из-за того, что они сейчас оставят Джейсона в колледже, а потом и она оставит Питера и девочек. Ей казалось, будто она теряет их всех разом, хотя, как сказала ей Мэган, это они теряют ее.

– Мэг, я буду приезжать домой на выходные, – напомнила дочери Таня.

– Угу, конечно, если получится, – угрюмо бросила Мэган и отошла в сторону. Она до сих пор не простила мать. Таня опасалась, что вся эта ситуация навсегда оставит след в жизни дочери, и ощущение вины заставляло ее относиться к обвинениям Мэган куда терпимее, чем это было бы при других обстоятельствах. Выходные не самые веселые для всех, кроме Джейсона. Он был абсолютно счастлив, что уезжает в колледж.

Они остановились в гостинице, вечером поужинали в ресторане в городе, а на следующее утро отправились на поздний завтрак в «Коралл-казино» – как раз напротив их гостиницы. Джейсону нужно было явиться в общежитие к двум. Как только они все вместе добрались до студенческого кампуса, Джейсон исчез – отправился на поиски друзей. Питер тем временем установил в комнате Джейсона его компьютер и музыкальный центр, а Таня застелила ему постель. Возясь с постелью, она чуть не плакала. Ее мальчик покидал родной дом, и, что еще хуже, она тоже.

Дочери помогли Тане разобрать сумку со спортивным снаряжение Джейсона, и к тому времени, как он вернулся вместе с Джеймсом Вейнбергом, все уже было разложено по местам. Как оказалось, Джеймс жил в соседней комнате и уже успел познакомить Джейсона с десятком девушек. Перед отъездом Джейсон и его подружка трогательно простились. Они разъезжались в разные стороны впервые за четыре года их дружбы. Девушка уезжала в Вашингтон, в Американский университет, и обещала, что будет связываться с Джейсоном по электронной почте. Джейсон, похоже, радовался свободе, хотя и скучал по подруге летом – но теперь все вокруг него было новым и завораживало. Таня даже удивилась, насколько спокойным было их расставание. Для своего возраста они оба проявили редкую рассудительность, которая восхищала Таню. Они оба достойно прошли через расставание и, как показалось Тане, сохранили хорошие отношения.

– Ну, и как тебе? – спросил Питер у сына, когда они, собираясь уходить, оглядывали его комнату. Таня с девочками хотела бы немного задержаться, но заметно было, что Джейсон ждет, когда они уйдут. Его ждали новые приятели – ему не терпелось разобраться, что здесь и как, – и барбекю, которое сегодня вечером устраивали первокурсники. Когда они покинули комнату сына, Джейсон ни капли не походил на человека с разбитым сердцем. Он уже предвкушал новую жизнь.

Они остановились на лужайке у общежития, и Джейсон перецеловал всех на прощание. Сестры чуть не плакали, Питер крепко обнял сына, а Таня разрыдалась. Она на мгновение прижала Джейсона к себе и просила звонить ей, если ему что-нибудь будет нужно. Ведь пять дней в неделю она будет всего в полутора часах езды от университета. Она напомнила сыну, что в случае необходимости в любой момент может приехать к нему. Джейсон в ответ только рассмеялся.

– Не беспокойся, ма, со мной все будет в порядке. Я скоро нагряну к тебе.

– Ты можешь остаться у меня на ночь, если захочешь, – с надеждой сказала Таня.

Они постояли еще несколько минут, потом к Джейсону подошел Джеймс, и юноши ушли. Их Джейсон начинал свою жизнь, а Таня с Питером и девочками медленно двинулись к машине. Ее лимузин следовал за ними и теперь ждал ее на стоянке. Чувства, охватившие Таню при виде уходящего Джейсона, заставили бешено биться ее сердце, а теперь еще прощание с Питером и дочерьми. Она никак не могла оторваться от девочек, и, когда Питер открыл дверцу машины, Таня разрыдалась.

– Ну будет тебе, солнышко, – утешал жену Питер. – С ним все будет в порядке, и с нами тоже.

Он обнял Таню и привлек к себе, а девочки отвели глаза. Их мать никогда прежде не плакала, а сегодня она весь день была в слезах – да и последние несколько недель тоже. Девочки тоже не удержались от слез.

– Я не хочу туда! Сама не знаю, почему я позволила тебе уговорить меня. Я не хочу писать этот дурацкий сценарий! – выпалила Таня, рыдая, словно ребенок.

Молли сунула ей упаковку бумажных платков. Таня улыбнулась дочери. Она заметила, какие заинтересованные взгляды бросали парни на обеих девушек с самого момента их появления в кампусе и как они разочаровались, обнаружив, что это не вновь приехавшие первокурсницы. Мэган решила, что это классный колледж. Молли же выбрала пока Калифорнийский университет.

– У тебя все будет хорошо, – снова заверил жену Питер.

Уже было начало пятого, а это значило, что они доберутся домой в лучшем случае к полуночи. Тане предстояла куда более короткая дорога до Лос-Анджелеса, но ей отчаянно хотелось отправиться домой с родными. Она даже подумала, не вернуться ли с ними обратно, а наутро вылететь в Лос-Анджелес самолетом, но это означало лишь затягивать мучительное расставание. А ей предстояла уже завтра с утра встреча с Дугласом Уэйном и режиссером фильма. Значит, ей надо было бы лететь шестичасовым рейсом, а это было бы совсем глупо. Так что Тане надо было прощаться с мужем и дочерьми сейчас. Прощание с Джейсоном далось Тане тяжело, а это было просто невыносимым.

– Ну ладно, девочки, – сказал Питер, повернувшись к дочерям. – Попрощайтесь с мамой. Нам пора отправляться.

Они проводили Таню до ее машины, там сидел скучающий водитель. На стоянке лимузин казался невероятно длинным; внутри были разноцветные лампы и диван.

– Кошмар какой, – сказала Мэган, с презрением взглянув на лимузин, а потом на мать. За эти два месяца она нисколько не смягчилась.

Когда Таня потянулась к дочери, чтобы ее обнять, Мэган холодно взглянула на нее и отступила на шаг. У Тани едва не вырвался из горла горький крик. Питер укоризненно покачал головой.

– Мэг, попрощайся с матерью. По-человечески, – твердо сказал он, И не отступал, пока Мэган не подчинилась.

Мэган неохотно обняла мать, которая продолжала плакать. Всхлипывая, Таня обняла и поцеловала сперва Мэган, а потом Молли. Молли крепко сжала ее в объятиях и сама заплакала.

– Мам, я буду по тебе скучать, – сказала она. Питер погладил обнимающихся мать и дочь.

– Ну будет вам, девочки! Вы же увидитесь совсем скоро. Мама приедет домой в пятницу вечером, – напомнил он.

Мэган отошла, ей нечего было сказать матери. Все, что она хотела сказать, было уже сказано. Молли в конце концов оторвалась от матери, вытерла глаза и с усилием улыбнулась.

– До пятницы, ма, – сказала голосом маленькой девочки эта красивая, совсем уже взрослая девушка.

– Береги себя, солнышко, и папу, и Мэг.

Если кто и мог о них позаботиться, так это Молли. Таня надеялась, что и Алиса сможет им помочь, если понадобится. Таня собиралась позвонить Алисе сегодня же вечером и сказать, что она видела Джеймса, и напомнить, что она обещала приглядывать за Питером и девочками. Алиса тоже обещала звонить Тане, если ей покажется, что с девочками что-то не в порядке. Алиса была хорошей матерью и умела обращаться с детьми, и Таня знала, что Молли и Мэган доверяют Алисе. Они, можно сказать, выросли в ее доме, вместе с Мелиссой и Джеймсом, хотя дети Алисы и были немного постарше. Как и Питер, Алиса тоже убеждала Таню рискнуть, она уверяла подругу, что с девочками все будет в порядке и что они быстро привыкнут справляться без нее. Да и вообще, она ведь будет приезжать на уик-энды – она же уехала не навсегда. Если что-нибудь случится, напомнила Алиса Тане накануне отъезда, она может сесть в самолет и через два часа быть дома. Алиса обещала приглядывать за ними, насколько сможет и насколько они согласятся ее к себе подпустить. Она была уверена, что, как только девочки привыкнут к мысли, что мать уехала, они тут же окунутся с головой в свои дела, в общение с друзьями. У девочек была своя машина, так что они могли самостоятельно добираться туда, куда им нужно. Они были хорошими, серьезными, благоразумными детьми. Алиса снова и снова твердила Тане, что ей незачем беспокоиться, но знала, что Таня все равно будет переживать.

Прощаться с девочками было тяжело, а с Питером – еще тяжелее. Таня вцепилась в него, словно осиротевший ребенок. Питер помог ей усесться в машину и поддразнил, заметив разноцветные лампочки, которые раньше заметила Мэган. Они были безвкусны, но Питер счел их забавными.

– Может, мне бы стоило поехать с тобой в Лос-Анджелес, а девчонок отправить домой, – сказал Питер, поддразнивая Таню. Таня улыбнулась, и он поцеловал ее.

– Я буду очень скучать по тебе сегодня ночью, – тихо сказала она. – Береги себя, родной! До пятницы.

– Ты будешь слишком занята, чтобы скучать по мне, – сказал Питер, заметно погрустнев. Питер хотя и хотел, чтобы Таня преуспела, и твердо намеревался сделать все, чтобы помочь ей, но сейчас он сам готов был расплакаться.

– Позвони мне, когда будете дома, – попросила Таня.

– Это будет поздно.

Скорее всего, теперь они вернутся домой уже после полуночи. Их прощание затянулось. Она никак не могла отпустить их.

– Все равно. Я не успокоюсь, пока не услышу, что у вас все хорошо. – Таня хотела знать, что они благополучно добрались домой. Она все равно сегодня вряд ли сможет уснуть без него. – Я позвоню тебе на мобильный.

– Ты бы лучше расслабилась, сходила бы поплавать в бассейне, сделала бы массаж, заказала бы себе что-нибудь в номер. Воспользуйся преимуществами своего положения. А то ведь ты и опомниться не успеешь, как снова очутишься дома и будешь целыми днями возиться по хозяйству. А может, тебе вообще не захочется возвращаться в Марин после роскошной жизни в «Беверли-Хиллз».

– Ты – моя роскошная жизнь, – вздохнула Таня. Сейчас ее мысли были заняты ими – теми, кого не будет в Лос-Анджелесе и о ком она будет скучать – о ее муже и детях и о времени, проведенном вместе.

– Нам пора, дорогая.

Питер видел, что девочкам не по себе. Мэган закипала, а Молли с каждой минутой грустнела все больше. И Таня это тоже видела, она в последний раз поцеловала мужа и потянулась к девочкам. Они с Молли еще раз поцеловались через открытое окно лимузина, а Мэган лишь кивнула матери. Во взгляде ее грусть смешалась с гневом, Мэган направилась к их машине с видом человека, которого предали. Молли устроилась на переднем сиденье, рядом с отцом. Машина двинулась, и все трое помахали Тане. Таня смотрела на них, и по щекам ее катились слезы. А потом машина двинулась прочь. Таня продолжала махать им из окна. Лимузин тоже вырулил со стоянки. Скоростной автострады обе машины достигли одновременно, а там Питер свернул на север, а лимузин – на юг. Таня махала родным, пока их машина не скрылась из вида, а потом откинула голову на спинку и закрыла глаза. Отсутствие близких причиняло Тане почти физическую боль. Вдруг зазвонил мобильный. Таня нашла телефон в сумочке, думая, что это Джейсон – вдруг он что-нибудь забыл? Если ему нужна помощь, она может повернуть обратно и за несколько минут добраться до его общежития. Таня вдруг подумала: а достаточно ли денег дал ему Питер на тот случай, если мальчику потребуются наличные? У Джейсона появился собственный банковский счет и кредитная карточка. Это был первый шаг к взрослой жизни.

Но это был не Джейсон, а Молли.

– Ма, я люблю тебя, – сказала она со свойственной ей теплотой. Молли не хотела, чтобы мать грустила, или сестра сердилась, или отец чувствовал себя одиноким. Она всегда хотела, чтобы всем было хорошо, и охотно жертвовала своими интересами. Таня всегда считала, что Молли очень похожа на отца, но доброта у нее была собственная.

– И я тебя люблю, солнышко, – мягко отозвалась Таня. – Счастливо вам добраться домой.

– И тебе, ма.

Таня слышала музыку, громко играющую у них в машине, и почувствовала, что ей не хватает этой музыки. Ей казалось, что это будет глупо выглядеть, если она включит музыку в лимузине – особенно такую, но она охотно бы это сделала. Таня чувствовала себя потерянной среди всего этого великолепия. Сейчас ее решение казалось Тане полной глупостью. Она ехала в Голливуд, чтобы заняться сценарием и проторчать там в одиночестве почти целый год – и это при том, что ей так хорошо жилось дома, в Россе.

– Я позвоню тебе завтра, – после паузы добавила Таня. – Передай Мэг и папе, что я их люблю, и обнимаю тебя.

– И я тебя, ма, – ответила Молли и оборвала разговор. Таня осталась сидеть в лимузине, направлявшемся на юг. Она думала о родных и смотрела в окно. Ей было так плохо и неуютно, что она даже не могла плакать.

Глава 4

Было почти семь часов вечера, когда лимузин Тани остановился у гостиницы «Беверли-Хиллз», как раз перед входом, застеленным ковровой дорожкой. Тут же откуда-то возник швейцар, подхватил ее сумки и церемонно приветствовал ее. Танин наряд – джинсы, футболка и сандалии – выглядел весьма скромным. По холлу дефилировали длинноногие красавицы с внешностью фотомоделей, в мини-юбках, в босоножках на высоченных каблуках, с безукоризненным педикюром и пышными белокурыми волосами. Таня заплела волосы в косу и сейчас чувствовала себя заурядной провинциальной простушкой, эдакой мамочкой из пригорода. Обитатели отеля, даже полураздетые, в лифах от купального костюма или полупрозрачных рубашках, казались ей роскошными, словно кинозвезды. Таня же выглядела и чувствовала себя так, словно только что вышла со своего заднего двора в Россе. А после прощания с Питером и детьми она чувствовала себя так, словно ее сбил автобус. Она сама частенько использовала это сравнение в своих мыльных операх. Оно сейчас казалось ей очень точным. Да, здесь и сейчас она чувствовала себя одинокой и потерянной.

Посыльный унес ее сумки и вручил ей квитанцию на получение вещей, которую следовало отдать дежурному портье. В очереди к портье Таня оказалась за японской супружеской четой и несколькими ньюйоркцами, но внимание ее было приковано к явным обитателям Голливуда, слонявшимся в холле. Она настолько увлеклась, наблюдая за ними, что даже не заметила, что портье уже ждет ее.

– Ой, простите, – смутилась Таня. Она чувствовала себя туристкой, с интересом разглядывающей все вокруг. Вестибюль и холл были великолепны. Таня прежде уже бывала здесь пару раз, когда ненадолго приезжала в Лос-Анджелес на встречу с продюсерами одной из мыльных опер, в создании которой она участвовала.

– Вы к нам надолго? – спросил ее молодой портье, когда Таня назвала свое имя. Таня чуть снова не ударилась в слезы от такого вопроса.

– Примерно на девять месяцев, – ответила она, мрачно взглянув на него.

Портье снова спросил ее имя и, наконец, сообразив, кто она такая, тут же извинился.

– Да-да, миссис Харрис, конечно. Извините! Я не понял, что это вы. Бунгало номер два ждет вас.

– Мисс Харрис, – поправила его Таня дрогнувшим голосом.

– Да-да, конечно. Я это отмечу. У вас есть квитанция на получение вещей?

Таня вручила ему квитанцию, и портье вышел из-за стойки, чтобы проводить в бунгало. Таня, сама не зная почему, медлила. Она не хотела идти в бунгало. Она хотела домой. Она чувствовала себя, словно ребенок, которого насильно отправляют в летний лагерь. Таня вдруг подумала – а не так ли себя чувствует Джейсон в своем общежитии? Нет, конечно, не так. Он, наверное, веселится в обществе других первокурсников. Таня себя чувствовала словно новичок в школе в большей степени, наверное, чем Джейсон. Она думала о сыне, шагая следом за портье по крытому переходу среди буйной зелени. Вскоре они оказались перед входом в бунгало, которому предстояло стать ее домом все эти долгие месяцы. Целая вечность без Питера, без детей. Ждать малышей девять месяцев было куда приятнее. Теперь же она собралась произвести на свет сценарий.

Таня вошла в гостиную и тут же увидела вазу с букетом цветов высотой почти с нее саму. Она никогда не видела ничего подобного. Это были розы, лилии, орхидеи и огромные, незнакомые ей цветы. Это был самый красивый букет, который Таня когда-либо видела, его удивительный аромат наполнял комнату. Комната выглядела очень уютной, она была выдержана в нежно-розовых тонах и обставлена удобной мебелью, в углу был телевизор с огромным экраном. За гостиной следовала столовая и обещанная маленькая кухня. Заглянув в спальню, Таня почувствовала себя кинозвездой. Вторая спальня была еще больше, с огромной кроватью. Спальня была бледно-бледно розовой, с изящной мебелью. К ней примыкала большая ванная комната с джакузи, в ванной высилась стопка полотенец и махровый халат с Таниными инициалами на кармане. Там же стояла большая корзина с бутылочками шампуней и лосьонов и всяческой косметикой. В гостиной в серебряном ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского. Рядом лежала большая коробка ее любимых конфет. И откуда они только узнали, что она любит? Здесь словно бы потрудилась Танина фея-крестная. Таня заметила на столе письмо и распечатала его. Оно было написано от руки, небрежным мужским почерком: «Добро пожаловать, Таня. Мы тебя ждем. Встретимся за завтраком. Дуглас». Он явно каким-то образом разузнал про ее вкусы. Таня поняла, что Дуглас либо его секретарь поговорили с Уолтом, а может, даже и с Питером. Все было исполнено безукоризненно. В большой спальне ее ждал халат от Претези и изящные тапочки ее размера – еще один подарок от Дугласа. И, к изумлению Тани, в спальне на стене висели в серебряных рамочках фотографии ее детей. Теперь Таня не сомневалась, что они говорили с Питером, и он предоставил фотографии. Но сам Питер не сказал ей ни слова, чтобы не испортить сюрприз. Они сделали абсолютно все, что только можно, чтобы Таня почувствовала себя как дома, – вплоть до вазы с конфетами «М&М» и «Сникерсами» и выдвижного ящика, заполненного карандашами, ручками и всеми мыслимыми письменными принадлежностями. Даже не приняв еще окончательного решения, Таня начала работать над сценарием, а сегодня вечером она собиралась внимательно просмотреть написанное – ведь на завтрашней встрече они наверняка захотят его обсудить. Таня еще исследовала бунгало, когда принесли ее сумки и одновременно с этим зазвонил мобильный. Это был Питер – они все еще находились в пути.

– Ну как? – усмехнувшись, поинтересовался он.

– Они тебе звонили? Наверняка должны были звонить!

Даже Уолт не знал ее вкусы настолько хорошо. Только муж и дети.

– Звонили? Да они прислали мне целый вопросник! Просто зубодробительные вопросы! Они хотели знать все, вплоть до твоего размера обуви.

Судя по голосу, Питер ликовал. Ему было приятно, что к его жене проявили такое внимание. Она это заслужила, и Питер хотел, чтобы она насладилась своей новой жизнью.

– Они подарили мне дивный халат и мягкие тапочки, и конфеты, и всю косметику, которой я пользуюсь! – Таня счастливо засмеялась. – Они даже не забыли про мои духи. И про всякие вкусности, которые я люблю.

Это была своего рода охота за сокровищами – найти все, что для нее здесь приготовили. На кровати обнаружилась атласная ночная рубашка и к ней еще один халат, а на тумбочке у кровати – стопка книг ее любимых авторов.

– Жаль, что здесь нет тебя, – сказала Таня со вздохом, – и детей. Они были бы в восторге. Я просто дождаться не могу, когда вы приедете и все это увидите.

– Когда захочешь, солнышко. Как ты думаешь, они и мой размер обуви захотят узнать? – пошутил Питер.

– Должны. Ведь ты – их герой. Если бы не ты, меня бы здесь не было.

– Я рад, что они тебя так встретили. После этого жизнь в Россе покажется тебе слишком серой. Возможно, мне следует начать тоже покупать тебе конфеты и духи, а то ты не захочешь возвращаться домой, – сказал Питер.

– И все равно я предпочла бы оказаться сейчас дома, – сказал Таня, оглядываясь по сторонам и переходя из комнаты в комнату. – Я бы не раздумывая променяла всю эту роскошь на Росс. И не надо мне ничего покупать. Мне нужен лишь ты сам.

– И ты мне, солнышко. Наслаждайся моментом. Это же все равно что побыть немного Золушкой на великолепном балу.

– Ты прав, но ощущения странные. Теперь я понимаю, почему людей так все это прельщает. Но все как будто ненастоящее. Все твои любимые вещи, шампанское, конфеты, цветы. Наверное, так они принимают кинозвезд. Когда я писала мыльные оперы, ко мне так не относились. Разве что пару раз приглашали на обед. Как дорога?

– Нормально. Девочки заснули. Я выключил музыку, и теперь никто не вопит.

Таня засмеялась, представив себе эту картину, но тут же ее смех смолк.

– Смотри, как бы и ты не заснул. Может, тебе стоит все же включить радио.

– О нет, только не это! – простонал Питер. – Тишина – это так замечательно! Я готов поклясться, что они оглохнут к совершеннолетию. А я, кажется, уже оглох.

– Если устанешь – останови машину или попроси кого-нибудь из девочек подменить тебя.

– Со мной все в порядке, Тан. А чем ты сейчас собираешься заняться?

Питер пытался представить себе Таню в новой для нее обстановке. Но вряд ли это ему удастся. Все здесь было словно в кино. Внезапно Таня почувствовала себя светской львицей, невзирая даже на свою футболку и джинсы, уютно устроившейся в бунгало роскошного отеля «Беверли-Хиллз».

– Не знаю. Может, приму ванну с джакузи – спасибо тебе большое за ванну!

Таня рассмеялась: когда она рассказывала Питеру обо всем вокруг, голос у нее звенел как у восторженной девчонки. Бунгало было обставлено куда роскошнее, чем их дом в Россе. Их ванная комната за шестнадцать лет несколько поблекла; они все поговаривали, что надо бы ее отремонтировать, да так и не собрались. Здесь же все было новенькое и куда более роскошное, чем они могли бы себе позволить.

– А потом обновлю халат и тапочки и закажу что-нибудь в номер.

Таня не была голодна, но в этом было некое удовольствие, особенно во внимании к мелочам, а подарки были недешевы. Она только что обнаружила небольшую серебряную коробочку с ее инициалами, а в ней именно те скрепки, которыми она обычно пользовалась. Они не упустили ничего. Но больше всего Таню тронули оправленные в рамочки фотографии Питера и детей. Они согрели ее сердце и помогли хоть на минуту почувствовать себя дома. А еще полдюжины фотографий привезла она сама. Таня расставила их на тумбочке и на рабочем столе. И теперь могла любоваться ими в каждой комнате.

– Я с нетерпением жду, когда ты приедешь. Мы можем сходить поужинать в «Спаго» или еще куда-нибудь, или остаться тут в постели. На самом деле эта идея куда более привлекательна.

В отеле тоже был превосходный ресторан. Но больше всего Тане хотелось очутиться в постели с Питером. Они занимались любовью еще сегодня утром, и все было замечательно. Так всегда и было с самого начала, а с годами становилось все лучше. Таня дорожила каждой минутой их близости, той неповторимой атмосферой интимности, которую они оба сумели создать.

– Когда ты сюда приедешь, это будет еще один медовый месяц, – сказал Таня.

– Мне нравится, как это звучит. Но на этой неделе моя жизнь явно не будет похожа на медовый месяц. Стирать для девочек будет Маргарита?

Таня заранее оплатила домработнице дополнительное время. Маргарита также должна была готовить несколько раз в неделю, когда Питер не сможет этим заниматься, и оставлять еду в холодильнике. Девочки вполне способны были справиться с ужином, так что Таня не очень волновалась, но иногда они возвращались домой довольно поздно, а Питер зачастую приходил домой таким уставшим, что не мог даже ужинать, не то что готовить. Девочки обещали заботиться о нем в такие дни. Таня почувствовала угрызения совести – ведь она могла теперь в любой момент заказать себе еду в номер.

– Я позвоню тебе, когда мы доберемся домой, – пообещал Питер.

Таня выключила телефон и пошла в ванную. Сейчас она была уже вся во власти новых ощущений и пару минут от души развлекалась. Как будет здорово показать все это девочкам и выкупаться вместе с Питером в огромной ванне! Они любили иногда принимать ванну вместе, а здесь ванна была просто гигантской!

Таня просидела в ванне целый час, она добавила в воду ароматические соли и наслаждалась теплой водой и приятными запахами. Выбравшись из ванны, она надела атласную ночную рубашку и теплый розовый халат. В девять Таня заказала себе чай, хотя все ее любимые сорта и так имелись на кухне, еще она заказала омлет и зеленый салат и устроилась перекусить перед телевизором. Все было доставлено в мгновение ока. Таня обнаружила, что специально для нее установили кабельное телевидение. Поужинав, Таня выключила телевизор и села за компьютер. Она хотела проглядеть свои пометки, сделанные на неделе. Они имели отношение к изменениям, которые она собиралась внести в сценарий. Ей хотелось как следует все обдумать перед завтрашней встречей. Таня засиделась за работой за полночь. Сценарий, по мнению Тани, выстраивался очень неплохо, и она уже отправила Дугласу и режиссеру черновой вариант. Кажется, им понравилось. По крайней мере, до сих пор все их замечания были вполне разумны.

Выключив компьютер, Таня забралась в постель. Странно было думать, что это место будет служить ей домом на протяжении многих месяцев, но руководители съемочной группы, несомненно, постарались сделать ее пребывание здесь как можно более приятным. Они сделали все возможное, чтобы она почувствовала себя в сказке. Таня полежала некоторое время, наслаждаясь комфортом, потом снова включила телевизор и стала ждать, когда, уже из дома, позвонит Питер. Она все равно не смогла бы заснуть, не убедившись, что они благополучно добрались до дома. В половине первого Таня позвонила Питеру на мобильный. Оказалось, что они уже у моста Золотые Ворота, в каком-нибудь получасе езды от Росса. Доехали они довольно быстро, хотя и останавливались, чтобы поужинать в придорожном «Макдоналдсе». И Тане, в который уже раз, стало неловко за ту роскошь, которой она окружена. Она чувствовала себя королевой, так она и сказала Молли, когда Питер передал дочери мобильный. Таня хотела поговорить и с Мэган, но та разговаривала по мобильному с кем-то из друзей и не захотела прервать разговор.

Таня задумалась: когда же Мэган сменит гнев на милость? Последние два месяца дочка злилась на нее, и Мэган до сих пор ничуть не смягчилась. Питер был уверен, что Мэган скоро успокоится, Таня же в этом сомневалась. Мэган способна была затаить обиду надолго, и, похоже, она решила выдержать характер. Если она считала, что ее предали, то не прощала этого никому. У Мэган был свой собственный этический кодекс, а кроме того, она привыкла, что мать всегда рядом и готова решить любую проблему. Неожиданная смена привычного порядка вещей стала для Мэган настоящим шоком, и она плохо его перенесла. Молли считала, что сестра ведет себя как избалованный ребенок. Но Таня чувствовала, что Мэган прячет под внешней враждебностью свой испуг и тоску, потому и прощала поведение дочери. С точки зрения Мэган, мать их всех предала, для нее не существовало полутонов – только черное и белое. Таня была готова к тому, что не скоро вернет себе доброе отношение дочери – если это вообще когда-нибудь произойдет.

Таня говорила с Питером по мобильному до тех пор, пока они не доехали до дома. На прощание Питер сказал, что целует Таню, пожелал спокойной ночи и отправился помогать девочкам нести их вещи. Он обещал позвонить ей с утра, а Таня собиралась позвонить позже и подробно рассказать ему, как пройдет первая встреча с продюсером. Она решила встать в половине седьмого и попросила дежурного разбудить ее. В половине второго Таня выключила свет и некоторое время лежала в темноте, пытаясь представить себе, что сейчас делают ее дети. Она была уверена, что девочки разошлись по спальням, а Питер отправился на кухню что-нибудь перекусить, прежде чем улечься спать. Тане вдруг до слез захотелось сейчас оказаться дома, рядом с мужем. Так было странно находиться в одиночестве здесь, в этой роскошной спальне бунгало номер два гостиницы «Беверли-Хиллз», в новенькой атласной ночной рубашке. Таня долго лежала без сна – ей никак не удавалось заснуть без объятий Питера. Они почти никогда не проводили ночей в разлуке, это случалось лишь тогда, когда Питер уезжал по делам фирмы. Но и тогда Таня иногда отправлялась с ним.

В конце концов к трем часам Таня уснула, так и не выключив телевизор, а в половине седьмого ее разбудил зазвонивший телефон. Спала Таня мало и чувствовала себя совершенно разбитой. Надо было побыстрее привести себя в порядок, чтобы быть в форме к моменту встречи. Встреча должна была состояться в «Поло Лаундж». Таня выбрала для этой встречи черные брюки и футболку, сандалии, а в последний момент, уже выходя из комнаты, прихватила еще джинсовую куртку. Таня оделась так, как могли одеться ее дочери, впрочем, так одевалась и она сама дома, в Россе. Интересно, а одобрили бы это ее девочки? Жаль, что она не может с ними посоветоваться. Хотя, что ей переживать, она не голливудская звезда, чтобы удивлять всех своими нарядами. Ее внешний вид вряд ли кого волнует. Ее дело – сценарий, значение имеет лишь то, насколько сценарий хорош, а Таня была уверена, что он очень даже неплох. Она положила распечатку в большую сумку от «Прада», а в последний момент надела в уши крохотные бриллиантовые сережки, которые Питер подарил ей на Рождество. Таня любила эти сережки и подумала, что в Лос-Анджелесе они будут вполне кстати, хотя в Россе она не стала бы их надевать на утреннюю деловую встречу. Войдя в зал ресторана, Таня тут же поняла, что правильно сделала, надев сережки. Без них она еще больше чувствовала бы себя провинциалкой, особенно на фоне сидящих в зале посетителей.

Ресторан был полон солидных мужчин и красивых женщин, среди них было и несколько знаменитостей. Ослепительные красавицы завтракали с подругами или небольшими компаниями. Мужчины тоже в основном сидели в обществе мужчин. Пар было немного, в основном мужчины с гораздо более молодыми спутницами. Таня заметила Шарон Осборн, завтракающую в тихом уголке с молодой женщиной. Обе были в дорогих нарядах, а на пальцах и в ушах у них поблескивали крупные бриллианты. Барбара Уолтерс сидела за столиком в компании трех мужчин. В зале главным образом были люди, имеющие отношение к индустрии развлечений. За большинством столиков явно происходили сугубо деловые встречи, и в зале отчетливо пахло деньгами и властью. «Поло Лаундж» выглядел очагом благополучия и успеха. Таня отчетливо почувствовала это и сразу ощутила себя нелепой и неуместной здесь в своем простеньком наряде. На Барбаре Уолтерс был бежевой льняной костюм от «Шанель» и жемчуга. Шарон Осборн была в черном платье с глубоким вырезом. Большинство присутствующих женщин явно претерпели косметические операции и побывали в руках лучших пластических хирургов, другие – они были в меньшинстве – могли служить рекламой коллагена и ботокса. Таня подумала, что здесь она, пожалуй, единственная, которая сохранила лицо, дарованное природой. Она снова напомнила себе, что она здесь не для того, чтобы демонстрировать себя, поэтому неважно, как выглядит. Но это все равно было обескураживающим ощущением – оказаться среди такого количества красивых, безукоризненных, холеных женщин. Таня отдавала себе отчет в том, что не в силах конкурировать с ними – не стоило даже и пытаться. Ей оставалось лишь одно: быть собой.

Таня сообщила метрдотелю, с кем она встречается, и он тут же провел ее к столику в углу. Таня узнала Дугласа Уэйна, а заметив его, узнала и Макса Блама, режиссера.

Макс и Дуглас встали, приветствуя Таню, когда она подошла к столику. Они были абсолютно не похожи друг на друга. Макс был низкорослым, полным, веселым и жизнерадостным. Ему было за шестьдесят, и за сорок лет в Голливуде он сделал блестящую карьеру. Макс был лишь немного выше Тани, и у него было лицо не то веселого монаха, не то сказочного эльфа. Он держался сердечно, дружелюбно и непринужденно. Одет он был простецки – кроссовки, джинсы и футболка. К Бламу идеально подходило определение уютный. Это был человек того типа, с которым хочется усесться рядом, взять за руку и рассказать о самом важном и сокровенном.

В его послужном списке было пять премий Американской киноакадемии. Таня совсем растерялась, когда Блам сказал, что для него будет честью работать с ней и что ему очень нравятся работы Тани. Таня вскоре убедилась, что Блам читал все, что она печатала в «Нью-йоркере», с самого начала. Он читал большую часть ее эссе и ее сборник рассказов и пересмотрел записи большинства ее мыльных опер. Он хотел знать как можно больше о ее работе, ее тематике, ее стиле, ее умении рассчитать время, ее чувстве юмора, ее понимании драматургии. И пока что, сказал Блам, ему понравилось все, что он увидел. Он не сомневался, что Дуглас был абсолютно прав, решив доверить этот сценарий ей. На его взгляд, это было отличной идеей – обратиться к ней. Дуглас согласно кивал.

Он был мужчиной совершенно иного типа и напоминал красавца Гарри Купера – звезду Голливуда сороковых-шестидесятых годов – в зрелые годы. Из прессы Таня знала, что Уэйну пятьдесят четыре года. Он был высоким, поджарым, с худым лицом, проницательными голубыми глазами и седыми волосами. Его внешний вид можно было определить одним словом – «холодный». Глаза у него были словно сталь. У Макса были теплые карие глаза, лысая голова и борода. У Дугласа были густые седые волосы, прекрасно подстриженные, одет он был безупречно – безукоризненно отглаженные серые брюки, голубая рубашка под цвет глаз и тонкий свитер. Осторожно опустив глаза, Таня заметила и его мягкие коричневые туфли из кожи аллигатора. В Дугласе все говорило о прекрасном вкусе и деньгах, но прежде всего в глаза бросалась источаемая им сила. Всякий при одном лишь взгляде на него сразу же понял бы, что это человек значительный. У него был такой вид, словно он в состоянии купить и продать всех присутствующих в этом зале. Когда Дуглас посмотрел на Таню, у нее возникло ощущение, будто он видит ее насквозь. Она чувствовала себя куда более непринужденно, разговаривая с Максом, который прилагал все усилия, чтобы Таня почувствовала себя желанной гостьей. Дуглас же смотрел на нее так, словно разбирает ее на кусочки и складывает обратно. Ощущение было не из приятных.

– У вас очень маленькая нога.

Это было первое, что сказал Тане Дуглас, когда она села за столик. Таня понятия не имела, как он мог это увидеть – разве что каким-то образом разглядел ее ноги под столом. Ей и в голову в эту минуту не пришло, что Дуглас внимательно изучил вопросник, который по просьбе его секретаря заполнили муж и агент Тани, дабы купить ей подарки, способные ее порадовать. Он отметил ее размер ноги в списке, прежде чем для Тани были куплены халат и тапочки от «Претези». Именно Дуглас решил, что они должны быть розовыми. Дуглас Уэйн единолично принимал все окончательные решения, даже те, которые касались самых незначительных деталей и самых банальных вещей. Для Дугласа не существовало мелочей. Он одобрил и атласную ночную рубашку, и легкий халат, тоже розовые. Он распорядился подобрать для Тани что-нибудь красивое, но не сексуальное. Он знал от ее агента, что Таня замужем и у нее уже взрослые дети, а Уолт в конце концов признался Дугласу, что она едва не упустила представившуюся ей возможность ради того, чтобы остаться дома и заботиться о своих дочерях-двойняшках. Уолт упомянул, что именно ее муж Питер помог Тане принять решение, но это было нелегко. Да, это явно была не та женщина, которой можно послать сексуальную ночную рубашку. С этой женщиной следовало обращаться с уважением и тактом.

– Спасибо за чудесные подарки, – сказала Таня, оробев. Оба они, и Дуглас, и Макс, были такими влиятельными людьми, что рядом с ними Таня почувствовала себя ничтожной простушкой. – Все замечательно подошло, – добавила она, осторожно улыбнувшись.

– Рад это слышать.

Если бы это было не так, то кто-то поплатился бы головой. Но Тане необязательно было знать об этом. Глядя на Дугласа, трудно было поверить, что такой человек способен смотреть мыльные оперы. Таня скорее могла бы себе представить его тонким интеллектуалом, потребляющим более сложную пищу. Интересно, часто ли ему говорят, что он похож на Гарри Купера? Таня еще мало была знакома с ним, чтобы отпускать реплики касательно его внешности, но сходство было поразительным. Макс же все больше напоминал ей Весельчака из мультфильма «Белоснежка и семь гномов». В начале разговора Таня постоянно чувствовала, что Дуглас не спускает с нее глаз – с того самого момента, как она села за столик. У нее было такое ощущение, словно ее изучают под микроскопом – и в каком-то смысле так оно и было. Ничто не ускользало от внимательного взгляда Дугласа. И лишь когда они заговорили о сценарии, он расслабился и воодушевился.

Дуглас внезапно оживился, а когда Таня стала говорить о внесенных ею изменениях, он рассмеялся.

– Мне нравится, когда вы пишете юмористические вещи, Таня. Я всегда мог угадать, какую часть сценария моей любимой мыльной оперы писали вы. Если я начинал хохотать до колик в животе, значит, это была ваша работа.

В сценарии, над которым они сейчас работали, и в фильме, который должны были начать снимать, не было места для юмора, но Таня все-таки подпустила его кое-где, и все согласились, что это должно пойти. Таня проделала это очень уместно, чтобы добавить остроты и тепла – неизменного отличительного значка ее работы. Даже юмористические ситуации всегда задевали нужную струну, трогали зрителя и несли на себе печать Таниных личных качеств – доброту и тепло.

К тому моменту, как они закончили завтрак, Таня заметила, что Дуглас расслабился. Ей вдруг даже подумалось, что он, быть может, застенчив. Весь лед, который чувствовался в начале встречи, теперь, похоже, растаял. Впоследствии Макс с удивлением сказал одному своему другу, что эта женщина заставила Дугласа есть с руки. Похоже, Дуглас доволен.

– Вы – очаровательная женщина, – сказал он, устремив на Таню пристальный взгляд. – Ваш агент сказал, что вы чуть не отказались работать над фильмом, потому что не хотели оставлять мужа и детей. Мне это показалось признаком сумасшествия, и я думал, что вы явитесь сюда в виде Матери-Земли, в просторном балахоне и с косами ниже пояса. Вы же, к счастью, оказались абсолютно здравомыслящим человеком.

Дуглас видел перед собой привлекательную, современную, моложавую женщину.

– Глядя на вас, не подумаешь, что у вас трое детей. Ну что ж, слава богу, что у вас хватило ума оставить мужа и детей и принять правильное для вашей карьеры решение.

– На самом деле все было не совсем так, – созналась Таня. Замечание Дугласа застало ее врасплох. Дуглас сказал то, что думал, не стесняясь в выражениях. Деньги и влияние позволяли ему не стесняться. – Мой агент сказал вам правду. Я действительно собиралась отклонить ваше предложение. Решение фактически за меня принял муж. Он убедил меня, что дом без меня не рухнет и у них все будет в порядке. Он остался дома, с нашими дочерьми.

– О, это явно не мой случай, – сказал Дуглас и еле заметно скривился.

Макс улыбнулся и кивнул.

– А сколько лет вашим дочерям? – поинтересовался Макс вполне искренне.

– Семнадцать. Еще у нас есть сын, ему восемнадцать, и сегодня у него начинаются занятия в университете Санта-Барбары, – с гордостью сказала Таня.

– Замечательно, – с подъемом произнес Макс. – У меня у самого две дочери. Тридцать два года и тридцать пять лет. Обе живут в Нью-Йорке. Одна дочь – адвокат, а другая – психиатр. Обе замужем, и у меня трое внуков, – с нескрываемой гордостью сообщил он.

– Чудесно, – отозвалась Таня, а потом они оба посмотрели на Дугласа. Тот лишь улыбнулся в ответ.

– Не надо на меня так смотреть. У меня нет детей. Я был женат дважды, но оба раза – без детей. У меня даже собаки нет, да я и не собираюсь ее заводить. Я слишком много работаю – и всегда много работал, у меня нет времени на детей. Пожалуй, я восхищаюсь вашими побуждениями, которые едва не заставили вас остаться дома, с детьми, вместо того чтобы работать над сценарием. Но не могу сказать, что я их понимаю. Мне кажется, что в работе есть нечто благородное. Подумайте обо всех тех людях, которые придут смотреть наш фильм, на сколько судеб вы повлияете тем, что вложите в сценарий, сколько людей будут вспоминать фильм, размышлять над ним и, в сущности, над собственной жизнью.

Таня решила, что у Дугласа преувеличенное представление о собственной значительности. Для нее один ее ребенок был важнее тысячи фильмов, одна-единственная жизнь, одно человеческое существо, связанное с другими. Таня никогда не считала свою работу чем-то исключительно важным. Да, конечно, она – женщина, и, может быть, поэтому муж, дети, дом значили для нее так много. Ей даже стало жаль Дугласа, который не знает этой привязанности к семье. Он жил ради своей работы. У Тани возникло ощущение, что ему чего-то не хватает, какой-то важной составляющей. И все же Дуглас явно был ей симпатичен, он показался ей интересным человеком, он отличался острым ярким умом. Но Тане куда ближе была присущая Максу мягкость. Таня с облегчением подумала, что работать с ними будет необычайно увлекательно, хотя она пока и не понимала, откуда Дуглас черпает силы, а возможно, она и никогда этого не поймет. Казалось, будто в нем горит огонь, происхождение которого Таня не понимала, и именно он приводит Дугласа в движение. Этот огонь виден был в его глазах.

Следующие два часа они говорили только о сценарии. Дуглас объяснял Тане, что им предстоит сделать, какие изменения он просил бы ее внести в сценарий, какие детали следовало бы добавить. Он, похоже, ни минуты не сомневался, что фильм получится исключительный. Слушая Дугласа, Таня начала понимать ход его мыслей, его цель. Дуглас горел, как пламя, своими идеями, а вот Макс был осторожнее, мягче, и его мягкость удачно сочеталась с резкостью продюсера. Макс привносил в фильм человечность, а Дуглас – остроту. В нем было нечто завораживающее.

Они просидели в «Поло Лаундж», обсуждая сценарий, почти до полудня, а потом Таня вернулась к себе в бунгало и принялась оформлять в слова все то, о чем они говорили. Разговор с Дугласом побудил Таню существенно переработать сценарий, вывести его на иную глубину. Таня попыталась объяснить это Питеру, когда тот позвонил ей, но не смогла. Но то, о чем говорили Дуглас и Макс, имело смысл. В тот день Таня добавила в сценарий несколько новых сцен, она встала из-за стола лишь в шесть вечера, довольная своей работой.

Вечером, когда Таня уже лежала в постели, бездумно уставившись в экран телевизора, ей позвонил Дуглас. Таню его звонок удивил, но она повела разговор, рассказала ему о том, что успела сделать за день. Дуглас, судя по всему, остался доволен тем, что Таня так быстро уловила нужную тенденцию. Она прекрасно понимала, что от нее требуется и как достичь желаемого результата.

– Утренняя встреча удалась, как мне кажется. Думаю, вы следуете за романом достаточно точно, но без излишнего пиетета. С нетерпением жду возможности увидеть то, что вы сделали сегодня.

– Мне надо еще кое-что подчистить, – сказала Таня. Она подумала было, не посидеть ли ей над работой ночью, но поняла, что чересчур устала. – Если это возможно, я пришлю вам эти куски в среду утром, не поздно будет?

– А может, вы мне их отдадите во время ланча? Как насчет четверга?

Приглашение удивило Таню, но за сегодняшнее утро у нее сложилось впечатление, что им троим предстоит работать именно так – в тесном контакте. С Максом она чувствовала себя легко и непринужденно, а вот с Дугласом – пока не очень уютно. Макс, это совершенно очевидно, был человеком покладистым. Дуглас же был тверд как сталь и холоден как лед. И все же он чем-то заинтриговал Таню, она интуитивно чувствовала подо льдом нечто иное – живого человека, который скрывает свое истинное лицо под элегантной непроницаемой маской.

– Хорошо, давайте в четверг, – поспешно согласилась Таня, испытывая непонятную неловкость. Макс был сердечным и дружелюбным и казался человеком открытым, Дуглас же был наглухо закрыт и запечатан. Невольно возникало искушение попытаться отыскать путь внутрь и обнаружить, что за человек там скрывается. Но Таня подозревала, что туда уже давным-давно – а может, и никогда – никто не проникал. Эта крепость хорошо охранялась, и незваных гостей поджидали в воротах. Утром Таня чувствовала, что Дуглас внимательно приглядывается к ней, как будто выискивает слабые места. Он был воплощением силы, власти и стремления подчинять себе людей. Но у Тани было свое кредо на этот счет: Дуглас купил ее профессиональные услуги, но не право собственности на нее. Таня чувствовала, что с ним опасно сближаться, в отличие от Макса, который принял ее с распростертыми объятиями. Дуглас отнюдь не спешил подпускать ее поближе. Впрочем, может быть, это и к лучшему.

– В среду вечером я даю ужин у себя, конечно, только для исполнителей главных и второстепенных ролей, – продолжал тем временем Дуглас. У Тани возникло ощущение, будто он кружит вокруг нее, пытаясь дать ей оценку. – Мне бы хотелось видеть и вас тоже.

В фильме должны были сниматься блестящие актеры. Тане не терпелось встретиться с ними – ей было бы легче работать над сценарием, если бы она уловила их стиль и образы. Многих из них Таня уже встречала, но личное знакомство обещало многое. Сама мысль об этом волновала Таню – перед ней открывался огромный новый мир. Таня с радостью подумала о том, что очень кстати взяла платье для коктейлей. Ничего другого у нее с собой не было – только те черные брюки, которые она надевала сегодня, да джинсы. А если учесть, как сегодня выглядел Дуглас, можно было предположить, что ужин будет роскошным.

– Я пришлю за вами машину. Вам вовсе не обязательно наряжаться. Все придут в джинсах, теперь так водится.

– Спасибо, – Таня улыбнулась, – вы избавили меня от мучительного выбора. Хотя я и не стала брать с собой много нарядов – думала, что не буду отвлекаться от работы, а на уик-энд я собираюсь домой.

– Я знаю, – Дуглас произнес это довольно скептически. – К мужу и детям.

Он сказал это так, словно Тане следовало бы этого стесняться, словно скверной привычки, от которой она никак не может избавиться. Возможно, для него это так и было, хотя он и признался, что дважды был женат. Но к детям Дуглас явно не испытывал теплых чувств. Утром, когда Таня с Максом заговорили о своих детях, он определенно начал скучать.

– А вы и вправду такая или притворяетесь? – вдруг спросил Дуглас, пытаясь вызвать Таню на откровенность – это был его излюбленный прием. – Вы же глубже всего этого! То, что вы пишете, то, как вы мыслите. Я просто не могу представить вас в роли домохозяйки из пригорода, готовящей завтрак для своих детей.

Дуглас нарочно давил на Таню, чтобы посмотреть, как она выйдет из положения.

– Именно этим я обычно и занимаюсь, – ответила Таня, не собираясь оправдываться. – Мне это нравится, представьте себе. Я прожила так последние двадцать лет своей жизни и ни за что на свете не отказалась бы ни от одной минуты из этих лет.

Она сказала это совершенно искренне и улыбнулась, довольная собой.

– Тогда почему вы здесь? – напрямик спросил у нее Дуглас, желая услышать, что она скажет в ответ. Вопрос был вполне резонный. Таня и сама спрашивала себя об этом же.

– Я полагаю, это мой счастливый шанс, – честно призналась она. – Думаю, второй такой возможности мне не представится никогда. Я очень хотела написать этот сценарий.

– И вы оставили мужа и детей, чтобы сделать это. Возможно, вы все-таки не настолько классическая жена и домохозяйка, как вам кажется.

Дуглас вел себя, словно змей в Эдемском саду, пытаясь сбить ее с пути истинного.

– А разве нельзя совмещать эти роли? Быть и женой, и матерью, и писать книги? Ведь одно другого не исключает, не так ли?

Дуглас намеренно проигнорировал ее слова.

– Таня, а вы не чувствуете себя виноватой перед своей семьей за то, что находитесь здесь? – с неподдельным интересом вдруг спросил он. Дуглас хотел знать о ней как можно больше, но и сам не в меньшей степени заинтриговал Таню. Не в сексуальном плане, нет. Но Дуглас Уэйн был интересным человеком, непредсказуемым и немного загадочным. Он стремительно атаковал, отступал и тут же нападал снова, временами с неожиданной стороны – словно змея.

– Вы не ошиблись, – призналась Таня. – Особенно трудно было до того, как я сюда приехала. Теперь, когда я работаю, стало легче. В моем пребывании в Лос-Анджелесе наконец-то появился смысл.

– Когда начнутся съемки, вы почувствуете себя еще лучше. Это затягивает, как наркотик, – вам захочется испытать это снова. Как только мы закончим работу над фильмом, вам захочется продолжать эту работу киношного сценариста. Это и удерживает всех нас здесь. Когда фильм закончен, мы сразу, как в омут, кидаемся в следующий. Я чувствую, что с вами это уже произошло – а ведь мы еще даже не начали работать по-настоящему.

Дугласу удалось задеть Таню за живое. Его слова испугали ее, а вдруг он прав? А вдруг и для нее эта работа окажется омутом, который затянет ее?!

– Когда все закончится, вам не захочется возвращаться, Таня. Вы будете мечтать лишь об одном: чтобы кто-нибудь предложил вам работать в новой картине. Думаю, мы с вами неплохо сработаемся.

Дуглас говорил, словно искуситель, и Таня даже пожалела, что согласилась на ланч с ним. А может, он просто испытывает ее, чтобы посмотреть, из какого теста она сделана?

– Я полагаю, что работа будет мне в удовольствие, – рассудительно заявила она, – но надеюсь, что это не настолько затягивает, как вы описываете.

Я намереваюсь, когда эта работа завершится, вернуться к своей обычной жизни. Я здесь взаймы, а не на продажу.

У Тани было такое чувство, словно она вышла на ринг против настоящего мастера – опасный для нее поединок. Дуглас был фигурой олимпийского уровня, а она по сравнению с ним – заурядный любитель.

– Мы все продаемся, – просто сказал Дуглас, – это и есть наша обычная жизнь, даже если кому-то она и кажется всего лишь яркой мишурой. Потому-то они называют этот город Мишурным. Он, как наркотик, отравляет, сами увидите. Вам не захочется возвращаться к прежней жизни, – повторил он уверенно.

– Не знаю, почему вы так в этом уверены. Меня ждут муж и дети, для меня этого будет достаточно, чтобы вернуться. Но я рада, что у меня будет и такой опыт, и я благодарна вам за эту возможность, – твердо произнесла Таня.

– Не нужно благодарности, Таня. Я не оказал вам никакой услуги, вытащив вас сюда. Вы – отличный профессионал. Мне интересны ваши взгляды, мне нравятся ваши неожиданные сюжетные повороты, ваш необычный стиль. Мне нравится, как вы создаете это все в своем сознании.

Дуглас определенно понимал Танину манеру работы, он изучил ее приемы, особенности стиля. Он внимательно следил за тем, что она пишет. У Тани возникло ощущение, будто он пытается заглянуть к ней в голову. Жутковатое ощущение! А может, это всего лишь игра, затеянная им, чтобы испытать ее?

Возможно, для Дугласа вся жизнь – игра, сюжеты, приемы и другой реальности просто не существует?

Таня подозревала, что для него реальны только фильмы, потому-то они так ему и удавались – он растворялся в них целиком.

– Думаю, мы с вами сработаемся, – задумчиво произнес Дуглас, словно бы взвешивая это утверждение. – Вы – интересная женщина, Таня. У меня такое чувство, будто вы все эти годы играли роль – роль скромной домохозяйки из пригорода, ухаживающей за мужем и детьми. Я не верю, что это ваша подлинная сущность. Мне кажется, что вы сами пока еще не знаете, кто вы такая на самом деле. Искренне надеюсь, что вы это выясните за время вашего пребывания здесь.

Его слова вызвали в Тане злость. Да кто он такой?! Кем себя возомнил, что может заглядывать к ней в душу и оценивать ее?! Это не его дело лезть к ней в душу, говорить за нее и давать ей характеристики!

– Полагаю, я хорошо знаю, кто я такая, – твердо произнесла она.

Они с Дугласом были противоположностями. Это Таня тоже осознавала. Дуглас был обаятелен и обольстителен – символ притягательности Голливуда в его самом заманчивом виде. Таня же была наивна и бесхитростна – гость из жизни, которую она любила и которую Дуглас счел бы безнадежно скучной. Сейчас Таня пыталась стать частью его мира, но лишь на время, и не уступая при этом ничего из того, что было ей дорого. Она хотела после окончания работы вернуться домой, как Дороти из «Волшебника страны Оз». Она не собиралась поддаваться на соблазны Голливуда. Она прекрасно знала, кто она такая, – она мать своих детей, жена Питера. Дуглас Уэйн принадлежал к другому миру, но он предложил ей потрясающую возможность на время войти в его мир. Она хотела написать этот сценарий для него, но не собиралась отказываться при этом ни от своей собственной жизни, ни от своих ценностей. Она хотела научиться всему, чему он может ее научить, и вернуться домой. Она была рада, что на уик-энды будет возвращаться в знакомое окружение, дышать родным воздухом своего дома. Сейчас она не хотела выбирать между той жизнью и этой. Сейчас она не хотела отказываться ни от одной из них.

– Вы думаете, что знаете, – сказал Дуглас, снова пытаясь поддеть Таню. – Я полагаю, вы еще и не начали выяснять, что за существо живет внутри вас. Вы узнаете это здесь, Таня, в ближайшие месяцы. Это будет целая процедура посвящения в обряды и ритуалы нового братства. К тому моменту, как вы уедете отсюда, – произнес Дуглас торжественно, – мы станем вашей семьей в той же мере, что и ваши близкие. Опасность в том, что, если вы погрузитесь в нашу жизнь, вам тяжело будет вернуться в прежнюю.

Таня слушала Дугласа с бьющимся от волнения сердцем. Господи, неужели он прав?! Она знала, где ее место, она не сомневалась в своей любви к Питеру и детям, и она была уверена, что сможет работать здесь, не вредя своей семье, не порывая связи с близкими. Дуглас, конечно же, хорошо знал, как Голливуд мог вскружить людям голову, но как смеет он так говорить ей, ведь он совсем ее не знает.

Таня чувствовала в Дугласе какую-то скрытую опасность, но чего опасаться ей?! Дуглас не имеет над нею власти. Да, он нанял ее для работы, но она не принадлежала ему.

– Это сильно сказано, мистер Уэйн, – как можно сдержаннее проговорила Таня, пытаясь возвести внутри себя стену, защитившую бы ее от соблазнов, которые описывал столь ярко Дуглас.

– Голливуд – сильное место, – невозмутимо парировал Дуглас. Таня даже на минуту подумала, уж не пытается ли он запугать ее. Но нет, на самом деле Дуглас, скорее всего, лишь предупреждал ее об опасностях и трудностях, которые подстерегают здесь новичков.

– А вы – сильный человек, – признала Таня. Но тут же успокаивающе сказала себе, что ни Дуглас, ни Голливуд недостаточно сильны, чтобы повлиять на нее. Конечно, у Дугласа блестящий ум, а в его работах чувствуется рука мастера. Но и она – сильная женщина, а не какая-нибудь свихнувшаяся на кинозвездах провинциальная девчонка.

– Что-то мне подсказывает, что мы очень похожи, – сказал Дуглас.

Таню его слова удивили.

– Это вряд ли! По-моему, мы с вами так же похожи, как ночь и день, – уверенно ответила Таня. Дуглас был человеком светским, она – нет, он обладал влиянием, она – нет, жизнь, которую она вела и которую любила, была ему чужда. Но в Тане была чистота и ясность, которые были вызовом для Дугласа и из-за которых его влекло к этой женщине.

– Возможно, вы правы, – согласился с ней Дуглас. – Возможно, я имел в виду не схожесть, а взаимодополняемость. Две половинки одного целого. Я много лет следил за тем, что вы писали, и, знаете, в глубине души знал, что когда-нибудь мы встретимся и будем работать вместе. И вот это время пришло. Как видите, моя интуиция меня не подвела.

Тане показалось, будто какая-то неведомая сила затягивает ее на неизвестную территорию. Это вызывало у нее одновременно беспокойство и возбуждение.

– У меня было какое-то предчувствие, связанное с вашими работами, – продолжал Дуглас. – Меня влекло к ним, словно мотылька к огню.

А теперь, когда Таня находилась здесь, ее свет сиял еще ярче, чем когда бы то ни было. Дуглас с нетерпением ждал начала совместной работы.

– Вы знаете, что означает взаимодополняемость, Таня? Две половинки одного целого, они идеально подходят друг к другу, они дают силу друг другу. Мне кажется, мы в какой-то мере можем сделать это друг для друга. Я могу добавить остроты в вашу жизнь, а вы – покоя в мою. Вы произвели на меня впечатление очень славного, уравновешенного человека.

Из всего, что сказал ей Дуглас, это было самым странным, и Тане тут же сделалось не по себе от той легкости, с которой он это произнес. Чего он от нее хочет? Почему он говорит подобные вещи? Ей хотелось сейчас лишь одного: прервать этот странный разговор и немедленно позвонить Питеру.

– Да, вы не ошиблись, я вполне мирный человек, – негромко произнесла Таня. – Я хочу написать для вас безукоризненный сценарий, и именно поэтому я здесь. И все мы будем работать по максимуму, чтобы снять этот фильм, – спокойно добавила она с уверенностью, которой на самом деле не испытывала. – Я, во всяком случае, сделаю все, на что способна, чтобы дать вам хороший сценарий, Дуглас.

– Я не сомневаюсь в вас, Таня, – произнес Дуглас. – Я понял это в тот самый момент, когда вы приняли мое предложение. Но важнее всего то, что я знаю: раз сценарий пишете вы, он будет совершенством.

Дуглас был необычайно щедр, и его щедрость обязывала Таню соответствовать его ожиданиям.

– Спасибо, – серьезно отозвалась Таня. – Я надеюсь, сценарий оправдает ваши надежды, – добавила она сухо, но совершенно искренне. В Дугласе было нечто такое, от чего Тане становилось не по себе, но он, несомненно, сумел заинтересовать Таню. Самое главное ее впечатление от Уэйна можно было выразить так: вот человек, который всегда добивается того, чего желает. Это была самая интригующая его черта. И каковы бы ни были иные его черты, Таня уже видела, что Дуглас Уэйн помешан на власти и подчинении. Он постоянно стремился к тому и другому. И, скорее всего, он всегда выигрывал, поражения он бы не потерпел. Дугласу Уэйну необходимо было полностью и безоговорочно контролировать все, к чему он имел отношение. Но Таня твердо знала: каким бы влиятельным, могущественным и талантливым он ни был, он никогда не будет контролировать ее, он не сумеет подчинить ее себе.

Глава 5

Вечер, который Таня провела в доме Дугласа Уэйна на Бель-Эйр, был таким же интересным, чарующим и загадочным, как и сам Дуглас. Дом представлял собой необычайно красивый особняк. Дуглас купил его уже давно, после своего первого серьезного фильма, и с тех пор несколько раз достраивал, пока дом не превратился в огромное владение, со множеством элегантно обставленных комнат, заполненных предметами антиквариата и бесценными полотнами. У Дугласа был великолепный вкус. У Тани на миг захватило дух, когда она вошла в гостиную и увидела известную картину Моне с водяными лилиями. Окружающая обстановка словно повторяла картину, ибо приглашенные в картину актеры расположились вокруг плавательного бассейна, полного гардений и водяных лилий. Все это великолепие было залито светом множества горящих свечей. Во второй гостиной на стене висело еще более впечатляющее полотно Ренуара, две картины Мэри Кассат и небольшое фламандское полотно. Мебель была богатой и выдержанной в энергичном стиле: неожиданное сочетание английской, французской и русской мебели, в одной из комнат была даже изящная китайская ширма в одном углу и китайский же секретер в другом, которые выглядели, словно музейные экспонаты.

Таня чувствовала себя неуместно в джинсах, хотя не она одна была так одета. Таня сразу узнала двух голливудских знаменитостей – Джин Эмбер и Нэда Брайта. Джин уже снялась в дюжине заметных голливудских фильмов и в свои двадцать пять трижды номинировалась на «Оскар». Ее черты были столь безукоризненны, что она сама казалась ожившей картиной. Джин как раз смеялась над какой-то репликой Макса. На ней были джинсы, тонкая, почти прозрачная кофточка навыпуск и серебристые сандалии на высоком каблуке. Казалось, будто обтягивающие джинсы просто нарисованы на стройной фигуре Джин. Выглядела она потрясающе. Когда Макс представил их друг другу, Джин дружески улыбнулась Тане. В этот момент она напомнила Тане Молли. У Джин был такой же невинный взгляд и длинные, блестящие, черные как смоль волосы. Теплый взгляд наводил на мысль, что слава еще не испортила молодую актрису. Она энергично пожала Тане руку.

– Мне понравилась ваша книга рассказов. Я подарила ее маме, она любит рассказы.

– Спасибо, – Таня тепло улыбнулась в ответ, стараясь не слишком подпадать под обаяние Джин, что было непросто. Встреча с такой яркой кинозвездой, не говоря уже о перспективе работать с ней и писать текст, который будет вложен в уста Джин на экране, была захватывающей. Таня была тронута ее словами о книге и удивлена тем, что такая молодая женщина может интересоваться ее произведениями. Молодежь в основном предпочитала рассказам романы. – Вы очень добры. Мне тоже нравятся ваши фильмы, и моим дочерям тоже.

Сказав это, Таня почувствовала себя глупо, но Джин просияла. Каждому приятно, когда его хвалят.

– Я в восторге, что буду работать с вами. С нетерпением жду, когда смогу взглянуть на сценарий.

Вскоре должны были начаться встречи по этому поводу, на которых все актеры могли высказать свои замечания по сценарию в дополнение к замечаниям Макса и Дугласа и ее собственным. Работа над сценарием всегда была совместной, это была обычная практика кинопроизводства.

– Я буду стараться, – заверила Джин Таня. – Это честь для меня – написать сценарий фильма, где вы будете сниматься, – добавила она, преисполнившись благоговения.

К ним подошли два актера, занятые в ролях второго плана. Джин была незнакома с ними, и Макс представил их Тане и звезде. Макс обращался с ними, как с собственными детьми. Отчасти это так и было, ведь в каком-то смысле каждый новый фильм создает новую семью, новое сообщество. Во время съемок зарождались связи, завязывались узы, вспыхивали романы и даже складывались дружбы на всю жизнь, возникал целый маленький мир. Некоторые из этих связей оказывались долгими, другие – короткими, но на время работы над фильмом казалось, что все это будет длиться вечно и что это и есть настоящая жизнь. Эта конструкция напоминала знаменитый и прекрасный Тадж-Махал, сооруженный из игральных карт. А когда съемки заканчивались, карточный домик рассыпался, и все участники рассеивались, чтобы начать возводить призрачные замки уже в другом месте. В этом была некая магия, зачаровывающая Таню. Сейчас, когда они все находились здесь, это казалось таким реальным! Они будут работать вместе, создадут нечто удивительное, будут всей душой верить во все то, что сами и сотворили. Потом все это останется лишь в фильме, а там и вовсе исчезнет в тумане, и все. Однако сейчас, в это мгновение, это была единственная реальность для каждого из них, присутствующих здесь. А потом, когда фильм выйдет на экраны, эта магия уйдет от них к зрителям, которые будут его смотреть.

Таня обнаружила, что быть членом этого содружества – очень волнующее ощущение. Размышляя над этим и наблюдая за гостями, которые бродили вокруг с бокалами шампанского, смеялись и разговаривали, Таня вспомнила, что сказал ей Дуглас по телефону – что это затягивает и что после того, как она освоится в этой среде и распробует ее искушения, она не захочет уходить от всего этого. Он сказал, что она окажется более не в состоянии вернуться к своей прежней жизни, что этот мир станет ее домом. Таня не хотела, чтобы это оказалось правдой, и все же, стоя здесь и наблюдая за происходящим, она ощутила притягательность этого мира. Сначала она чувствовала себя чужой здесь, но Макс неутомимо продолжал знакомить ее с присутствующими – по большей части красивыми молодыми кинозвездами, обаятельными мужчинами и несколькими зрелыми актерами постарше, и Таня начала постепенно осваиваться. Она даже удивилась, до чего же легко оказалось общаться с ними. Все вокруг превратилось в головокружительное волнующее действо, и Таня не смогла бы сказать, что тому причиной – дрожь предвкушения или шампанское. Воздух был напоен пьянящим ароматом лилий и гардений. В доме в вазах стояли ветки белых орхидей и необычные желтые и коричневые орхидеи на длинных стеблях в сочетании с крохотными цветами в великолепных китайских вазах. Откуда-то издалека доносилась чувственная музыка. Все вокруг, от произведений искусства до элегантных красивых людей, вплоть до еды и шампанского, сам воздух в доме, было средоточием чувственности.

Тане вдруг захотелось поскорее вернуться к себе и написать о своих ощущениях. Это было какое-то роскошное посвящение, и Таня стояла, безмолвно восхищаясь окружающими ее людьми. Она не услышала, как Дуглас подошел к ней, – просто вдруг заметила, что он стоит рядом и улыбается. На Тане была белая шелковая блузка, джинсы и золотистые сандалии на низком каблуке – и золотистая сумочка к ним. Таня купила все это вчера, по дороге в гостиницу. Таня последовала совету Дугласа и надела джинсы, и теперь была рада этому. Дуглас же был одет в безукоризненные свободные брюки из серой фланели, в элегантную белую рубашку, сшитую на заказ в Париже, и мягкие туфли из крокодиловой кожи от «Гермеса».

– Все идет прекрасно – просто лучше быть не может, ведь правда? – бархатным голосом поинтересовался он. Таня скорее догадалась, что говорил Дуглас, чем услышала его слова. Таня не могла разобраться в себе, не могла понять, почему всякий раз, как она его слышала или он оказывался рядом, ее одновременно и влекло к нему, и что-то отталкивало. Это была какая-то странная ситуация – она как будто и хотела быть ближе к нему, и знала, что не должна допустить этого. Дуглас был словно египетская гробница, полная потрясающих сокровищ, но на сокровищах лежало древнее проклятие, не подпускающее никого близко.

Дуглас взглянул Тане в глаза, и на мгновение улыбка осветила его лицо. Он явно восхищался ею, но предпочел ничего не говорить. Да в этом и не было необходимости. Его взгляд все сказал Тане. Дуглас заговорил с ней негромко, словно с давней знакомой. Тане казалось, будто она безвольно стоит перед ним раздетая. Но тут Дуглас наконец отвел взгляд. В эту минуту Таня решила, что не даст больше Дугласу смутить себя. Она сказала себе, что в Дугласе нет ничего такого, что могло бы заставить ее подчиниться. Он не сможет взять больше, чем она захочет дать. Во всяком случае, так считала Таня. Он всего лишь мужчина, а не господь бог. Продюсер. Человек, который переносит истории и сценарии, написанные другими, на экран.

– Ну как, познакомились со всеми? – поинтересовался Дуглас. Он вел себя как гостеприимный хозяин – хотел, чтобы все гости были довольны, и в особенности Таня, поскольку это был ее первый выход в свет. Благодаря заботе Макса Таня перезнакомилась с большинством приглашенных для съемок актеров, за исключением Нэда Брайта, которого постоянно окружали красивые молодые женщины. Они пришли в сопровождении мужчин, но Брайт моментально стал для них центром притяжения. Брайт считался самым сексуальным из молодых звезд-мужчин, и причину этого понять было нетрудно. Он был обаятелен и необычайно красив. Собравшиеся вокруг него красавицы то и дело заливались смехом.

– Да, – ответила Таня, глядя Дугласу в глаза. Она твердо решила не подпадать под его влияние и не показывать ему своего смущения. – Мне нравится ваша коллекция. Маленький музей, – добавила Таня, заметив в гостиной за бассейном еще одно знаменитое полотно, эффектно освещенное. Эта гостиная служила музыкальной комнатой – там Дуглас играл на фортепьяно. В детстве и юности он учился на пианиста и до сих пор любил музицировать и для собственного удовольствия, и для близких друзей.

Таня слышала или где-то читала, что в юности он подавал большие надежды.

– Надеюсь, все-таки не музей. Это было бы очень печально – все равно что смотреть на животных в зоопарке, а не в их естественной среде обитания. Мне хотелось, чтобы люди чувствовали себя уютно рядом с произведениями искусства, а не любовались на них отстраненно, пусть и с восхищением. Живя в окружении этих картин – моих добрых друзей, невозможно смотреть на них как на чужаков. Все мои картины – мои давние и верные друзья.

Это был интересный и оригинальный подход. Когда Дуглас сказал об этом, Таня рассматривала картину Моне, висящую в музыкальной комнате. Подсветка наполняла полотно жизнью, казалось, легкая зыбь пробегает по воде, едва заметно шевелятся стебли растений. А люди, оживленно переговаривающиеся и окружившие бассейн, казалось, были естественно вписаны в этот пейзаж. Шампанское текло рекой и делало свое дело. Гости были раскованны и оживленны и казались счастливыми, как и сам хозяин. Тут, в привычном окружении, он, похоже, чувствовал себя куда более комфортно, чем в «Поло Лаундж». Дома Дуглас был сама любезность, он полностью контролировал обстановку, и это давало ему и удовлетворение, и уверенность. Ничто не ускользало от его внимания. Он не упускал из виду ни одного человека и ни одной детали. Несколько минут спустя, когда Дуглас рассказывал Тане об антикварных вещах, которые он приобрел в Европе, к ним присоединился Макс. Дуглас как раз говорил о том, что несколько месяцев назад отыскал в Дании и Голландии несколько настоящих шедевров, в особенности поразительный датский письменный стол, – и указал на него.

– Хорошо, что мы не потащили всю эту компанию ко мне, – сказал Макс, расхохотавшись. Он, с его круглым животиком, лысиной и бородой, был удивительно похож на сказочного гнома, в то время как Дуглас походил на кинозвезду. Таня где-то вычитала, что Дуглас в свое время намеревался стать актером, но так и не рискнул попробовать. Ему куда больше понравилась роль продюсера. Так он мог организовывать и контролировать весь процесс, он был хозяином своих фильмов, совсем как в сказке о Пиноккио директор кукольного театра был полновластным хозяином своих кукол. Макс напоминал Тане доброго папу Карло.

Услышав эту реплику Макса, Дуглас рассмеялся.

– Да, получилось бы нечто совсем иное, – признал он, а Макс объяснил Тане:

– Я живу на Голливуд-Хиллз в доме, который похож скорее на хлев, и, возможно, именно хлев там и стоило бы устроить. Диваны у меня накрыты лошадиными попонами, кофейный столик заставлен тарелками с едой двухнедельной давности из всяких забегаловок, а мой пылесос забрала моя бывшая жена, когда уходила от меня четырнадцать лет назад, и с тех пор я так и не собрался купить новый, поскольку был слишком занят. На стенах у меня висят постеры с моими фильмами. Самый ценный предмет антиквариата у меня в доме – это мой телевизор. Он у меня с девяносто восьмого года. Я заплатил за него кучу денег, а все остальное получил почти задарма из «Гудвилла». Так что моя конура малость отличается от дома Дугласа, – сказал Макс без тени сожаления или попытки оправдаться, и все трое рассмеялись. Макс любил свой дом, в доме Дугласа он чувствовал себя неуютно, хотя и отдавал должное его вкусу и раритетам. – Надо бы мне как-нибудь найти себе новую уборщицу. Мою прежнюю домработницу выслали из страны, а жаль, мне она очень нравилась. Она замечательно готовила и играла в карты. А теперь у меня дома валяются комья пыли размером с мою собаку.

Макс объяснил, что у него живет датский дог Гарри, его лучший друг. Он обещал познакомить с ним Таню на съемочной площадке. Гарри всегда был рядом с Максом, даже на съемках. На нем не было ни ошейника, ни поводка. Макс не надевал их на пса, чтобы волочащийся конец не мешал звукооператору, да к тому же они Гарри и не были нужны – он был превосходно выдрессирован.

– Он везде со мной. Разносчики еды часто его подкармливают. Когда мы не снимаем, Гарри впадает в депрессию и худеет, хотя для него это не смертельно, как видите, – улыбнулся Макс и добавил, что пес весит около двухсот фунтов.

Этот разговор еще раз продемонстрировал Тане, насколько разными людьми были Макс и Дуглас. Один из них был каким-то домашним и уютным, другой же весь состоял из твердых граней и острых углов, несмотря на внешний лоск и прекрасные манеры. У Макса был такой вид, словно и свою одежду он тоже купил в «Гудвилле» – магазине подержанных вещей – вместе с мебелью для дома. Дуглас же выглядел так, словно сошел с обложки модного журнала, но его лоск был естественным. Она вдруг подумала: а сколько времени Дуглас будет проводить на съемочной площадке, когда будет идти работа над фильмом? Основная его задача состояла в том, чтобы найти деньги на фильм и следить, чтобы расходы не превысили бюджет. От Макса же требовалось одно: работать с актерами. И каждый из них отлично знал свое дело. Тане не терпелось увидеть каждого из них в работе.

Ужин подали в девять вечера – у бассейна были накрыты длинные столы. Один стол был сплошь заставлен тарелками с суши, доставленными из модного японского ресторана. Второй ломился от живописных лобстеров, крабов и устриц, на третьем в изобилии были представлены экзотические салаты и традиционные блюда мексиканской кухни. Здесь можно было найти угощение на любой вкус, и молодые актеры живо принялись наполнять тарелки. Дуглас наконец-то познакомил Таню с Нэдом Брайтом, когда тот шествовал мимо в сопровождении нескольких женщин. Таня с удивлением отметила, что голливудский красавец очень похож на ее Джейсона.

Брайт поздоровался с Таней – вид у него был томный и довольный – и извинился, что не пожимает ей руку. Он нес две тарелки, одна с суши, вторая с мексиканской едой.

– Не давайте мне слишком длинных реплик в вашем сценарии, у меня дислексия, – со смехом сказал Брайт.

«Интересно, – подумала Таня, – правда ли это? Надо будет спросить об этом у Макса и учесть в работе». Ответ на невысказанный вопрос она получила незамедлительно.

– Да нет, он просто лентяй. Он говорит это всем сценаристам. Но вообще он славный малый, – Макс словно прочитал Танины мысли.

На тот момент Брайт был сравнительно новым лицом в Голливуде и настоящей сенсацией. Его роль в фильме была главной. В паре с ним играла Джин Эмбер. Двадцатитрехлетний Брайт выглядел старше своих лет – скорее на тридцать, хотя в последнем своем фильме он сыграл шестнадцатилетнего слепого юношу. Роль получила хвалебные отзывы и принесла Брайту «Золотой Глобус». Кроме того, он был барабанщиком и солистом в одной голливудской группе, состоящей из молодых звезд. Совсем недавно группа выпустила диск, в одночасье ставший популярным. Таня не сомневалась, что все трое ее детей просто с ума сойдут от зависти, когда она им расскажет, что познакомилась и будет работать с Нэдом Брайтом. Молли чуть не упала в обморок, когда мать сказала ей, что Нэд, возможно, будет сниматься в фильме.

– Славный парень, – кивнул Макс, и Таня с ним согласилась. Это было очевидно. – Мать всегда навещает его во время съемок, просто чтобы проверить, хорошо ли мы с ним обращаемся и как он себя ведет. Он недавно окончил школу киноискусства при университете Калифорнии. Говорит, что снимется еще в нескольких фильмах, а потом попробует стать режиссером. Многие актеры мечтают об этом, но, увы, у них ничего не выходит. А вот у Нэда, мне кажется, получится. Так что мне надо поберечься – как бы он не оттоптал пятки.

Дуглас с Таней рассмеялись.

Они нашли свободный столик и сели, чтобы поужинать вместе. Гости расселись вокруг бассейна.

Играла музыка, негромкая и волнующая, очень уместная в качестве фона. Дуглас очень внимательно относился к подбору музыки, к подбору блюд, к созданию атмосферы, в которой приглашенные им люди могли раскрыться и быть искренними друг с другом. Закончив ужин, Таня пересела в шезлонг. Она на минуту прикрыла глаза, а когда вновь открыла их, то увидела звезды и склонившегося над ней Дугласа.

– Вы чудесно выглядите, Таня, – точнее, вы выглядите счастливой, – негромко произнес он.

Таня накинула на плечи светло-голубую кашемировую шаль, замечательно подходящую к ее глазам, и та теперь ниспадала мягкими складками.

– Вы похожи на Мадонну, – продолжал Дуглас, любуюсь ею. – Мне нравятся эти дни перед началом съемок, когда все еще впереди, когда никто еще не знает, что нас увлечет, какое волшебство возьмет нас в плен. Когда мы начнем, наши дни будут заполнены неожиданностями, о которых мы сейчас ничего не знаем. Мне нравится смотреть, как все это происходит. Это еще одна жизнь, пожалуй, даже более захватывающая, потому что мы сами создадим ее и сами можем контролировать.

Это было самым главным для Дугласа, для него контроль был непременным условием – Таня это чувствовала.

К ним подошла Джин Эмбер, продолжая поглощать свой пломбир с орехами. На десерт после обильного ужина было суфле, сделанное на заказ, и торт-мороженое «Аляска». Макса все эти изыски очень забавляли, он обожал всяческие сюрпризы и розыгрыши. Такой он был человек – оригинальный, веселый и вполне довольный собой. Макс питал слабость к вопящим подушкам и часто подсовывал их коллегам во время перерывов в съемках. У него было необыкновенное чувство юмора, а вот у Дугласа, похоже, вовсе никакого. Дуглас на съемочной площадке был строг и серьезен и считал, что во время работы все должно быть под контролем, а обеденные перерывы он обычно тратил на то, чтобы проработать с актерами следующие сцены. Он был словно строгий директор школы, а Макс – забавный, дружелюбный, озорной учитель, до глубины души привязанный к детям. Для Макса все актеры, вне зависимости от возраста, были детьми, и они любили его за это. Они относились к Максу словно к отцу и уважали его как за профессиональное мастерство, не имеющее себе равных, так и за его доброту. Дуглас был куда жестче и заботился прежде всего о страховании и бюджете. Он следил за расписанием съемок и, если порядок нарушался, буквально терроризировал актеров и режиссеров. Его фильмы всегда отличались напряженным графиком съемок и тщательно выверенным бюджетом. А Макс частенько выпускал бразды из своих рук. Ему нравилось баловать своих актеров, особенно если они выкладывались целиком и не щадили себя. Макс обожал вечеринки с актерами, особенно такие, как сегодняшняя. Дуглас прикладывал немало стараний, организуя их.

Вечеринка продлилась до часу ночи. Те, кто уже работал вместе и раньше, радовались новой встрече и удаче, позволившей им вновь трудиться над одним фильмом. Они были похожи на детей в летнем лагере, радующихся тому, что снова встретили своих приятелей по прошлому лету. Или на пассажиров-туристов круизного лайнера, с восторгом узнающих людей, с которыми они были в круизе в прошлый раз. Как сработаются люди во время съемок, невозможно было предугадать заранее. Дуглас с Максом замечательно умели подбирать талантливых людей, способных эффективно работать вместе. Они оба интуитивно чувствовали таких людей, и Таня стала ценным дополнением. Все, с кем она сегодня познакомилась, были искренне рады тому, что Таня теперь будет с ними. Многим ее имя было знакомо по ее книгам и публикациям, и это тронуло Таню до глубины души. Некоторые даже поделились с ней впечатлениями и сказали, какие рассказы в последнем ее сборнике понравились больше. «Значит, – решила Таня, – это не просто слова вежливости, они вправду читали мою книгу!»

Общая атмосфера вечера была теплой и волнующей. Все были немного возбуждены, предвкушая начало съемок. Среди актеров были те, которые и раньше работали с Максом, и они все сходились на том, что им повезло снова попасть в эту команду. И повезло быть приглашенными к Дугласу на ужин. Голливуд вообще обладал свойством воплощать мечты в жизнь. Он воистину был волшебным царством, а они – избранными, счастливейшими из всех, раз поднялись на голливудскую вершину, и особенно счастливыми, если им удалось удержаться наверху. Но, по крайней мере, здесь и сейчас они были на этой вершине. В фильме должны были сниматься некоторые актеры и актрисы из первой обоймы и практически не было приглашенных звезд, которые должны были появиться позже. Макс умел создавать сплоченный коллектив, способный продуктивно работать на протяжении всего хода съемок. На площадке царила атмосфера доброжелательного сотрудничества, что могло быть лишь в том случае, когда актеры уже работали вместе и хорошо знали друг друга. Тогда они превращались в настоящую семью, и Таня почувствовала это уже сейчас. Кто-то словно осыпал их волшебной пылью. Что-то начиналось, на самом деле уже началось.

Макс предложил отвезти Таню в «Беверли-Хиллз», и она не стала вызывать свой лимузин. Ей предоставили лимузин на время пребывания в Лос-Анджелесе, но Тане неловко было заставлять водителя сидеть и ждать ее допоздна, пока она не соберется вернуться к себе. Сначала Таня решила, что вызовет такси. Она упомянула об этом в разговоре с Максом, а тот приложил палец к губам.

– Не говорите об этом, а то Дуглас заберет у вас машину. А почему бы вам не иметь ее на случай? Она вам может пригодиться.

Таня попрощалась с Дугласом и поблагодарила его за ужин и за чудесный вечер. Она чувствовала себя школьницей, испрашивающей у директора разрешения покинуть собрание. Дуглас оживленно беседовал с Джин Эмбер, молодая актриса о чем-то спорила с ним, яростно и пылко, но добродушно. Сейчас она как раз говорила Дугласу, как он не прав.

– Хотите, я вас рассужу? – вызвался Макс, всегда готовый помочь ближнему.

– Да! – решительно заявила Джин. – Я считаю, что Венеция несравненно красивее Флоренции и Рима. Она куда более романтична.

– Я езжу в Италию не за романтикой, – сказал Дуглас, поддразнивая Джин и наслаждаясь этим. Он и в обществе красивых женщин чувствовал себя очень уверенно. Уверенность в себе – это был его фирменный знак. – Я езжу за искусством. Галерея Уффици – вот мое представление о рае. Флоренция в этом случае выигрывает однозначно.

– Гостиница, в которой мы там останавливались, была просто ужасна. А я там проторчала три недели, все время натурных съемок, – произнесла Джин тоном опытного человека, успевшего в свои двадцать пять повидать мир. Она очень много ездила на съемки, но почти не видела тех городов, в которых ей приходилось работать. У нее никогда не было свободного времени. Группа приезжала работать, и сразу после окончания съемок они уезжали в другое место. Это был не лучший способ видеть мир, но все лучше, чем никакого. Тане очень хотелось, чтобы ее дети познакомились с Джин Эмбер, она надеялась, что со временем это произойдет. Джин казалась очаровательной молодой женщиной, и знакомство с ней могло повлиять на вкусы девочек.

– Лично я больше люблю Рим, – уверенно заявил Макс, еще больше осложнив ситуацию. – Отличные кафе, отличная паста, толпы очаровательных и наивных японских туристов и монахини. В Риме множество монахинь, а я люблю старые традиции. Их нигде больше не увидишь в таком количестве.

Это его замечание вызвало у Тани улыбку.

– А по-моему, монахини в наше время просто нелепость, – заметила Джин. – Я в детстве училась в католической школе и просто ненавидела ее. А вот в Венеции я не видела ни одной монахини.

– Тогда это определенно очко в твою пользу.

Я вот поцеловал одну девушку под мостом Вздохов, когда мне было двадцать лет, – добавил Макс. – Гондольер перепугал меня до полусмерти, сказав, что это означает, что в этом случае мы с ней должны быть навсегда вместе. У нее была скверная кожа и мелкие зубы, и мы с ней едва были знакомы. Наверное, эта моральная травма и отвратила меня от Венеции. Просто поразительно, какие мелочи влияют на наше восприятие того или другого места. Однажды у меня был приступ – прихватило желчный пузырь, когда я был в Новом Орлеане, и с тех пор я не хочу туда возвращаться.

– А я была там на съемках, – понимающе кивнув, сказала Джин. – Отвратительное место, сырость жуткая! Мои волосы там постоянно были в жутком состоянии.

– Я свои потерял в Де-Мойне, так что и Айова мне не пошла на пользу, – сказал Макс, потирая лысину, и все засмеялись.

Таня еще раз поблагодарила Дугласа за чудесный вечер, и через несколько минут они с Максом ушли. Макс повез Таню в гостиницу, по дороге они разговаривали как добрые и давние друзья.

– Ну и как вам у нас? – с улыбкой поинтересовался Макс. Таня очень нравилась ему, не будь она замужем, он непременно поухаживал бы за ней. Но Макс уважал святость брачных уз, а Таня не была похожа на женщину, способную пренебречь супружеской верностью. Она была хорошим человеком, и Макс был рад, что им предстоит работать вместе.

– Немного непривычно, но занятно, – честно призналась Таня. – Я бывала в Голливуде раньше, когда работала в сериалах, но это были короткие поездки. На этот раз все иначе.

Встреча с таким количеством известных актеров за один вечер произвела на Таню впечатление. Раньше ей доводилось общаться лишь с актерами, которые в основном снимались в мыльных операх – это были имена второго ряда. Сегодня же Таня увидела тех, кто стоял на верхней ступени актерской иерархии.

– Это определенно особый мир, – говорил Макс доверительно. – Голливуд – это кровосмесительное сообщество, во всяком случае, в той части, которая относится к кинобизнесу. Съемки фильма – это путешествие на круизном судне, собственный замкнутый мир в бесконечной вселенной, который не имеет ничего общего с реальной жизнью. Люди встречаются, мгновенно становятся друзьями, влюбляются, заводят романы. Съемки окончены, все окончено, и они переключаются на кого-нибудь другого. Первое время вам может показаться, что это и есть реальная жизнь, но на самом деле тут ею и не пахнет. Да вы сами увидите, когда мы начнем снимать. В первую же неделю вспыхнет не менее пяти страстных романов. Это совершенно сумасшедшая жизнь – но, по крайней мере, не скучно, – бодро завершил Макс свою тираду.

Да уж. Скукой тут не пахло. Таня уже заметила вечером, как кое-кто из молодых звезд флиртовали друг с другом, и самые примечательные из них – Джин Эмбер и Нэд Брайт, исполнители главных ролей.

– Наверное, трудно построить настоящие серьезные отношения, если занимаешься кинобизнесом, – предположила Таня.

– Трудно, но они и не стремятся к таким отношениям. Они предпочитают играть и делать вид, что довольны своей жизнью. На самом деле это не так, но не все сознают это. Они думают, будто все это настоящее. Таков и Дуглас. По-моему, у него ни с кем не было серьезных взаимоотношений со времен последнего ледникового периода. Время от времени он встречается с женщинами, обычно самыми роскошными и известными, но не думаю, чтобы он открыл перед одной из них душу. Это не в его стиле. Он помешан на власти и большом бизнесе, и, пожалуй, еще на скупке произведений искусства. Боюсь, любовь его мало интересует, бывают и такие люди. Я вот до сих пор ищу Святой Грааль, – сказал Макс, лучезарно улыбаясь. Таня была совершенно им очарована. Как впрочем, и все, кто его знал. У Макса было большое и щедрое сердце, и он не считал нужным это скрывать. – Я, например, никогда не встречался с актрисами. Я мечтаю встретить такую добрую женщину, которой нравятся лысые бородатые мужики и которая могла бы почесать мне ночью спинку. Я шестнадцать лет любил именно такую женщину, и мы идеально подходили друг другу. Кажется, мы даже ни разу не поссорились.

– И что же произошло? – спросила Таня, когда они остановились у гостиницы.

– Она умерла, – ответил Макс, не убирая с лица улыбку. От воспоминаний об этой женщине у него до сих пор теплел взгляд. – Рак груди, дрянь дело. Второй такой, как она, на свете нет, она была любовью всей моей жизни. Потом, конечно, время от времени встречался с другими женщинами. Нет, совсем не то. Но ничего, живу как-то, – он печально улыбнулся. – Она тоже была писателем, как и вы, писала сценарии для многосерийных фильмов, когда на них был спрос. Мы с ней часто говорили о том, что нам стоило бы пожениться, но на самом деле нам это не было нужно. Мы и так были близки, ближе некуда. Я до сих пор каждый год, в перерывах между съемками, провожу отпуск с ее детьми. Они замечательные. Два парня, оба уже женаты, живут в Чикаго. Мои дочери тоже их любят. Парни будто приближают меня к ней.

– Видно, она была хорошим человеком, – сочувственно произнесла Таня. Они сидели в машине и разговаривали. Макс, несмотря на свои большие гонорары, ездил на видавшей виды старой «Хонде». Ему незачем было пускать пыль в глаза, это было не в его стиле – в отличие от Дугласа с его потрясающим домом и потрясающей коллекцией произведений искусства. Коллекция произвела на Таню особенное впечатление, она никогда не видела полотен такого уровня за пределами музеев.

– Она была замечательной, – подтвердил Макс. – И вы тоже.

Он тепло улыбнулся Тане. Ему было хорошо с ней, он словно встретил старого друга. Таня понравилась ему с первого же взгляда, а за сегодняшний вечер он проникся к ней полным доверием. Она была искренней и серьезной, она была настоящей, а в Голливуде это встречалось нечасто.

– Ваш муж – счастливчик.

– Это я – счастливица, – отозвалась Таня. В ее голосе явственно слышалась грусть. Она скучала по Питеру, ей каждую минуту не хватало его тепла, даже физического контакта с ним. Таня собиралась позвонить ему, как только попадет в свое бунгало, хотя было уже поздно. Она обещала Питеру, что всегда будет звонить ему в конце дня, не боясь разбудить. Перед тем как отправиться на вечеринку, она поговорила с ним. Дома все было в порядке, а через два дня Таня собиралась приехать. – У меня замечательный муж. Просто чудесный. – Она была готова и дальше нахваливать Питера.

– Рад за вас, надеюсь как-нибудь познакомиться с ним. Он непременно должен приехать сюда во время съемок и прихватить ваших детей.

– Он приедет.

Таня поблагодарила Макса за то, что он ее подвез, и вышла из машины. И вдруг вспомнила, что завтра должна увидеться с Дугласом. Они договорились встретиться в «Поло Лаундж» – Тане удобно было туда добираться.

– А вы будете завтра на ланче?

– Нет, я встречаюсь с операторами. Нам нужно обсудить с ними, какое оборудование потребуется.

Макс использовал при работе множество сложных, необычных линз, чтобы достичь эффектов, которыми он славился, и он хотел быть уверен, что к началу съемок все будет под рукой.

– Дуглас любит общаться с новыми людьми без посторонних. Я увижусь с вами на следующей неделе, когда начнутся наши обсуждения. Желаю вам хорошо провести уик-энд с вашей семьей.

Макс помахал Тане рукой и уехал. По дороге к своему бунгало Таня шла улыбаясь. Это будет здорово – работать с Максом! А вот насчет Дугласа она сомневалась. Он по-прежнему вызывал в ней какое-то беспокойство, хотя сегодня вечером он был очень любезен. В привычной для него обстановке он был естественнее и проще и держался куда непринужденнее.

Войдя в гостиную, Таня сразу же позвонила Питеру. Голос у него был сонный, но Питер ждал ее звонка. Было половина второго ночи.

– Извини, что я так поздно. Вечеринка была бесконечной, – сказала Таня.

– Ничего страшного. И как оно?

Таня представила, как Питер пытается стряхнуть с себя сон, улыбнулась. Она еще сильнее почувствовала, как ей не хватает Питера.

– Забавно. Странно. Интересно. У Дугласа Уэйна потрясающая коллекция произведений искусства – я никогда не видела ничего подобного. Ренуар, Моне, представляешь?! Поразительные полотна! И было полно молодых звезд – Джин Эмбер, Нэд Брайт. – Таня назвала еще нескольких. – Славные ребята, они бы понравились девочкам. Режиссер, Макс Блам, тоже очень славный. Он понравился бы тебе. Мы с ним говорили о тебе, он просил сказать тебе, что ты – счастливчик.

– Вот спасибо! После таких приемов ты не захочешь возвращаться обратно в Росс, ты станешь слишком гламурной для нас.

Таня понимала, что Питер говорит не всерьез, но все равно ей неприятно было это слышать. То же самое твердил ей и Дуглас, когда говорил с ней по телефону. И именно этого она больше всего не хотела. Она не желала становиться частью голливудской жизни, она принадлежала Россу.

– Ну что ты несешь? Мне наплевать на всю эту мишуру. Им всем до смерти хотелось бы жить, как мы.

– Точно! – рассмеялся Питер – в точности как кто-нибудь из их детей. – Я и не подумал. Тебя там разбалуют, милая.

– Вовсе нет, – вздохнула Таня. Она сбросила сандалии и улеглась на кровать. – Я скучаю по тебе. Мне хочется, чтобы ты был здесь.

– Ты будешь дома через два дня. Я тоже по тебе скучаю. Без тебя все ужасно. Сегодня я спалил ужин.

– Я приготовлю вам побольше всякой еды, когда приеду.

Тане было приятно произнести эти привычные слова, они словно приблизили ее к дому. Она пробыла в Лос-Анджелесе всего три дня, а казалось, будто уже прошла целая жизнь. А ведь так будет продолжаться целых девять месяцев! Долго, ужасно долго! А сегодняшняя вечеринка?! Насколько больше удовольствия от нее получила бы Таня, если бы рядом с ней был Питер. Конечно, это было сугубо деловое мероприятие, своего рода устроенное для всех них представление в доме Дугласа, хотя и очень приятное. Тане так хотелось, чтобы и Питер увидел всех ее новых коллег, чтобы они могли обменяться впечатлениями. Ей действительно нужно было знать, как воспринял бы муж ее новых знакомых, что сказал бы о Дугласе Уэйне, понравился бы ему Макс Блам. Скорее всего, да. Макс мог бы быть ей хорошим другом, если в Голливуде вообще существовало такое понятие, в чем Таня не была уверена.

– Я жду не дождусь, когда смогу тебя увидеть. Это так странно – быть без тебя. Скучаю днем, а уж ночью особенно.

– Мы тоже по тебе скучаем, – откликнулся Питер и шумно зевнул. – Пожалуй, мне пора, дорогая. Мне еще утром будить девочек, Мэг к половине восьмого на плавание. Значит, осталось спать четыре с половиной часа. – При этой мысли из уст Питера вырвался стон. – Поговорим завтра. Спокойной ночи, малышка, я по тебе скучаю.

– И я по тебе, – тихо отозвалась Таня. – Спокойной ночи. Приятных сновидений.

Таня легла в кровать, но сон еще долго не шел к ней. Впечатления прошедшего дня, новые лица и знакомства, тоска по дому, ощущение потерянности, которое бывает лишь в детстве, – мысли и эмоции будоражили ее. «Господи, как они заблуждаются – и Питер, и Дуглас. Они оба уверяют, что Голливуд заворожит меня», – думала Таня, ворочаясь в кровати. Но ей больше всего хотелось вернуться в свою жизнь, под крышу своего дома, к теплу и любви своих близких. Ничто здесь не могло сравниться с этим, для Тани не было на всем свете места лучше дома.

Глава 6

Назавтра Таня встретилась с Дугласом в час дня в «Поло Лаундж». На ней были джинсы и тонкий розовый свитер, а Дуглас выглядел, как всегда, безупречно в костюме цвета хаки, голубой рубашке. Желтый галстук от «Гермеса», безукоризненные туфли мягкой коричневой кожи завершали впечатляющий вид. Когда Таня вошла в зал, Дуглас уже ждал ее. Он потягивал коктейль и разговаривал с приятелем, которого встретил в ресторане. Дуглас представил его Тане, и потрясенная Таня узнала в нем Роберта де Ниро. Они поболтали несколько минут, а потом де Ниро ушел. Таня опоминалась еще несколько минут; да, ей придется научиться не стоять столбом при виде таких знаменитостей! И чем скорее она этому научится, тем будет легче ей освоиться здесь. «Ты не в своем Россе на собственной кухне, – сказала себе Таня. – Это Голливуд, и ты здесь работаешь! Привыкай!»

– Спасибо за чудесный вечер, – сказала Таня Дугласу, располагаясь за столиком. – Это было очень занятно – познакомиться с актерским персоналом. У вас прекрасный дом.

– Да, мне он тоже нравится, – кивнул Дуглас, улыбнувшись ей. – Вам надо как-нибудь побывать и на моей яхте. Получите удовольствие.

Речь шла о яхте длиной в двести футов. Таня видела ее вчера на фотографии у Дугласа дома. Яхта показалась ей огромной. Джейсон и девочки были бы потрясены.

– А как вы проводите лето, Таня? Где были в этом году? – спросил Дуглас.

Таня попыталась спрятать улыбку: прямо домашнее задание на тему «Как я провел лето».

– Мы ездили в августе на Тахо, мы каждый год снимаем там дом. Детям там нравится. Мы с мужем подумываем о том, чтобы в следующем году свозить детей в Европу. Мы давно не выбирались за границу. С маленькими детьми не особенно попутешествуешь.

Таня сразу же пожалела о своих словах. Дугласу Уэйну были абсолютно безразличны проблемы, связанные с детьми, с большими или с маленькими. А идея снимать дом в Тахо, должно быть, казалась ему жалкой на фоне двухсотфутовой яхты на Французской Ривьере. Несопоставимость их возможностей показалась Тане забавной. Во всяком случае, не вызвала никакой зависти или приступа самоунижения.

– Я каждый год провожу два месяца на яхте у берегов Южной Франции, – сказал Дуглас небрежно, словно это было самое обычное дело. Впрочем, для него так оно и было. – Еще я люблю бывать на Сардинии. Великолепное место! И Корсика. Иногда отправляюсь на Капри или Ибицу, на Майорку, в Грецию. Если вы следующим летом повезете детей в Европу, запланируйте визит на мою яхту на несколько дней.

Дуглас чрезвычайно редко приглашал к себе друзей вместе с их детьми, так что это было очень многозначительное предложение. Впрочем, вряд ли им удастся испортить ему отдых, даже если Таня примет приглашение. Дуглас предполагал, что дети Тани отлично воспитаны. Ведь у нее самой прекрасные манеры. Впрочем, гостей с маленькими детьми он ни за что не стал бы приглашать – у них наверняка началась бы морская болезнь, если бы он взял их на борт надолго. А у Тани, к счастью, дети были взрослые.

– Они будут в восторге, благодарю вас. Я жду не дождусь возможности рассказать им, как я вчера встретилась с Нэдом и Джин. Они просто обзавидуются такому знакомству.

– Да, пожалуй, – Дуглас улыбнулся. – Я вот в восторге от знакомства с вами. Куда в большем, чем от знакомства с Джин.

А Тане вчера показалось, что Дуглас получает удовольствие от беседы с молодой женщиной. Хотя, на Танин взгляд, Джин была еще ребенком. Она потрясающе выглядела, но казалась моложе своих лет. Может, дело было в ее профессии?..

– Актеры, особенно молодые, совсем как дети, – заметила Таня.

– Они и есть дети. Все актеры – дети. Они живут в коконе, отгороженные от жизни. Они разыгрывают сцены и развлекаются. Некоторые из них действительно много работают. Но они не имеют ни малейшего представления о том, как живут обычные люди. Они привыкли, что агенты и продюсеры нянчатся с ними, оберегают их и выполняют любую их прихоть. Они никогда не взрослеют, чем старше они становятся, тем дальше они от реальности. Вы сами это увидите, когда поработаете с ними. Они невероятно инфантильны.

– Но не могут же все быть такими! – горячо возразила Таня. Комментарии Дугласа были жесткими, но, с другой стороны, он хорошо знал этот мир.

– Не все, вы правы. Но большинство именно таковы. Самовлюбленные, избалованные и зацикленные на себе. Они долго остаются молодыми, но стареют стремительно. Потому-то я никогда не испытывал нежных чувств ни к какой актрисе. Они слишком дороги в эксплуатации.

При этих словах он взглянул Тане в глаза, и Таня отвела взгляд. Что-то в Дугласе заставляло ее тревожиться. Он постоянно нарушал какую-то незримую границу, существующую между ними. Он был вне пределов досягаемости, но сам позволял себе многое. Он все время словно провоцировал ее, не делая ни одного движения, он постоянно вторгался в ее личное пространство.

Они заказали обед, и Таня принялась расспрашивать Дугласа о фильме и о встречах, запланированных на следующую неделю. Она собиралась в конце недели внести необходимую правку в сценарий, учитывая и предложения Дугласа. Таня приняла все его поправки. На ее взгляд, они были точны и объективны. Дуглас же с удовольствием убедился в том, что с ней легко работать. Таня была на редкость неамбициозна в работе.

К тому времени, как они закончили обедать, разговор вновь перешел на личные темы. Инициатива, как и раньше, принадлежала, конечно же, Дугласу. Его вопросы касались всех сторон Таниной жизни, он расспрашивал ее о детстве, о родителях, о том, когда и почему она начала писать. Ему хотелось знать о ее мечтах и разочарованиях. Неделикатность некоторых вопросов поразила Таню – при том, что о себе он ничего не рассказывал. Впрочем, последнее ее не удивило – Дуглас был из тех людей, которые никогда не открываются.

– У меня все совершенно заурядно, – непринужденно сказала Таня. – Никаких трагедий, никаких мрачных тайн. Никаких серьезных разочарований. Я, конечно, горевала, когда умерли мои родители. Но мы с Питером вот уже двадцать лет счастливы вместе.

– Звучит несовременно, – с некоторым цинизмом заметил Дуглас.

– Да, пожалуй, – согласилась Таня, решив не обращать внимания на его реплику.

– Если это правда, то это и вправду редкость, – сказал Дуглас, пристально глядя на нее. Его изучающий взгляд вызвал у Тани раздражение. Он как будто не верил ее словам и хотел разглядеть правду в ее глазах.

– Неужели вы не допускаете мысли, что люди могут быть счастливы в браке?

Таня не считала свой брак исключением, она знала в Россе много пар, счастливо проживших вместе двадцать-тридцать лет. И среди их друзей были такие. Нет, конечно, она знала и другие случаи – некоторые из их друзей за это время развелись. Но многие снова вступили в брак и снова были счастливы. Таня жила в мире, далеком от того, где пребывал Дуглас. В мире Дугласа люди если и вступали в брак, то часто по совершенно иным причинам, чем в Танином мире, – ради влияния или материальной выгоды, или чтобы подогреть интерес к собственной персоне. И Дуглас знал множество мужчин, женатых на женщинах, которых они в свое время у кого-либо увели. Там, где жила Таня, это было не принято.

– Я был женат дважды, и оба раза это было большой ошибкой, – сказал Дуглас. – Одна моя жена была известной актрисой – тогда, тридцать лет назад, когда я женился на ней. Мы оба были так молоды! Мне было двадцать четыре – мальчишка, только начинающий карьеру. Я тогда хотел стать актером, но это быстро прошло. Мы были в браке меньше года, слава богу, что у нас не было детей.

– Она и сейчас снимается, вероятно, стала звездой? – поинтересовалась Таня. Ей было интересно, что это за женщина, но спрашивать было неловко, она понимала, что, если бы Дуглас захотел, он бы сам сказал.

– Нет, – Дуглас улыбнулся, – и никогда не была. Просто красотка. Она оставила кинематограф и вышла замуж за какого-то типа из Северной Каролины. Я мало что знаю о ней. От общих друзей мне лишь известно, что у нее четверо детей. Все, что ей нужно от жизни, – это муж, дети и собственное благополучие. Думаю, она все это и получила, но не от меня. Даже тогда меня не прельщала такая перспектива.

Таня охотно в это поверила. Дуглас не был создан для семейной жизни, это очевидно. Она просто не могла представить его в окружении детей.

– Вторая моя жена была совсем другим человеком. В восьмидесятые годы она была рок-звездой. Невероятный талант, она могла бы сделать потрясающую карьеру.

Голос Дугласа сделался каким-то скучным, и Таня заглянула ему в глаза, но не смогла расшифровать увиденного. Сожаление, боль, возможно, горе или разочарование? Но и этот брак, судя по всему, распался, ведь сейчас Дуглас был холостяком.

– А что случилось с ней? Она еще выступает?

– Нет, она погибла в авиакатастрофе – летела на гастроли. Погибла вся их группа. Небольшим самолетом управлял барабанщик группы, а из него был неважный пилот. А возможно, он тогда был под кайфом. К тому времени мы с ней уже развелись. Но для меня это была очень болезненная потеря. Она была славной девушкой, талантливая и умная. Возможно, вы о ней слышали.

Когда он назвал имя, Таня изумилась. Она знала и любила эту группу еще с той поры, когда училась в колледже, у нее даже хранились их старые записи. Таня припомнила эту историю с разбившимся самолетом, тогда об этом писали все газеты. Таня не вспоминала об этой певице много лет, и странно было теперь услышать о ней из уст близкого ей человека – ее бывшего мужа. Таня видела по глазам Дугласа, что боль до сих пор живет в нем, в эти минуты он словно стал ей ближе. Значит, и у него есть уязвимые места.

– А почему этот брак вы тоже считаете своей ошибкой? – осторожно спросила Таня. Теперь они с Дугласом поменялись ролями: на этот раз она задавала вопросы. Ей так же интересно было узнать побольше о Дугласе, как и ему о ней.

– Между нами не было ничего общего. А музыкальная среда уже тогда была совершенно безумным миром. Моя жена баловалась наркотиками, но не считала себя наркоманкой. Она и не была ею – просто сумасшедшая, буйная девчонка без тормозов. Она уверяла, что под кайфом она лучше поет. Вряд ли это было правдой. Но голос у нее был потрясающий, – сказал Дуглас. Вид у него был отстраненный – как будто он вернулся в свое прошлое и снова встретил свою жену. Черты его лица смягчились, взгляд стал задумчивым. Таня даже подумала, что эта певица была, вероятно, его самой большой любовью – если, конечно, в его мире существовало подобное понятие. – Мы развелись потому, что подолгу не виделись друг с другом – она девять-десять месяцев в году была на гастролях. Брак в нашем случае просто не имел смысла. А я тогда как раз начал свою карьеру продюсера фильмов. Этот брак и моя жена стали для меня помехой. Из-за ее постоянных выходок в прессе то и дело писали о ней негативно. Кокаин тогда был в большой моде, ее несколько раз задерживала полиция. Меня это не устраивало. – Равно как и ее бесконечные измены. Но говорить об этом Дуглас не стал. – Это были сумасшедшие годы. А мне никогда не нравилось близкое соседство с наркотиками и по-прежнему не нравится. А для нее это была часть ее мира. И при всем этом она еще мечтала о детях! А я не представлял себя отцом ее детей. Да и кем они могли вырасти – наркоманами, помешанными на роке?! Нет, это не мое, – повторил он. – И никогда не было моим. Я был слишком занят, добиваясь успеха и зарабатывая на жизнь, я тогда делал свои первые фильмы. Жена, которая проходит лечение в реабилитационном центре или, хуже того, отбывает срок в тюрьме?! Нет, увольте! Такая реклама мне не была нужна, хотя некоторые не брезговали и такой. Я постоянно боялся, что она примет смертельную дозу наркотика. Но, как видите, до этого не дошло.

– И поэтому вы с ней развелись?

С точки зрения Тани, это был просчитанный шаг. Жена портила ему карьеру, осложняла жизнь, потому с ней надо было расстаться. Этот случай очень определенно показывал, как у Дугласа расставлены приоритеты. Тане показалось, что за рассказанным стоит нечто еще, но она не рискнула выспрашивать, хотя ее любопытство уже было разбужено. Интересно, Дуглас из-за этого стал таким замкнутым или эта черта была присуща ему и раньше? У Тани сложилось впечатление, что Дуглас сознательно не поддерживал ни теплых, ни близких отношений с людьми, разве что в юности.

– На самом деле, – улыбнувшись, сказал Дуглас, – это она со мной развелась. Она сказала, что я – чопорный, претенциозный, честолюбивый, амбициозный, простите, хрен. И что меня не интересует ничего, кроме денег. Конец цитаты. Она, признаюсь, была права.

Дуглас сказал это без малейшего намека на угрызения совести или желания оправдаться. Он не в первый раз говорил так о себе.

– Все, что она мне предъявила, действительно необходимо для успеха. Чтобы преуспеть в кинобизнесе, необходимо обладать всеми этими качествами, а я был полон решимости снимать культовые фильмы и мог рассчитывать только на себя. А она и без меня была звездой и не нуждалась в моей помощи.

– Вас это не устраивало? – спросила Таня. Теперь ей еще больше хотелось понять, что же такое Дуглас Уэйн.

– Да, – ответил Дуглас. – Меня это не устраивало! Ее жизнь, ее карьера складывались без моего участия, она все решала сама, никогда не слушала моих советов, да и не спрашивала их. Она никогда мне не рассказывала, что происходит в группе. Половина из ее парней побывали в тюрьме за хранение наркотиков. Это не мешало ее карьере, а вот моей помешало бы. Люди, состоящие в браке с наркоманами, никогда и ни в чем не добиваются успеха – во всяком случае, тогда это было так. Двадцать лет назад нравы были более строгими. Но многие тогда были убеждены, что кокаин не причиняет особого вреда. Думаю, рано или поздно она либо стала бы законченной наркоманкой, либо угодила бы в тюрьму. Возможно, это к лучшему, что все так случилось. Она не упала со своего пьедестала.

Кажется, эти слова дались Дугласу нелегко.

– Вы любили ее? – с сочувствием спросила Таня. Это была печальная по любым меркам история – о загубленной жизни молодой женщины и тех, кто погиб вместе с ней. Таня хорошо помнила эту историю, о ней тогда много говорили и писали.

– Не знаю, – честно ответил Дуглас. – Не думаю, что я когда-либо любил. Но я не сказал бы, что мне этого не хватает. Чаще всего, – усмехнулся он, – моя работа мне нравится больше, чем женщины. С ней легче справиться.

– Но, возможно, это не так интересно, – поддела его Таня.

– Возможно. Честно говоря, я и сам не знаю, почему я на ней женился. Может, потому, что она произвела на меня сильное впечатление. У нее была сногсшибательная внешность и потрясающий голос. Я до сих пор иногда слушаю ее записи, – признался Дуглас, и это признание тронуло Таню.

– Я тоже, – созналась она. Она избавилась от записей времен учебы в колледже, но некоторые оставила и время от времени слушала их.

К концу их встречи настроение Дугласа изменилось – он помрачнел. Он давно уже не вспоминал о своей покойной жене. Для него эта тема была болезненной. Воспоминания об их разводе всегда приводили его в угнетенное состояние. Впоследствии его бывшая жена дважды попадала в тюрьму за хранение наркотиков. К тому времени, к счастью для Дугласа, они уже были разведены. Он понимал, что помочь жене ничем не может – она была потерянным человеком. Но обалденно красивой женщиной, и Дуглас любил появляться с ней на людях, когда они были женаты. Ему льстило явное восхищение, которое окружающие демонстрировали его жене. Но этот брак окончательно отвратил Дугласа от намерения жениться снова. Он был из тех людей, которым лучше жить в одиночку. В последние годы Дуглас мало нуждался в дружеском общении вне работы, разве что в эпизодическом постельном развлечении. В его сексуальных связях чувствам не было места. Если Дугласу нужна была женщина, он выбирал очень осторожно. Ему нравились женщины умные, с которыми интересно общаться, но при этом они должны были быть лишь фоном для его персоны и в то же время хорошо смотреться рядом с ним, для прессы. Обычно его приятельницами были известные актрисы, популярные писательницы, реже – замужние общественные деятельницы или даже жены его друзей, находящихся в длительном отсутствии. Дугласу нужны были интересное общество и достойная его женщина, а не сплетни и фотографии в бульварных газетенках. У него была репутации влиятельного человека и крепкого удачливого продюсера. Его личная, а тем более интимная жизнь мало кого интересовала. Эта сторона жизни была для него несущественной. Его вполне устроило бы появляться на людях и с Таней, когда он узнает ее получше. Дуглас подумал об этом еще вчера, на вечеринке. Таня была интересной, умной, с хорошим чувством юмора – и она была красива. Женщину именно такого типа Дугласу нравилось иметь при себе, и она умело пикировалась с ним; с точки зрения Дугласа, это был еще один плюс. В некотором смысле Дуглас присматривался к Тане как к потенциальной спутнице для появления в обществе или даже как к возможной хозяйке его дома во время приемов. Пока она его ни в чем не разочаровала. А поскольку в ближайшие несколько месяцев они будут работать вместе, их совместное появление на публике будет вполне объяснимо. Дуглас не любил, когда о нем сплетничали. А Таня выглядела настолько положительной, что вряд ли могла бы дать пищу для сплетен. Она была из тех женщин, которые вызывают доверие, симпатию, одобрение, а не осуждение и зависть.

– Что вы делаете в ближайший уик-энд? – как бы между прочим поинтересовался Дуглас, когда они поднялись из-за стола.

– Еду домой.

При этих словах Таня просияла. Даже Дугласу было заметно, как ее радует эта перспектива, хотя ему эта реакция показалась смешной. В нем не было ни капли сентиментальности.

– Неужто вам и вправду нравится играть роль домохозяйки из пригорода? – спросил Дуглас, надеясь подловить Таню и заставить признаться, что на самом деле все не так.

– Очень нравится, – искренне отозвалась Таня, – особенно когда рядом муж и дети. Они – лучшее, что есть на свете. Вся моя жизнь связана с ними, можете вы это понять?!

– Но, Таня, поверьте, я разбираюсь в людях, – вы стоите большего. Вы заслуживаете более волнующей жизни, – со вздохом человека, уставшего объяснять очевидное, произнес Дуглас.

– Я не люблю волноваться.

Таня всегда любила самые простые и будничные вещи, делавшие ее жизнь с Питером предсказуемой и прочной. Голливудская жизнь не казалась ей такой, здесь все было ярко и зыбко. В этой жизни не было ничего такого, что бы по-настоящему прельщало ее, кроме возможности написать сценарий для стоящего художественного фильма и получить ценный опыт. Здесь все было похоже на красивые декорации: попав в кадр, они смотрятся как реальные предметы, а после съемок от них не остается и следа. Призрачный мир, призрачная жизнь. Но Таня подозревала, что, если бы она сказала об этом Дугласу, тот не согласился бы с нею. Его жизнь была полна и насыщенна: член попечительского совета Лос-Анджелесского художественного музея, заядлый театрал и любитель классической музыки. При случае он мог отправиться на интересную премьеру и в Сан-Франциско, и в Вашингтон, и в Центр Кеннеди или Центр Линкольна, или в Метрополитен. Он был заметной фигурой в высшем обществе и других крупных городов, и даже в Европе, когда он туда приезжал, а это случалось часто. Если бы ему пришлось жить такой жизнью, как у Тани, он умер бы со скуки. А вот Таня ее любила. Вряд ли бы она захотела поменяться с Дугласом местами.

– Возможно, после того как вы немного поживете в Лос-Анджелесе, вы начнете смотреть на мир шире. Во всяком случае, я на это надеюсь – ради вашего же блага, – сказал Дуглас, когда они шли к выходу. Дугласа многие узнавали: оборачивались в их сторону, гадая, кто это с ним. Таню здесь никто не знал, и это подогревало интерес к ней. Для окружающих она была всего лишь симпатичной женщиной среднего возраста, в джинсах и розовом свитере. Но если Таня станет появляться рядом с Дугласом Уэйном на людях, ее будут знать. Некоторые женщины в Лос-Анджелесе пошли бы на преступление, чтобы занять место рядом с Уэйном. Дугласу даже нравилось, что для Тани это ничего не значило. Она не пыталась использовать его и, похоже, не относилась к такому типу женщин. На этот счет он не ошибся. В Тане абсолютно отсутствовала авантюрная жилка, равно как и тщеславие. Она была цельным человеком, с чувством собственного достоинства, умной и талантливой. Ей не нужно было никого использовать, чтобы преуспеть, – да она никогда и не стала бы этого делать.

Таня поблагодарила Дугласа за ланч, а он пожелал ей хорошо провести уик-энд. Встреча с Дугласом не разочаровала Таню – Дуглас оказался приятным собеседником и переходил границы далеко не так часто, как Таня опасалась. Он был сдержан и совсем не так рьяно наезжал на ее домашнюю жизнь, как поначалу. Дуглас считал, что она заслуживает более интересной и насыщенной жизни, чем та, которую она вела до сих пор. Что ж, она не станет его разубеждать. Таня на него больше не обижалась. Когда они вместе вышли в вестибюль ресторана, у Дугласа было чувство, что положено хорошее начало их с Таней дружеских отношений. Ему понравилась эта идея. Если бы Таня знала, о чем в эти минуты думал Дуглас, она не стала бы возражать – ей это тоже казалось вполне возможным. Но пока Таня вела себя осторожно, чтобы не поощрять его никаким образом. В общении с Дугласом Таня постоянно была настороже, словно боялась попасть в какую-то невидимую ловушку. Они были абсолютно разными людьми и задачи перед собой ставили различные. Таня это отчетливо осознавала и не собиралась подстраиваться под Уэйна. Она не позволит ему застать себя врасплох, он был ее деловым партнером, и не более, и Таня хотела, чтобы так оно оставалось и дальше, со временем, когда они узнают друг друга получше, они и станут друзьями. Но Дугласу придется еще постараться, чтобы заслужить ее дружбу.

До вечера Таня работала за компьютером и заказала ужин в номер. Ей позвонил Макс и поинтересовался, как прошел ланч, и Таня обсудила с ним несколько проблемных мест. Макс помог с ними разобраться, и Тане понравились предложенные им варианты. Таня попробовала вставить их в сценарий и обнаружила, что они вписываются вполне органично. Впрочем, Тане с первого взгляда показалось, что с Максом они отлично сработаются. Таня охотно бы уехала домой сегодня же вечером, но Дуглас дал понять, что она должна быть на месте на тот случай, если возникнет необходимость провести встречи утром пятницы. Но до полудня ей никто не позвонил, и Таня, вызвав такси, отправилась в аэропорт.

Самолет на Сан-Франциско улетал в половине второго, а в двадцать минут четвертого Таня уже вошла в свой дом в Россе. Дома никого не было, но настроение у Тани не испортилось – ей хотелось танцевать и петь, она была так счастлива, снова оказавшись дома, и еле сдерживала радость. Таня заглянула в холодильник и в буфет и обнаружила, что там почти пусто. И Таня немедленно отправилась в супермаркет и накупила продуктов на эти дни и на всю следующую неделю, и как раз разбирала пакеты, когда вернулись девочки и на радостях подняли крик. Даже Мэган, и та в первую минуту казалась счастливой, но потом быстро помрачнела и ушла наверх, видимо, вспомнив, что ей полагается сердиться на мать. Но Таню и такая реакция обрадовала. Молли так и вилась рядом с матерью, словно щенок, – обнимала ее, целовала и не отходила ни на шаг.

– Я так скучала по тебе, – призналась она матери.

– И я тоже, – отозвалась Таня и обняла Молли за плечи.

– Ну как тебе там? – с интересом спросила Молли. Ей не терпелось услышать новости.

– Представь себе, я ужинала вместе с Нэдом Брайтом и Джин Эмбер! Брайт очарователен.

Таня лучезарно улыбнулась дочери, она была счастлива видеть дочь.

– А как ты думаешь, я смогу с ним встретиться? Подобная перспектива привела Молли в восторг.

– Конечно, как только приедешь навестить меня, ты сможешь прийти на съемки, режиссер, надеюсь, возражать не станет, он очень славный.

Несколько минут спустя Молли поднялась к себе, чтобы позвонить подруге и поделиться с ней сногсшибательными новостями. Таня все еще продолжала наводить порядок, когда на кухне появился Питер. Он знал, что Таня должна приехать, и уехал с работы пораньше. Увидев жену, Питер молча бросился к ней и жадно поцеловал и еще долго не выпускал из объятий. Позже, перед ужином, Питер с Таней поднялись в свою спальню и благоразумно заперли дверь. Это было превосходное во всех отношениях возвращение домой!

Вечером Таня приготовила любимую пасту своих домашних, сделала огромную миску салата из свежих овощей, а Питер тем временем жарил мясо на решетке. Когда все было готово, они уселись, и Таня начала рассказывать. Она описала прием у Дугласа Уэйна и присутствовавших там кинозвезд. После ужина девочки ушли к друзьям, а Таня с Питером отправились к себе.

Это был обычный счастливый вечер пятницы. Таня с Питером долго разговаривали, лежа в постели. Потом они снова занялись любовью. Первая неделя Таниной работы в Лос-Анджелесе миновала, и в их маленьком мире все, как и прежде, было хорошо.

Глава 7

Уик-энд закончился быстро. Утром в воскресенье Таня проснулась грустная, да и Питер не выглядел счастливым. Тане предстояло улетать вечером, но сознание того, что уехать ей придется, отравило им весь день. Мэган к обеду не выдержала и разругалась с матерью из-за футболки, загубленной во время стирки, – но на самом деле это был лишь повод. Мэган злилась на мать за то, что та возвращается в Лос-Анджелес, в новую красивую жизнь. Таня, понимая, что кроется за демонстративной реакцией Мэган, постаралась держать себя в руках, но в конце концов сказала дочери, чтобы та вела себя прилично.

– Ты злишься вовсе не из-за футболки, Мэг, – напрямик сказала Таня, – мне тоже не очень хочется уезжать. Я стараюсь делать все, что могу.

– Ничего подобного! – зло бросила Мэган. – Ты ведешь себя как эгоистка. Тебе совершенно не обязательно было писать этот сценарий. По правде говоря, ты отвратительная мать. Ты бросила свою семью из-за этого сценария. Тебе наплевать и на папу, и на нас. Ты думаешь только о себе!

На какое-то время Таня застыла в оцепенении, а потом на глаза ее навернулись слезы. Тане трудно было опровергнуть эти обвинения, поскольку в глубине души ей самой казалось, что Мэган права. Уехать в Лос-Анджелес писать сценарий – это было очень эгоистично, неужели ее дочь права?!

– Мне очень жаль, что ты так считаешь, – сдержанно сказала Таня, стараясь не расплакаться. – Я понимаю, что сейчас не лучшее время, но предложение поступило именно сейчас, а я могла бы никогда больше не получить такого шанса. Неужели ты не понимаешь этого?!

Они так и стояли, глядя друг на друга – Мэган с гневом, Таня в смятении, – когда на кухню вошел Питер. Он услышал слова Мэган и пришел, чтобы заставить ее извиниться перед матерью, но та не стала. Мэган заявила, что сказала чистую правду, и, не сказав больше ни слова, бросилась наверх. Таня жалобно посмотрела на Питера и расплакалась. Питер обнял ее.

– Она просто спускает пар.

– Наверное, я бы сама думала точно так же, если бы моя мать оставила меня, когда я училась в выпускном классе.

– Ты приезжаешь домой на уик-энд, а на неделе их дома и не видно. Они приходят лишь затем, чтобы поесть, позвонить друзьям и рухнуть в кровать.

По правде говоря, они не очень-то нуждаются в твоем присутствии, – пытался успокоить жену Питер, но Таня продолжала плакать.

– Ну, может, им просто нужно знать, что я рядом, – сказала Таня, всхлипывая.

– И мне тоже. Но ты же приехала домой и будешь приезжать. Мы же справились без тебя, верно? Ты сама не заметишь, как работа над фильмом закончится. А представь, что будет, если ты получишь «Оскар». А, Таня? С фильмом Дугласа Уэйна такое вполне может произойти, он ведь уже получил не меньше дюжины «Оскаров», я не ошибаюсь?

Питер в который раз за эти дни наводил Таню на разговор о Уэйне. Он уже знал, что у него эффектная внешность, роскошный дом, неоспоримая репутация профессионала. В глубине души он боялся, что Уэйн произведет сильное впечатление на Таню. Вообще-то, Питер не был ревнив, но Голливуд – такое место, где легко потерять голову. Впрочем, несмотря на это, Питер доверял Тане.

– Да, он избалован славой, хотя, несомненно, и заслужил ее. Я пока не очень в нем разобралась. Он эгоистичный, очень замкнутый, равнодушен к детям. У него шикарная яхта, еще у него потрясающая коллекция произведений искусства и хороший дом. Я тебе уже рассказывала. Вот, пожалуй, и все, что я о нем знаю. Да, еще он был женат на рок-певице, которая погибла в авиакатастрофе уже после их развода. Он не слишком любезный и очень язвительный. Кто мне на самом деле понравился, так это режиссер, Макс Блам. Он похож на Санта-Клауса, и он очень добрый. Я говорила тебе, что его любимая женщина умерла от рака груди? Он, по-моему, так и не оправился от этого удара. И еще у него есть датский дог по кличке Гарри, он повсюду рядом со своим хозяином, даже на съемках.

– Ты никак собираешь собственное досье? – рассмеялся Питер. Таня несколькими штрихами нарисовала вполне зримые портреты этих людей. – Должно быть, в писателях есть что-то особенное, люди рассказывают тебе такое, что мне никогда бы не доверили. А ведь ты даже не спрашиваешь их – они это делают по собственному желанию. Может, дело в писателях, это ты у меня такая особенная?!

За годы совместной жизни Питер не раз убеждался в этом – люди доверяли Тане свои самые сокровенные секреты, и она умела и сочувствовать, и хранить секреты.

– Должно быть, у меня вид такой. Кроме того, я – мать, хотя, похоже, на данный момент я провалила эту роль.

– Вовсе нет, просто у Мэг несносный характер.

Они оба знали, что это правда. Мэг многого требовала от тех, кто был ей небезразличен, и не стеснялась в выражениях, если кто-то ее разочаровывал, пусть даже это и был близкий человек. Молли была великодушнее и добрее. Мэган же ставила куда более высокую планку и для себя, и для всех окружающих. Таня говорила, что точно такой же была ее мать и что это наследственное.

Таня приготовила прощальный обед, но Мэган к обеду не вышла. Она сухо простилась с матерью и удалилась. Таня заподозрила, что Мэган не хочет видеть, как она будет уезжать. Люди прощаются по-разному, Мэган всегда тяжело давались расставания. Ей куда проще было обидеться, разозлиться и умчаться, чем печалиться или плакать. А вот Молли цеплялась за мать до последней минуты. Они завезли дочь к друзьям по дороге в аэропорт, и Молли, прежде чем выйти из машины, не выпускала Таню из объятий.

– Я тебя люблю. Приятно тебе провести время, и передай Нэду Брайту привет от меня. Скажи, что я его люблю, а тебя – еще сильнее, – бросила Молли, когда уже выбралась наружу и побежала к дому подруги.

Оставшись наедине, Таня и Питер поговорили о деле, которое сейчас вел Питер, поправках и дополнениях, которые Таня внесла в сценарий, а потом, в аэропорту, посидели недолго в уютном молчании, наслаждаясь обществом друг друга. В эти дни они занимались любовью чаще, чем обычно, и Питер не преминул прокомментировать:

– Похоже, твоя работа в Лос-Анджелесе идет на пользу нашей сексуальной жизни.

Они словно наверстывали упущенное за те дни, которые провели вдали друг от друга. Когда Питер поцеловал Таню в аэропорту, она снова едва не расплакалась.

– Я скучаю по тебе, – сказала Таня с жалобным видом, и Питер поцеловал ее еще раз. Он потрясающе целовался.

– И я по тебе. До пятницы. Позвони мне, когда будешь в своем бунгало, ладно?

– Обязательно. Будешь ужинать дома в одиночестве?

Дочери на вечер ушли из дома и наверняка вернутся поздно.

– Я собирался заглянуть к Алисе. Она не забывает нас, пару раз заходила на неделе, и я пообещал, что куплю суши и нагряну к ней.

– Передай ей привет. Я так и не собралась в эти дни позвонить ей. Скажи, что я ужасно извиняюсь, и поблагодари за то, что она присматривает за девочками.

– Она делает это с удовольствием, по-моему, она скучает по детям. А если она по дороге домой заглядывает к нам посмотреть, как девочки, ей уже не так одиноко. Вообще-то, она ужасно занята в этой своей галерее, ее почти не бывает дома.

Таня была рада за Алису, что у нее есть дело. Смерть Джима была для нее сильным ударом. Хотя Алиса на удивление хорошо держалась, но Таня лучше, чем кто бы то ни было, знала, насколько Алиса несчастна. Первый год был просто ужасен, и Таня как могла помогала Алисе пережить его. Теперь же Алиса возвращала долг. Это была дружеская взаимопомощь, они всегда помогали друг другу, и Таня была благодарна Алисе за ее нынешнюю поддержку.

Таня еще раз поцеловала Питера, а потом подхватила сумку и побежала в здание аэропорта. Она была последней, кто прошел регистрацию. Заняв свое место, Таня закрыла глаза.

Когда самолет вырулил на взлетную полосу, Таня выключила мобильный телефон, а когда они взлетели, Таня задремала. Она проспала всю дорогу до Лос-Анджелеса и проснулась, лишь когда самолет приземлился.

Выйдя из аэропорта, Таня поймала такси. Они не стала сообщать своему водителю, что прилетает. Она чувствовала бы себя глупо, если бы поехала из аэропорта на лимузине. Она вообще чувствовала себя странно, пользуясь условиями, прописанными в ее контракте.

Добравшись до бунгало, Таня, к собственному удивлению, поняла, что оно уже не кажется ей чужим. Ей казалось, что какая-то частичка ее продолжала находиться здесь в ее отсутствие. Таня привезла из дома еще несколько фотографий Питера и детей и захватила фотографию Алисы с Джеймсом и Джейсоном. Таня из дома говорила по телефону с Джейсоном, и он был вполне доволен жизнью. Джейсон с головой окунулся в свою студенческую жизнь, он даже не звонил никому из родственников. Сестры обижались на него за это, но из гордости и сами не звонили ему.

Таня сразу позвонила Питеру на мобильный. Он все еще был у Алисы. Таня поговорила и с ней тоже, и ей стало еще более одиноко оттого, что они сейчас вместе, а она здесь одна. Таня сказала Алисе про фотографию, которую она захватила с собой. Поговорив, Таня разобрала сумку и включила телевизор, чтобы хоть какими-то звуками заполнить эту тоскливую тишину.

Она приняла ванну и включила джакузи. Настроение немного улучшилось, и Таня включила компьютер. На следующий день ей предстояло обсудить поправки, предложенные продюсером и режиссером, а еще через день нужно было встретиться с той же целью с ведущими актерами.

Неделя ожидалась насыщенная: следовало учесть все поправки и попытаться как-то вписать их в сценарий. Таня с удовольствием предвкушала этот процесс; ей не терпелось услышать комментарии. Она проработала до двух ночи и завела будильник на семь утра. Ей нужно было явиться в студию к половине девятого.

Тане показалось, будто будильник зазвенел в то же мгновение, когда ее голова коснулась подушки. Таня подскочила, а потом со стоном откинулась на подушку. Через минуту она уже звонила Питеру. Питер уже встал и собирался готовить завтрак.

– Дорогой, мне без тебя так плохо, – протянула Таня. – А еще я чувствую себя последней гадиной из-за того, что тебе приходится раньше вставать и все делать самому.

– Ты же делала это двадцать лет, так что ничего страшного не будет, если я сменю тебя на несколько месяцев.

Судя по голосу, Питер зашивался с завтраком, но говорил приветливо.

– Кажется, я замужем за святым, – с благодарностью сказала Таня.

– Нет, ты замужем за типом, который не способен одновременно поставить на стол яичницу, сок и овсянку. Из меня паршивый повар, так что я, пожалуй, побегу. Желаю тебе, детка, приятно поиграть в песочнице, не вешай нос и так далее и тому подобное.

– Легко тебе говорить, а я просто трясусь от страха.

Таня нервничала из-за предстоящего большого обсуждения сценария. И, возможно, ее работу раскритикуют в пух и прах. Она понятия не имела, что они сделают или скажут. Она вообще не представляла, как это все происходит.

– Все будет хорошо! Не позволяй на себя наезжать. То, что я читал, было классно.

– Спасибо. Я тебе позвоню вечером. Желаю тебе успешно справиться с завтраком. И еще, Питер… – на глаза у Тани навернулись слезы. – Мне все-таки жаль, что я на это согласилась. Я чувствую себя отвратительной женой и матерью. Ты просто герой, что отпустил меня.

– Спасибо, конечно, но и ты – самая лучшая жена на свете, для меня ты – настоящая звезда. Ну, пока, веди себя хорошо, я тебя люблю, – сказал Питер и отключился.

Она заказала завтрак в номер – подобие того наскоро приготовленного завтрака, который сейчас поглощали Питер и девочки. Лимузин ждал Таню у выхода. Она вошла в студию ровно в половине девятого. Дуглас еще не приехал, а Макс Блам был уже на месте.

– Доброе утро, Таня. Как уик-энд? – дружески спросил Макс, занимая свое место в зале для совещаний. У него был с собой огромный портфель, казалось, он вот-вот развалится – столько в нем было всего напихано. Съемочная группа арендовала на время работы над фильмом помещение у одной из телекомпаний. Тане тоже отвели отдельный кабинет, но она сказала, что предпочитает работать в гостинице. В бунгало куда спокойнее писать – меньше будут отвлекать.

– Слишком быстро пролетел, – отозвалась Таня. – А у вас как?

– Ничего, неплохо. Я сходил на пару бейсбольных матчей, почитал «Уолл-стрит джорнэл», «Вэрайети» и «Нью-Йорк таймс» и несколько раз на интеллектуальные темы побеседовал с моим псом. Мы поздно легли, так что он слишком устал, чтобы выйти на работу сегодня. Такая вот собачья жизнь, – сказал Макс.

Секретарша предложила им кофе, но они дружно отказались. Макс прихватил в «Старбаксе» капучино, а Таня выпила чаю в гостинице. Пока они беседовали, появился Дуглас, выглядевший, по своему обыкновению, так, словно он только что сошел с обложки гламурного мужского журнала. От него приятно пахло, и в прошедшие дни он подправил стрижку. Дуглас всегда был безупречен, даже в такой ранний час. Макс же был как взъерошенный воробей. Джинсы потерты, разношенные ботинки, а редкие волосы были всклокочены так, словно никогда не знали расчески. Макс был неопрятен, встрепан и по-детски трогателен. На Тане сегодня были джинсы, свитер и кроссовки, она даже не стала краситься. В конце концов, она шла на работу.

Они сразу же принялись за дело. Дуглас хотел переделать несколько сцен, и к одной были претензии у Макса. Он сказал, что сцена идет в слишком быстром темпе и не демонстрирует тех глубоких чувств, которые тут должны проявить актеры. Макс хотел, чтобы Таня переписала эту сцену так, чтобы задеть зрителей за живое. «Чтобы у них сердце кровью обливалось», – как выразился он. Время шло. Таня с Дугласом заспорили по поводу одной из героинь.

– Она мне противна, – напрямик заявил он. – И всем остальным она тоже будет противна.

– И правильно, так и должно быть, – Таня с пылом выступила в защиту своей трактовки. – Она на редкость нудная женщина. Я совершенно не против того, что она вам противна. Она – нехороший человек, нытик и зануда, и она предала своего лучшего друга.

– Но раз уж у нее хватило духу подставить лучшего друга, в ней должна просматриваться индивидуальность. В конце концов, у нее есть характер, она готова рисковать. Дайте нам почувствовать это. А то вы написали о ней так, словно она покойница.

Дуглас говорил нарочито резко, почти оскорбительно, Таня, в принципе, была с ним согласна, она и сама собиралась доработать этот персонаж, но ее обидел его тон – агрессивный и не терпящий возражений. В конце концов Макс предложил компромисс: героиня по-прежнему оставалась занудой, завистливой и неблагодарной, но при этом Таня добавила бы ей огня, неуемности – тогда ее предательство становилось объяснимым. Таня с ним согласилась. К концу обсуждения она совершенно вымоталась. Когда они разобрались со всеми замечаниями, было уже три часа дня, а перерыва на обед они не делали. Дуглас считал, что перерывы отвлекают от рабочего процесса.

– Мы неплохо потрудились, – оживленно сказал Дуглас, когда они встали из-за стола. Он был в прекрасном расположении духа.

Макс невозмутимо грыз принесенные с собой орехи. Он делал не первый фильм вместе с Дугласом и знал, как тот работает. Таня не знала. Она была измотана и уязвлена замечаниями Дугласа. Он высказывался недопустимо резко и даже не подумал извиниться. Его интересовало лишь одно – чтобы фильм получился как можно лучше, и неважно, кому он в процессе работы двинет по зубам. В данном случае это была Таня. Манера работы Дугласа показалась Тане не столько обидной, сколько неэффективной. Она была разумным человеком и готова была прислушаться к компетентным замечаниям коллег. Продюсеры мыльных опер, для которых она писала, были куда более выдержаны.

– Вы как, в порядке? – спросил Таню Макс, когда они вместе вышли из здания. Дугласу нужно было спешить на важную встречу, и они условились продолжить обсуждение завтра утром уже вместе с ведущими актерами. Таня уже сейчас волновалась из-за предстоящей встречи. Она не думала, что будет так переживать, а ей надо было еще что-то сделать с героиней, которую так невзлюбил Дуглас. Значит, надо просидеть остаток сегодняшнего дня и ночь, иначе она не успеет.

– Спасибо, в порядке. Просто устала и есть хочется.

– Если идете на совещание с Дугласом, обязательно берите с собой еду. Он работает как ненормальный и никогда не делает перерыв, чтобы перекусить. Потому-то он такой худой. Для него ланч – это исключительно деловое мероприятие. Если у него не запланировано никаких встреч, он и не ест. Люди вокруг него дохнут, словно мухи, – рассмеялся Макс, – с голоду.

– Учту на будущее, – пообещала Таня.

– О, нет! Завтра все будет совсем иначе! – воскликнул Макс. – Завтра мы принимаем звезд. Звезд надлежит кормить по расписанию, притом самой лучшей, специально заказанной едой. Режиссерам и сценаристам есть не полагается. Вы можете выпросить что-нибудь с тарелки для актеров. Может, они вам бросят немного икры или куриную ножку. – Макс, конечно, преувеличивал, но не слишком. – Всегда полезно иметь на совещании одного-двух актеров. Впредь я попытаюсь это обеспечить. Тогда и всех остальных, может быть, покормят.

Таня рассмеялась, с Максом ей определенно повезло.

– Завтра я приведу с собой еще и Гарри. Кормить режиссера с лишним весом не хочет никто, а вот собаку всегда накормят. Он ужасно жалобно выглядит, когда поскуливает и пускает слюни. Я тоже как-то попробовал пустить слюни, но меня попросили покинуть помещение и пригрозили написать жалобу в профсоюз, так что теперь для этих целей я вожу Гарри.

Таня расхохоталась. Макс посоветовал ей не слишком расстраиваться из-за поправок и из-за резких замечаний Дугласа. Это была его обычная манера работы. Некоторые продюсеры были еще менее терпимы, чем Дуглас, и постоянно требовали что-то переписать. Тане было интересно, какие замечания она завтра услышит от актеров и насколько внимательно они на самом деле прочитали сценарий. Актеры, занятые в мыльных операх, просто выходили на съемочную площадку и играли под суфлера. Но сейчас они работали над полнометражным фильмом, а это делалось куда более тщательно.

Таня семь часов просидела над сценарием, проработав все замечания Дугласа и Макса. Она заказала в номер омлет и салат. В полночь она все еще сидела за работой. Закончив, Таня позвонила Питеру, с дочерьми она сегодня не поговорила – заработалась и упустила момент, а теперь они уже спали. Питер еще не спал, он читал и ждал ее звонка. Он понял, что Таня заработалась, поэтому и не стал ее беспокоить, а просто ждал ее звонка.

– Ну и как все прошло сегодня? – с интересом спросил Питер.

– Даже не знаю. – Таня прилегла на кровать. – Уэйн невзлюбил одну из наших героинь. Я весь вечер переписывала эпизоды с ее участием. По-моему, стало хуже. Мы просовещались до трех часов без единого перерыва. К концу я думала, что просто рухну. А после я сидела у себя и не вставала со стула. Боюсь, я не справилась. Завтра мы все вместе встречаемся с актерами, чтобы выслушать их замечания.

– Звучит сурово, – с сочувствием сказал Питер. Но он знал, что Таня к этому была готова. Она умела работать, умела быть самокритичной. Она никогда не отступала, не решив проблемы, будь то связно с работой или с чем-нибудь еще. Это было одно из достоинств Тани, которым Питер восхищался.

– А у тебя что? – спросила Таня. – Я не позвонила девочкам, заработалась и не заметила, как время прошло. Позвоню им завтра.

– С ними все в порядке. Алиса принесла нам лазанью и свой знаменитый кекс. Мы все объелись. Я сделал салат. В общем, сегодня вечером я легко отделался.

– А Алиса осталась у вас на ужин? – поинтересовалась Таня и услышала, что да, осталась. – Я перед ней в долгу. Если она станет вас кормить, я буду готовить для нее следующие десять лет.

– Честно говоря, это было очень кстати. А еще она отвезла Мэг на футбольный матч, а то Молли забрала машину. Алиса меня просто спасла. Я не мог уйти с работы вовремя и позвонил ей. Поймал ее в последний момент – она как раз уходила из галереи и сказала, что подбросит Мэган.

Таня много раз делала то же самое для детей Алисы, но она все равно была ей признательна. Помощь Алисы смягчала терзающее Таню чувство вины, но при этом она еще острее чувствовала себя виноватой из-за того, что за нее все делают другие. Придется смириться с этим чувством вины. Для Питера помощь Алисы была настоящим спасением, он бы совершенно замотался в одиночку, ведь у него всегда было много работы.

Они говорили недолго, им обоим назавтра предстояли ранние деловые встречи, и нужно было как следует выспаться.

На следующее утро Таня снова была на своем месте в зале для совещаний. На этот раз Макс действительно привел с собой собаку – если этого пса можно было так назвать. Размерами Гарри был ближе к небольшой лошади, но вел он себя вполне пристойно: устроился в углу и положил огромную голову на лапы. Гарри был настолько хорошо воспитан, что, после того как проходил шок при первом знакомстве с ним, все попросту забывали о его присутствии. Его никто не замечал до тех пор, пока в комнате не появилась еда. Тогда Гарри насторожился, громко заскулил и принялся обильно пускать слюни. Макс угостил его, и остальные тоже надавали псу кусочки со своих тарелок, а потом Гарри, довольный, снова улегся и заснул. Гарри был необыкновенно вежливым псом. В середине совещания Таня сказала Максу об этом.

– Гарри вообще-то мой товарищ по жизни, а не собака, – с улыбкой сказал Макс. – Он когда-то удачно снялся в рекламе. Я вложил заработанные им деньги на фондовой бирже, и Гарри получил приличную прибыль. Так что мы с ним на равных делим жилище, и он вносит свою часть квартплаты. Он мне как сын.

Обсуждение сценария было долгим и бурным. Дуглас с помощью Макса умело вел его. Таню очень удивило, как много замечаний сделали актеры. Некоторые из них были точны и шли на пользу делу, другие были беспорядочны и неуместны, но в основном всем актерам нашлось что сказать, и всем что-то хотелось изменить. Наибольшей проблемой оказались диалоги, которые «были не в их духе», «звучали как-то не так». Над ними потом в основном и работала Таня, изыскивая способ выразить те же мысли и чувства иначе, чтобы актеры восприняли и передали их достоверно и в то же время очень лично. Процесс был длинный и утомительный, и Дуглас не раз начинал раздражаться и злиться на всех. Он, похоже, был нервозен и опять начал спорить с Таней из-за очередной сцены с участием той же героини, по поводу которой они уже сражались накануне.

– О господи, Таня, – крикнул на нее Дуглас, – прекратите защищать эту суку! Просто переделайте ее линию в сценарии.

Таня была поражена. В зале на некоторое время воцарилось молчание. Макс ободряюще подмигнул Тане. Он видел, что слова Дугласа уязвили ее.

После совещания Дуглас остановился поговорить с Таней, пока актеры выходили из зала. Было почти шесть вечера, они просидели практически целый рабочий день. Но в отличие от вчерашнего в зал на протяжении всего дня то и дело ввозили тележки с едой. Таня вспомнила слова Макса. В четыре часа привезли булочки, взбитые сливки и клубнику, а суши и тофу подавали весь день в огромных количествах.

После обсуждения все актеры отправились в спортзал или на занятия со своими тренерами. Тане же хотелось лишь одного – добраться до своего бунгало, лечь и накрыться с головой одеялом. Она вымоталась до предела, поскольку ей весь день приходилось сосредотачиваться на всем, что говорилось, попутно вносить правку в сценарий и делать пометки для будущих изменений.

– Простите мою резкость, – невозмутимо произнес Дуглас. Он был спокоен и улыбался Тане, словно ничего не произошло, но Таня чувствовала себя так, словно ее сбил автобус, и Дуглас это видел. – Эти совещания с актерами всегда выводят меня из равновесия. Они придираются к каждому слову и каждой детали и беспокоятся о том, как это будет звучать. В их контрактах записано, что они могут предлагать поправки к сценарию, и они считают свою работу невыполненной, если не попросят вас переписать каждую сцену с их участием. Иногда мне хочется всех их удавить. Эти обсуждения с актерами длятся целую вечность. Ну, как бы то ни было, извините, что вы попали под горячую руку.

– Я понимаю, – кивнула Таня, не поднимая глаз на Дугласа. – Я тоже устала. Деталей множество, а я пытаюсь сохранить целостность сценария и при этом сделать так, чтобы все были довольны.

Это всегда было нелегко, и уж это Дуглас прекрасно знал. Он проходил это сотни раз, с десятками сценариев.

– Я поработала с персонажем, которого вы так невзлюбили. Полагаю, я еще не решила проблему, но честно пытаюсь. Думаю, загвоздка в том, что мне она не показалась настолько омерзительной. Я вижу все ее чувства, все тайные мысли и намерения, потому мне кажется, что она отнюдь не такая зануда, какой выглядит на первый взгляд. Возможно, я идентифицирую ее с собой, и я такая же нудная, как и она, – с улыбкой сказала Таня. Дуглас лишь покачал головой. Таня была рада, что он перестал давить на нее. Таня никогда не умела работать под прессом. Такой тон, как сейчас, был гораздо более эффективен.

– Да какая вы зануда, Таня?! Вы кто угодно, но только не зануда, и, уверен, сами знаете об этом.

– Я нудная, скучная домохозяйка из провинции, – не уступала Таня.

– Расскажите об этом кому-нибудь другому. Например, Хелен Келлер. Вся эта бодяга насчет домохозяйки – это то ли игра, то ли маска, – я пока не разобрался, что именно. Но одно я знаю наверняка: будь вы такой, как говорите, вас бы здесь не было. Ни единой минуты.

– Я – домохозяйка, которую моя семья благословила на написание сценария, – предприняла еще одну попытку Таня.

Но убедить Дугласа ей не удалось.

– Глупости! Ничего подобного! Не знаю, кого вы пытаетесь обмануть, но меня вы точно не обманете. Вы – утонченная женщина, ироничная, умная. Держать вас на роли домохозяйки в этом вашем Марине все равно что отправить инопланетянина работать в «Макдоналдс». Инопланетяне, конечно, способны справиться с этой работой, но зачем тратить ум и знания впустую?

– Я трачу ум и свои способности не впустую, а на моих детей.

Тане очень хотелось раз и навсегда дать понять Уэйну, что он принимает ее за кого-то другого. Ее злили и тревожили его слова. Таня была именно той, за кого себя выдавала и кем выглядела, и нисколько этого не стеснялась. Ей нравилась роль матери и домохозяйки – всегда нравилась. Ей нравилось также и писать – сейчас нравилось в особенности, – и она гордилась тем, как это у нее получается. Она ни при каких обстоятельствах не желала превращаться в голливудский персонаж, а Дуглас упорно пытался убедить ее в том, что она принадлежит именно Голливуду, а вовсе не Россу. Таня не собиралась строить здесь свою карьеру. Ее скромные амбиции уже были удовлетворены – ее пригласили в Голливуд. Она знала, что не станет больше этим заниматься – довольно и одного раза. Потом она вернется домой и останется там. Она так решила.

– Обстоятельства изменились, Таня, нравится вам это или нет. Вы не сможете вернуться обратно. Вы пробыли здесь всего неделю, но уже не принадлежите своему Россу. Вы покинули свою среду обитания еще до того, как приехали сюда. В тот день, когда вы приняли решение работать над этим фильмом, все было кончено. Жребий брошен.

От слов Дугласа у Тани побежали мурашки по спине. Он говорил так, словно для нее путь домой был уже закрыт. Но почему он так уверен в этом?! Кажется, она не давала ему никаких оснований решать за нее ее судьбу! Каждый раз, когда Дуглас заводил такой разговор, Тане хотелось немедленно бросить все и уехать домой в объятия Питера. Рядом с Дугласом она чувствовала себя Евой перед змеем-искусителем. Слова Дугласа одновременно и злили ее, и гипнотизировали, они словно лишали ее воли. Таня хотела домой – спрятаться в своем доме и крепко закрыть за собой дверь.

– Вы были очень терпеливы с актерами, – перевел разговор Дуглас. – Они бывают неуправляемы.

– По-моему, замечания Джин относительно ее персонажа были очень верны. И замечания Нэда были небесполезны, – честно признала Таня, игнорируя слова Дугласа.

Она не желала спорить с ним о том, является ли она домохозяйкой или же нет. Он не имел права голоса ни в чем, что не касалось фильма. В конце концов, какое ей дело до того, что он думает? Он не имеет власти над ее жизнью. Он не ясновидец и не психотерапевт. Он одержим Голливудом, а она – нет. Дугласа пьянила власть, которой он обладал. Таня это поняла, хотя временами он отходил в тень и отдавал свой голос другим – это зависело от ситуации и от того, что было выгоднее ему на данный момент. Дуглас был осмотрителен и дожидался благоприятного момента, словно теннисист на Уимблдонском турнире.

После этого разговора Таня вернулась в гостиницу, немного отдохнула и потом допоздна работала над сценарием. Ей даже удалось сделать несколько отличных сцен, но некоторые места никак ей не давались. На следующий день Таня несколько раз звонила Максу, чтобы посоветоваться и поплакаться. Макс успокоил ее, сказав, чтобы она не мучилась – ведь некоторые изменения будут внесены прямо на съемочной площадке, по ходу работы. Макс был просто чудо! Если бы не он, Таня вряд ли справилась бы в новой для нее обстановке. Она никогда не могла успешно работать в обстановке нервозности и стресса. А Макс вселял в нее уверенность, что все обойдется, она отлично сделает свою работу, ко всеобщей радости.

Неделя выдалась трудная и для Тани в Лос-Анджелесе, и для Питера в его компании. На следующей неделе должен был начаться судебный процесс, в котором Питер принимал участие, а Таня продолжала встречаться на обсуждениях с Максом, Дугласом и актерами и работать над сценарием. К огромному огорчению Тани, на субботу тоже была назначена такая встреча, и Тане надо было на ней присутствовать. В четверг вечером Таня позвонила Питеру и сказала, что она не сможет приехать домой. Она спросила, не сможет ли он приехать к ней вместе с девочками.

– Таня, я бы с удовольствием, но у Молли соревнования, у Мэган тоже что-то намечается. Она собирается отправиться в город с Джоном Уайтом, так что вряд ли захочет ехать. А мне за эти дни нужно еще переделать кучу работы. Мне придется поработать с утра до вечера, или это будет катастрофа. Боюсь, на эти выходные ничего не получится.

– А что, если я прилечу вечером в пятницу? А в субботу к девяти утра вернусь обратно. Надо будет успеть на шестичасовой рейс.

– Не валяй дурака, Тан, – резонно возразил Питер. – Пусть уж будет как будет. Приедешь домой на следующей неделе.

Таня не ожидала, что придется так быстро включаться в работу и в выходные дни, хотя Уолт и предупреждал ее, что такое может случиться. Но не так же скоро! Мысль, что весь уик-энд она будет торчать здесь и не увидит своих, выбивала Таню из колеи.

Тем же вечером она позвонила девочкам. Телефон Мэган был выключен, потому Таня оставила сообщение на автоответчике. Молли куда-то торопилась, она успокоила Таню, сказав, что все у них в полном порядке. Питер позвонил Тане, когда она сидела на совещании и не могла с ним разговаривать. Таня потом даже позвонила сыну и предложила ему приехать в Лос-Анджелес с ночевкой, но у Джейсона были какие-то срочные дела, и он ехать не захотел. Он поблагодарил мать за предложение и сказал, что с удовольствием приедет в другой раз, но только не на этих выходных.

Пятница и суббота прошли в бесконечных совещаниях с Максом, Дугласом и актерами. Еще Таня отдельно встречалась с Джин, чтобы подробно обсудить с ней движущие мотивы ее героини. Джин относилась к работе очень серьезно и хотела добраться до самой сути характера своей героини. Вечером в субботу Таня вернулась в гостиницу к восьми часам, совершенно вымотанная, и обнаружила сообщение от Дугласа, просившего перезвонить ему.

– Ну что еще ему нужно? – пробормотала Таня. Она и так общалась с ним всю неделю, с нее было достаточно. Дуглас чувствовал себя настолько могущественной персоной, что чувство меры ему уже давно изменяло. Но он был продюсером, поэтому выбора у Тани не было. Она позвонила ему домой, по личному номеру, который Дуглас сам ей дал. Это был знак доверия с его стороны. Личный номер, который дал ей Дуглас, мгновенно поднял акции Тани в киношной среде, вот только самой Тане это было безразлично.

– Здравствуйте! Я только что вошла и обнаружила ваше сообщение, – сказала Таня, стараясь говорить бодрым голосом. – Что случилось, Дуглас? Чем я могу быть вам полезна? – Тане хотелось побыстрее разделаться с делами, забраться в ванну и ни о чем не думать. Если бы она решилась, то вызвала бы массажиста. Тане очень хотелось сделать массаж, но ей казалось, что это будут уже сверхрасходы, а она не хотела злоупотреблять условиями, прописанными в договоре.

– Я подумал, что вы огорчились, не попав домой на выходные. Может, вы будете не против прийти завтра поплескаться в бассейне и полежать на солнышке – я так понимаю, что вам не чужд такой отдых.

У Тани был легкий загар, поэтому Дуглас и пришел к такому выводу.

– Форма одежды любая. Воскресный номер «Таймс» и никаких разговоров, если вы не захотите. Сидеть в отеле, наверное, не очень весело?

В этом Дуглас был прав, но Таня совсем не была уверена, что ей хочется провести день в обществе Дугласа. В конце концов, он ее босс, работодатель. Она не сможет просто лежать там и не обращать на него внимания – хотя, честно говоря, идея поплавать в бассейне и позагорать была привлекательна. Лежать в шезлонге у гостиничного бассейна вместе со всеми этими молодыми актрисами и моделями, охотящимися на мужчин, ее не прельщало, а кроме того, Таня чувствовала себя в таком окружении очень неуютно, поскольку не носила веревочки вместо купальника и шестидюймовые каблуки. Рядом с этими холеными девицами Таня чувствовала себя провинциалкой, хотя в начале недели даже сделала педикюр и сама за него заплатила. Эта процедура придала Тане уверенность. Педикюрша работала, а Таня у себя в номере просматривала поправки к сценарию, так что ее работе это не помешало, но существенно подняло настроение. У всех женщин здесь были ухоженные ногти, это обстоятельство и привело Таню к решению уделить время и самой себе. И как теперь оказалось, что сделала она это очень своевременно.

– Это очень любезно с вашей стороны, – ответила Таня. – Но я не хочу нарушать ваши планы.

Таня колебалась, не зная, то ли принять предложение, то ли отклонить. Она не чувствовала себя спокойно рядом с Уэйном, Дуглас одним своим присутствием создавал напряженную атмосферу. Таня не представляла его лениво бездельничающим ни в воскресенье, ни в какое иное время.

– Вы мне не помешаете, мы просто не будем обращать внимания друг на друга. По воскресеньям я никогда ни с кем не разговариваю. Захватите с собой что-нибудь почитать. Я обеспечу бассейн и еду. Но не вздумайте делать прическу и макияж.

Дуглас словно прочитал ее мысли. Тане не хотелось тратить время на особенные сборы, но в то же время хотелось соответствовать неизменно элегантному Уэйну. С Максом было бы проще – и думать ни о чем не надо было.

– Я ведь могу и согласиться, не боитесь? Возьму и приду, – ответила Таня. – Неделя была наряженная. Честно говоря, я действительно устала.

– Это лишь начало, Таня. Берегите силы – они вам понадобятся. В январе – феврале вы будете вспоминать, как легко было сейчас.

– Тогда, возможно, мне лучше будет прямо сейчас вернуться домой и кинуться с моста, – сказала Таня. Она и вправду начала сомневаться в том, что сможет справиться с этой работой.

– У вас есть время, чтобы привыкнуть. Вы справитесь – можете мне поверить. А когда эта работа будет закончена, вам будет хотеться лишь одного – новой работы.

Дуглас говорил очень уверенно, потому что лично он в этом ни минуты не сомневался.

– Вы очень убедительны, но я почему-то вам не верю.

– Напрасно! Я знаю. Когда-нибудь мы будем вместе работать над другим фильмом, – сказал Дуглас так, будто такой исход был предрешен.

А ведь они еще даже не приступили к съемкам этого фильма. Но все, кто был задействован в фильме, хотели работать вместе с Дугласом Уэйном и дальше. Актеры и сценаристы просили, чтобы их привлекли к работе над его фильмами. Это был почти гарантированный путь к наградам Киноакадемии, а для профи это было всем. Для Тани она тоже обладала определенным очарованием, но сейчас ей хотелось лишь научиться ориентироваться в этом мире, не утонуть в нем и выполнить свою работу на должном уровне. Вся последняя неделя была для нее нелегкой проверкой собственных сил и возможностей.

– Ну так как, вы придете завтра? Скажем, часов в одиннадцать?

Таня поколебалась долю секунды, а потом решилась. Сказать «нет» было бы слишком смело, и она не стала этого делать.

– В одиннадцать меня вполне устроит.

– Тогда до встречи. И не забудьте – никакой косметики и не делайте укладку, если не хотите.

«Ага, как же», – подумала про себя Таня. Точно так выражалась в подобных случаях Мэган.

На следующий день Таня заплела волосы в аккуратную косу, но краситься не стала. Приятно было не возиться с собственной внешностью, хотя Таня и так всю неделю не слишком беспокоилась о том, как она выглядит. На эти встречи в конференц-зале все приходили в обычной повседневной одежде. Но все-таки туда Таня собиралась тщательнее, чем сейчас. Она надела свободную выцветшую футболку, которую раньше носила Молли, сандалии и старые джинсы. Таня прихватила с собой несколько журналов, которые хотела просмотреть, книгу, которую уже с год собиралась почитать, и сборник кроссвордов от «Нью-Йорк таймс» – Таня всегда обожала их разгадывать. К Дугласу Таня поехала на такси – своего шофера она отпустила на весь день, в конце концов, сегодня было воскресенье.

Дуглас встретил ее на пороге дома и заметил отъезжающее такси. Он, как всегда, был в полном порядке – аккуратная футболка, джинсы и черные сандалии из крокодиловой кожи. В его доме было необычно тихо. Прислуги не было видно, хотя в тот вечер, когда Таня была у него в первый раз, вокруг суетилась целая армия слуг. Дуглас сразу провел Таню к бассейну. На столике рядом с шезлонгом ее ждала стопка газет. Предложив Тане располагаться, Дуглас удалился.

Потом он вернулся и, не спрашивая ее согласия, протянул Тане бокал. В бокале оказалось шампанское с персиковым соком – «Беллини», один из ее любимых напитков. Для спиртного было рановато, но «Беллини» был некрепким коктейлем.

– Спасибо, – поблагодарила Таня с удивленной улыбкой.

Дуглас с серьезным видом поднес палец к губам.

– Тс-с-с! – строго сказал он. – Никаких разговоров! Вы пришли сюда отдохнуть и расслабиться. Поговорим позже, если сами захотите.

И он направился к шезлонгу по другую сторону бассейна. Некоторое время он читал газету, а потом намазался средством для загара, улегся и стал загорать. Он больше не заговаривал с Таней, и в конце концов она почувствовала себя совершенно спокойно. Она читала, разгадывала кроссворды и потягивала коктейль. К ее удивлению, оказалось, что провести так воскресенье очень приятно.

Таня понятия не имела, задремал ли Дуглас или нет, но он лежал без движения, и в конце концов она тоже отложила журнал и задремала на солнышке. Таня слышала щебетанье птиц. Солнце приятно грело, стоял чудесный сентябрьский день, и Таня наслаждалась покоем. Когда она открыла глаза, то вздрогнула – Дуглас стоял рядом и смотрел на нее с улыбкой. Тане показалось, что она проспала несколько часов.

– Я что, долго спала? – сонно спросила она. – Или, может быть, даже храпела?

Дуглас рассмеялся. Таня впервые почувствовала себя непринужденно в его обществе. И Дуглас на этот раз был совершенно другим – таким она его еще не видела.

– И очень громко, – поддел ее Дуглас. – Сперва вы разбудили меня, а потом соседи пришли жаловаться.

Таня рассмеялась. Дуглас поставил рядом с ней тарелку с нарезанными фруктами, салатом, сыром и крекерами.

– Я подумал, что вы наверняка будете голодны, когда проснетесь.

Он был на удивление внимателен, и, надо признаться, это было приятно. Дуглас был внимательным хозяином и делал все, что пообещал, – в частности, оставил ее в покое и даже не заговаривал с нею. Принеся закуску, он снова исчез, и вскоре Таня услышала, как он заиграл на пианино в музыкальной комнате. От бассейна эту комнату отделяла раздвигающаяся стеклянная стена. Перекусив, Таня туда и направилась. Дуглас был увлечен игрой и не услышал, как вошла Таня. Она присела и стала слушать, пораженная его техникой. Наконец Дуглас поднял на нее глаза.

– Я всегда играю по воскресеньям, – сказал он с довольной улыбкой. – Это лучшее время на всей неделе. Если мне вдруг что-то мешает, я ужасно расстраиваюсь.

Таня вспомнила, что Макс говорил ей о музыкальных занятиях. Оставалось только гадать, почему он так и не стал музыкантом. Несомненно, он был талантлив и любил музыку.

– А вы играете? – спросил ее Дуглас.

– Только на компьютере, – улыбнувшись, ответила Таня.

– Я когда-то сам сделал пианино, – сообщил он, когда пьеса завершилась. – Оно и вправду работает. Оно до сих пор у меня. На яхте. Делать его было настоящим удовольствием.

– А есть ли что-нибудь такое, что вы не умеете делать? – спросила потрясенная Таня.

– Есть, – уверенно ответил Дуглас. – Я не умею готовить. Мне вообще скучно есть. Мне это кажется пустой тратой времени.

Так вот почему он такой худой и почему никогда не делает перерывов на обед во время совещаний.

– Я ем только ради поддержания жизни. Многие люди относятся к еде как к чему-то важному, а некоторые просто трепетно. Я этого не понимаю. У меня терпения не хватит сидеть за обеденным столом по нескольку часов, а уж тем более что-то готовить для себя. Еще я не играю в гольф, хотя и умею, это мне тоже кажется скучным. Я никогда не играю в бридж. Люди из-за карт делают кучу гадостей. Если я хочу с кем-нибудь поругаться или кого-нибудь оскорбить, я сделаю это по серьезному поводу, а не из-за колоды карт.

В его словах был резон.

– Насчет бриджа я с вами соглашусь. Я играла в колледже, но потом перестала по той же причине. А вы играете в теннис? – спросила Таня ради поддержания разговора, когда Дуглас заиграл новую пьесу – уже не такую сложную, не требующую такой сосредоточенности, как первая.

– Играю. Но больше люблю сквош. Он быстрее. Дуглас был человеком нетерпеливым, во всем предпочитающим скорость. Его интересно было изучать, и Таня подумала, что, возможно, когда-нибудь она сделает его персонажем своего рассказа. Такой характер располагал к анализу.

– Я тоже играю в сквош, но не очень хорошо. И муж играет. Но я предпочитаю теннис.

– Нужно будет нам с вами как-нибудь сыграть, – сказал Дуглас и на некоторое время сосредоточился на музыке, а Таня с удовольствием слушала. Через некоторое время она вернулась к бассейну и прилегла в шезлонге, чтобы не беспокоить его. Дуглас, похоже, с головой ушел в музыку. Лишь через час музыка смолкла, и он вышел к бассейну.

– Я восхищена вашей игрой, – искренне сказала Таня.

Дуглас присел в соседнее кресло. Он выглядел энергичным и посвежевшим; глаза его блестели. Музыка всегда так действовала на него.

– Музыка питает мою душу, – просто отозвался он. – Я не могу жить без нее.

– А я не могу не писать, – призналась Таня.

– Это видно по вашим работам, – сказал Дуглас, изучающе глядя на нее. Видно было, что Таня чувствует себя естественно. Когда Дуглас пригласил ее провести день у бассейна, ей и в голову не пришло бы, что такое возможно. Дуглас приятно удивил ее, и день сложился чудесно. Таня чувствовала себя отдохнувшей. – Поэтому я всегда хотел работать с вами – потому, что понял из ваших произведений, что вы страстно любите свою работу, как я – музыку. Это мало о ком можно сказать. Я понял это по первой же вашей вещи, которую прочел. Это редкий дар.

Таня кивнула, польщенная, и не стала ничего говорить в ответ. Некоторое время они молчали. Чтобы заполнить неловкую паузу, Таня посмотрела на часы. К ее удивлению, оказалось, что уже пять вечера. Она провела здесь шесть часов, но время пролетело совершенно незаметно.

– Мне пора. Не могли бы вы вызвать такси? Я возвращаюсь в гостиницу, – Таня поднялась и принялась собирать свои вещи. Услышав о такси, Дуглас покачал головой.

– Я вас отвезу.

До гостиницы было недалеко, но Таня не хотела доставлять ему беспокойство, он и так уделил ей свое время. День прошел прекрасно, и грусть, терзавшая Таню из-за того, что она не повидалась с Питером и девочками, незаметно развеялась.

– Я отлично доберусь на такси, – настаивала Таня. – Вам незачем беспокоиться.

– Я знаю, что вы доберетесь. Но я с удовольствием вас отвезу.

Дуглас ушел в дом и мгновение спустя вернулся с ключами. Он провел Таню в гараж, безукоризненно чистый, словно операционная, и открыл дверцу серебристого «Феррари». Таня уселась на переднее сиденье, Дуглас завел машину, и они направились к гостинице. Они ехали, сохраняя молчание после приятно проведенного дня. Хотя они говорили мало, у Тани было такое чувство, словно что-то изменилось в их отношениях. За сегодняшний день она узнала о Дугласе много нового, а его игра просто заворожила Таню. Если за этот день они не стали друзьями, то явно были на пути к этому.

«Феррари» остановился на крытой парковке гостиницы «Беверли-Хиллз». Дуглас с улыбкой посмотрел на Таню.

– По-моему, день удался. Что скажете, Таня?

– Было чудесно, – честно призналась Таня. – Я как будто в отпуск съездила.

Это было почти так же хорошо, как съездить домой. Таня совершенно не ожидала, что проведет день настолько хорошо, и уж тем более в обществе Дугласа. Раньше в его присутствии она постоянно была напряжена. Сегодня же они провели несколько часов практически бок о бок, Таня даже позволила себе заснуть в присутствии Дугласа. Таня мало с кем могла бы провести время так, за исключением собственного мужа. Думать об этом было странно.

– И я тоже. Вы прекрасный гость для воскресенья – если, конечно, не считать того, что вы храпите, – снова поддразнил ее Дуглас и засмеялся.

– Я что, вправду храплю? – смущенно спросила Таня.

Дуглас напустил на себя загадочный вид.

– Не скажу. В следующий раз я вас переверну на бок. Говорят, это помогает.

Таня рассмеялась. Ее не очень волновало, действительно ли она храпела, и это было еще удивительнее. За один-единственный день она начала чувствовать себя уютно в обществе Дугласа. Пожалуй, теперь, когда она знает его немного лучше, работать с ним будет гораздо проще.

– Не хотите поужинать со мной? – небрежно поинтересовался Дуглас. Эта мысль определенно посетила его только сейчас. – Я собираюсь перехватить какую-нибудь еду в одном из китайских ресторанчиков. Можем поесть прямо там, а можем забрать еду в гостиницу. Нам обоим надо поесть, а ужинать вместе с другом все-таки веселее. Так как?

Предложение Тане понравилось. Она собиралась заказать что-нибудь в номер, пока будет работать, но идея с китайскими закусками звучала более привлекательно.

– Замечательно. Может быть, привезете их в бунгало?

– Отлично! Давайте в половине восьмого. Мне еще нужно сделать несколько звонков, и еще я каждый вечер проплываю свою дистанцию.

Дуглас старался поддерживать форму, вид у него был спортивный.

Теперь понятно, как ему удается оставаться таким подтянутым и бодрым.

– Договорились, – легко согласилась Таня.

– Что вы предпочитаете? – поинтересовался Дуглас.

– Роллы, что-нибудь кисло-сладкое, говядину, креветки – да что угодно.

– Я возьму всего понемногу, – пообещал Дуглас. Таня поблагодарила его, выбралась из «Феррари», и Дуглас, помахав ей рукой, умчался на своей элегантной серебристой машине.

Таня прошла к себе, приняла душ и проверила автоответчик. Там было сообщение от Джин Эмбер, которая хотела что-то обсудить насчет сценария. Таня перезвонила ей, но Джин куда-то ушла. Тогда Таня позвонила Питеру и девочкам. Они только что вернулись с бейсбольного матча. Они болели за «Гигантов» и брали абонемент на сезон. Все они были в хорошем настроении и, похоже, не слишком переживали из-за того, что Таня не приехала. Это одновременно и порадовало, и огорчило Таню.

– Как прошел матч? – поинтересовалась она.

– Здорово! Мы выиграли – если ты не смотришь телевизор, – с ликованием сообщил Питер.

– Нет, я не смотрела матч. Я сегодня была у Дугласа Уэйна.

– И как?

Похоже, Питера удивили ее слова.

– На удивление неплохо. Надеюсь, это пойдет на пользу совместной работе. Дуглас вел себя очень мило. Мы за весь день перекинулись от силы десятком слов.

Таня не сказала Питеру, что других гостей там не было. Она собиралась это сделать, но тут трубку схватила Молли.

– Привет, ма! Матч был классный! Мы по тебе скучаем. Мы взяли с собой Алису, чтобы поблагодарить ее, что она кормит нас ужином. И Джейсон приехал домой ради этого матча.

– Я думала, он безумно занят, – сказала Таня, внезапно почувствовав себя брошенной. – Я звонила ему в четверг, и он сказал, что у него свидание.

– Девушка отменила свидание, и он приехал на матч.

Таня с огорчением подумала о том, что Джейсон, когда свидание отменилось, даже не позвонил ей! Вместо этого он поехал домой, в Росс – на бейсбольный матч. Они все были вместе, с Алисой, а она одна, в Лос-Анджелесе.

– Он после матча сразу уехал. Ему надо сегодня вечером быть в Санта-Барбаре.

И все равно это было очень странное чувство: знать, что ее семья пошла на бейсбольный матч и развлекалась без нее. Таня чувствовала себя, словно маленькая девочка, которую лучшая подружка не пригласила на день рождения. Но она здесь работала, она сама сюда приехала! Ее семья тут была ни при чем. Странно было бы ожидать, что они в ее честь останутся дома и откажутся от всех развлечений.

Потом Таня поговорила с Мэган, та, похоже, чувствовала себя совсем неплохо. Потом взяла трубку Алиса. Она сказала, что все ее семейство в полном порядке, все они скучают по Тане, так что пускай на следующие выходные Таня тащит свою задницу домой, чтобы они могли сесть и посплетничать. Таня посмеялась, а потом еще немного поговорила с Питером. Они и на этот раз собрались поужинать вместе и заказали пиццу – их дежурный воскресный ужин в отсутствие Тани.

– Не скучайте, я вас люблю, – сказала Таня. И, лишь повесив трубку, поняла, что не сказала Питеру, что ужинает с Дугласом. В этом, конечно, не было ничего необычного, Таня всегда рассказывала Питеру, что она делала и что собирается сделать, чтобы он чувствовал свою причастность к ее делам, к ее жизни. Но Таня сказала себе, что не такое уж это событие, чтобы ставить в известность мужа. Может же она просто забыть?!

Она едва-едва успела принять ванну и переодеться, как явился Дуглас с ужином. Когда она открыла Дугласу, она была босиком. Таня отступила в сторонку, пропуская его.

– Я знаю это бунгало. Я в нем как-то останавливался, когда в моем доме был ремонт. Мне здесь нравится, – сказал Дуглас, оглядевшись.

– Мне тоже, – согласилась Таня. – Надеюсь, моим детям тоже понравится здесь, когда они приедут.

Таня принесла тарелки с кухни, и они разложили по тарелкам содержимое пяти принесенных Дугласом картонных коробок. Дуглас принес все, что Таня любила, включая лобстера и рис с креветками. Они сели за стол и с удовольствием приступили к ужину.

– Спасибо, Дуглас! Все так вкусно! Вы меня просто забаловали сегодня.

– Ну надо же заботиться о звезде-сценаристе, – Дуглас улыбнулся. – Не могу же я допустить, чтобы вы затосковали по дому и зачахли здесь или, того хуже, убежали обратно в свой Росс.

Он явно поддразнивал Таню, но на этот раз она не возражала.

– Думаю, я убедил вас, по крайней мере в том, что здесь тоже есть приличные китайские ресторанчики.

Потом Дуглас вспомнил, что принес еще печенье-гаданье, и вручил одно Тане. Потом взял еще одно для себя и застонал.

– Вы что, подложили это мне, когда я отвернулся? Таня покачала головой, и Дуглас показал ей свое предсказание, вложенное в упаковку печенья.

– «Сегодня вас ждет хорошая новость – встреча с другом», – прочитала вслух Таня и, улыбнувшись, посмотрела на Дугласа. – По-моему, звучит очень неплохо.

– Мне всегда хотелось, чтобы эти предсказания были более многообещающими, особенно сейчас. Но увы. А у вас что? – поинтересовался Дуглас.

Таня прочитала свою записочку и приподняла бровь.

– «Вознаграждение за хорошо сделанную работу в ней самой». М-да, тоже не очень многообещающе. Ваше предсказание мне нравится больше.

– Мне тоже, – Дуглас снова улыбнулся Тане. – Возможно, вы получите «Оскар» за лучший сценарий, значит, сбудется ваше предсказание.

Он искренне надеялся, что так оно и будет. А он получит «Оскар» за лучшую картину. Такова была его цель. Всегда.

– Ну это вряд ли, – возразила Таня и принялась убирать со стола.

– В следующий раз мы сами придумаем предсказания.

Дуглас помог Тане убрать пустые коробки и через несколько минут ушел, сказав, что чудесно провел день. Таня могла сказать о себе то же самое. Его печенье-гаданье сказало правду. Сегодняшний день и вправду положил начало дружбе. Впервые с момента знакомства с Дугласом Таня поняла, каким он способен быть.

Глава 8

Два следующих уик-энда Таня провела дома. Она очень радовалась, что ей удалось побыть с Питером и девочками. В одну из суббот она пообедала с Алисой, они поболтали и посплетничали о людях, с которыми встречалась Таня. Алиса была в восторге – не меньше, чем девочки.

– Я вообще удивляюсь, что ты еще приезжаешь домой, – поддразнила подругу Алиса. – Тут такая тоска, а там у тебя жизнь кипит и звезды сияют.

– Не мели чепухи! – прикрикнула на нее Таня. – Мне хорошо дома – с Питером и детьми. А там страна фантазия, все ярко, красиво и призрачно.

– А по-моему, даже твое описание звучит заманчиво, – вдохновенно воскликнула Алиса. Она была рада за подругу и горда, что ей выпал такой потрясающий шанс. Алиса сказала, что даже Мэган говорит о ней с гордостью – для Тани это оказалось полной неожиданностью.

– Она теперь почти не разговаривает со мной. Она все лето жутко злилась на меня, – не раз говорила Таня Алисе.

Слова Алисы принесли Тане облегчение. Сейчас Алиса проводила с девочками куда больше времени, чем Таня, и, похоже, лучше знала, что у них на душе, потому Таня отнеслась к ее словам с доверием.

– Она не настолько зла, как хочет тебе показать. Она просто пытается наказать тебя. Не обращай внимания, она уймется.

Питер подтвердил слова Алисы, когда Таня вернулась к себе домой.

– Мэган так тебя наказывает. А так она ведет себя нормально, никаких слез или истерик, – заверил Питер.

Когда вскоре Мэган вернулась домой, Таня встретила ее так, будто ничто не омрачало их отношений. Она задала Мэган какой-то незначительный вопрос насчет школы, а Мэган так сверкнула на нее глазами, словно Таня оскорбила ее. Когда мать предложила вместе написать заявление о приеме в колледж, Мэган разозлилась еще больше. Она сказала, что собирается написать заявление вместе с Алисой. Для Тани это известие было словно пощечина. Дочь ясно дала понять, что не нуждается в ее участии.

– Мне хотелось хотя бы взглянуть на него, – терпеливо продолжала Таня, но Мэган решительно отказалась. – Ну, может, когда я приеду в следующий раз, – просительно произнесла Таня.

– Посмотрим, – сказала она и ушла наверх. У Тани заныло сердце, хотя она уговаривала себя не переживать из-за этого. По крайней мере, Молли хотела сделать это вместе с матерью и уже показала ей несколько черновиков.

– Кажется, мое наказание еще не закончилось, – с грустью сказала Таня Питеру. Тот лишь молча пожал плечами.

В первый уик-энд октября Таня приехала домой, и Джейсон тоже, и они вместе пошли на бейсбольный матч. «Гиганты» играли с «Красными носками», и игра была потрясающе захватывающей. «Гиганты» выиграли. Таня улетела в Лос-Анджелес вместе с Джейсоном и уже оттуда отправила его в Санта-Барбару в своем лимузине. Джейсон немного смущался, но сказал, что это клево. Все были рады, что им удалось наконец собраться всем вместе.

А на следующую неделю Питер с девочками прилетели в Лос-Анджелес и остановились у Тани в бунгало. Девочкам там очень понравилось. А в субботу к ним на целый день присоединился и Джейсон.

Таня с дочерьми сходила за покупками в «Мелроуз», а потом они вместе пообедали у Фреда Сигала. Таня провела дочерей по уже знакомым ей забавным маленьким магазинчикам. Они замечательно провели время. Питер с Джейсоном тем временем отправились в бассейн, где Джейсон провожал восхищенными взглядами хорошеньких женщин. Они поужинали в «Спаго» и встретили там Джин Эмбер, которой так восторгались девочки, считая потрясающей красавицей. Джин дружески обняла Таню, привела в полнейшее смятение девочек и пофлиртовала с Джейсоном. Когда она ушла, Джейсон был красным как рак от волнения.

– Когда вы приедете в следующий раз, после того как начнутся съемки, я вас познакомлю с Нэдом Брайтом, – пообещала Таня.

Вскоре после этого в зал ресторана вошел еще один популярный актер, и дети уставились на него, не веря своим глазам. Потом они вернулись в гостиницу и зашли в бар выпить. Для детей, поскольку те были несовершеннолетними, пришлось взять кока-колу. Пока они сидели в баре, туда зашло еще несколько актеров. Таня даже не знала их имен, но дети тут же их узнали. К тому моменту, как они вернулись в бунгало, девочки и сами не верили, что увидели столько звезд. Они просто визжали от восторга. Джейсон отправился обратно в колледж снова на лимузине матери.

– Ух ты, ма, клево как! – сказала Молли. Глаза у нее были круглые. И впервые за долгое время Мэган обняла мать.

– Спасибо, ма, что вытащила нас сюда, – великодушно произнесла она. Алиса была права, Мэган уже почти простила Таню. А уик-энд в Лос-Анджелесе окончательно довершил дело. Дочери дружно признали, что тут потрясающе интересно. Они с нетерпением ждали, когда смогут снова приехать сюда и увидеть Нэда Брайта и других звезд.

А вот Питер не испытывал подобного восторга. Когда девочки, смеясь и переговариваясь, ушли к себе в комнату, а Питер с Таней – к себе, вид у него был далеко не восторженный. Он, похоже, устал.

День выдался долгий, а перед этим у Питера была напряженная рабочая неделя.

– Милый, с тобой все в порядке? – спросила Таня, массируя ему спину, когда они легли в постель.

– Просто устал.

Для него день прошел не так интересно, как для девочек, и он почти не видел сегодня Таню. Она ушла с дочерьми за покупками. И все эти кинозвезды, которых они встретили, для Питера ничего не значили. Он их просто не знал – эти актеры и актрисы были культовыми фигурами в основном для молодежи. Хотя Джин Эмбер Питер все-таки знал и охотно признал, что она потрясающе красива. И, похоже, без ума от Тани. Джин вела себя так, словно они с Таней были лучшими подругами – но, скорее всего, лишь потому, что они сейчас вместе работали над фильмом. Через шесть месяцев все это будет забыто. Сама Таня не питала на этот счет никаких иллюзий.

– Таня, а ты вообще собираешься возвращаться в Росс после всего этого? Дома вряд ли у тебя будет столько впечатлений. Куда нам состязаться со здешней твоей жизнью.

– А вам и не надо состязаться, – спокойно отозвалась Таня. – Ты выиграешь это состязание, даже не пошевелив и пальцем. Вся эта мишура для меня ничего не значит. Мне просто очень хочется сделать эту работу, а эта жизнь мне и даром не нужна.

– Это ты сейчас так думаешь, – сказал Питер, глядя на нее. – Ты пробыла здесь всего полтора месяца. Погоди, пока не побудешь здесь еще немного. Посмотри, как ты здесь живешь, – у тебя собственный лимузин, ты живешь в шикарной гостинице «Беверли-Хиллз», у тебя отдельное бунгало, вокруг тебя роятся кинозвезды. Это крепкое зелье, Таня, к нему привыкаешь. Через шесть месяцев Росс будет казаться тебе глубокой провинцией.

– Это как раз то, что мне нужно, – твердо сказала Таня. – Нужен наш дом, мне нравится наша жизнь. Здесь я жить не смогу, я просто свихнусь.

– Не знаю, Золушка. Когда карета снова превратится в тыкву, возможно, это трудно будет пережить.

– Я сниму свои хрустальные башмачки в тот же день, как мы закончим работать над фильмом, и вернусь домой. И все. Это одноразовая сделка, а не образ жизни. Я не сменяю наш дом ни на что на свете.

– Повтори мне это через семь месяцев, дорогая. Хочется верить, что ты по-прежнему будешь думать так же.

Таню огорчили слова Питера. Ее грусти не развеяла даже долгожданная близость с Питером. Да и сам Питер был каким-то подавленным, как будто уже чувствовал себя побежденным, не способным состязаться с ее новой жизнью. Он боялся именно того, о чем говорил Дуглас, – что она привыкнет к своей лос-анджелесской жизни и не захочет возвращаться домой. То же самое говорила и Алиса в последний приезд Тани в Росс. О чем они все говорят? С чего они это взяли? Таня хотела вернуться домой, когда все закончится, и вовсе не собиралась оставаться здесь. Но Питер вел себя так, словно не верил ей. Утром, когда они отправились в «Плющ» на поздний завтрак, Питер был каким-то тихим.

Девочкам ужасно понравилось на террасе, особенно когда соседний столик занял Леонардо Ди Каприо и улыбнулся им. После завтрака Питер немного оттаял. Таня села рядом с ним, взяла его за руку, обняла и поцеловала. Она действительно ужасно скучала по мужу здесь, в Лос-Анджелесе. Но Питер, похоже, теперь не верил, что ей больше по вкусу ее прежняя жизнь. Был лишь один способ доказать это ему: вернуться домой сразу после окончания работы над фильмом. Таня не понимала, почему все кругом были так уверены, что она хочет остаться. Ведь и Питер, и Алиса хорошо знали ее: Так почему же Питер сомневается в ней?! Единственным человеком, чье мнение волновало ее, был Питер. Неужели он не понимает, что это всего лишь длительная рабочая командировка в Лос-Анджелес? Он же сам приводил самые веские доводы, убеждая Таню не упускать этот уникальный шанс. А что изменилось за это время? Таня не давала мужу ни единого повода усомниться в ней.

После завтрака они вернулись в гостиницу и провели некоторое время у бассейна. Девочки купались, а Питер с Таней лежали рядом в шезлонгах и разговаривали. Питер заказал себе водку с апельсиновым соком, которую обычно не пил, и Таня удивленно посмотрела на него. У нее было такое ощущение, что Питер вдруг стал бояться за нее. Чем больше он мрачнел, тем больше тревожилась Таня.

– Когда работа закончится, я вернусь домой, милый, ты же знаешь. Я здесь работаю, и только, а жить мне нравится в Марине.

– Это ты сейчас так думаешь, Тан. На следующий год девочки уедут учиться, тебе нечем будет заняться в Россе.

– У меня будешь ты, – мягко сказала Таня. – И наша жизнь, и моя работа. Этот мир – он не для меня, я просто хочу хорошо сделать свою работу. Ты сам посоветовал мне сделать это, – напомнила мужу Таня, и он кивнул. Но теперь он определенно жалел об этом. Питер, судя по всему, лишь сейчас начал понимать, на какой риск он пошел.

– А теперь я боюсь, Таня, боюсь за нас. Я просто не могу представить, что у нас все опять будет по-прежнему.

Питер сказал это чуть ли не со слезами. Таня была потрясена. Она никогда не видела мужа в таком смятении.

– Ну за кого ты меня принимаешь? – жалобно спросила она. – Как по-твоему, почему я рвусь домой? Да потому, что мне нравится быть дома, и потому, что я люблю тебя. Мой дом там, здесь только работа.

– Ну ладно, ладно, – примирительно сказал Питер. Ему так хотелось верить, что это правда. До сих пор он не вполне представлял, какой будет ее жизнь в Лос-Анджелесе во время работы над фильмом. А эта жизнь оказалась куда более привлекательной, чем он предполагал. И соревноваться с ней было трудно.

Девочки выбрались из бассейна и присоединились к родителям, так что Тане с Питером пришлось прекратить этот разговор, что было только к лучшему. Они уже начали ходить по кругу, и Таня видела, что ей так и не удалось развеять мрачные мысли Питера. Ну что ж, время покажет, что она говорила правду. Когда они вернулись в бунгало, Таня обняла мужа и привлекла к себе.

– Я люблю тебя, Питер, – сказала она тихо. – Ты – самое дорогое, что у меня есть. Ты и дети.

Питер поцеловал ее, и Таня надолго припала к нему. Она не хотела, чтобы он уходил. Потом в комнату зашли девочки и напомнили, что пора ехать в аэропорт. Тане показалось, что эти дни отдыха успокоили их, но вселили сомнение в Питера. По дороге в аэропорт Питер был молчалив, а когда он поцеловал Таню на прощанье, вид у него был расстроенный.

– Я люблю тебя, – шепнула ему Таня.

– И я тебя тоже, Тан, – отозвался Питер, улыбнувшись. – Смотри не влюбляйся в здешнюю жизнь. Ты нужна мне, – прошептал он. Питер выглядел таким беззащитным, что Таня чуть не заплакала.

– Не буду, – пообещала она. – Мне нужен только ты, запомни! В пятницу я буду дома.

Таня решила, что на этот раз она приедет домой в конце недели, что бы ни произошло. Таня хотела, чтобы Питер знал, что вне зависимости от того, что происходит здесь, с кем она общается и с кем знакомится, и как бы ни старались подать ей эту жизнь попривлекательнее, для нее было важнее всего то, что она – его жена.

Глава 9

Две следующие недели прошли спокойно. Таня, как и обещала, приезжала домой, и Питер, похоже, успокоился. Он сознался, что выходные, проведенные в Лос-Анджелесе, лишили его душевного равновесия, но как только он снова увидел Таню в Россе, дома, он опомнился. А Тане ради того, чтобы каждую неделю появляться дома, пришлось пропустить два важных обсуждения, но она не стала говорить об этом Питеру. Она твердо сказала Дугласу и Максу, что никак не может остаться – домашние дела требовали ее присутствия. Им это совсем не понравилось, но поскольку съемки еще не начались, Тане разрешили уехать.

Съемки начались первого ноября, и с этого момента жизнь Тани превратилась в кромешный ад. Съемки шли днем и ночью, с выездами на натуру, в арендованных киносъемочных павильонах, и зачастую Таня ночью сидела на улице на складном стуле и лихорадочно вносила изменения в сценарий. Большую часть времени она импровизировала по обстоятельствам. Работать с Джин оказалось нелегко, зато с Нэдом – одно удовольствие. Джин постоянно забывала свои реплики и хотела, чтобы Таня подогнала их под нее. Таня работала вместе с Максом над каждой сценой, в то время как Дуглас то уходил, то приходил, часто подолгу задерживался, наблюдая за съемками.

На первый уик-энд после начала съемок Тане удалось каким-то чудом вырваться домой. Она обещала постоянно держать телефон при себе на тот случай, если на съемочной площадке вдруг произойдет что-то непредвиденное. Она сказала, что сможет вносить изменения, находясь дома, оставила свой электронный адрес. Но потом она никак не могла уехать. Четыре сцены требовалось переписать, съемки велись не в хронологической последовательности, и группа как раз приступила к самым трудным сценам в фильме. Макс обещал Тане, что она сможет воспользоваться этими днями позднее. Но сейчас она ему необходима. Таня не посмела настаивать. Девочки были очень огорчены, Питер тоже не обрадовался, но он все понимал – или, во всяком случае, говорил, что понимает. У него через несколько недель должно было состояться заседание суда по делу, которое он вел, и Питер пропадал на работе до позднего вечера.

Таня вернулась домой на День благодарения и едва не расплакалась от радости и волнения, когда вошла в дом. Была среда, вторая половина дня, и Питер только что закупил все, что нужно было для Дня благодарения. Рейс, которым летела Таня, задержался на два часа из-за нелетной погоды, и Таня уже начала бояться, что не попадет домой. Джейсон тоже должен был приехать этим вечером. Он собирался привезти с собой друзей. И Джеймс, сын Алисы, тоже должен был приехать на праздник домой.

– О господи, как же я рада вас видеть, – сказала Таня, поставив сумку посреди кухни. У нее было такое чувство, словно она отсутствовала тысячу лет – а ведь прошло всего две недели.

Питер бросился к Тане.

– Слава богу, ты дома! – воскликнул он.

Девочки тоже были здесь, они помогали отцу разбирать покупки. Питер купил все, что ему велела Таня. Таня, не откладывая, занялась приготовлением индейки для завтрашнего обеда. Индейка была огромная.

Молли обняла мать, Мэган неподвижно стояла в стороне. Таня заметила, что Мэган выглядит расстроенной и глаза у нее красные. Таня предпочла не говорить ничего такого, что могло бы расстроить дочь еще сильнее. Она подошла к Мэган и поцеловала ее, но та ничего не сказала. Через несколько минут она, все так же молча, ушла.

– Что-то случилось? – спросила Таня у Питера, когда они покончили с делами на кухне и поднялись наверх.

– Я точно не знаю. Мэган после школы заходила к Алисе и пришла незадолго до тебя. Мы с Молли закупали продукты без нее. Попробуй расспросить Алису. Мне Мэган ничего не говорила.

«И мне тоже», – подумала Таня. Год назад это было бы просто немыслимо, но с тех пор, как она уехала в Лос-Анджелес, многое изменилось. Теперь Мэган поверяла свои тайны Алисе, а Таня превратилась в мать-прогульщицу, и Мэган больше не делилась с ней своими радостями и горестями. Тане оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь это изменится.

Они с Питером немного поговорили, обмениваясь новостями. Таня рассказала мужу о том, как идут съемки, какая это напряженная работа, как они решают текущие проблемы, и об этом сумасшедшем доме, в котором его завсегдатаи, похоже, ничему не удивлялись. Чуть позднее к ним пришла Молли и рассказала, что Мэган рассталась со своим парнем, потому что он изменил ей с другой девушкой. Мэган отправилась плакаться к Алисе, и у Тани упало сердце. У нее было такое чувство, будто она теряет дочь, потому что та предпочла ей ее же лучшую подругу. Таня понимала, что ее чувства не имеют под собой рациональной основы, она была благодарна Алисе, что та заменила ее, но так больно было сознавать, что Мэган больше не доверяет ей свои секреты. Таня понимала, что за это нельзя порицать дочь – доверие ей придется заслужить заново. Она покинула дом и заплатила за это доверием дочери. Ей еще повезло, что у Молли другой характер. Глупо было признаваться в этом, но Таня вдруг приревновала Мэган к Алисе. То, что Таня потеряла, Алиса приобрела.

Мэган не вернулась домой даже к ужину. Тане пришлось позвонить Алисе и попросить ее отправить Мэган домой.

– Как она там? – обеспокоенно спросила Таня.

– Расстроена, – тихо ответила Алиса. – Думаю, она справится. Банальная ситуация, парень, правда, дерьмецо, но в этом возрасте такие драмы часто случаются. Он загулял с ее лучшей подругой – вот что расстроило Мэган.

– С Мэгги Арнольд? – изумленно спросила Таня. Мэгги всегда казалась ей очень славной девочкой.

– Нет, – отозвалась Алиса уверенно, – с Донной Эберт. С Мэгги Мэган уже давно не общается, они поссорились в самом начале учебного года.

Этого Таня тоже не знала, а Алиса знала все. Таня окончательно пала духом.

Тем вечером они поужинали на кухне. Девочки помогли накрыть стол в столовой для завтрашнего дня, они достали хрусталь и фарфор, и скатерть, которую стелили на стол в этот день каждый год, – она принадлежала еще бабушке Питера. Мэган так ничего и не сказала матери о своих переживаниях. Она отсидела за столом положенное время и ушла к себе. Она вела себя с Таней, как с посторонним человеком. Всякий раз, когда Таня пыталась заговорить с Мэган, та отвечала односложно, явно пытаясь поскорее отделаться от разговора и вопросов матери.

Она уже наполовину подготовила пакет документов для колледжа вместе с Алисой, даже не сказав Тане об этом.

– Со мной все в порядке, ма, – бросила Мэган, – не суетись!

Общий язык, обретенный было в Лос-Анджелесе, был забыт. За время, прошедшее после начала съемок, когда Таня не могла приехать домой, она снова утратила связь с Мэган. Таня была не в силах перебросить мост через разделяющую их пропасть, а Мэган не желала ей помочь. Она просто замкнулась и при малейшей возможности исчезала в своей комнате. У Тани ныло сердце. Ей казалось, что она никудышная мать, хотя Молли постоянно твердила, что дело не в этом. Девочки относились к ней совершенно по-разному. Наконец, к радости Тани, появился Джейсон, расставшийся с друзьями, и направился прямиком к холодильнику. По дороге он поцеловал мать.

– Привет, ма! Умираю от голода.

Таня улыбнулась, заслышав знакомое приветствие, и предложила Джейсону приготовить для него чили. Джейсон пришел в восторг и уселся пока за стол, прихватив стакан молока. Возможность приготовить ужин сыну вернула Тане равновесие – она снова почувствовала себя полезной. Пока Таня ставила сковородку в духовку, Джейсон и Молли разговаривали о школе. Пришел Питер, и на кухне сразу возникла приподнятая атмосфера. Разговор оживился. Через несколько минут появилась и Мэган.

Она посмотрела на брата и, даже не поздоровавшись, сообщила ему:

– Я порвала с Майком. Он обманывал меня с Донной.

Но матери она так и не сказала об этом ни слова. Мэган без колебаний делилась своими проблемами со всеми, но только не с Таней.

– Ну и ну! – воскликнул изумленный Джейсон. – Да он просто тупица. Она его кинет и недели не пройдет.

– Я не собираюсь с ним мириться, – отрезала Мэган.

Она разговаривала с братом об этом, пока он ел. Теперь на кухне собралась вся семья, но Таня чувствовала себя лишней. Она была словно человек-невидимка – а ведь раньше все вращалось вокруг нее. Раньше все они нуждались в ней. А теперь они научились справляться без нее. Таня чувствовала себя совершенно ненужной. Она ни на что не годилась – разве что открыть банку консервов и разогреть их в духовке, больше от нее никакого толка. Таня посмотрела на Джейсона. Джейсон разговаривал с Питером о своем месте в теннисной команде, попутно выслушивая отчет Мэган о ее личной жизни. К Тане же никто не обращался. У нее было такое чувство, словно ее здесь нет. Родные, даже не желая того, закрылись от нее в своем мире, где ей не было места.

Таня села за стол и попыталась участвовать в разговоре всякий раз, как подворачивалась такая возможность. Наконец Джейсон закончил есть, встал и поставил тарелку в посудомоечную машину. И вместе с сестрами он ушел с кухни, оживленно разговаривая. Уже на пороге Джейсон оглянулся через плечо и сказал:

– Спасибо за чили, ма.

– На здоровье, – отозвалась Таня и посмотрела на Питера. Тот молча наблюдал за ней.

– Ты управляешься куда лучше меня. У меня каждый вечер образуется бардак на кухне.

Питер улыбнулся. Он был счастлив, что Таня наконец дома. Между их последней встречей и сегодняшним днем прошли долгие две недели.

– Хорошо наконец оказаться дома, – улыбнувшись мужу, сказала Таня. – Хотя и странно как-то, – призналась она. – У меня такое чувство, будто дети больше не берут меня в расчет. Я понимаю, что это глупо, но мне вдруг стало до чертиков обидно, что Мэган рассказывает Алисе о своей личной жизни, а мне ни слова не говорит. Раньше она рассказывала мне обо всем.

– И снова будет, когда ты вернешься домой. Они знают, что ты очень занята, Тан, и не хотят тебя беспокоить. Алиса же здесь рядом – под боком. Она скучает по своим детям и рада, что она может помочь нашим.

– У меня такое чувство, словно меня отсюда уволили, – сокрушенно сказала Таня, поднимаясь по лестнице в свою комнату. Питер следовал за ней. Из комнаты Джейсона доносились голоса детей: Джейсон и девочки оживленно разговаривали и смеялись. Джейсон включил музыку. Дом снова ожил.

– Не говори глупостей! Ты просто в отъезде. Когда ты вернешься, все будет по-прежнему: они снова будут делиться с тобой, как сейчас делятся с Алисой или с подругами. Они растут.

Питер был прав, девочки взрослеют, меняются, а Тани нет рядом. Хуже всего было то, что она покинула родное гнездо первой – она, а не девочки. Это шло вразрез с естественным ходом вещей. Что ж, Мэган можно понять, Таня не винила дочь. Ее саму терзало чувство вины.

– Я кажусь себе отвратительной матерью. Видишь, Мэган быстро нашла мне замену – она уже привязалась к Алисе всерьез.

– Алиса хороший человек, Тан. Она не посоветует Мэган дурного. Надо только радоваться их дружбе.

– Дело не в этом. Дело в том, что мать Мэган – я, а не Алиса. А Мэган, кажется, забыла об этом.

– Нет, не забыла. Просто ей нужен кто-то рядом, с кем она может откровенно поговорить. Со мной она о своих личных делах не говорит.

– Она может в любой момент позвонить мне на мобильный, Молли же звонит. И ты тоже.

– Дай ей время, Тан. Она перенесла твой отъезд тяжелее всех нас. Она простила тебя, просто она отвыкла от тебя.

Таня кивнула. Это было правдой. И слышать эту правду было больно.

Тане казалось, что она теряет дочь. Привязанность Молли ничто не смогло поколебать, и Джейсон неизменно звонил ей хотя бы раз в несколько дней, поболтать, если выдавалась свободная минута, или спросить совета касательно учебы. В некотором отношении он был ближе к матери, чем к отцу. А Мэган в новых обстоятельствах поспешила оттолкнуть мать от себя словно в отместку за то, что Таня их оставила. Таня боялась, что возникшая между ними пропасть не исчезнет уже никогда. Все, на что она годилась сейчас, – познакомить дочь с кинозвездами. Таня даже не предполагала раньше, что будет так страдать, у нее было такое чувство, что она лишилась руки или ноги. Конечно, и Мэган тоже переживала, но старалась не показать этого Тане. Питер считал, что нужно просто дать Мэган время, но Тане казалось, что это не решит проблему, а еще больше отдалит дочь от нее. Она теряла дочь. Та променяла ее на Алису. И виновата в этом была не Алиса и не Мэган, а она, Таня.

– Не мучайся ты так, – снова и снова твердил ей Питер. – Думаю, когда ты вернешься домой, все наладится.

– Но до этого еще несколько месяцев! – сказала Таня. – Они уже почти закончили готовить документы для колледжа, а я им не помогала, потому что меня здесь не было.

Настроение у Тани было хуже некуда. Она чувствовала, что пропускает что-то самое важное в жизни дочерей. Влюбленности, ссоры, подготовка к колледжу, их радости и разочарования и все мелочи их будничной жизни, которыми девочки теперь охотно делились с Алисой и Питером. Это угнетало Таню больше, чем она могла себе представить.

– Я помогал им готовить документы, – успокоил ее Питер, – последние две недели. И, насколько я знаю, Алиса тоже. Кажется, они планируют справиться с этим делом за рождественские каникулы. Тогда и ты им поможешь. Но я думаю, у них и так неплохо получается.

– Я смотрю, Алиса везде поспела! – раздраженно бросила Таня.

Питер бросил на жену удивленный взгляд.

– Алиса ни в чем не виновата, – упрекнул жену Питер.

Таня со вздохом присела на кровать.

– Я понимаю. Просто я вне себя от бессилия, я сама во всем виновата. Спасибо, что дал мне поныть.

Питер в этой ситуации держался молодцом, впрочем, он никогда не падал духом – ни по какому поводу. Таня отдавала себе отчет в том, как ей повезло с мужем. Она понимала, если бы не Питер, ее голливудская одиссея вообще не могла бы состояться. Только Таня не знала поначалу, какую цену ей придется за это заплатить. Цена окажется слишком высока, если в результате взаимоотношения Тани хотя бы с кем-то из ее детей окажутся разрушены. Но идти на попятную было поздно, оставалось лишь двигаться вперед и надеяться на лучшее.

– Можешь ныть, когда тебе угодно, – Питер улыбнулся, сел рядом с Таней и обнял ее. – Во сколько ты собираешься встать, чтобы приготовить индейку?

– В пять утра, – устало отозвалась Таня. За время съемок ей случалось вставать и раньше – как и ложиться позже. Это была безумная работа и совершенно сумасшедший образ жизни. Теперь Таня понимала, почему в кинобизнесе так редко встречаются длительные взаимоотношения или крепкие браки. Эта жизнь была совершенно особенной, и ей сопутствовали огромные искушения. Таня уже видела, как на съемочной площадке завязывались романы – даже с участием тех, кто уже состоял в браке. Казалось, будто люди, работающие над фильмом, на это время забывают обо всех иных узах и помнят лишь о тех, кто сейчас рядом с ними. Нечто подобное происходило с людьми и в плавании на круизном теплоходе или во время космических полетов. Реальными оставались только люди, которые были рядом каждый день. Все, что было вне съемочной площадки, словно переставало существовать. С Таней этого не произошло – и она знала, что с ней такого и не случится, но наблюдать за этим было увлекательно и немного страшно.

– Разбуди меня, когда встанешь, – попросил Питер. – Если хочешь, я составлю тебе компанию, когда ты начнешь возиться на кухне.

Таня покачала головой.

– И за что мне только так повезло? – сказала она, поцеловав мужа. – Нет, я не собираюсь тебя будить. Ты что, шутишь? Тебе нужно выспаться. Но спасибо за предложение.

– Тебе тоже нужно выспаться. А кроме того, мне приятно быть рядом с тобой.

– И мне с тобой. Но я быстро управлюсь, а потом вернусь обратно в постель.

Наконец все разговоры были закончены. Таня прижалась к Питеру, она так и заснула в его объятиях.

Таня встала, как и наметила, в пять утра, поставила индейку в духовку, переделала все, что собиралась, и вернулась в постель еще на четыре часа. Она спала, крепко прижавшись к Питеру. Это было намного приятнее, чем спать в одиночестве в ее расчудесном бунгало в «Беверли-Хиллз». Таня потянулась, взглянула на Питера и улыбнулась. День начался чудесно.

– Как хорошо, что ты дома, Таня, – ликовал Питер.

Они занялись любовью, а после этого встали. Питер принял душ, оделся и спустился вниз. Таня последовала за ним, накинув халат, – проверить, как там дела на кухне. К ее удивлению, она обнаружила на кухне Мэган и Алису. Мэган была с головой поглощена разговором с Алисой. Алиса делала себе кофе, она сидела на кухне, словно у себя дома, и появление Питера и Тани застало ее врасплох. Рядом с Алисой на столе лежала книга. Алиса улыбнулась им и обратилась к Питеру:

– Я принесла твою книгу. Отличная вещь. Никогда не читала ничего интереснее… Кстати, с праздником вас, – сказала она Питеру и Тане, и у Тани снова появилось такое чувство, будто ее вытеснили из собственной жизни. Как будто она умерла и вернулась домой в виде призрака. На мгновение у нее возникло ощущение, будто Алиса смотрит сквозь нее.

– Позавтракаешь с нами? – предложила Таня, стараясь не давать волю вспышке ревности, которую у нее вызвала беседа Алисы и Мэган.

– Нет, спасибо. Я уже завтракала. Джеймс с Мелиссой явились домой ни свет ни заря.

Джейсон и Молли еще спали. Они вчера засиделись допоздна. Только Мэган бодрствовала после неприятного телефонного разговора со своей бывшей лучшей подругой Донной, о котором она сейчас и рассказывала Алисе. Алиса не собиралась наносить соседям столь ранний визит, она подошла к задней двери с книгой Питера в руках, собираясь оставить ее там, но ее заметила Мэган и позвала зайти. Ей не терпелось рассказать Алисе о своем разговоре с Донной.

– У тебя в духовке великолепная индейка, Тан, – сказала Алиса. – А я в этом году не нашла достойной, все разобрали.

Она дружески поболтала с Таней, пока та налила Питеру кофе и сделала чай себе, еще раз поблагодарила Питера за книгу, восторженно отзываясь об авторе. Питеру, похоже, было приятно это слышать.

– Я же говорил, что эта вещь в самый раз для тебя. У этого автора есть еще один роман, по-моему, еще более яркий. Надо будет поискать книгу, она где-то наверху. Я найду и дам тебе попозже, – сказал Питер так, как если бы он разговаривал с давним и близким знакомым.

Таня смотрела на мужа и подумала о том, что сторонний наблюдатель, пожалуй, затруднился бы определить, на которой из двух присутствующих женщин Питер женат – ну, если не принимать во внимание тот факт, что с ней он только что занимался любовью. Питер чувствовал себя одинаково комфортно с обеими, и задушевный тон их разговора внезапно заставил Таню занервничать. Таня понимала, что Питер не спит с Алисой, но ему явно привычно и приятно ее общество. Было очевидно, что с того времени, как Таня отправилась в Лос-Анджелес, они сдружились больше, чем за все предыдущие годы. Алиса постоянно заходила к ним, присматривала за девочками, приносила им еду или готовила для них ужин у себя. Она стала для девочек и для Питера скорее членом семьи, чем другом. Таня вспомнила, что имя Алисы упоминалось почти в каждом ее телефонном разговоре с близкими. Она либо приносила им что-то, либо что-то для них делала, либо шла куда-то с кем-нибудь из девочек или с ними обеими. Это было большим подспорьем для Питера, но Таню это жутко раздражало.

Таня сидела на своей кухне, смотрела на Алису и мучилась одним вопросом. Ей казалось, что она знает ответ, но сейчас она не была так в этом уверена, как прежде. Она решила спросить об этом Питера попозже, а так слушала их разговор, пока Алиса наконец не ушла домой, к собственным детям. Мэган покинула кухню следом за ней. Когда она ушла, на кухне воцарилось молчание. Таня смотрела на Питера, надеясь, что ее страхи беспочвенны. Она никогда прежде не задавала мужу подобных вопросов, даже мысленно. Впрочем, прежде в этом не было и необходимости. Но сейчас, когда Алиса определенно чувствовала себя вольно и свободно в ее доме и в обществе ее мужа – куда более вольно, чем раньше?..

– Я понимаю, что это звучит так, словно я чокнулась… – осторожно начала Таня. Они занимались любовью меньше часа назад, и все вроде бы было хорошо. Но кто знает? Возможно, Питеру стало одиноко без Тани, а он знал, что Алиса после смерти Джима искала себе мужчину. – Но у вас с Алисой случайно не роман? Ты уж не обижайся, что я об этом спрашиваю, но у меня такое чувство, словно Алиса заняла мое место в доме, а может, и в твоей жизни.

Алиса была подругой Тани. Но таких дружески коротких отношений с Питером у нее никогда не было.

– Не говори глупостей, – оборвал Таню Питер. Это был вполне предсказуемый ответ. Он встал, чтобы налить себе еще кофе. Таня не отводила взгляда от мужа. – С чего это тебе вдруг пришло в голову?

– Ну, вы часто видитесь с ней в течение недели, и ты бываешь у нее дома. Она практически заполучила мои права на Мэган. Когда мы сегодня вошли на кухню, в первую минуту мне даже показалось, что это я у нее в гостях. Раньше, когда Алиса заходила к нам, у меня и мысли не могло возникнуть подобной. У меня такое чувство, что и ты, и дети принадлежите ей, а не мне. Женщины подобные вещи очень чувствуют. Мы все собственницы по отношению к мужчинам, с которыми спим, и даже по отношению к своим семьям.

– Ты прекрасно знаешь, как нам помогает Алиса. Но она здравомыслящий человек и не питает никаких иллюзий. Она знает, что ты вернешься.

Слова Питера нисколько не успокоили Таню. В них было что-то, от чего Тане сделалось не по себе.

– И как мне это понимать? Что она знает, что ей придется уступить мне место, когда работа над фильмом закончится, или что между вами ничего нет?

Таня произносила все эти слова и сама себе была противна. Она и представить себе не могла, что способна учинить Питеру подобный допрос, но остановиться уже не могла.

– Я не сплю с ней. Сойдет это за простой ответ? – отрезал Питер, допил свой кофе и поставил чашку в мойку. Но на место он не сел – продолжал нервно расхаживать по кухне. Определенно, этот неприятный для них обоих разговор вывел его из себя.

– Сойдет. Хорошо. Я рада, – сказала Таня и потянулась поцеловать Питера в губы. – Я бы не пережила, наверное, если бы ты с ней спал. Учти на будущее.

Питер отстранился от Тани и окинул ее долгим взглядом.

– А как насчет тебя, Тан? Тебя в Лос-Анджелесе не одолевают искушения? Тебе еще никто не вскружил голову? Насколько мне известно, на съемочных площадках происходит много всякого, а ты – красивая женщина. Я думаю, что ты могла бы… Таня не дала Питеру закончить фразу.

– Нет у меня никаких искушений. Для меня существует только один мужчина – ты. Все другие тебе и в подметки не годятся. Я влюблена в тебя, я люблю тебя, как и прежде.

До сих пор. После двадцати лет совместной жизни. Питера этот ответ вполне удовлетворил.

– И я влюблен в тебя, – негромко произнес он. – Не злись на Алису. Она одинока, и она добра к нашим детям.

– Я просто не хочу, чтобы она была чересчур добра с тобой. Когда ты рядом, она ведет себя так, словно меня просто не существует, – не удержалась Таня.

– Алиса – настоящий друг, я очень благодарен ей за помощь. И девочки к ней привязаны. Заметь, что и раньше так было, просто ты не обращала внимания на это.

– Я знаю. Я просто вся извелась без вас, я и сама не ожидала, что буду так скучать и нервничать.

Для них это испытание оказалось не таким легким, как казалось поначалу. Прошло всего два месяца, а они уже были на пределе. И Таню беспокоило, как все будет складываться, когда начнутся съемки. Конечно, она попытается приезжать как можно чаще, но график работы определяет не она. И никому нет дела до того, поедет ли она домой на уик-энд или нет. Раньше у нее никогда не было повода задуматься о том, нет ли у Питера романа на стороне. Им обоим нужно быть сильными и терпеливыми. Таня могла лишь надеяться, что Питер не переступит черту. А вот как поведет себя Алиса? Недоверие и настороженность поселились в сердце Тани, и, кажется, сама Алиса чувствовала себя неудобно в ее присутствии. И все-таки Таня не жалела, что задала Питеру этот неприятной вопрос. Ответ Питера принес ей облегчение. Больше она не будет касаться этой опасной темы. Одного раза более чем достаточно.

Таня заставила себя вернуться к роли хозяйки и счастливой матери семейства. Она проверила индейку, поднялась наверх, чтобы принять душ и переодеться. Проходя мимо комнаты Джейсона, она услышала, как сын что-то напевает. Хорошо, что он приехал домой! Таня улыбнулась и прошла к себе. Через час она спустилась обратно. Джейсон уже был на кухне и разговаривал с отцом, держа в руках большущий кусок пирога с сыром.

В половине второго все собрались в гостиной, одетые в соответствии с праздничным днем. В два сели за стол в столовой. Питер торжественно разрезал индейку, Таня прочитала молитву, как делала каждый год. Она была счастлива в эти минуты. Вот они все вместе – ее семья, они любят друг друга, им есть за что благодарить бога.

– Спасибо от нашей семьи, – тихо сказала Таня, прежде чем произнести «аминь». А потом, уже молча, попросила бога беречь их в ее отсутствие.

Глава 10

Давно у Тани не было так тяжело на душе, как в воскресенье после Дня благодарения, когда она уезжала из дома. У нее было такое чувство, что она только-только обрела дом и заняла в нем свое место, а уже пора снова его покидать. В этот долгий уик-энд она провела дома немало чудесных минут, наслаждалась теплом и нежностью Молли, присутствием Джейсона. А в субботу вечером Мэган наконец рассказала ей о том, что у нее произошло с Майком. Доверенные ей секреты, переживания дочери, то, что она снова открылась матери, – от всего этого Таня чуть не плакала. И Питер после тяжелого разговора был трогательно заботлив и ласков. Праздники прошли замечательно. И какой несчастной чувствовала себя Таня, когда в воскресенье после обеда начала собирать вещи! Питер отвез Таню в аэропорт под проливным дождем, и настроение у них обоих было под стать погоде.

– О господи, как же мне хочется обратно! – сказала Таня, когда они подъехали к аэропорту. Ей так хотелось сказать Питеру, чтобы он разворачивался и ехал обратно, что она бросает работу над фильмом.

– Как ты думаешь, что произойдет, если я брошу эту работу?

Она задавала себе этот вопрос все эти дни.

– Вероятно, они предъявят тебе иск – за те деньги, которые они уже тебе выплатили, и за ущерб, нанесенный фильму. По-моему, это не самая лучшая идея. Как юрист я не советую тебе это делать. – Питер ободряюще улыбнулся Тане, направляясь к стойке регистрации. – Но как твой муж я должен признать, что мне очень нравится эта идея. Но полагаю, что в данном случае тебе лучше прислушаться к мнению юриста, а не мужа. Твои работодатели находятся в высшей лиге и играют круто. Если ты их бросишь, то можешь поцеловать себя в задницу и помахать ручкой своей карьере писателя.

Сейчас Тане это не казалось особой жертвой, и она почти готова была принести ее.

– Лучше не надо доводить это дело до суда, Таня. Неприятностей будет выше крыши.

Таня кивнула, стараясь сдержать слезы.

– Мы справимся. Это же не будет тянуться вечно – еще шесть месяцев, и все!

Тане и подумать было страшно о шести месяцах терзаний, тем более сейчас, когда червь сомнения закрался в ее душу. Тане оставалось лишь одно: стиснуть зубы и постараться справиться со всем этим достойно. Приезжать домой было и радостно, и трудно. Вернее, трудно было уезжать – девочки плакали, и у Питера был похоронный вид, да и у Тани на сердце было примерно так же.

– К счастью, на Рождество у нас будет трехнедельный перерыв. Слава богу! Я уеду оттуда на три недели!

Этот перерыв совпадал с рождественскими каникулами у дочерей и сына, так что она сможет побыть с ними, пока они не будут уходить на занятия, и еще несколько дней сверх этого. А вот у Джейсона каникулы были длинные, но он собирался после Таниного отъезда отправиться покататься на лыжах с друзьями.

– Я приеду домой на следующие выходные, если смогу.

– Если у тебя не получится, я постараюсь прилететь к тебе хотя бы на денек.

– Хорошая идея, – обрадовалась Таня. Машина остановилась у тротуара. У Тани, как обычно, с собой была только ручная кладь, так что проверять у нее было нечего. – Я дам тебе знать, если на следующий уик-энд не смогу вырваться.

– Береги себя, Таня, – сказал Питер, крепко обняв ее. – Не взваливай на себя слишком много. И спасибо за чудесный праздник. А глупые мысли выбрось из головы.

– Пока, Питер! Я тебя люблю, – сказала Таня.

Питер поцеловал ее. Таню снова охватило отчаяние. Таня вдруг ощутила его сегодня утром, когда они занимались любовью, – как будто они оба тонут, а течение тянет их в разные стороны.

– И я тебя. Позвони мне, когда соберешься.

Сзади засигналила чья-то машина, и Тане пришлось выйти. Она приостановилась на мгновение и взглянула на мужа, потом наклонилась к окошку машины, чтобы поцеловать его, но регулировщик велел Питеру поторопиться. Минуту спустя Питер уехал, а Таня со своей сумкой зашла внутрь аэропорта.

Рейс задержали на три часа, и в гостиницу Таня попала лишь в час ночи. Она позвонила Питеру из аэропорта в Лос-Анджелесе, как только они приземлились. Погода здесь была ужасная – в Лос-Анджелесе лил дождь. Настроение у Тани было паршивое, она чувствовала себя разбитой, а мысль о возвращении на съемочную площадку наводила на нее ужас. Таня отперла дверь бунгало и, войдя, изумилась. Горничная оставила свет включенным. Играла тихая музыка. Бунгало было красивым, теплым и гостеприимным и, к изумлению Тани, показалось ей не гостиничным номером, а уютным домом. На журнальном столике стояла ваза с фруктами, печенье и бутылка шампанского от администрации. Таня со вздохом опустилась на диван. Путешествие оказалось долгим и изматывающим, и она была рада, что наконец оказалась у себя в бунгало. Да, именно так она и подумала: «У себя в бунгало».

Таня прошла в ванную; огромная ванна манила. Таня добавила в воду ароматическую соль, включила джакузи и погрузилась в воду. Она не ужинала, и у нее болела голова. Но потом Таня сообразила, что может заказать в номер все, что пожелает. Сандвич и чашка чая казались ей сейчас манной небесной. Выбравшись из ванны и накинув халат, Таня сделала заказ, и через десять минут ее чай и сандвич прибыли. Таня улыбнулась собственным мыслям – она подумала о том, что и в этой жизни есть приятные моменты. Таня включила телевизор и посмотрела, пока утоляла голод, старый фильм с Кэри Грантом, а потом нырнула в постель с безукоризненно отглаженным постельным бельем. Ей грустно было засыпать в одиночестве; если не считать этого, она провела ночь в тепле и уюте и проснулась отдохнувшей ясным солнечным утром. Комната была залита ярким светом. Таня огляделась и, к собственному удивлению, почувствовала себя дома. Это был ее личный маленький мир, не связанный с семьей. Ощущение было странное – жить двумя жизнями: одна та, которая была привычна, с теми, кого она любила, и вторая – где она работала. Таня сказала себе, что это, быть может, не настолько плохо, как ей думалось. У нее ведь будет трехнедельный отпуск. А если повезет, и в этот уик-энд она отправится домой. На мгновение Тане показалось, что она сходит с ума: в ней словно жили два разных человека – дома она была одним человеком, а здесь – другим. Раньше такого ощущения у нее не возникало.

Таня позвонила Питеру. Он уже ехал на работу, сражаясь с транспортным потоком перед мостом. Сегодня утром он выехал рано и в этот момент разговаривал с кем-то по другому телефону. Таня сказала Питеру, что перезвонит ему вечером, когда он вернется домой. Потом она встала, привела себя в порядок, оделась и отправилась на работу.

Когда она пришла на съемочную площадку, там царил обычный хаос. Похоже, после четырех дней выходных по случаю Дня благодарения все были в приподнятом настроении. Макс расцеловал Таню, и даже Гарри, увидев ее, энергично помахал хвостом. В этом было нечто трогательное – значит, здесь ее тоже ждали и были рады ей. Таня поймала себя, как и вчера вечером в бунгало, на том, что и она с удовольствием вернулась в уже не чужой ей мир. И тут же почувствовала себя виноватой из-за этого.

Чувствуя себя предательницей, Таня уселась рядом с Максом и погладила Гарри. Сейчас они оба казались ей старыми друзьями.

– Ну и как домашнее блаженство на День благодарения? – спросил Макс, и Таня улыбнулась:

– Замечательно. А у вас?

– Возможно, не настолько блаженное, как ваше, но в целом неплохо. Мы с Гарри сделали бутерброды с индейкой и смотрели по телевизору старые фильмы. Мы довольны.

Дети Макса жили на Восточном побережье, ему не хотелось лететь через всю страну ради нескольких дней, и он предпочел остаться в Лос-Анджелесе. Но собирался к детям на Рождество.

– Я чуть было не решила остаться, – призналась Таня. – Дома было так хорошо!

– Но вы вернулись, так что теперь мы наверняка знаем, что вы – не сумасшедшая. Дуглас вас бы по миру пустил, – негромко сказал Макс.

– Именно это мне и сказал мой муж.

– Умный человек. И хороший юрист. Вот увидите – вы и не заметите, как съемки закончатся. Вы еще скучать по этому безумству будете.

– Дуглас тоже так считает. Но я домоседка, а вернее, наседка. Мне нравится быть дома, с Питером и детьми.

– Значит, вы больше не будете этим заниматься, – согласился с Таней Макс. – Возможно, в вашем случае так оно и будет. У вас куда больше здравого смысла, чем у прочих тут, и у вас дома есть то, ради чего туда стоит вернуться. Для многих же все главное – здесь. А если кинобизнес захватил вас целиком, то дома становится нечего делать. Мы все заперты на безлюдном острове и не можем с него выбраться. У вас же хватило ума не разрушить ту жизнь, которой вы жили до сих пор. Вы – турист на этом острове, Таня. Мне лично не кажется, что кино когда-либо станет вашей жизнью.

– Надеюсь, что нет. Для меня эта жизнь слишком ненормальная.

– Такая она и есть.

Макс улыбнулся и принялся отдавать распоряжения. Съемки начались через полчаса, как только освещение было установлено и актеры готовы.

Длились они до полуночи, так что Таня звонила Питеру прямо со съемочной площадки, чтобы не беспокоить его среди ночи. Ей пришлось отойти в сторонку, чтобы поговорить с ним, и говорить шепотом. Питер сказал, что день у него прошел хорошо и у девочек все в порядке, а Таня рассказала ему, чем они сейчас занимаются. Когда Таня вернулась на место, оказалось, что у Джин опять проблема с ее текстом. Таня уже раз сто переписывала текст, но Джин он по-прежнему не устраивал.

Таня вернулась в гостиницу лишь к часу ночи. И лишь в два сумела заснуть. День был невыносимо длинным. На следующий день они встретились на съемочной площадке с Дугласом. Дуглас спросил, как прошел праздник, и Таня сказала, что все было хорошо. Сам Дуглас летал на три дня в Аспен, повидаться друзьями. Он приятно провел время.

Дуглас пригласил Таню на прием на вечер четверга – у них было на этот день запланировано короткое расписание, но Таня колебалась. Ей не хотелось никуда идти, ей хорошо было по вечерам в ее бунгало. Выход в свет вместе с Дугласом казался ей делом ответственным, но Дуглас не дал ей уйти от ответа.

– Вам это пойдет на пользу, Таня. Нельзя работать непрерывно. В жизни есть и другие вещи, кроме работы.

– В моей – нет, – с улыбкой отозвалась Таня.

– Значит, должны появиться. Вам понравится. Это предварительный показ нового фильма. Прием будет не парадный, зато там будут кое-какие интересные люди. Вы вернетесь домой не позже одиннадцати, уверяю вас.

В конце концов Таня сдалась.

Дуглас оказался прав, Таня не пожалела, что приняла приглашение. Она увидела нескольких самых ярких звезд Голливуда, двух известных режиссеров и конкурента-продюсера – когда-то он был одним из ближайших друзей Дугласа. К тому же и фильм был отличный. Кормили вкусно, присутствующие были милы, а Дуглас оказался превосходным спутником. Он познакомил Таню со всеми и следил, чтобы она не скучала. Когда он привез Таню обратно, она, решив отблагодарить Дугласа, пригласила его зайти и что-нибудь выпить. Дуглас выбрал шампанское, а Таня заварила себе чай и поблагодарила его за вечер.

– Вам нужно чаще выбираться на подобные мероприятия, Таня. Почаще встречаться с людьми.

– Не вижу смысла. Я закончу эту работу и вернусь домой, мне незачем обретать здесь связи и заводить дружбу с нужными людьми.

– Вы до сих пор уверены, что вернетесь домой? Похоже, Дуглас снова решил ее доставать.

– Да, уверена.

– Очень мало кто возвращается. Возможно, я ошибаюсь, вы из их числа. Уж не знаю почему, но у меня такое ощущение, что в конце концов вы вряд ли захотите возвращаться. Думаю, вы тоже это знаете. Оттого и сопротивляетесь с таким упорством. Возможно, вы сами этого боитесь.

– Нет, – решительно заявила Таня. – Я себя знаю. Она не стала говорить Дугласу, что едва не осталась дома после Дня благодарения.

– Неужто ваш брак и вправду настолько хорош? – спросил Дуглас, осмелев под воздействием шампанского.

– Думаю, да.

– Значит, вы – счастливая женщина, а ваш муж и вовсе редкий везунчик. Я не знаю ни одного подобного брака. Большинство браков расползаются, как желе. Особенно под влиянием разлук и расстояний и всех тех искушений, которыми изобилует Голливуд.

– Возможно, именно поэтому я и хочу поскорее вернуться домой. Я люблю мужа, и мне нравится жить жизнью семейного человека. Я не хочу разрушить наш брак из-за всей этой мишуры.

– О господи! – произнес Дуглас трагически. Но на этот раз он уже не выглядел тем дьяволом-искусителем, каким поначалу ей показался. За это время Таня успела узнать его, пусть и немного. Дугласу действительно была свойственна насмешливость и ирония. Ему нравилось изображать из себя циника. Но он был не настолько опасен, как хотел бы казаться. – Добродетельная женщина! В Библии говорится, что добродетельная женщина ценится дороже рубинов. И уж точно встречается гораздо реже. Я никогда еще не встречал добродетельных женщин, – сказал он, наливая себе еще шампанского.

– Она наверняка показалась бы вам ужасно скучной, – заметила Таня, и Дуглас рассмеялся.

– Боюсь, вы правы. Добродетельность никогда не была моей сильной стороной. Вряд ли я справился бы с подобным испытанием.

– Возможно, вы бы себя не узнали, если бы встретились с подходящей женщиной.

– Возможно, – уступил Дуглас, потом внимательно взглянул на Таню и поставил свой бокал. – Вы – добродетельная женщина, Таня. Я восхищаюсь этой вашей чертой, хоть мне и нелегко это признавать. Ваш муж действительно счастливец. Надеюсь, он об этом знает.

– Да, знает.

Таня улыбнулась. Это был комплимент со стороны Дугласа. Она понимала разницу. Добродетельные женщины не его стихия, Дуглас – игрок. Но теперь, познакомившись с Таней поближе, Дуглас стал уважать ее. Ему нравилось ее общество. Сегодня они оба замечательно провели вечер. У Тани больше не было ощущения, будто Дуглас давит на нее. С того самого дня, когда она отдыхала у его бассейна, а потом они поужинали вместе в ее бунгало, Тане казалось, что они с Дугласом стали друзьями.

Через несколько минут Дуглас поднялся, и Таня поблагодарила его за этот вечер.

– Не за что, дорогая. Хоть мне и не хочется этого признавать, но я думаю, вы на меня хорошо влияете. Вы мне напоминаете о том, что действительно важно: о доброте, честности, дружбе и тому подобных вещах, которые раньше казались мне жутко скучными. Но с вами, Таня, мне не бывает скучно. Напротив, вы оказались на высоте положения, и в вашем обществе мне было куда приятнее, чем со многими моими знакомыми.

Таня была польщена и тронута.

– Спасибо, Дуглас.

– Спокойной ночи, Таня.

Дуглас поцеловал ее в обе щеки и ушел.

Таня взяла телефон, чтобы позвонить Питеру. Было половина двенадцатого, но, к удивлению Тани, оказалось, что телефон Питера переключен на автоответчик. Тогда Таня позвонила на домашний телефон, и Молли сказала, что отец у Алисы. У нее лопнула какая-то труба в подвале, и он помогает чинить. Молли сказала, что подвал затопило, и Алисе нужна помощь. Таня не стала перезванивать Питеру и сказала Молли, чтобы он сам ей перезвонил, когда сможет. Она легла в постель, но не дождалась его звонка и уснула. Проснулась же она, когда уже рассвело, и позвонила Питеру сама. Девочки только-только ушли в школу, а Тане через двадцать минут нужно было убегать на съемочную площадку.

– Ну как, справился с наводнением? – поддразнила мужа Таня. – Я смотрю, ты просто идеальный сосед.

– Да, я такой. У Алисы в подвале воды было на фут. Просто жуть что такое, труба лопнула. Я там мало что мог сделать, мы просто выпили мохито.

– А что такое мохито? – недоуменно спросила Таня. Питер стал пить больше, чем прежде. Таня заметила это еще в тот раз, когда он приезжал вместе с девочками в Лос-Анджелес.

– Какой-то потрясный кубинский напиток с мятой. На вкус просто отлично.

– Так вы там напились? – обеспокоенно спросила Таня, и Питер рассмеялся.

– Конечно, нет! Просто это было приятнее, чем стоять в ее подвале чуть ли не по колено в воде. Алиса хотела испытать его на мне.

У Тани возник тот же самый вопрос, что и на День благодарения, но она не стала задавать его Питеру еще раз. Она же обещала, что не будет этого делать. И она не хотела впадать в паранойю. Вот она вчера провела вечер с Дугласом, и между ними ничего не было. Точно так же и у нее нет причин подозревать Питера. Просто они, как могут, пытаются скрасить собственное одиночество. И как сказал Дуглас, нельзя же постоянно сидеть дома и ни с кем не общаться. Выпить мохито с Алисой – не самое страшное. Таня верила Питеру, но не Алисе. Сердце подсказывало ей, что Алиса увлеклась Питером. Но Питер с его простодушием и прямотой мог этого просто и не заметить. Так что Алиса наметила себе не ту мишень, успокаивала себя Таня.

– Мне пора бежать. Я просто хотела поцеловать тебя, пока ты не ушел. Желаю тебе хорошо провести день.

– И тебе. Созвонимся позже.

Таня быстренько приняла душ, оделась и помчалась на съемочную площадку. Когда она добралась туда, там только-только потушили небольшой пожар, возникший из-за софитов. Приехали пожарные, Гарри заходился лаем. В общем, все было даже более напряженно и суетливо, чем обычно. Съемки начались лишь около полудня, когда удалось восстановить освещение. В результате работа шла почти до трех ночи, и Таня не смогла выкроить время позвонить домой. Это был один из тех бесконечных дней, которые случаются на съемочной площадке. Добравшись до дома, Таня просто рухнула в кровать, а через четыре часа ей уже нужно было вставать. Вся неделя выдалась просто сумасшедшей, и Таня не смогла вырваться домой ни в этот уик-энд, ни в следующий. А еще через неделю начались рождественские каникулы. Таня с Питером не виделись с самого Дня благодарения – целых три недели. Когда Таня наконец вошла в дом, Питер кинулся ей навстречу.

– Я как будто вернулась домой с войны, – выдохнула Таня, когда Питер подхватил ее и закружил по кухне. Таня взглянула через его плечо и увидела Алису. Та вошла следом за Питером и стояла, глядя на Таню.

– Привет, Алиса! – улыбнувшись, поздоровалась Таня.

– С возвращением, – кивнула Алиса и тут же ушла к себе.

– С ней все в порядке? – с беспокойством спросила Таня.

– Да вроде бы.

Питер налил себе воды. Выглядел он смущенным. Когда Таня вошла в дом, Питер появился из боковой двери.

– Вид у нее какой-то расстроенный.

– Разве? Я и не заметил, – беззаботно отозвался Питер. А потом их взгляды встретились. В какой-то миг словно две планеты столкнулись и разлетелись вдребезги. Таня взглянула мужу в глаза и все поняла. На этот раз ей не нужно было ни о чем спрашивать.

– О господи!

Тане показалось, будто комната поплыла и закружилась вокруг нее. Она не отводила глаз от Питера.

– О господи, ты спишь с ней!

Это был не вопрос, а утверждение. Таня не знала, ни когда, ни как это произошло, но знала, что это случилось. И продолжается. Таня снова взглянула в глаза Питеру.

– Ты ее любишь?

Питер не был лжецом, он не смог солгать ей снова. Он поставил стакан, повернулся к Тане и сказал единственное, что мог сейчас сказать. То же самое, что за несколько минут до прихода Тани сказал Алисе.

– Я не знаю, – побледнев, произнес он.

– О господи, – прошептала Таня онемевшими губами.

Питер молча вышел из кухни.

Глава 11

Рождественские каникулы стали для Питера и Тани настоящим кошмаром. Питер не хотел говорить с Таней о происшедшем. Таня боялась выходить из дома, чтобы не столкнуться случайно с Алисой. Алиса избегала их обоих и не появлялась в доме Харрисов. Ни Питер, ни Таня не хотели, чтобы дети узнали о случившемся.

– Ну и что ты мне можешь сказать? – в конце концов спросила Таня у Питера. Они сидели на кухне. Девочек дома не было, они отправились с друзьями на рождественскую вечеринку. До сих пор Тане с Питером ценой огромных усилий удавалось скрывать от них происшедшее. Таня пробыла дома уже три дня. Ей казалось, что весь ее мир рухнул. И неудивительно! Муж изменил ей с ее лучшей подругой. Такое случалось с другими, но Таня всегда была уверена, что с ними этого произойти не может. Она безоговорочно доверяла мужу. Питер был не тот человек, чтобы изменять жене, так она думала. Но, по-видимому, он оказался все-таки тем человеком. С тех пор как Таня вернулась домой, Питер с ней практически не разговаривал. За какие-нибудь три недели все изменилось. Таня смотрела на мужа, сидящего напротив, и взгляд ее был полон отчаяния. Но и он мучился не меньше. У Питера было такое чувство, словно он убил Таню. За три дня она похудела на шесть фунтов – а для ее сложения это было очень много. Глаза у нее запали, а под глазами залегли темные тени. Питер выглядел не лучше. Никто из них не видел Алису с того самого дня, когда Таня вернулась домой и произошла эта неожиданная встреча на кухне, когда все выплыло на свет.

– Я не знаю, что тебе сказать, – признался Питер, понурившись. Он был похож на побитую собаку. – Я не знаю, как это получилось. Я никогда об этом раньше и не думал, меня никогда не тянуло к ней. Мы просто проводили время вместе, пока ты была в Лос-Анджелесе, и Алиса помогала мне в домашних хлопотах, заботилась о девочках…

– И о тебе, судя по всему, – мрачно произнесла Таня. – И что же, она первая начала с тобой заигрывать или это была твоя идея?

Таня твердила себе, что не желает знать подробностей, но ничего не могла с собой поделать.

– Просто так получилось, Тан. Мы пошли за пиццей. Девочки вернулись домой, сели заниматься. Мне было одиноко, я устал и задержался на работе. Мы открыли бутылку вина, а потом вдруг оказалось, что мы в постели. – Каждое слово давалось Питеру с трудом.

Тане так же невыносимо было слушать его лепет.

– И когда же это произошло? Пока ты мне рассказывал, как сильно ты меня любишь, а я звонила тебе всякий раз, как мне удавалось вырваться со съемочной площадки? Сколько это тянулось?

Эта мысль ужаснула Таню. Сколько же времени она вела себя как дура, сколько недель или даже месяцев Питер обманывал ее? Таня впервые насторожилась, когда прилетела на День благодарения, но тогда сказала себе, что у нее просто сдают нервы. А оказалось – нет. Лгал ли ей Питер уже тогда? Таня хотела знать хотя бы это.

– После Дня благодарения. Две недели назад, – еле-еле выдавил из себя Питер.

А Тани не было дома три недели. Она никак не могла приехать. Единственное, в чем она теперь была твердо уверена, так это в том, что совершила непоправимую ошибку, когда согласилась поехать в Лос-Анджелес. Если ее брак распадется, Таня никогда не простит этого ни себе, ни Питеру.

– Это случилось один раз или повторялось?

– Ну, пару раз, – нехотя буркнул Питер. – Думаю, нам обоим было одиноко. Алисе нужен человек, который заботился бы о ней.

Питеру было очень жаль их всех. Теперь все будет не так, как прежде. Этого Таня боялась больше всего. Она никогда не ожидала ничего подобного ни от Питера, ни от Алисы. Ей и в голову не пришло бы подозревать их.

– Мне тоже нужен человек, который заботился бы обо мне! – почти выкрикнула Таня и расплакалась.

– Нет, не нужен, – возразил Питер и как-то странно посмотрел на нее. – Ты не нуждаешься во мне, Тан. Ты способна горы двигать – и всегда была способна. Ты – сильная женщина. У тебя собственная жизнь и собственная карьера.

Его слова потрясли Таню.

– Но я же взялась за эту работу потому, что так посоветовал мне ты! Ты сказал, что такая возможность выпадает раз в жизни и что мне нельзя ее упускать! Я же не просто убежала из дому, чтобы делать карьеру. Она никогда много для меня не значила, и ты это знаешь! Для меня на первом месте всегда были – и остаетесь! – ты и дети.

Питер смотрел на нее с таким видом, словно не верил ей. Они так и сидели за столом друг напротив друга, но сейчас пропасть, разделявшая их, была больше Великого Каньона.

– Не думаю, что это по-прежнему так. Ты вспомни, какую жизнь ты там ведешь. Посмотри правде в лицо, Тан: ты не захочешь возвращаться сюда, – убежденно произнес он.

– Прекрати потчевать меня этой чушью! Я хотела поработать над этим проектом – всего один раз, черт подери! И только! Для меня ничего не изменилось. Моя жизнь – здесь!

– Да ну? – Питер произнес это в точности как Мэг. Тане захотелось отвесить ему пощечину, но она сдержалась. Значит, Питер не верил ни единому ее слову?! Но это не ее вина, виноват он! Она работала в Лос-Анджелесе, но не спала ни с кем. А вот Питер оставался в их доме, бок о бок с дочерьми, и изменял ей.

– Что ты собираешься делать? Чего ты хочешь, Питер? – спросила Таня и затаила дыхание. Постаревший на глазах Питер уткнулся взглядом в собственные руки, потом перевел взгляд на Таню.

– Я не знаю. Все это слишком неожиданно. Я не заметил, как это случилось, и, думаю, Алиса тоже, – честно признал он. Сейчас Таня казалась ему незнакомкой. Он никогда прежде не видел ее в таком гневе. На самом деле Таня была убита горем, но горе излилось наружу гневом.

– Вот в это я не верю! – гневно произнесла Таня. – По-моему, она обхаживала и тебя, и детей. Как только я уехала, она тут же ухватилась за представившуюся возможность. А Мэган она приручила еще с лета!

– Алиса не приручала Мэган. Она любит ее. Питер защищал Алису, и это еще больше потрясло Таню.

– А ты? – хрипло спросила Таня, по щекам ее потекли слезы. – Ты ее любишь?

– Я не знаю. Я понимаю только, что ничего не понимаю. Я никогда не обманывал тебя, Тан. Ни разу за двадцать лет. Я хочу, чтобы ты это знала.

– Какая теперь разница? – всхлипнула Таня. Питер попытался погладить ее по руке, но Таня отдернула руку.

– Для меня – большая, – со страдальческим видом произнес Питер. – Этого никогда бы не случилось, если бы ты не уехала.

Это было несправедливо – обвинять в случившемся Таню. Но тем не менее выходило, что Питер винил ее?! Может быть, он был не так уж не прав?

– А что мне было делать? Я не хотела уезжать после Дня благодарения, но ты сказал, чтобы я ехала, если не хочу, чтобы против меня выдвинули иск!

– Это правда!

В любом случае было уже слишком поздно. Невозможно было делать вид, что ничего не произошло. Питеру следовало принять решение. Точнее, им обоим.

– И что ты теперь собираешься делать? – со страхом спросила Таня. – Это интрижка или что-то более серьезное? Ты сказал, что не знаешь, любишь ли ты ее. Что это означает?

Тане стоило большого труда произнести эти слова, но она хотела знать. Она имела на это право.

– Ровно то, что я сказал. Я не знаю. Я люблю Алису как друга, она – чудесная женщина. Мы замечательно проводили время все вместе, у нас много общего – я ведь не один год знаю ее. Мне многое в ней нравится, но я никогда прежде об этом не думал. Но я люблю тебя, Тан, и всякий раз, когда я это говорил, я говорил искренне. Но я ничего не могу с собой поделать – я не верю, что ты захочешь и дальше жить здесь. Ты переросла эту жизнь. Ты этого еще не понимаешь, но я это понял, когда приезжал в Лос-Анджелес. Ты теперь одна из них. Мы с Алисой сейчас куда ближе друг другу, у нас с ней теперь больше общего, чем у нас с тобой.

Слова Питера были убийственно жестокими. Таня взглянула на него широко распахнутыми глазами.

– Как ты можешь так говорить? – она была в ужасе. – Это несправедливо! Я работаю над фильмом, пишу сценарий. Я не какая-нибудь там кинозвезда. Я тот же самый человек, каким была три месяца назад. Это несправедливо с твоей стороны – предполагать, что я купилась на всю это мишуру и не захочу возвращаться домой. Либо вернусь, но буду несчастна здесь. Я не хотела там оставаться! Я хотела вернуться домой, к нашей обычной жизни! Я на самом деле люблю тебя, и я ни с кем не трахалась в Лос-Анджелесе, я не хотела этого! – глотая слезы, говорила Таня.

– Мне плохо верится, что ты захочешь вновь вернуться к прежней жизни, – мрачно произнес Питер. Это было его оправдание содеянному.

– Так что ты имеешь в виду? Ты взял другую жену еще до того, как я уволилась с этой должности? Чем ты занялся – стал устраивать собеседования с соискательницами? «Требуется домохозяйка. Писательниц просьба не беспокоиться» – так, что ли? Что с тобой случилось? И что случилось с Алисой? Куда подевались ваши порядочность, доверие и честь? Алиса называла меня своей лучшей подругой. Отчего же вдруг оказалось, что меня можно обманывать и предавать только потому, что я уехала работать в Лос-Анджелес? С твоей подачи, не могу не заметить.

Таня уставилась на Питера, гневно сверкая глазами, но за этим гневом таилось отчаяние. Питер не знал, что ей ответить. Он понимал, что Таня права, но это ничего не меняло. Они не могли повернуть время вспять. У него был роман с Алисой.

– И что же ты теперь собираешься делать, Питер?

– Не знаю.

Питер пребывал в смятении. Ровно этот же вопрос ему задала и Алиса – не далее как сегодня утром. В мгновение ока три жизни полетели под откос.

– Ты можешь перестать видеться с ней и попытаться спасти наш брак?

Таня пристально взглянула на Питера, понимая, что никогда больше не сможет доверять ему. И как он сможет избегать встреч с Алисой, если она живет в соседнем доме? Как только Таня уедет в Лос-Анджелес, все вернется на круги своя. Таня не доверяла больше ни ему, ни Алисе. Ее саму и ее брак словно бы поразило молнией с ясного неба. Что вообще можно сделать в подобном случае? Тане хотелось знать, что думает Питер – если, конечно, он сам это понимает. А он, судя по всему, не понимал. Он до сих пор не отошел от потрясения из-за содеянного и от того, что Таня обо всем догадалась. На них словно бы обрушилось цунами.

– Не знаю, – повторил он и взглянул Тане в глаза. – Я хочу восстановить наш брак, Тан. Я хочу, чтобы все снова было так, как до твоего отъезда в Лос-Анджелес. Но в то же время я хочу понять, какие чувства я испытываю к Алисе. Должно быть, за этим что-то стоит – иначе ничего бы и не произошло. Мне было одиноко, и я устал успевать везде сам, но, честно говоря, не думаю, что причина только в этом. Возможно, тут кроется нечто большее. Это не было всего лишь случайной ошибкой или всплеском эмоций. Я с радостью объяснил бы тебе все, но я сам еще не разобрался. Я полагаю, что теперь нам троим надо разобраться в себе.

– И что же ты предлагаешь? Устроить собеседование по очереди? И сколько времени тебе на это нужно? Ты – вы оба! – разрушили мою жизнь, мою семью и все, во что я верила. Я доверяла тебе… И что мне теперь делать? – спросила Таня и дала волю слезам. – Чего ты хочешь?

– Мне нужно время, чтобы понять это, – глухо произнес Питер.

Им всем нужно было время. Алиса сказала ему, что любит его и полюбила еще после смерти мужа. Но раньше она всегда считала, что у нее нет никаких шансов завоевать внимание Питера, а вот теперь шанс появился. Питер не знал, что ему делать с этим признанием. Он был сокрушен, растерян, раздавлен. Он не знал, что ответить Тане, но он не знал, что ответить и себе.

– Хочешь, я брошу работу над фильмом? – предложила Таня. – Я брошу.

Питер покачал головой.

– Они подадут на тебя в суд и потребуют возмещения ущерба. Нам только этого и не хватало для полного счастья. Все только станет еще хуже. Тебе придется возиться с этим фильмом до конца.

– А вы с Алисой будете тут трахаться всю неделю, пока я буду там работать? Как по-твоему, что об этом подумают твои дети? Вряд ли они тебя поймут и одобрят, вряд ли сочтут героем.

– Да какой я герой?! Я чувствую себя последней скотиной. Послушай, Тан, я наломал дров, я оступился, я совершил чудовищную ошибку. Я обманул тебя, так получилось. Я не могу уже ничего изменить и сделать так, чтобы этого не было. Но мне нужно понять, что это было: случайная ошибка или нечто большее. Сейчас я провожу с Алисой гораздо больше времени, чем с тобой, Тан. У нас с ней много общего. У нас одинаковые увлечения, общие друзья, одни и те же представления о жизни. Ты же теперь где-то в заоблачных далях и занимаешься чем-то совершенно другим. В душе ты всегда этого хотела – признайся честно. Возможно, ты и вправду просто хотела писать и ничего больше, но остальное выдали в нагрузку. Ты не можешь отделить свою работу от той жизни, которой ты сейчас живешь. Эта работа диктует и стиль жизни. На мой взгляд, в бунгало «Беверли-Хиллз» тебе теперь гораздо уютнее. Я не представляю, чтобы ты снимала квартиру в каком-нибудь дешевом районе или пользовалась автобусом вместо лимузина, который они тебе предоставили. Тебе все это нравится. Да и почему бы нет? Ты это заслужила. Только мне не верится, что через шесть месяцев ты все это бросишь. Мне кажется, ты захочешь сделать еще один фильм, и еще, и никогда больше не вернешься ни к нашей жизни, ни ко мне.

– Ты не имеешь никакого права принимать решения за меня или говорить мне, что я чувствую или чего я хочу! Я хотела лишь одного: выполнить эту работу и вернуться домой. А теперь ты мне говоришь, что я не могу этого сделать, что у меня, возможно, не будет дома и что мое место может занять другая!

– Так получилось, Тан, – печально произнес Питер. – Я этого не хотел.

– Но тем не менее сделал. А я – нет. Я ничего такого не сделала, чтобы заслужить это, за исключением того, что на девять месяцев уехала работать в другой город. Я же приезжала домой при малейшей возможности!

Таня умоляла Питера о справедливости, но ситуация была несправедлива. Жизнь вообще далеко не всегда справедлива.

– Возможно, раньше я и сам себя не знал, – честно признался Питер. – Не рассчитал я своих сил, не могу я один. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом каждый день, не знаю, как я пережил эти три месяца. Я не могу заботиться о девочках, работать, готовить и следить за домом. Я не могу один тянуть все это, – сказал Питер, взглянув на Таню, и Таня снова разозлилась.

– А почему, собственно? Я же делала все это! И не изменяла тебе, чтобы снять стресс, хотя могла бы. Я могла бы найти себе кого-нибудь в Лос-Анджелесе, но мне такое и в голову не могло прийти, и в сердце и в мыслях у меня был только ты!

Таня была уверена, что не один мужчина охотно оказал бы ей подобное внимание, но она никогда не поступила бы так с Питером. А он и Алиса поступили так с ней. Это была двойная потеря: Таня потеряла сразу и мужа, и лучшую подругу, и оттого ей было вдвойне больнее.

– Послушай, давай попробуем не ворошить это на время праздников. Попробуем успокоиться и разобраться в своих чувствах. Все мы сейчас напряжены и потеряли самообладание. Я постараюсь разобраться в этом к тому моменту, как тебе нужно будет возвращаться в Лос-Анджелес. Прости, Тан, но я не знаю, что еще могу сделать или сказать. Мне нужно время. И всем нам нужно время. Возможно, к нам вернется здравомыслие и мы примем правильное решение.

– Я мыслю вполне здраво, – ответила Таня, взглянув Питеру в глаза. Она сделалась бледная как мел. – Это ты свихнулся. Или, возможно, я свихнулась, когда подписала этот контракт. Но такого я не заслужила, – повторила Таня, и глаза ее вновь наполнились слезами.

– Да, не заслужила. И я не хотел причинять тебе боль.

Теперь, когда все выплыло наружу, прятаться от реальности было невозможно. Эти две женщины тянули Питера в разные стороны, и он оказался совершенно сбит с толку.

– Только давай договоримся ничего не говорить детям, пока мы сами не поймем, что же нам делать.

Таня, не раздумывая, согласилась с Питером. Но дети все равно почувствуют, что что-то неладно. Отношения Тани и Питера вряд ли могут оставаться прежними. А тут еще и Алиса станет по непонятной для детей причине нежеланной гостьей. Как объяснить это девочкам? Придется врать, и врать очень изобретательно, чтобы продержаться рождественские каникулы. Но как бы они ни старались, дети ведь не слепые. У Питер вид – в гроб краше кладут, Таня совершенно раздавлена. Алиса превратилась в затворницу и бьется в истерике. Она не желала, чтобы Питер пошел на попятную, когда Таня уедет. Она заявила Питеру, что-либо они перестают скрывать свои отношения, либо между ними все кончено. Когда Таня обо всем догадалась, Алиса одновременно и смутилась, и почувствовала облегчение. Она не скрывала, что не стыдится того, что они сделали. Она любит Питера, а разоблачение со стороны Тани заставит Питера решать, чего же он хочет и что будет делать. Еще она сказала, что нисколько не жалеет о том, что пожертвовала дружбой с Таней ради него. Она любит его, и любит уже давно. Это оказалось для Питера еще одним ударом грома с ясного неба.

Таня и Питер были на кухне, когда Мэган и Молли вернулись домой. Увидев расстроенных родителей, девочки сразу поняли, что что-то случилось. Мать была не похожа сама на себя, девочки никогда не видели ее такой. Отец поспешно встал и пошел выносить мусор.

– Что случилось? – спросила Молли, глядя на мать.

Таня попыталась принять довольный вид, но получилось у нее плохо.

– Умер мой старый друг, с которым мы вместе учились в колледже. Я только-только узнала эту новость и очень расстроилась. Мы как раз говорили об этом с папой, – сказала Таня, вытирая слезы.

– Мне очень жаль, ма. Я могу чем-нибудь помочь?

Таня покачала головой, не в силах ничего сказать. Тут вернулся Питер. Их взгляды встретились. Отец был в таком же смятении, как и мать, и Мэган это заметила. Девочки ушли наверх, а через несколько минут появился Джейсон. Он тоже заметил, что дело неладно, и вскоре отправился совещаться с сестрами. Дверь в комнату родителей была закрыта – неслыханное дело для дневного времени. Они понимали, что что-то творится, но не могли догадаться, что же именно, чувствовали лишь, что случилось нечто серьезное. Мэган решила, что мать хочет развестись с отцом и навсегда остаться в Лос-Анджелесе.

– С ума ты сошла! – возмутилась Молли. – Она никогда не бросит ни папу, ни нас.

Молли была твердо в этом уверена.

– Через год нас тут не будет, – напомнила ей Мэган. – А в этом году она же нас бросила. Вот увидишь – она уезжает. У бедного папы такой несчастный вид.

Мэган, еще не зная, что произошло, заранее жалела отца.

– У мамы вид не менее несчастный, – заметил Джейсон. – Надеюсь, речь не идет о серьезной болезни.

Молодые Харрисы понимали, что случилось что-то очень серьезное, и встревожились не на шутку. Питер с Таней в своей комнате снова пытались выяснить отношения, стараясь говорить как можно тише.

К вечеру в доме воцарилась странная атмосфера. Казалось, что в доме покойник. В конце концов Таня поехала и вместе с Джейсоном купила рождественскую елку, чтобы окончательно не сорвать праздник. Но, уже наряжая елку, Таня не смогла сдержать слез, и это увидела Молли. Она попыталась выяснить, что случилось, но Таня ей не сказала. До конца праздников все ходили, словно по тонкому льду, – прежде всего сами Питер и Таня, но и о детях можно было сказать то же самое. Однажды Таня увидела на дороге Алису и быстро свернула в сторону. А когда Мэган прямо спросила Таню, почему они ни разу за все время не позвали Алису в гости, Таня придумала какую-то неубедительную отговорку и сказала, что все были слишком заняты. Мэган тут же возмутилась:

– Ты к ней ревнуешь, ма! Из-за того, что нам нравится с ней общаться и она для нас словно вторая мать. Ну так имей в виду, что, если бы ты была дома, пока мы заканчиваем школу, ей не пришлось бы с нами возиться. Она занимается этим потому, что ты нас бросила! – заявила Мэган со всей безжалостностью юности.

Таня ничего на это не ответила и постаралась скрыть слезы. Но поняла, что то же самое можно сказать и о Питере. Если бы она не уехала работать в Лос-Анджелес, Алиса не взяла бы на себя заботу о нем и не стала бы по нескольку раз в неделю приглашать его и девочек к себе на ужин. Иными словами, по мнению Мэган, Таня получила то, что заслужила. Таня задумалась: а вдруг это правда? Но ведь она четыре месяца провела в Лос-Анджелесе, и ей тоже было одиноко, но она же не стала изменять Питеру!

До самого кануна Рождества атмосфера в доме оставалась угнетенной. Они все вместе сходили в церковь, как и прежде. Мэган огорчилась, что они не сидят рядом с Алисой. Она сказала, что ей жалко Алису, и уселась в церкви рядом с ней. Таня простояла всю службу на коленях, спрятав лицо в ладонях, по щекам ее струились слезы. Питер же всю службу смотрел то на нее, то на Алису. Одна взглядом умоляла его решиться и начать с ней новую жизнь, вторая горько оплакивала жизнь прежнюю. Несколько дней назад Питер сказал Алисе, что не может говорить с ней, пока не примет решения, и теперь Алиса, похоже, пребывала в панике. Непредвиденные итоги их короткого романа оказались подобны цунами и оставили после себя разрушительные последствия.

Кое-как им удалось пережить рождественские праздники, а вскоре после этого дети уехали в Тахо кататься на лыжах – Новый год они планировали встретить в горах. Таня была уверена, что они уехали с облегчением. Она изо всех сил старалась скрыть происшедшее, но у нее плохо получалось притворяться, и к моменту отъезда детей они с Питером оба были близки к нервному срыву. Всякий раз, когда Питер выходил из дома, Таня была уверена, что он отправился к Алисе. Таня больше не доверяла ему.

Новый год они решили не отмечать. Таня сказала, что она просто не в состоянии. Так что они отправились спать, а утром поговорили. Накануне они улеглись в десять вечера, но у обоих был такой вид, как будто они вообще не спали. Таня все это время плохо спала и просыпалась вся разбитая, с тяжелой головой и колотящимся сердцем. Она больше не спрашивала у Питера, что он намерен делать. Она решила, что он сам ей скажет, когда будет знать.

Они лежали рядом в кровати и не спешили начать разговор. В окно Тане была видна крыша Алисиного дома. Питер же лежал на спине и упорно разглядывал потолок.

– Я не буду больше встречаться с Алисой, – наконец произнес Питер. – Думаю, так будет правильно.

В комнате воцарилось молчание. С точки зрения Тани, правильным было бы не завязывать этот роман. Его прекращение было всего лишь наименьшим злом.

– Ты этого действительно хочешь, Питер? – негромко спросила она.

Питер кивнул.

– А ты думаешь, у тебя это получится? А как к этому отнесется сама Алиса? Она тебе позволит?

Таня прекрасно знала, какой настойчивой может быть Алиса, когда она чего-то хочет.

– Она ведет себя достойно. Она сказала, что собирается уехать на некоторое время. У нее какие-то дела в Европе, связанные с галереей. Это даст нам шанс. Не будет же это длиться вечно…

Питер вздохнул. Ему не хотелось говорить обо всем этом с Таней, но он понимал, что без разговора не обойтись. Она две недели ждала его решения, как и Алиса. С Алисой он поговорил накануне. Конечно, решение Питера больно задело ее, но она сказала, что понимает его и, если он когда-нибудь передумает, двери ее дома будут всегда открыты для него. От этих слов Питер совсем сник. Он понимал, что двери Алисиного дома придется запереть навсегда, если он хочет сохранить свой брак.

– А что будет, когда Алиса вернется? – с беспокойством спросила Таня. – Не может же она вечно быть в отъезде, ведь ее дом здесь?!

– Думаю, мы будем держать дистанцию, пока все не наладится снова.

Но все трое знали, что эта ситуация окончательно никогда не уладится. Таня не разговаривала с Алисой – не собиралась это делать и впредь. И она больше не могла положиться на Питера. Возможно, если Алиса уедет, он будет спать еще с кем-нибудь. И ей не верилось, что, когда Алиса вернется из Европы, эти двое и вправду будут держаться на расстоянии друг от друга. В общем, ситуация все равно продолжала оставаться взрывоопасной.

Таня молча кивнула и отправилась в душ. Она не могла обнять Питера и сказать, что любит его. Она не могла разобраться в собственных чувствах. Ярость, гнев, разочарование, страх, горе, печаль. Она испытывала множество чувств, но приятных среди них не было, и Таня сама теперь не понимала, есть ли в ее сердце место для любви. Она надеялась, что со временем их отношения наладятся, но больше ни в чем не была уверена. Между ними встала стена. А Питер не предпринимал никаких попыток преодолеть стену, воздвигнутую Таней. Только время могло им помочь, но сейчас Питеру было одиноко.

Чтобы хоть как-то исправить положение, Питер за несколько дней до отъезда Тани в Лос-Анджелес пригласил ее на ужин. Алиса уже уехала в Европу. А Джейсон в этот день уезжал в колледж. Таня приняла приглашение, хотя говорить им было не о чем. Они кое-как дотянули до конца ужина, разговаривая о детях и обмениваясь дежурными репликами. Никому из них вечер особого удовольствия не доставил, но они понимали, что заложили какое-то начало. Оба старательно избегали упоминаний об Алисе. Той ночью Питер впервые с того момента, как Таня вернулась домой и узнала о его измене, попытался наладить отношения. Но как только он дотронулся до Тани, она вся напряглась. Она поспешно отстранилась от Питера, потом повернулась к нему. В глазах у нее были слезы. Питер не видел их в темноте, но слышал по ее голосу, что она плачет.

– Извини, Питер… я не могу… не сейчас… – негромко произнесла она.

– Я понимаю, – сказал Питер и отвернулся от Тани. Он уже несколько недель не обнимал ее и не говорил, что любит ее, а Тане только этого и хотелось. Но Алиса до сих пор стояла между ними так же надежно, как если бы сейчас оказалась между ними в постели.

Питер заснул, повернувшись на другой бок, а Таня еще долго смотрела на него и пыталась себе представить, какой будет теперь ее жизнь с мужем.

Глава 12

На этот раз отъезд в Лос-Анджелес стал для Тани тяжелым испытанием. Когда пришло время уезжать из дома, она так разволновалась, что не могла и слова сказать. Даже Мэган и та, похоже, стала жалеть ее. Особенно теперь, когда у нее больше не было друга-советчицы. Мэган знала, что Алиса уехала в Европу. Алиса сама сказала ей об этом, когда позвонила, чтобы попрощаться. Они даже точно не знали, куда именно она поехала. Алиса сообщила свой маршрут только Питеру, но тот не стал ни с кем делиться этой информацией. Впрочем, он и сам не был уверен, что хочет это знать. Питер записал номер телефона, по которому можно было связаться с Алисой, но потом счел за лучшее порвать листок в мелкие клочки и выбросить. Он решил, что так будет безопаснее: а то вдруг когда-нибудь он смалодушничает, позвонит ей и попросит вернуться домой! Питер был твердо намерен расстаться с Алисой и уверял себя, что не изменит своего решения. Если, конечно, он действительно мог быть в себе уверен, в чем он, впрочем, все больше сомневался. Ему тяжело было осознавать, что Таня больше не доверяет ему. Когда Питер отвез ее в аэропорт, она обняла его, но вид у нее был по-прежнему подавленный.

– Я по-прежнему люблю тебя, Питер, – произнесла она. Они так и не занимались любовью до самого ее отъезда. Всякий раз, когда Таня думала об этом, она тут же представляла себе Питера в постели с Алисой. Ей требовалось еще много времени, чтобы оправиться от шока и вновь почувствовать себя желанной рядом с Питером.

– Я тебя тоже люблю, Тан. Прости, что причинил тебе боль.

– Надеюсь, со временем все уладится, – вздохнула Таня.

– И я надеюсь, – отозвался Питер. Он хотел возродить их брак, только он пока не знал, насколько сильны были разрушения.

– Я приеду в пятницу, если смогу, – сказала Таня и тут же подумала: а что будет, если она не сможет приехать? Что будет делать Питер тогда? И где будет Алиса? Не найдет ли он себе кого-нибудь еще? Таня больше не чувствовала себя в безопасности.

Двадцать лет она безоговорочно доверяла мужу, теперь же она не доверяла никому и ничему, и менее всего – ему. Это было ужасное ощущение. Всякий раз, когда Таня смотрела на него, он испытывал жгучий стыд, видя Танину боль. Тане так тяжело было все эти дни дома, что она рада была вернуться в Лос-Анджелес. Измена Питера разбила ей сердце, и Таня хотела одного: убежать куда-нибудь.

Она добралась до бунгало к восьми вечера, но на этот раз уютные комнаты не радовали Таню. Она хотела снова очутиться в Россе, с Питером – но так, как это было прежде. Таня искала убежище, чтобы укрыться в нем от свалившихся на нее невзгод, но, очутившись в Лос-Анджелесе, в своем бунгало, Таня почувствовала себя такой одинокой и потерянной, что чуть не расплакалась от жалости к самой себе. Ей казалось, что за последние три недели она потеряла себя. Единственным, что она не утратила, были ее дети, но даже с ними она не чувствовала связи. Этим вечером Таня не стала звонить Питеру, и он ей тоже не позвонил. В бунгало номер два царила гнетущая тишина. Таня даже не потрудилась включить музыку. Она попросила дежурного позвонить ей утром и разбудить, а потом забралась в кровать и плакала, пока не уснула. И этот сон был для нее благом и облегчением. Она больше не думала о Питере, не думала об Алисе и о своем надежном и исполненном покоя маленьком мирке, который рассыпался, словно карточный домик.

На следующий день Таня отправилась на съемочную площадку с надеждой забыться в работе. Одним из первых ей встретился Макс, делящий с Гарри бублик. Увидев Таню, пес замахал хвостом, и Таня потрепала его по загривку.

– С возвращением! – сказал Макс, приветливо улыбнувшись Тане. Ему потребовалось не более секунды, чтобы разглядеть в ее глазах отблески катастрофы. Таня ужасно выглядела и заметно похудела. Но Макс удержался от вопросов, он умел быть деликатным. – Как прошли праздники?

– Неплохо, – бесцветным голосом ответила Таня. – А как Нью-Йорк?

– Жутко холодно и полно снега, но весело. Кажется, я уже слишком стар для внуков. Внуки по силам молодым дедушкам и бабушкам. Они меня умотали.

Таня улыбнулась. Появился Дуглас со стопкой бумаг. Последние изменения в сценарии были выделены новым цветом – иначе их трудно было бы отследить, столько уже накопилось этих изменений.

– Добро пожаловать обратно в Голливуд, – сказал Дуглас, приподняв бровь. – Вас поздравить с чудесным отдыхом в Марине? – саркастически поинтересовался он. Если Таня и вправду хорошо провела время, по ней этого нельзя было сказать. – У вас такой вид, будто вы с самого отъезда ничего не ели.

Дуглас во всей своей красе. Он никогда не считал нужным смягчать свои слова или держать при себе свои оценки.

– У меня был грипп, – попыталась отговориться Таня, хотя и сомневалась, что Дуглас ей поверит.

– Плохо. Ну что ж, с возвращением на работу, – сказал Дуглас и отошел. Сегодня он все утро оставался на съемочной площадке, чтобы посмотреть, как идут дела. Предстояло снять несколько трудных сцен, но, слава богу, Джин Эмбер наконец-то выучила свой текст. Вид у Джин был блаженный – пробежал слушок, будто она провела праздники в Сент-Бертсе вместе с Нэдом Брайтом. Они оба выглядели счастливыми, и каждая сцена, в которой они играли вместе, была словно наэлектризована.

– Ах, молодость-молодость! – сказал с улыбкой Макс, удалившись со съемочной площадки на обед и крикнув перед этим: «Готово! В печать!» – что означало, что ему понравился последний дубль. Макс внимательно посмотрел на Таню и заволновался – она ужасно побледнела и, казалось, едва держится на ногах. – С вами все в порядке? Если вы еще болеете, вам не следовало выходить на работу. Мы вполне можем решить все вопросы по телефону.

– Нет-нет, со мной все нормально. Я просто очень устала.

– Вы чертовки похудели, Таня.

Макс явно беспокоился о ней, Таня была тронута.

– Да, возможно, – нехотя отозвалась она и сделала вид, будто углубилась в изучение сценария, но на глаза ее навернулись слезы. Таня хотела скрыть их, но Макс все-таки их заметил, и когда слезы покатились по щекам, он молча сунул Тане бумажный платок.

– Кажется, у вас были непростые каникулы, – мягко произнес он. Гарри насторожился и поднял голову. Даже он понимал, что с ней что-то неладно.

– Вообще-то ужасные! – Таня рассмеялась сквозь слезы, потом вытерла глаза. – Не все праздники одинаково приятны. Эти не очень-то удались.

– Должно быть, они не удались по полной программе, – сухо произнес Макс. – Что он сделал? Запер вас в подвале и не давал есть? Вы же знаете, по каким номерам следует звонить в экстренных ситуациях. Кажется, последний, по которому я звонил, был 1-800-Р-А-З-В-О-Д. Знаете, помогло. Они прислали спасателей и увезли эту суку. Запомните номер на тот случай, если он опять выкинет нечто подобное. И обязательно берите с собой в заточение сотовый телефон.

Услышав это, Таня уже не могла сдержать слез, и Макс вручил ей еще один платок.

– Все было не настолько плохо, – начала было Таня, но, подумав минутку, решила быть честной перед собой. – На самом деле все было очень плохо. Все было просто омерзительно, честно говоря.

Отчего-то у нее полегчало на душе, когда она призналась в этом Максу.

– Да, бывает. У меня обычно все праздники такие. Хорошо, что в этом году я провел их с детьми. Обычно я отправляюсь работать добровольцем в благотворительную столовую или еще в какое-нибудь подобное заведение. Когда я вижу тех, кому повезло еще меньше, мне становится как-то легче – я понимаю, что мне не так уж и плохо. Возможно, вам стоит проделать что-нибудь в этом роде.

Таня кивнула и попыталась улыбнуться.

– Прошу прощения, Таня, – негромко произнес Макс сочувственным тоном, отчего Таня снова начала плакать. – Может, вызвать водопроводчика? У вас, похоже, лопнула труба – очень уж протечка сильная.

Слезы струились по щекам Тани, но Максу удалось вызвать улыбку на ее лице.

– Извините, я не в себе. Напряжение было ужасное, а надо было делать хорошую мину из-за детей. Здесь же с прошлого вечера, как вернулась, я только и делаю, что плачу.

– Если помогает, то и ладно. Большие проблемы? Или маленькие?

– Большие, – сказала Таня, взглянув Максу в глаза. Ее глаза были бездонными зелеными озерами боли. Максу невыносимо было видеть их такими.

– Я могу чем-нибудь помочь?

Таня отрицательно покачала головой.

– Так я и думал. Ну, может, время поможет. Так оно обычно и бывает.

– Может.

Если Питер сказал правду и если Алиса не скоро вернется. И если Таня будет приезжать домой на уик-энды. Если же нет, то одному богу ведомо, что будет тогда, особенно после возвращения Алисы. И можно ли будет такую жизнь назвать семейной жизнью. Таня жалобно взглянула на Макса и решила довериться ему. Она никому ничего не говорила и не могла сказать с того самого момента, как обнаружила измену Питера. Говорить об этом с детьми она не могла.

– Я приехала домой и в тот же день обнаружила, что у мужа роман с моей лучшей подругой.

Голос Тани задрожал. Макс скривился.

– Вот дерьмо! Вы что, застукали их на горячем? Надеюсь, что нет.

– Нет. Я просто поняла по глазам. Я что-то заподозрила еще на День благодарения, но, думаю, тогда еще ничего не произошло. Возможно, я просто почувствовала, что это надвигается.

– У женщин просто поразительное чутье на этот счет. Они всегда такое чувствуют. Мужики – те ничего и не заметят, пока их жареный петух не клюнет. А вот женщины – те просто знают. Терпеть не могу эту их способность. Просто невозможно сходить налево. И что же случилось потом?

– Мы провели три ужасные недели, мучая друг друга. Она уехала в Европу. А он сказал, что, когда она вернется, ничего больше не будет. Он заявил, что все кончено.

– И вы ему верите?

Макс было польщен доверием Тани. Она доверяла ему и ценила его мнение. Таня покачала головой:

– Больше нет. И, может, никогда уже не смогу верить. Я боюсь, что, когда она вернется, все начнется по новой. Питер вбил себе в голову, что я уже не вернусь домой из Лос-Анджелеса, а это неправда! Но я так и не смогла его переубедить.

– Это просто отговорка, Таня. Если бы он хотел и дальше быть вместе с вами, ему было бы наплевать, даже если бы вы были танцовщицей в гареме или закрутили роман с арабским шейхом. В общем, если бы он хотел, чтобы ваша совместная жизнь продолжалась, он велел бы вам тащить свою задницу домой, как только все закончится, и позабыть про Голливуд. Возможно, он хочет свалить, либо он чего-то боится, либо чувствует себя несостоятельным рядом с вами. А она молодая?

– Нет, – Таня покачала головой. – Она на шесть лет старше меня и на два года старше его.

– Тогда это, должно быть, любовь. В противном случае мужчина в его возрасте не стал бы бегать за женщиной старше себя.

Похоже, эта деталь произвела на Макса впечатление.

– У них много общего, да и мы с Алисой были близкими подругами. А может, она просто втерлась ко мне в доверие? Может, она охотилась за ним? Алиса овдовела два года назад. А меня ведь теперь постоянно нет дома, Питер на это и напирал. Мои дети считают ее чем-то вроде тети, она ладит с одной из моих дочерей лучше, чем я. Думаю, она специально над этим поработала, чтобы его заполучить. Когда я уехала сюда, ей это было на руку. А вот мне чертовски не повезло.

Макс кивнул, сочувственно глядя на Таню.

– И что сказал ваш муж?

– Что он покончил с этим романом.

– Он сказал, что любит ее?

– Он сказал, что не знает.

– Ненавижу таких мужиков! – раздраженно произнес Макс. – Либо он любит ее, либо нет! Как, черт подери, он может этого не знать?

– Он сказал, что и меня тоже любит, – смущенно сказала Таня. – Но мне теперь не очень в это верится.

Тане казалось, что вся ее жизнь разрушена. Максу было очень жаль ее. Она была такой славной женщиной, так много говорила о своем муже и о том, как она любит его, так дорожила своей семьей. Макс понимал, что это чудовищный удар для нее. И смертельный удар для ее брака.

– Я полагаю, что он любит вас, Таня, – задумчиво произнес Макс, поглаживая бороду. Он всегда так делал, когда размышлял. – В смысле – как же вас можно не любить? Для этого надо быть слепоглухонемым. И еще мне кажется, что он просто сбит с толку. Возможно, он любит вас обеих. Это, конечно, незавидная для него ситуация, но такое бывает. Мужчинам нередко случается так запутаться. Потому у них и бывают и жены, и любовницы.

– И что же они тогда делают? – спросила Таня, слушавшая его, словно ребенок.

– Зависит от мужика. Кто-то женится на любовнице, кто-то остается с женой. Понимаете, возможно, в одном ваш муж прав – вы переросли его. Я не думал, что это случится, и полагал, что вы галопом ринетесь домой. Но кто его знает, вдруг вы все-таки возьметесь за другой фильм? Или, может, дадите ему пинка под зад, раз уж оказалось, что он такая жопа.

При этих его словах Таня улыбнулась.

– Я все равно вернусь домой. Меня здесь ничто не удержит.

– Вы могли бы сделать обалденную карьеру сценариста, если бы захотели. Вы отлично поработали над этим сценарием. Когда этот фильм выйдет на экраны, на вас посыплются новые предложения. Вы сможете выбирать лучшее, если захотите.

– Я не хочу. Мне нравится та жизнь, которой я жила.

– Тогда боритесь за нее. Держите мужа на коротком поводке, отправляйтесь домой, взгрейте его как следует. Не смиряйтесь! И заставьте его заплатить за то, что он сделал. Именно так поступали мои жены, когда мне случалось загулять.

– И что вы делали? – с интересом спросила Таня.

– Разводился с ними как можно быстрее. Но мои любовницы всегда были моложе, смышленее и гораздо интереснее.

Они дружно рассмеялись.

– В вашем же случае, если у мужика есть хоть капля мозгов, он должен держаться за вас обеими руками. Если вы этого хотите, то я надеюсь, что так он и поступит. С ним когда-нибудь такое уже случалось?

Таня покачала головой. В этом она была уверена.

– Отлично. Значит, он девственен. Возможно, он никогда больше этого не сделает, возможно, он просто оступился. Ошибся. Просто не спускайте глаз с этой женщины и не верьте ни единому их слову. Доверяйте своим инстинктам – они вас не подведут.

– Именно так я все и узнала. Я все поняла, как только увидела их.

– Вы молодец. Возможно, все еще будет в порядке. Мне очень жаль, что вам так не повезло.

Таня пожала плечами.

– И мне тоже жаль. Спасибо, что выслушали меня. Тут Гарри вдруг громко гавкнул, и они рассмеялись.

– Он согласен со мной. Он очень умный пес.

– А вы – очень умный человек и хороший друг, – сказала Таня и поцеловала Макса в щеку.

И тут к ним подошел Дуглас.

– О чем это вы тут воркуете? – заинтригованно спросил он.

– Таня только что сделала мне предложение, – объяснил Макс. – А я ей сказал, что ей придется меня купить. Шесть коров, стадо из коз и новый «Бентли». Мы как раз закончили торговаться. Из-за коз мне пришлось попотеть. А вот на «Бентли» она сразу согласилась.

Дуглас ухмыльнулся, а Таня рассмеялась. После разговора с Максом ей стало легче.

– По-моему, сегодня все идет неплохо. А тебе как кажется? – спросил у Макса Дуглас.

Макс сказал, что он тоже доволен. Роман между Джин и Нэдом оказался им на руку, Джин стала играть неизмеримо лучше. Такое случалось частенько. Многие актеры и актрисы влюблялись друг в друга во время съемок. Но как только съемки завершались, заканчивался и роман. Немногие сохраняли отношения, но большинство пар с легкостью расставались. Вот и сейчас все были уверены, что это ненадолго. У Джин была репутация женщины, меняющей мужчин, как туфли. А туфель у нее было великое множество. То же самое относилось и к Нэду. Они были два сапога пара.

Потом Дуглас повернулся к Тане.

– Не хотите чего-нибудь перекусить сегодня вечером, когда мы закончим снимать? Мне бы хотелось обсудить с вами кое-что по сценарию.

Таня устала, но полагала, что отказываться от предложения Дугласа не следует. Их встречи, даже замаскированные под совместный ужин, были рабочими совещаниями.

– Конечно, если вы не возражаете против моего нынешнего вида. – Таня не имела ни сил, ни желания возвращаться в гостиницу и переодеваться.

– Нормально вы выглядите, – сказал Дуглас. На этот раз он проявил великодушие. – Мы можем пойти в суши-бар или китайский ресторанчик. Я вас надолго не задержу. Я знаю, что вам нездоровится.

У Дугласа не было причин в этом сомневаться – такой бледной и исхудавшей она была. Таня же не собиралась его разубеждать. Такой вариант ее вполне устраивал.

Они закончили работать в восемь вечера. Дуглас отвез Таню в свой любимый суши-бар, а ее лимузин ехал следом. Дуглас сказал, что ему потом нужно будет ехать по своим делам. К тому времени, когда они сели за стол, Таня едва держалась на ногах.

Изменения, которые Дуглас хотел с ней обсудить, были несущественны. Таня удивилась, что он захотел поговорить о них за ужином. Дуглас же сказал, что хотел попридираться.

– Ну и как прошло Рождество? У детей все в порядке? – спросил Дуглас, когда они разложили суши по тарелкам. Суши нравилось им обоим, в этом их вкусы совпадали.

– Да, все хорошо, – ответила Таня, пытаясь не вспоминать весь ужас прошедших дней. – Но вообще-то я рада была вернуться к работе.

Дуглас удивленно посмотрел Тане в глаза.

– И почему мне кажется, что у вас дома проблемы, а вы мне врете? Если я захожу слишком далеко, скажите мне, чтобы я не совал нос, куда не просят.

Тане не хотелось откровенничать с Дугласом, но у нее не было сил врать. Да, собственно, какая разница?

– Я не вру. Я просто не хотела об этом говорить, – призналась Таня. – Честно говоря, праздники были ужасные.

– Плохо, – негромко произнес Дуглас. – Я-то надеялся, что ошибаюсь.

Таня не очень ему поверила. Ведь это он непрестанно твердил, что она теперь принадлежит Лос-Анджелесу. Но, увидев такую Таню, Дуглас проникся сочувствием.

– Что-то серьезно?

– Возможно. Время покажет, – коротко ответила Таня, и Дуглас понимающе кивнул.

– Мне очень жаль, Таня. Я знаю, как много для вас значит ваш дом. Полагаю, проблемы связаны не с детьми, а с мужем.

– Да. Впервые. Это оказалось потрясением.

– Это всегда оказывается потрясением. Кем бы вы ни были. Вопрос доверия. Поддерживать взаимоотношения двух людей дело непростое, вне зависимости от того, состоите вы в браке или нет. – Дуглас улыбнулся Тане впервые за все время ужина. – Потому-то я и избегаю их изо всех сил. Легче быть свободным и не принимать ничего близко к сердцу.

Таня всегда принимала близко к сердцу и свой брак, и свои чувства к Питеру, и Дуглас это знал.

– Я понимаю, что это не ваш стиль.

– Увы, не мой, – с печальной улыбкой подтвердила Таня. – Думаю, мой отъезд стал для нас испытанием. Это серьезно – уехать на девять месяцев и появляться дома только на уик-энд. И Питеру, и девочкам нелегко. Лучше бы эта работа свалилась на меня в следующем году! Хотя ему все равно было бы нелегко в одиночестве.

– Возможно, это укрепит брак, – сказал Дуглас, расплатившись по счету. Судя по его виду, он не очень-то верил в то, что сказал, и его не сильно это волновало. Таня была для него существом чуждой породы. Она очаровала Дугласа, но он не понимал, в чем ценность той жизни, которую она вела, равно как не понимал, почему она так стремится сохранить свой образ жизни и впредь. – Или, возможно, – осторожно произнес он, – вы обнаружите, что переросли его, ушли вперед, оставив позади прежнюю жизнь.

– Думаю, дело не в этом, – тихо ответила Таня. – Мы как-нибудь справимся, – сказала Таня, желая в это верить.

Покинув ресторан, они еще минутку постояли на улице, завершая деловой разговор, а потом Дуглас тепло взглянул на нее.

– Я от души вам сочувствую, Таня, – Дуглас говорил искренне, он видел, как переживает Таня, и ему было жаль ее. Она была чудесным человеком, а сейчас ей явно было плохо. – Со всеми бывает. Если я могу вам чем-нибудь помочь, вы только скажите.

– Мне бы очень хотелось в ближайшее время не оставаться здесь на уик-энды, это возможно?

– Я сделаю, что смогу, – сказал Дуглас.

Потом он сел в свою машину, а Таня – в лимузин. «Феррари» Дугласа взревел и унесся, а Таня отправилась к себе в гостиницу. Когда она вошла в бунгало, то сразу позвонила Питеру на мобильный. Питер снял трубку сразу же, как будто ждал ее звонка.

– А, привет! – произнес он таким тоном, словно удивился, что это оказалась Таня, и у нее упало сердце.

– А ты кого ждал?

В душе Тани мгновенно вспыхнули прежние подозрения.

– Тебя, конечно. Я только что говорил с девочками. Таня подумала, что он наверняка ждал звонка Алисы. Ей было отвратительно так думать, но эмоции лишали ее здравого смысла.

– Как прошел день?

– День выдался трудный. Мы просидели на съемочной площадке до восьми, а потом с Дугласом обсуждали сценарий за суши. Мне кажется, что все эти поправки никогда не кончатся.

Чтобы проработать все сделанные Дугласом замечания, Тане нужно было с утра остаться в гостинице. Три месяца, оставшиеся до конца работы над фильмом, казались ей бесконечными. А два месяца работы после завершения съемок, после которых она сможет вернуться домой, и вовсе были вечностью. Таня уже не спрашивала себя, выдержит ли их брак подобное испытание. Она боялась заглядывать в будущее.

– А как у тебя?

Таня пыталась говорить с Питером так, словно ничего не произошло, но они оба испытывали неловкость при общении.

– День тоже был нелегким, но ничего. – Потом голос Питера смягчился. – Я скучаю по тебе, поверь, это правда. Прости, Тан. Мне очень жаль, что я так все испортил.

В голосе Питера зазвенели слезы. Должно быть, он поднялся в их комнату и сейчас сидел на их кровати. Питеру было одиноко – и ей тоже.

– Дорогой, мы все исправим, – мягко произнесла Таня. – Я тоже по тебе скучаю. Я тебя люблю.

Потом ей пришла в голову идея.

– А ты не хочешь прилететь сюда на этой неделе, на ночь?

Им нужно было что-нибудь в этом роде. Внести в жизнь немного романтики, чтобы укрепить связывающие их узы.

– Боюсь, я не смогу, – угнетенно отозвался Питер. – У меня всю неделю рабочие встречи, да и девчонок оставлять не хочется.

– Они могут остаться у друзей, – предложила Таня.

– Посмотрим. Может, на следующей неделе. Эта просто кошмарная.

– Ну, я просто предложила, тебе видней.

– Идея была замечательная.

– Я постараюсь приехать домой в конце недели. Обещаю. Я сказала Дугласу, что мне очень нужно домой. Надеюсь, они не устроят никакого обсуждения в субботу. А если и устроят, я поеду сразу после него.

Тане казалось, что ей очень важно быть дома именно сейчас, чтобы попытаться залечить нанесенные раны.

К радости Тани, на этот конец недели обсуждение не было назначено. Таня не знала, то ли это сделал ради нее Дуглас, то ли в этом не было необходимости. Она улетела во второй половине дня и к ужину была уже в Россе. Питер, похоже, был рад видеть ее, и девочки тоже были довольны. Потом девочки ушли гулять с друзьями, а Таня с Питером отправились в свой любимый итальянский ресторанчик на поздний ужин. Они вернулись домой, и казалось, что все снова хорошо, все как прежде. Эта неделя немного успокоила их, обида, гнев, боль улеглись. Тем вечером они не ласкали друг друга, но впервые за несколько недель уснули обнявшись, а на следующее утро наконец занялись любовью – впервые с того рокового дня. Это была не та близость – что-то изменилось бесповоротно. В этой, уже иной близости была и осторожность, и горечь, смешанная со сладостью, как будто они пытались заново узнать друг друга. Таня заставила себя не думать о том, что Питер занимался этим же и с Алисой. Она не позволила себе думать об этом и потом, когда лежала в его объятиях, закрыв глаза. Питер боялся спросить жену, о чем она думает. Он просто хотел, чтобы все стало как прежде. Он надеялся, что так оно и будет.

Он мог лишь стараться исправить причиненный им самим вред.

Таня открыла глаза и посмотрела на мужа. Не губах ее играла легкая печальная улыбка.

– Я люблю тебя, Питер. Я все равно люблю тебя.

– И я тебя тоже, – отозвался Питер и нежно поцеловал ее в губы. – Я люблю тебя, Тан… Прости.

Таня кивнула, стараясь не думать о том, что его «я люблю тебя» прозвучало словно «прощай».

Глава 13

В январе Таня приезжала домой три недели подряд, и ее отношения с Питером начали входить в нормальную колею. Таня видела, что Питер старается загладить свою вину. Утешало ее и то, что Алиса все еще не вернулась. Тане хотелось бы никогда больше ее не видеть – что едва ли было возможно, ведь Алиса жила в соседнем доме. Но чем дольше она была в отъезде, тем больше разрушались ее чары и тем больше было надежды на то, что брак Тани и Питера устоит в этой житейской буре.

На четвертую неделю Таня не смогла вырваться домой, но Питер успокоил ее. Ему нужно было посидеть с бумагами, чтобы подготовиться к суду, у девочек на конец недели были свои планы, а погода всю неделю стояла ужасная. Ее рейс почти наверняка задержали бы или отменили вовсе. По всему штату бушевали бури, и Питер считал, что Тане лучше остаться в Лос-Анджелесе. Следующие несколько недель им предстояло вести съемки с выездом на натуру, что усложняло дело. Предполагалось, что основная работа над фильмом займет еще шесть-семь недель. Таня с нетерпением ждала окончания съемок. Потом она могла уехать домой на две недели, а по возвращении поработать с монтажерами и Максом. Таня провела в Лос-Анджелесе уже пять месяцев. Значит, оставалось еще четыре или даже меньше. Тане казалось, будто этот фильм тянет из нее кровь. Или уничтожает ее брак. Но отношения с Питером хоть и медленно, но улучшались. Ее приезды домой способствовали этому.

В конце следующей недели она не то подхватила желудочный грипп, не то отравилась и домой поехать не смогла. Прежде чем она опять оказалась дома, прошла еще неделя – по совпадению это произошло в День святого Валентина. Таня купила в подарок Питеру красный галстук с сердечками и коробку его любимых конфет, а девочкам – красивые ночные рубашки и футболки от Фреда Сигала. Таня вышла из такси у своего дома, в руках у нее был пакет с подарками. Ей хотелось сделать Питеру сюрприз, потому она не стала заранее звонить ему. Но Таня не успела сделать и шага, как увидела Питера, выходящего из дома Алисы с ней в обнимку. Они смеялись, Питер поднял голову и тут увидел Таню, которая смотрела на них. Таня на мгновение застыла, а потом кинулась в дом. Питер нашел ее на кухне, ее била дрожь.

– Я смотрю, Алиса вернулась, – сказала Таня, не глядя на мужа. Она смогла удержаться от упреков, но внутри ее бушевала буря. Питер с Алисой держались очень непринужденно. Алиса изменилась, у нее была новая прическа. – Когда она приехала? – Таня старалась говорить как можно спокойнее.

– Дней десять назад, – ответил Питер. Он знал, о чем думает Таня. Но она ошибалась, к прежним отношениям они не вернулись, но виделись и говорили о том, что произошло между ними. Они оба пытались понять, что это было – случайность или нечто более серьезное и важное для них обоих.

– Алиса хорошо выглядит, – ровным тоном произнесла Таня. Ей хотелось знать одно: спал ли с ней Питер, но она не решилась. Питер и так знал, что ее мучает.

– Ничего не было, Тан. Она больна, – сухо сказал Питер. – Она прошла обследование, когда вернулась, и у нее нашли опухоль в груди. Опухоль удалили, а через несколько недель ей нужно будет пройти курс химиотерапии.

В голосе его звучала тревога. Таня посмотрела ему в глаза.

– Мне очень жаль. Это что-то меняет для нас?

Таня хотела это знать. Она не хотела вновь играть с Питером в эту игру. Одного раза ей хватило с избытком. Питер покачал головой.

– Мне жалко Алису, – честно сказал он. Таня понимала, что и в этом признании таится опасность, но что она могла поделать?! Какие чувства Питер испытывал к Алисе, Тане было неведомо, но она знала, что если сейчас уступит Питера Алисе, то потом уже невозможно будет ничего изменить. А вдруг его измена вообще никак не связана с ее отъездом в Лос-Анджелес, не могла ж она привязать его к себе навсегда. Если Питер захочет уйти, он найдет способ. Таня взглянула на мужа и вдруг почувствовала себя побежденной. Ей вдруг почудилось, что она снова потеряла Питера.

– Я не стану делать никаких глупостей, Тан, – мягко произнес Питер.

Таня кивнула. В глазах у нее стояли слезы. Она взяла свои вещи и поднялась наверх. Но с возвращением Алисы, казалось, и в ее доме все переменилось. Таня чувствовала это – а может, это в ней говорил страх, страх и за себя, и за Питера.

На День святого Валентина Питер пригласил Таню в ресторан, а она вручила ему подарки. Питер надел галстук в ресторан. Сам он подарил ей шерстяной свитер. Свитер удивительно подошел Тане, и она искренне была рада подарку. Но тревога не оставляла ее. Знать, что Алиса вновь находится по соседству, было мучительно. Таня не знала, кто победит, она понимала, что, если Питер стремится к Алисе, она никак не сможет остановить его или изменить ход вещей. Девочки были рады, что Алиса вернулась, хотя смутно чувствовали, что между их подругой и их матерью что-то произошло. Женщины больше не разговаривали друг с другом, обе избегали разговоров друг о друге, не смотрели девочкам в глаза, когда те задавали вопросы по этому поводу. Алиса свой отъезд объяснила тем, что ей нужна была смена обстановки. А Таня избегала даже произносить имя бывшей подруги.

Когда в воскресенье вечером Питер отвез Таню в аэропорт, она была тихой и напряженной. В конце концов Питер сам поднял эту тему.

– Я не собираюсь допускать повторения, Тан. Мы с Алисой говорили об этом. Она знает, что я не желаю делать ничего, что поставило бы под удар наш брак. Почему бы тебе не поверить мне и не вернуться в Лос-Анджелес со спокойной душой?

– Почему мне в голову приходит лишь одно: «Благими намерениями вымощена дорога в ад»? – усмехнулась Таня.

Питер оценил ее ответ – высказывание было в тему.

– Поверь мне. Можешь прицепить на меня следящее устройство. Или сирену, – сказал Питер, пытаясь разрядить обстановку.

Таня улыбнулась.

– Может, вживить чип тебе в зуб?

– Все, что хочешь. Я сказал Алисе, что отвезу ее на химиотерапию, если она в этом нуждается. Но я не собираюсь заходить дальше. Честное слово.

При этих словах у Тани екнуло сердце.

– Почему ее должен отвозить именно ты? У нее множество друзей!

Алиса была очень общительной. Ее все любили, и людей всегда притягивало к ней словно магнитом.

– Если она сможет обойтись без меня, то обойдется. Она сказала, что все они заняты.

– Ты тоже занят! – возмутилась Таня. – Она снова катит шары в твою сторону, – сказала она с отчаянием. Похоже, этих двоих невозможно было удержать на расстоянии друг от друга. А Алиса желала получать от Питера именно такую помощь, которую Таня хотела бы избежать. Это был превосходный способ реанимировать их роман. Симпатия, сочувствие, жалость. Таня знала, как это действует на Питера, и их друзья тоже знали.

– Не волнуйся, Тан. Все будет в порядке, – сказал Питер с уверенным видом. Они подъехали к аэропорту и остановились у края тротуара.

Таня с беспокойством посмотрела на мужа, ее захлестнул страх.

– Я боюсь, – тихо призналась она.

– Не бойся. Алиса сейчас, как и раньше, – друг. Все остальное было ошибкой.

Таня поцеловала Питера на прощание, выбралась из машины, прихватив свою сумку, и помахала ему. Питер улыбнулся в ответ и уехал. Таня направилась в здание аэропорта. Все то время, пока она летела до Лос-Анджелеса, Таня думала о том, как ей защитить Питера от Алисы, и в конце концов пришла к выводу, что не может этого сделать. Все теперь зависело лишь от него одного.

Таня позвонила Питеру на мобильный, когда была уже у себя. У Питера был включен автоответчик. Когда Питер перезвонил ей около одиннадцати, Таня уже не находила себе места от беспокойства. Она не хотела спрашивать Питера впрямую о том, где он был, но воображение рисовало перед ней одну-единственную картину.

– Что делал? – спросила она коротко. Таня оставила на его автоответчике глупое сообщение, и Питер понимал, о чем она спрашивает на самом деле.

– Мы с девочками ходили в кино, только что вернулись.

Таня облегченно выдохнула. Но вдруг ей пришла в голову тревожная мысль.

– А Алиса ходила с вами?

Таня ненавидела себя за этот вопрос, но ей нужно было знать. Ей ненавистна была сама мысль о том, что Алиса вернулась. Это был кошмар – все время помнить, что она рядом с Питером.

– Нет. Мы ее не приглашали.

– Извини, Питер.

Таня сама себе казалась каким-то незнакомым человеком, которым ей вовсе не хотелось быть. Но она уже была этой подозрительной нервной женщиной.

– Я все понимаю. Как ты долетела?

– Все нормально.

Они уже почти восстановили свои отношения в том виде, в каком они пребывали до короткого романа Питера с Алисой. Ее возвращение все взбаламутило заново, и на поверхность всплыла всякая мерзость. Паника, злость, унижение, обида на них обоих за то, что они ее предали.

– Ложись спать, дорогая. Я позвоню утром.

Той ночью Таня долго ворочалась в постели, пытаясь представить себе, что сейчас делает Питер. А вдруг он тайком пробирается в соседний дом и ложится в постель с Алисой? Эта навязчивая идея изводила Таню, она была сама себе противна.

Следующий месяц выдался очень напряженным. Съемки приближались к завершению, все словно обезумели, пытаясь добиться лучшего результата. У Тани не было никакой возможности вырваться домой: работали день и ночь. Таня переписала сценарий бессчетное количество раз. Даже неунывающий Макс выбился из сил. Лишь на третьей неделе марта Макс в последний раз вскинул руку и провозгласил: «Снято!» – а потом произнес волшебные слова: «Готово, народ!» Съемочный павильон огласился радостными воплями, и все пустились в пляс. Разлили шампанское, все обнимались и целовались. Джин с Нэдом по-прежнему давали пищу для разговоров, но многие были уверены, что это ненадолго. Нэд должен был в мае приступить к работе над другим фильмом и на полгода улететь на съемки в Южную Африку. Дуглас брался за другой проект, так же как и Макс. А Таня хотела домой. Она не видела Питера две недели, а к ней он так и не смог выбраться.

У Тани был отпуск на две недели. Эти две недели совпали с весенними каникулами у девочек. А потом ей предстояло вернуться на полтора-два месяца для завершения работы над фильмом. Ее работа должна была закончиться в конце мая – начале июня, как раз к выпускным экзаменам у девочек. Таня пропустила целый год их учебы и утешалась лишь тем, что уже будет дома к тому моменту, когда девочки будут поступать в колледж. Хоть это хорошо.

– Вы будете без нас скучать, Таня? – спросил Макс, потягивая шампанское. В руке он держал второй бокал, для пса.

Дуглас пожимал всем руки. В павильоне стояла праздничная атмосфера. Для актеров их путешествие закончилось. Теперь только монтажерам предстояло трудиться вместе с Максом, пока они с Дугласом будут придирчиво оценивать результат. Кое-где несколько фонограмм сведут в одну, кое-какие голоса добавят, некоторые сцены вырежут. Искусство создания фильма состоит в том, чтобы выразить желаемое минимумом средств. Но сначала Таня отправлялась домой.

Она добралась до своего бунгало за вещами слишком поздно, и рейсов на сегодня уже не было, так что Таня улетела утром. Она давно не была дома, она пахала как лошадь. У нее было такое чувство, словно она возвращается домой с войны. Ей не хотелось думать о том, что придется вернуться в Лос-Анджелес еще на два месяца. Таня полагала, что заслужила право оставить свой выигрыш за собой. А хотела она одного: вернуться к Питеру и девочкам.

Когда Таня вошла на кухню, все было прекрасно. Дом выглядел как… Как ее дом! Таня улыбалась до ушей, она страшно обрадовалась тому, что девочки дома. Даже Мэган встретила ее тепло. Таня быстро переоделась и отправилась за продуктами. Она приготовила ужин и вечером накрыла на стол. К возвращению Питера с работы она зажгла свечи. Невероятно, но она не видела мужа больше месяца. Войдя в дом и увидев, что сделала Таня, Питер расплылся в улыбке.

– Как красиво, Тан! Ты молодец!

Он обнял Таню и привлек к себе. После ужина, когда они отправились наверх, Таня надеялась, что они займутся любовью. Но Питер вымотался, и к тому моменту, как Таня разделась, он уже тихонько похрапывал. Таня огорчилась, но не стала будить Питера – впереди у них было целых две недели!

Утром, когда Таня проснулась, Питер уже был внизу, на кухне. Он приготовил завтрак для нее. Девочки ушли, и, когда Таня убрала со стола, Питер предложил ей пройтись. Стоял прекрасный, теплый весенний день. Они доехали на машине до подножия горы Тэм, а дальше пошли пешком. Питер то и дело бросал на Таню осторожные взгляды, и ее снова захлестнула паника. Первые десять минут они шли молча, а потом Питер увидел скамейку и предложил присесть. У него был такой вид, словно он что-то хочет сказать, и, прежде чем он успел произнести хоть слово, Таня уже все поняла. Ей захотелось убежать куда-нибудь и спрятаться, но она не могла. Ей нужно было хотя бы притвориться взрослой, потому что сейчас она была напугана, как пятилетняя девочка, брошенная родителями.

– И почему мне кажется, что мне не понравится то, что ты собираешься сказать? – выговорила непослушными губами Таня. У нее ныло под ложечкой.

Питер смотрел себе под ноги, потом наклонился и подобрал несколько камешков. Когда он снова выпрямился, Таня увидела, что лицо у него страдальческое.

– Я не знаю, что тебе сказать. Думаю, ты и так понимаешь. Я не предполагал, что это случится снова. Но так случилось, Тан.

Питер пытался сделать это объяснение как можно более кратким и безболезненным, но, начав, понял, что это невозможно. Оно будет ужасным вне зависимости от того, что он скажет или сделает.

– Мы с Алисой снова сблизились, пока она проходила курс лечения. Это, возможно, звучит бредово, но я думаю, что хочу жениться на ней. Я люблю тебя, и эта история никак не связана с твоей работой в Лос-Анджелесе и с твоим отсутствием. Мне кажется, это произошло бы в любом случае. Похоже, так уж было суждено.

Таня была оглушена. Она была уничтожена. Ей казалось, что Питер ударил ее топором и разрубил напополам. У нее кружилась голова, а сердце провалилось куда-то в пятки. Она смотрела на Питера, пытаясь осознать то, что он сказал.

– Значит, конец всей нашей жизни?! Я не видела тебя пять недель, и за это время ты решил, что вы с Алисой созданы друг для друга? И как, черт возьми, ты пришел к такому выводу?

Гнев, который испытывала Таня, был такой же силы, как ее боль.

– Я понял, как сильно я люблю Алису, когда она заболела. Я нужен ей, Тан. Я не уверен, что я нужен тебе. Ты – сильная женщина. Она – другая, и ей много пришлось пережить. Ей нужен кто-то, кто заботился бы о ней.

– О господи!.. – Таня прислонилась к спинке скамьи и зажмурилась. Она даже не могла плакать, ей был нанесен такой удар, что сил на слезы уже не было. Она была в шоке. До этого момента Таня страдала оттого, что Питер, возможно, изменил ей, что он снова спит с Алисой, но она никак не предполагала, что он захочет уйти из семьи и жениться на ней или решит, что «так уж суждено». Сама эта мысль не умещалась у Тани в сознании.

– Когда-то я написала нечто подобное для мыльной оперы. Режиссер решил, что это никуда не годный сюжет, и вырезал его. Кто бы мог знать, что однажды он случится в моей жизни? Жизнь – отражение искусства, так, кажется, говорят.

Она смотрела на Питера так, словно видела его в первый раз.

– Что за чушь ты несешь насчет того, что я сильная, а Алиса нуждается в тебе? Алиса даст мне сто очков по части стойкости. Да она просто тебя захомутала, Питер! Она решила заполучить тебя, и стоило мне отвернуться, как она принялась тебя обхаживать. Конечно, ей не улыбается коротать старость в одиночестве, а тут – ты рядом, под боком. Господи, как же ты наивен! И какое же дерьмо вы оба!

Злые слова вылетали из Таниных уст словно помимо ее воли. Эмоции захлестывали ее. То, что ее жизнь, сложившаяся за двадцать лет, летела под откос, казалось ей менее важным, чем то, что два человека, которых она любила, предали ее. Они оба обманули ее и предали. Может быть, именно это Питер и имел в виду, когда говорил «так суждено» – ей было суждено, чтобы они ее обманули?!

– И что теперь? – спросила Таня чужим голосом. – Все кончено? Ты хочешь уйти? Ты собираешься жениться на ней? И что ты собираешься сказать нашим детям? Что ты переезжаешь в соседний дом, просто меняешь адрес? Так просто и удобно!

– Алиса любит наших детей, – попытался оправдать подругу Питер. Ему было больно смотреть на Таню, в ее лице не было ни кровинки. Питер собирался с духом и ждал две недели, чтобы сказать Тане о своем решении. Как только они с Алисой снова оказались рядом, все сомнения отпали. А когда Питер стал каждый день возить Алису на процедуры, они поняли, как нужны друг другу. Питер не хотел ничего говорить Тане по телефону. Ее интуиция ее не обманула.

– Да, она любит наших детей, – повторила Таня, вытирая глаза уголком рубашки. Ей было совершенно безразлично, как она выглядит, это больше не имело значения. – И, очевидно, ты любишь ее, а она любит тебя. Очень мило! А как насчет меня? Что мне теперь делать? Что брошенной женщине полагается делать в таких случаях, а, Питер? Любезно отойти в сторонку и пожелать тебе счастья? Мы как теперь, будем жить по соседству, с общими детьми, как одна большая счастливая семья? Что делать мне, где теперь мое место?! – Не помня себя, Таня перешла на крик.

– Алиса собирается продать дом, и мы хотим переехать в Милл-Уолли. Это займет какое-то время. Конечно, я не стану переезжать в ее дом. Это может поставить детей в сложное положение.

– Как мило с твоей стороны подумать об этом и не упомянуть о том, в каком положении окажусь я. И когда же ты планируешь сообщить эту новость детям? – Заговорив о детях, Таня стала рассуждать здраво. – Думаю, нам стоит подождать до июня, до их выпуска. Это меньше трех месяцев. Я вернусь после окончания работы над фильмом, в конце мая, – то есть нам придется прожить вместе всего пару недель.

Питер и сам пришел к такому решению.

– Правда, я представления не имею, как мы проживем эти две недели. Ты не сможешь переехать к Алисе, а я не хочу жить в одной комнате с тобой.

Таня посмотрела на Питера, словно на чужого человека. Она ехала домой, предвкушая, как проживет эти две недели рядом с ним, а он вывалил на нее эти новости!

– Если хочешь, я могу перебраться в комнату Джейсона, – виновато сказал Питер.

– И что ты скажешь девочкам?

Таня была права. Питер тоже не знал, как тут быть.

– Возможно, нам стоит смириться с этим и спать в одной комнате.

Но Таня не представляла себе такого после того, что она узнала. Питер принадлежал другой женщине. Двадцать лет ее жизни пошли прахом, ее прикрыли, словно телепрограмму, потерявшую рейтинг. Таня пыталась не думать о том, что она до сих пор любит Питера. Если она позволит себе думать об этом, то просто упадет на землю здесь, у подножия Тэм, и завоет. Может, у нее нервный срыв? Но Таня не могла позволить себе подобной роскоши, ей придется научиться жить с этим. Жить? А разве она еще жива?! На миг Тане показалось, что ее уже нет, что Питер своим решением убил ее. Она снова и снова прокручивала в памяти его слова, но каждый раз они казались ей нереальными и безумными. Он уходит от нее и хочет жениться на Алисе? Да что они, свихнулись, что ли?

– Я буду спать на полу, – сказал Питер, решавший, как им спать, но это сейчас было для Тани самой незначительной из проблем.

Она кивнула.

– Скажем девочкам после выпускного бала, – сказала Таня. Питер кивнул, соглашаясь. – Ну что ж, с этим решили. Что еще нам нужно обсудить? Мне надо продать дом?

В голосе Тани звучало отчаяние, а на сердце лег камень.

– Если не хочешь, то не нужно, – угрюмо произнес Питер.

Таня выглядела нормально, но говорила, как сумасшедшая, а может, наоборот. Она пыталась перебрать в уме все, с чем ей придется столкнуться в этой ситуации. Это позволило ей держать себя в руках.

– Алименты мне не нужны. Думаю, тебе следует платить за колледж. Полагаю, в итоге то на то и выйдет. Когда свадьба?

– Тан, не нужно так. Я понимаю, что это потрясение для тебя. Я не хочу затягивать это. Мы могли бы подождать, если бы полагали, что так будет лучше, но я не хочу вводить тебя в заблуждение. Нам с Алисой потребовалось время, чтобы все понять и разобраться в себе. Но я решил жить с ней и не хочу больше притворяться и дальше обманывать тебя.

– Да, конечно. Обманывать нехорошо, – сказала Таня. По щекам ее покатились слезы. – Я считаю, что потом тебе стоит переехать к Алисе. Но когда состоится ваша свадьба, я предпочту быть отсюда подальше.

Таня всхлипнула. Питер попытался обнять ее, но Таня оттолкнула его и встала. Ей хотелось сохранить достоинство или хотя бы то, что от него осталось. Ужасно было осознавать, что им придется притворяться мужем и женой ближайшие две недели, пока у девочек весенние каникулы. Ведь фактически они с Питером больше не были супругами. Он теперь принадлежал Алисе – принадлежал уже несколько месяцев.

Домой они возвращались в молчании. Таня вытирала слезы и смотрела в окно. Она снова и снова мысленно твердила себе: Питер уходит от нее, он хочет жить с Алисой, а не с ней. Теперь она будет жить одна, с детьми, – только они тоже скоро уедут. В сентябре она будет совсем одна, ни Питера, ни детей. Всю зиму она мечтала лишь об одном – вернуться домой, и вот теперь оказалось, что ей не к кому возвращаться. У ее истории оказался плохой конец. Она сама никогда бы не написала такой финал, а вот Питер с Алисой написали. Ее любимый муж, Питер, бросил ее. Когда они подъехали к дому и Таня вышла из машины, ей хотелось лишь одного – умереть.

Глава 14

Две недели, которые Таня провела дома, были мукой от начала и до конца. Таня старалась держаться перед девочками, Питер вел себя подчеркнуто корректно и унизительно сочувственно. За те пять недель, которые они не виделись, его жизнь полностью переменилась – теперь он принадлежал Алисе.

Таня пребывала в каком-то оцепенении. Она мучительно пыталась понять, как такое могло произойти. Она то винила во всем себя, то Питера. И, конечно же, Алису. Когда наконец пришло время возвращаться в Лос-Анджелес, Таня испытала облегчение. Она еще больше похудела и стала выглядеть просто пугающе. К тому моменту, как она вышла на работу и встретилась с Максом и Дугласом, она была еле жива. Она старалась целиком уйти в работу, чтобы не думать о том, во что превратится ее жизнь теперь, когда Питер оставил ее. В течение тех двух недель в Россе Тане приходилось задавать Питеру болезненные вопросы – например, что из мебели он собирается забрать. Поскольку девочкам в июне должно было исполниться восемнадцать, проблем с опекой не должно было возникнуть. Им даже не потребуется составлять график визитов. Дети смогут видеться и с Таней, и с Питером, когда сами этого захотят. Все было до боли просто. На второй день работы с Максом и Дугласом Таня по-прежнему была похожа на тяжелобольного человека. Макс сразу же обратил внимание на то, что Таня выглядит ужасно, но подошел к ней только в конце дня, когда Таня укладывала бумаги в свой портфель.

– Можно мне спросить, как прошел отпуск? – осторожно поинтересовался Макс. На самом деле он уже обо всем догадался по Таниному виду.

– Не надо, Макс. Боюсь, что у меня уже нет сил на откровенный разговор. Прости…

Но минуту спустя Таня обреченно проговорила:

– Он уходит к другой женщине в июне, когда девочки закончат школу. Он думает, что они поженятся. Как он сказал, «так уж суждено». Вот такая у меня получилась личная мыльная опера. Дрянной поворот? Вы так ведь думаете?

– Жизнь – вообще дрянная штука, – сочувственно произнес Макс. Он услышал злость и гнев в Танином голосе, а под гневом пряталось разбитое сердце. Макс это видел. – Просто обалдеть, до чего она бывает паршивой – даже у вроде бы приличных людей.

– Ладно, Макс, – Таня старалась говорить бодрым голосом, но у нее это плохо получалось. – Ничего, я справлюсь. Мне просто надо привыкнуть ко всему этому.

Макс знал, что дети Тани в конце лета уедут в колледж. Она останется одна, а Макс подозревал, что для нее это будет нелегко. Она весь год только и говорила, что о своей семье. И вот теперь ее муж уходит. Она так или иначе потеряет всех, кого любила. Максу было искренне жаль Таню.

– Иногда наихудшие события оказываются для нас спасением. Только мы этого до поры до времени не знаем. Но, возможно, когда-нибудь вы поймете, что так оно и было. Хотя, с другой стороны, вполне может быть, что однажды вы оглянетесь назад и поймете, что этот период вашей жизни просто пошел коту под хвост.

Таня невольно улыбнулась.

– Думаю, это как раз мой случай. Такая перспектива меня совсем не радует.

– По крайней мере, теперь я вижу, что вы остаетесь в здравом уме. А это уже неплохо. Думаю, я могу посоветовать вам лишь одно: ищите спасения в работе. Лично я всегда именно так и спасался. Когда моя любимая умерла от рака, единственным, что помогло мне не спятить, была работа. Это один из немногих способов выкарабкаться.

Таня кивнула. Она еще не думала об этом. Она думала об их планах на лето и о том, каково это будет – поехать в Тахо без Питера, конечно же, после того, как они сообщат новость девочкам. И еще она думала об их поступлении в колледж. Девочки получили свои готовые пакеты документов для колледжа, когда она была дома. Разбитое сердце помешало Тане по-настоящему порадоваться за них. Но, по крайней мере, сами они были в восторге. Обеих брали туда, куда они больше всего хотели. Мэган собиралась учиться в университете Санта-Барбары вместе с братом, а Молли – в школе киноискусства в Калифорнийском университете. Но Таня абсолютно не представляла себе, что она будет делать, когда они уедут. Раньше она думала, что наконец-то сможет проводить больше времени с Питером, но теперь он будет проводить это время с Алисой. Таня чувствовала себя кораблем без якоря, болтающимся на волнах, потому что якоря, чтобы удержаться на месте, у него нет. Все ее якоря исчезли. Эта мысль ужасала. Макс был прав: единственное, что у нее осталось, – это работа и свободные дни, которые она может провести с детьми.

Все то время, пока снятый материал доводился до ума, Таня каждую неделю летала домой. Теперь ее рабочий график был куда более щадящий. Таня как могла старалась избегать Питера, который проводил много времени по соседству, у Алисы. А девочки не задавали никаких вопросов. Они все как будто шли по минному полю и знали об этом, и прилагали все усилия, чтобы не сделать опасного движения. Тане очень хотелось понять, о чем девочки думают. Скоро они должны были обо всем узнать, мысль о том, что в июне ей придется сказать обо всем девочкам и Джейсону, приводила Таню в ужас. Ну а пока что она старалась держать себя в руках, проводить побольше времени с дочерьми и писать по ночам беспросветно депрессивные рассказы, по большей части о смерти, чего раньше не делала никогда. В определенном смысле слова их брак умер, а Таня не знала иного способа оплакать его, кроме как написать об этом.

В мае, в последнюю неделю работы, Дуглас встретился с Таней и обратился к ней с интересным предложением. Они несколько раз ужинали вместе, обсуждая работу. Дуглас снова пригласил ее провести время у его бассейна, но Таня каждый раз уезжала на уик-энды.

Дуглас собирался начать работу над новым фильмом, но на этот раз с другим режиссером, женщиной, завоевавшей не одного «Оскара». Это была трагическая история о женщине, совершившей самоубийство, и Дуглас хотел, чтобы Таня написала сценарий. Эта история вполне соответствовала ее нынешнему настроению, но Тане не хотелось оставаться в Лос-Анджелесе. В глубине души она считала, что ее брак не выдержал испытания разлукой, и ругала себя за то, что взялась за работу над сценарием. Тане хотелось сейчас лишь одного – вернуться в Росс. За ужином Таня так и сказала Дугласу.

– Ой, Таня, ну не заводите эту песню снова! – воскликнул Дуглас. – Поезжайте домой, посидите там какое-то время, попишите рассказы – и возвращайтесь к нам. Ваше время в Марине истекло или скоро истечет. Вы написали отличный сценарий для нашего фильма, он даже может принести вам «Оскар». А если нет, так следующий принесет. Вы не сможете убежать от своей судьбы. Ваш муж, надеюсь, это переживет. Пережил же он этот год! – уверенно произнес Дуглас. – Вот и со следующим фильмом как-нибудь смирится.

– Вообще-то он не смирился, – тихо сказала Таня. – Мы разводимся.

Впервые она увидела Дугласа ошеломленным.

– Вы? Идеальная жена? Ушам своим не верю! Но что случилось? После Рождества вы упоминали, что у вас какие-то проблемы, но я так понял, что все уладилось. Вынужден признать, что я потрясен.

– А я тем более, – удрученно сказала Таня. – Он уходит к моей лучшей подруге, а по совместительству и соседке.

– Какая банальность! Теперь понимаете, что я имел в виду? – не упустил случая Дуглас. – Вы там чужая, теперь-то что вас там привлекает? Я хочу начать съемки нового фильма в октябре, подумайте над этим. Я позвоню вашему агенту и сделаю официальное предложение.

После этого разговора Дуглас стал более внимательным к Тане. Он действительно позвонил агенту, а Уолт, ошеломленный названной суммой, перезвонил Тане на следующий же день. Ей был предложен гонорар более значительный, чем прежде. Дуглас твердо хотел заполучить Таню для нового фильма. Но Таня была непреклонна, она завершила свои дела в Лос-Анджелесе и не собиралась возвращаться. Сама работа привлекала Таню, но ее последствия разбили ей жизнь. Теперь Таня хотела одного: спрятаться дома и зализать раны.

– Тан, я советую вам принять это предложение, – сказал ей Уолт. – Вы просто не можете отказаться.

– Еще как могу! Я отправляюсь домой. Проблема заключалась в том, что на самом деле у нее не было дома, куда можно было бы вернуться. Нет, дом-то остался, только вот домом он больше не был. Вернувшись на следующей неделе в Марин, Таня осознала, как мучительно для нее будет находиться там без детей. Питер ушел, и как только девочки уедут в конце августа в колледж, она останется совсем одна. Впервые в жизни! Уже в понедельник Таня позвонила Уолту и сказала, что принимает предложение Дугласа. Она поняла, что в этом ее спасение, как и говорил ей Макс. Через неделю она подписала договор. Когда Таня сказала об этом Питеру, тот торжествующе заявил:

– Я же говорил, что ты опять туда уедешь!

Но он ошибался – Таня никогда бы не вернулась в Лос-Анджелес, если бы не его измена. Это он, Питер, прогнал ее обратно. Таня рассказала об этом Максу, и тот поздравил ее с правильным решением. Таня понимала, что после расставания с Питером и девочками ее спасет только работа.

Оставшаяся часть лета была сплошным кошмаром. В конце мая работа над фильмом закончилась, и Таня вернулась домой. Через неделю у девочек был выпускной бал, со всей соответствующей пышностью, церемониями и поздравлениями. У Питера хватило такта не приглашать на выпускной Алису. А на следующий день они сообщили детям, что разводятся. Все плакали, включая Питера и Таню. Мэган с присущей ей прямотой сказала, что она рада за Алису, хоть ей и жалко мать. Она даже обняла Таню. Молли известие о разводе родителей просто убило, а Джейсон был потрясен вдвойне – ведь он дружил с Джеймсом, сыном Алисы. В общем, дети переживали, хотя Таня опасалась их более острой реакции. Они все любили Алису, и хотя им и было жалко мать, они отчасти понимали, почему так произошло. В глубине души каждый из них считал, что Питер с Алисой больше подходят друг другу, хотя говорить этого матери не стали.

Таня сообщила им, что в октябре она начнет работать над следующим фильмом, и это никого из них не удивило. Они спросили про Тахо, и Таня сказала, что поедет с ними. Питер с Алисой уехали в Мэн, навестить ее родственников. Все было очень культурно и хорошо организовано, и дети получили возможность приезжать хоть к Тане, хоть к отцу и Алисе. Для них это было куда легче, чем если бы Питер женился на ком-нибудь другом. Через день после того, как они сообщили все детям, Питер переехал в Милл-Уолли, где Алиса купила дом. Она сама уже месяц жила там. Ее дом в Россе был выставлен на продажу, и Питер сказал, что его покупает одна знакомая семья. Словом, все формальности были улажены, вопросы решены без потерь и кровопролития. И только Тане казалось, что ее собственная жизнь лежит в руинах. Она с нетерпением ожидала возвращения на работу, чтобы можно было не думать ни о чем. Все, что раньше она так любила, – дом, родной городок – стало ненавистно ей. Любовь к детям – только она – давала Тане силу. Но одновременно Таня понимала, что им не очень интересно с ней – слишком уж она угнетена. Но когда они все вместе отправились в Тахо, Таня стала понемногу приходить в себя. Таня уже начала по ночам работать над новым сценарием. Это была трагическая история, но она нравилась Тане и соответствовала ее нынешнему настроению. Дуглас время от времени звонил ей. Таня отсылала ему написанное по факсу, и Дугласу нравилось то, что у нее получалось. Он считал, что если не предыдущий сценарий, так этот точно принесет ей «Оскара». Новый фильм получил название «Ушедшая».

Питер с Алисой приехали в Росс в конце августа, чтобы отвезти Джейсона и Мэган в Санта-Барбару. Таня ехала сама, на своей машине. Она увидела Алису впервые за несколько месяцев, и эта встреча стоила ей сил, но она это выдержала. Друг с другом они не разговаривали. Питеру, судя по его виду, было не по себе еще больше, чем Тане.

Через неделю они отвезли Молли в Калифорнийский университет. Таня очень радовалась, что Молли будет теперь в Лос-Анджелесе, поскольку сама она должна была снова поселиться в «Беверли-Хиллз» в своем бунгало номер два. Таня перебралась туда в тот же день, как отвезла Молли в студенческое общежитие. В первый же вечер Молли пришла к ней в бунгало на ужин. Теперь бунгало казалось Тане родным домом. Таня сама не понимала, как пережила последние пять месяцев с того момента, как Питер сообщил, что уходит от нее. Это были самые трудные месяцы в ее жизни. И все-таки она сумела их пережить, хотя и сама не понимала, как ей это удалось. И вот теперь она сможет забыться, уйти целиком в работу над новым фильмом. Работа сделалась для Тани спасительным якорем. Она оказалась тем спасением, о котором говорил Макс.

На следующий день она пришла в офис к Дугласу, чтобы поговорить о фильме. Там она познакомилась с Аделью Майклз – женщиной-режиссером, от которой Дуглас был в полном восторге. Тане она понравилась с первого взгляда. Они были ровесницами, и у них оказалось много общего. В одно и то же время они учились в университете Беркли, хотя никогда там не встречались. Таня уже не была новичком и в отличие от своего первого появления в Голливуде теперь чувствовала себя более уверенно и спокойно. Она понимала, что снимать этот фильм будет непросто, но это ее не пугало.

После совещания Дуглас пригласил их обеих на обед в «Спаго», а потом отвез Таню в гостиницу и спросил ее мнение.

– По-моему, вы удачно выбрали режиссера, Адель – очень интересный человек, – сказала Таня. – Она просто великолепна.

Тане было интересно, уж не запал ли Дуглас на эту женщину – та была очень привлекательна, – но не стала задавать ему вопросов. Ее это не касалось, у Дугласа своя голова на плечах, да к тому же он очень осторожен в выборе женщин. Таня уже знала, что ему нравятся женщины влиятельные, которые достойны быть рядом с ним. Своего рода трофеи, хотя и необычные. Дугласу нравились умные женщины, а Адель Майклз определенно была такой женщиной. Таня с Дугласом проговорили о ней всю обратную дорогу до отеля.

– Я рад, что она вам понравилась, – успокоенно сказал Дуглас. – Кстати, как вы провели лето? Я так и не спросил.

– Интересно, – честно ответила Таня. Сейчас она чувствовала себя рядом с Дугласом куда непринужденнее, чем год назад. Тогда все было ново для нее, а Дуглас ее смущал и пугал. Теперь она относилась к нему как к давнему приятелю, хоть и боссу. – Питер перебрался к своей новой избраннице, дочери уехали учиться, так что мое гнездо опустело. Все разлетелись, и всё разлетелось вдребезги.

Таня с грустью усмехнулась, подумав о том, как все изменилось за прошедший год. Она снова вернулась в Лос-Анджелес, а бунгало номер два стало ее домом на время работы над еще одним фильмом. О таком еще совсем недавно она и подумать не могла.

– Знаете, Дуглас, а вы были правы. Моя жизнь в Марине закончилась – во всяком случае, на сегодняшний день это так.

– И хорошо, – уверенно произнес Дуглас. – Я никогда не мог представить вас там.

Эта жизнь двадцать лет прекрасно устраивала и саму Таню, и ее семью. Теперь же ей нужно найти путь и обустроить новую жизнь. Таня все еще не могла привыкнуть к этой мысли.

– Не хотите в воскресенье наведаться ко мне? Позагорать? Предлагаю то же самое – бассейн, шезлонг, еда. Разговаривать не обязательно. Мы просто отдохнем.

Таня знала, что с началом съемок жизнь снова завертится со страшной скоростью, и приглашение Дугласа прозвучало очень своевременно. В прошлый раз все было отлично, а уж Дуглас за инструментом просто потряс Таню. Таня надеялась, что он и на этот раз будет играть.

– Я постараюсь на этот раз не храпеть, – рассмеявшись, Сказала Таня. – Спасибо за приглашение.

– В воскресенье к одиннадцати утра. И как-нибудь вечером – поесть суши. Может, на следующей неделе, пока не начался сумасшедший дом.

Скоро должны были начаться предварительные совещания, после встречи с Аделью Таня ожидала их с нетерпением. Ей казалось, что с этой женщиной будет интересно работать.

Дуглас уехал на своем новом «Бентли». Таня помахала ему рукой и отправилась в бунгало. Всю вторую половину дня она работала над сценарием и засиделась за компьютером допоздна. Закончив с делами, Таня поднялась из-за рабочего стола и приказала себе выбросить из головы мысли о Питере. Странное у нее было чувство: вновь вернуться сюда, в бунгало, но уже не его женой. Их бракоразводный процесс начался в июне и должен был завершиться в декабре. Двадцать лет жизни, и что у нее есть сейчас? Слава богу, хорошие дети и дом, который больше не был ей домом и куда не хотелось возвращаться. Таня чувствовала себя дома здесь, в этом бунгало. Удивительно, до чего же изменилась ее жизнь. Удивительно и печально.

В субботу Таня встретилась с Молли, и они вместе пообедали. Потом Таня отвезла дочь обратно в общежитие. Они хорошо провели время вместе, поговорили с Мэган и Джейсоном по мобильному телефону. Приятно было знать, что теперь все они неподалеку, в особенности Молли, которая была так близка с матерью. Во время обеда Таня и Молли говорили о разводе. Молли призналась, что она до сих пор не может оправиться от потрясения из-за того, что отец оставил мать. Это трудно было объяснить и трудно понять. Молли пыталась успокоить мать, убеждая ее двигаться вперед. Она спросила у Тани, не собирается ли она начать встречаться с кем-нибудь, завязать более близкие отношения. Таня двадцать два года любила только Питера, и ей казалось немыслимым сблизиться с другим мужчиной.

– Ничего, ма, тебе еще кто-нибудь встретится, – подбодрила ее Молли.

– Меня это не волнует, я уж лучше поработаю. Потом они поговорили о парнях в университете.

Молли призналась, что ей очень понравились сразу два юноши.

Вечером, вернувшись в гостиницу, Таня долго лежала в постели и размышляла об их с Молли разговоре. Перспектива встречаться с кем-либо казалась Тане невероятной. Хотя Питер теперь жил с другой, Таня по-прежнему ощущала себя его женой. Она представить себе не могла, что увлечется кем-то другим. У нее не было ни малейшего желания встречаться с каким-нибудь мужчиной. Ей хотелось лишь видеться со своими детьми и работать над новым фильмом. Что же касается нового романа, сказала она себе, то, может, когда-нибудь это и произойдет, но определенно не скоро, а может, и никогда.

На следующее утро Таня отправилась к Дугласу за обещанным спокойным воскресным отдыхом у бассейна. Дуглас был так же гостеприимен, как и прежде, день так же способствовал расслаблению, погода была даже лучше, чем в прошлый раз. Когда Дуглас принес Тане обед, они несколько минут поговорили о новом фильме, а потом перешли на другие темы. День выдался чудесный. Памятуя о том, каким напряженным Дуглас выглядит на съемочной площадке или во время рабочих совещаний, Таня в который раз удивилась тому, каким любезным и беззаботно-веселым он бывает дома, когда, оставив дела, праздно проводит время у бассейна.

– И как вы относитесь к переменам в своей жизни? – спросил Дуглас у Тани после обеда, когда они сидели в шезлонгах. Дуглас был приятным собеседником и подсказал ей несколько слов для кроссворда в «Нью-Йорк таймс». Таня даже удивилась тому, каким знатоком он себя показал. Дуглас понимал, что ей непросто будет пережить развод, он хорошо помнил, как стойко она защищала свой брак. Дуглас и предположить не мог, что с Таней может произойти нечто подобное, он понял, что и для нее это был неожиданный удар. Достаточно было взглянуть на похудевшую и измученную Таню, чтобы понять, через какие душевные муки она прошла. Дуглас восхищался ею. Он и пригласил ее к себе, чтобы подбодрить и успокоить.

– Честно? – отозвалась Таня. – Я даже и не знаю. Наверное, я в шоке. Год назад я считала, что пребываю в счастливом браке и что у меня самый замечательный муж на свете. Девять месяцев назад я обнаружила, что он мне изменил. Шесть месяцев назад он сообщил мне, что хочет развестись со мной и уйти к моей бывшей лучшей подруге, к той самой женщине, с которой он мне изменил. А через три месяца я буду разведена. У меня голова идет кругом.

Дуглас понимающе слушал. Описание было исчерпывающим. Ее брак разрушился со скоростью звука. Даже он, человек посторонний, был обескуражен, каково же пришлось Тане?!

– Таня, я искренне сочувствую вам, – проговорил Дуглас, – но вы молодец, держитесь неплохо. Ведь так? – с беспокойством спросил он. Сейчас Дуглас был неузнаваем – где были его жестокость и ирония?! Перед Таней был искренне разделивший ее беду друг.

– Думаю, да. Я, правда, сама не очень понимаю, что считать нормой. Насколько нормальной мне полагается себя чувствовать? Иногда мне кажется, что я свихнулась. Я просыпаюсь и думаю, что мне все это приснилось, а потом меня словно бьют обухом по голове, и я вспоминаю, что все случилось на самом деле. Очень неприятный способ просыпаться.

– У меня у самого были подобные времена, – признался Дуглас. – Наверное, они у всех бывают. Главное, выйти из них с минимумом потерь и не озлобиться. Это не так просто, как кажется. Кое-какие скверные переживания до сих пор вызывают у меня злость, а в конечном итоге и страх. Думаю, вы должны испытывать нечто подобное. Кажется, все это стало для вас большой неожиданностью.

– Так оно и было. Я была уверена, что у нас счастливый брак. Наверное, я видела только внешнюю сторону. Никогда, Дуглас, не спрашивайте у меня совета касательно человеческих взаимоотношений. Мне до сих пор кажется, что мой муж… мой бывший муж, – с усилием произнесла Таня, – просто свихнулся. Не говоря уже о моей лучшей подруге, продемонстрировавшей полное отсутствие порядочности. Как вы правильно заметили, это оказалось для меня сильным разочарованием.

– А вас никто не заинтересовал?

Таня всегда была очень симпатична Дугласу, и он полагал, что она должна очень нравиться мужчинам.

Таня рассмеялась:

– Это все равно что спрашивать у выживших в Хиросиме, не случалось ли им попасть еще под одну атомную бомбу? Я как-то не рвусь предпринимать новую попытку. Возможно, то, что случилось со мной, навсегда излечило меня от подобных вещей. Вчера вечером дочь сказала мне, что мне нужно начать с кем-нибудь встречаться. Но мне так не кажется, – сказала Таня, устремив задумчивый взгляд на воду. – В моем возрасте поздно выходить замуж и заводить детей. И я даже не уверена, что хочу с кем-нибудь встречаться. На самом деле я уверена в обратном. Я не хочу, чтобы мое сердце снова было разбито. Хватит и одного раза!

– Ну не можете же вы уйти в монастырь! Мне трудно поверить, что вам захочется пробыть одной до конца жизни. – Дуглас мягко улыбнулся. – Это было бы ужасной потерей. Когда-нибудь вы снова наберетесь храбрости.

– Зачем?

– А почему бы и нет?

– Я не могу придумать правильного ответа ни на тот, ни на другой вопрос.

– Это означает, что вы пока не готовы, – со знанием дела прокомментировал Дуглас, и Таня кивнула. Это было странно – обсуждать с Дугласом свою личную жизнь или, точнее, отсутствие таковой.

– Не готова – это слабо сказано. Я в последнее время чувствую себя, словно кандидат на участие в Параолимпийских играх. – Питер в буквальном смысле слова сшиб ее с ног, и с тех пор она так и не могла отдышаться – хотя чему тут было удивляться? – И не нахожу ничего привлекательного в новом романе. Женщины начинают на что-то надеяться, прихорашиваются, а потом не знают, куда себя деть рядом с другим человеком. Мне даже в колледже не нравилось ходить на свидания. Ухажеры то и дело нарушали обещания, отменяли свидания или просто не приходили на них. Я всех их терпеть не могла, пока не встретила Питера.

– Но встречаться время от времени с приятным вам человеком – что ж тут плохого? – продолжал Дуглас. Сам он тоже давно уже не стремился к постоянным отношениям, предпочитая время от времени бывать в обществе умных женщин, а иногда – в обществе особенно очаровательных. Дуглас любил показываться с ними на людях, хвастаться ими, как красивым обрамлением собственного образа.

– Красиво говорите, Дуглас. Но посмотрите хотя бы на тех же Джин Эмбер и Нэда Брайта. Они встретились на съемочной площадке, у них забурлила кровь, вспыхнул бурный роман – и все это к июлю закончилось скандалом с привлечением прессы. И что в этом хорошего?

Таня была права, Эмбер и Брайт заварили кашу, но они оба были молоды и популярны.

– Я же не предлагаю вам встречаться с юнцами, – со смехом сказал Дуглас, – или актерами любого возраста. Они все малость чокнутые, полностью зациклены на себе и славятся необязательностью. Я же думал о человеке более респектабельном, более разумного возраста.

– А мужчины бывают разумны? – поинтересовалась Таня. – Мне казалось, что Питер благоразумен – и полюбуйтесь, что он сделал. Разве такое поведение можно назвать разумным? А ведь его возраст, говоря вашими словами, можно назвать вполне разумным.

– Людям свойственно делать глупости в любом возрасте. Возможно, когда вы отправились работать сюда, это выбило его из колеи. Может быть, он из той породы мужчин, которые не могут и дня прожить в одиночестве. Впрочем, это его не извиняет.

– Она жила в соседнем доме и помогала ему заботиться о детях во время моего отсутствия. Он начал думать, что у них много общего, потому что она была там, а меня не было. Он боялся, что теперь я захочу постоянно жить в Голливуде. Он убедил себя, что я вернусь сюда для работы над новым фильмом. И, что глупее всего, так и получилось – но исключительно потому, что он бросил меня ради другой женщины, и мне не оставалось ничего другого, кроме как вернуться.

– А я-то думал, что вы вернулись потому, что вас очень заинтересовал наш новый проект, – поддел Таню Дуглас.

Таня опешила, а потом они рассмеялись.

– Ну, и это тоже. Но если бы я по-прежнему была замужем, я не взялась бы за новый фильм. Мне хотелось вернуться домой.

– Я знаю. Поверьте, Таня, ваш муж оказал вам большую услугу. Надеюсь, однажды вы это поймете. Вы чужая там, ваше место здесь. Вы слишком умны, чтобы сидеть в той глуши, вы и так засиделись там слишком надолго.

– Там было хорошо растить детей, – с тоской произнесла Таня. – Честно говоря, теперь мне стало там скучно и одиноко. Но это отличное место для семейной жизни и для детей.

– Поскольку ваша семейная жизнь закончилась, а дети выросли, мне кажется, для вас было намного лучше уехать оттуда. Здесь вам будет куда интереснее. И мы непременно как-нибудь получим для вас «Оскара».

Таня рассмеялась:

– Ваши слова да богу в уши!

Эта пословица пришла к Тане от Макса. Макс часто вставлял ее в свою речь. Вот и в последний раз, когда он звонил ей на прошлой неделе и приглашал на обед, Макс напомнил о ней Тане.

– Да, завоевать «Оскар» – это было бы любопытно, – сказала Таня.

– Это еще слабо сказано! Завоевать «Оскар» – это потрясающе. Восхищение коллег и слава лучшего в своем деле – это превосходная пища для самолюбия. Вы и так заслужили «Оскар» за «Мантру», но, боюсь, в этом году будет слишком много сильных конкурентов. Но в любом случае я полагаю, что вы его получите за «Ушедшую». Лично я на это рассчитываю.

– Спасибо за возможности, которые вы мне предоставили, Дуглас, – с чувством произнесла Таня. – Я очень вам признательна. И я рада, что вернулась, чтобы работать над новым фильмом вместе с вами.

Они оба знали, что этот фильм будет незаурядным – даже в большей степени, чем предыдущий.

– Я с нетерпением жду начала съемок. И я рад, что вы опять с нами. Думаю, фильм будет выдающимся не в последнюю очередь благодаря вашему сценарию.

Успешное начало Тани в качестве сценариста Дуглас оценил высоко. Его интуиция не подвела – Таня сделала прекрасный сценарий. За последний год Таня многому научилась и достигла значительных профессиональных высот.

– Из нас получится хорошая команда, – сказал Дуглас, с одобрением глядя на Таню. – На самом деле, – добавил он вдруг так тихо, что Таня едва расслышала его слова, – я думаю, что из нас может получиться очень неплохая команда и в другом отношении.

Сначала Таня даже не поняла, что он имеет в виду, но Дуглас смотрел ей в глаза, не отводя взгляда. Они сидели рядом у бассейна, в собственном мире Дугласа, куда он обычно никого не допускал.

– Таня, вы поразительная женщина. Мне кажется, мы можем много дать друг другу. Может быть, вы бы согласились встречаться со мной иногда по более серьезным поводам, чем ужин в суши-баре? Я бываю на некоторых мероприятиях, которые, как мне кажется, могут быть вам интересны. Не окажете вы мне честь и не составите ли мне компанию?

Просьба Дугласа поразила Таню. Дуглас откровенно и элегантно просил ее согласия на встречи с ним. Таня сидела, ошеломленно глядя на него, и не знала, что сказать.

– Обещаю, что буду очень внимателен к вам.

– Я… я не знаю, что сказать… возможно, это было бы действительно интересно, – осторожно произнесла она. Таня была встревожена этим предложением – попасть в неловкую ситуацию, если вдруг между ней и Дугласом возникнут личные взаимоотношения. Тане не хотелось бы попасть в такую историю, в которой оказались Джин Эмбер и Нэд Брайт. О скандале между ними писали все бульварные газеты. Впрочем, Таня не представляла, чтобы Дуглас мог вести себя подобным образом. Таня никогда не думала, что станет предметом его интереса – ведь, когда они работали вместе, она была серьезной замужней женщиной и не давала ни малейшего повода для ухаживаний.

– Что ж, давайте попробуем, – тихо сказала Таня. Она не знала, правильно ли поступает, она вообще не знала, как надо реагировать на предложение Дугласа.

Дуглас нежно коснулся ее руки, поднялся и ушел в дом. Через некоторое время из музыкальной комнаты до Тани донеслись звуки музыки. Дуглас на этот раз играл Шопена и Дебюсси. Таня лежала у бассейна, закрыв глаза, и слушала доносящуюся музыку. Дуглас играл чудесно, и Таня, успокоенная и умиротворенная, незаметно для себя уснула. Такой ее и увидел закончивший играть Дуглас и долго молча стоял рядом. Именно такую картину он и представил себе, когда впервые увидел ее. И вот теперь эта его фантазия стала реальностью. Правда, прошло с того момента больше времени, чем он полагал, но все же этот момент настал.

Дуглас осторожно разбудил Таню. Они еще немного поговорили, а потом он отвез ее в гостиницу и пообещал через несколько дней позвонить.

Глава 15

Когда Дуглас первый раз взял с собой Таню на званый ужин, это оказался куда более пафосный прием, чем она могла предположить. Таня надела черное платье для коктейлей, то самое, которое брала с собой год назад, черные лакированные сандалии, бриллиантовые сережки, короткий меховой жакет и взяла черную атласную сумку-конверт. Свои длинные волосы она на затылке собрала в пучок. Сидя в новом «Бентли» Дугласа, Таня выглядела очень элегантной – Дуглас, увидев ее, с одобрением кивнул. И сам он был, как всегда, безупречен. Они являли собой достойную пару. Прием давал один известный актер, принадлежащий к старой голливудской гвардии, известный и своей политической деятельностью. О его потрясающих приемах ходили легенды. Дом не уступал красотой жилищу Дугласа, хотя коллекция произведений искусства была не такой впечатляющей. Среди гостей было много людей из высшего эшелона кинобизнеса. Таня познакомилась с теми, о ком прежде только слышала, – Дуглас представил ее и восторженно отозвался о ее сценариях к «Мантре» и «Ушедшей». Он был неизменно внимателен к ней, и благодаря ему Таня чувствовала себя очень естественно.

Ужин был великолепен. Таня танцевала с Дугласом на танцплощадке у бассейна. Играл оркестр, специально приглашенный из Нью-Йорка на эту вечеринку. Они покинули гостеприимный дом за полночь, а потом еще зашли выпить в «Поло Лаундж». Таня выглядела оживленной и взволнованной. Она сказала Дугласу, что прекрасно провела время.

– Обычно у него на вечеринках собирается интересный народ, – заметил Дуглас. – Само собой, знаменитости в первую очередь, но я всегда находил там людей, с которыми я прежде не был знаком, но с которыми было чертовски интересно разговаривать.

Таня с ним согласилась. У нее сегодня тоже состоялось несколько интересных бесед. Дуглас постарался ввести ее в каждую группу приглашенных на прием. Он оказался внимательным, заботливым спутником. Таня сама удивилась тому, как непринужденно она себя чувствовала в обществе Дугласа. Когда они покинули ресторан, Дуглас поблагодарил Таню за то, что она приняла его приглашение. Он сказал, что благодаря ей этот прием доставил ему неизмеримо большее удовольствие.

– Мы скоро повторим этот опыт, – пообещал Дуглас, тепло улыбнувшись, и поцеловал ее в щеку. – Спасибо вам, Таня. Спокойной ночи и до завтра.

На следующий день у них было назначено рабочее совещание. Праздник кончился, и Тане снова предстояло стать Золушкой и взяться за работу. Но этот вечер стал для нее восхитительной сказкой, а возможно, и для Дугласа.

Дуглас проводил Таню до дверей ее бунгало. Там они простились, и Дуглас ушел с улыбкой на губах. Он уехал прочь на своем «Бентли», а Таня в это время раздевалась, думая о нем. Дуглас был закрытым человеком, Тане всегда казалось, что он тщательно скрывает свое истинное лицо, а особенно свой внутренний мир. Таню одолевало искушение – она хотела бы пробраться за стены, которыми Дуглас себя окружил, или подобрать ключ к замку. Больше всего в Дугласе Таня ценила его ум, но, надо было признать, Дуглас еще был очень интересным мужчиной. Ей никогда бы и в голову не пришло, что она будет испытывать влечение к этому человеку, – и вот, однако же, Таня обнаружила, что он ее привлекает. Ей понравилось танцевать с ним, разговаривать, делиться впечатлениями о новых знакомых. Дуглас сумел развеселить ее, да и сам с удовольствием смеялся над ее шутками. Таня почистила зубы и нырнула под одеяло, думая о том, что так легко и хорошо ей уже давно не было. Таня не искала корысти в расположении Дугласа, но прекрасно знала, что опереться на Дугласа Уэйна – это большая удача в Голливуде.

На следующее утро, во время совещания, Дуглас был сдержан. Адель подготовила свои замечания по поводу сценария, и они их обсудили. Несколько раз Дуглас возразил Тане, но в большинстве случаев он был согласен с ее доводами, а когда не соглашался, то объяснял, почему именно. Он обращался к Тане с подчеркнутым вниманием. Он следил, чтобы ей постоянно подавали чай ее любимого сорта, а после совещания присоединился к ней за ланчем. У Тани было такое ощущение, что Дуглас ухаживает за ней, незаметно и ненавязчиво, так, чтобы она не почувствовала себя неловко. Ощущение было странное, но очень приятное. Потом Дуглас проводил ее до машины и пригласил завтра поужинать вместе. Таня согласилась. Уехав, Таня поймала себя на том, что думает о Дугласе, о том, чем это все закончится. Возможно, и ничем, но выходить с ним в свет было приятно, особенно после прошедших шести ужасных месяцев.

Ее второе свидание с Дугласом было совсем иным. Дуглас привез Таню в уютный итальянский ресторанчик, и они просидели там вдвоем, беседуя, несколько часов. Дуглас рассказывал ей о своем детстве в Миссури. Его отец был банкиром, а мать происходила из великосветского семейства. Родители умерли, когда Дуглас был совсем молодым, и оставили ему кое-какие деньги. Дуглас воспользовался наследством, он отправился в Калифорнию, намереваясь стать актером. Но очень быстро понял, что самое интересное и прибыльное дело – продюсирование съемок. Дуглас вложил свои небольшие капиталы и заработал еще немного денег. И с тех пор он так и продолжал вкладывать и продюсировать и в результате составил огромное состояние. История была увлекательная, и Дуглас неспешно изложил ее Тане.

Свой первый «Оскар» Дуглас завоевал в двадцать семь лет, а к тридцати уже стал легендой Голливуда – и оставался ей и по сию пору. О нем рассказывали множество историй, и все восхищались способностью Дугласа превращать в золото все, чего он ни коснется. Ему завидовали и его уважали. Он был человеком требовательным и прямым и терпеть не мог отказов. Дуглас откровенно признался Тане, что это его стиль поведения – жесткий и последовательный. Несогласие вызывает в нем к жизни не лучшие черты – он превращается в капризного ребенка. Дуглас позволял Тане увидеть только то, что он сам хотел показать, но Таня чувствовала, что стены все еще стоят, а возможно, будут стоять всегда. У нее не было ни причин, ни желания штурмовать или рушить эти стены. Перед Таней стояла интересная задача: разобраться, что же собой представляет Дуглас Уэйн. При взгляде со стороны он представал необычайно умным, несколько отстраненным, осторожным человеком с потрясающими способностями финансиста. Он хорошо разбирался в живописи, любил музыку и говорил, что верит в ценности семьи – но для других. Он признавался, что с детьми чувствует себя неуютно. У него было немало странностей и причуд. Но в то же самое время Таня чувствовала, что Дуглас уязвим, может быть, и добр и для человека своего положения потрясающе непритязателен. А ведь сначала он предстал перед Таней ироничным, холодным, уверенным в себе человеком. Но теперь, когда они стали проводить больше времени вместе, Дуглас сделался значительно мягче.

Таня временами находила его несколько старомодным, но ей это даже нравилось. Дугласу было пятьдесят пять лет, и он уже двадцать пять лет был холостяком. Таня иногда в разговорах упоминала своих детей, но сам Дуглас никогда о них не расспрашивал. Он часто повторял, что дети – не его радость.

После очередного приятного вечера Дуглас снова поцеловал Таню в щеку. Таня спокойно относилась к этим невинным проявлениям дружеского расположения. Дуглас строго выдерживал дистанцию, установив для себя четко определенные границы, и ожидал того же от других. Он сразу давал понять, что ему не нравятся люди, пресмыкающиеся перед ним. Он терпеть не мог услужливых официантов, заносчивых владельцев ресторанов и метрдотелей, Дуглас не терпел ни навязчивости, ни фамильярности. Таня довольно быстро поняла и не раз убеждалась в этом. Дуглас не спешил сближаться с людьми и не любил, когда на него давили или когда ему что-либо навязывали. Таня без возражений приняла его правила, она не имела намерения заманивать его в ловушки или давить на него. Ее вполне устраивало нынешнее положение вещей, и она ничего не ждала от Дугласа. Их нынешние взаимоотношения казались Тане оптимальными для них обоих – они с Дугласом были просто друзьями.

Дуглас пригласил ее еще на несколько интересных мероприятий. Одно из них проходило в Лос-Анджелесском художественном музее. Вторым была премьера пьесы модного драматурга Нью-Йорка. Пьеса вызвала множество споров, и на представление собралась очень разнообразная и интересная публика. После спектакля Дуглас с Таней ускользнули, чтобы поужинать в одиночестве. Дуглас отвез Таню на ужин в «Л'Оранжерье», а не в забитый знакомыми «Спаго», где ему то и дело приходилось бы с кем-то здороваться. Ему хотелось побыть с Таней и не обращать внимания на окружающих, которые глазели бы на них и гадали, кто эта женщина. Дуглас заказал для нее икру в тарталетках. Потом они съели лобстера, а на десерт – суфле. Ужин был превосходным, вечер – прекрасным, а Дуглас галантен. Вся та неловкость, которую поначалу Таня испытывала в его присутствии, его резкие замечания, его провокационные, подчас циничные замечания о ее жизни и браке – все это не имело ничего общего с тем человеком, с которым она общалась теперь. Дуглас теперь был понимающим, добрым, интересным и внимательным и делал все, чтобы Тане было хорошо и спокойно. Он старался отыскать для нее что-нибудь необычное, что могло бы заинтересовать их обоих. Он был вежливым, обаятельным, любезным, уравновешенным, и Таня почувствовала, что теперь он даже осторожно защищает ее на совещаниях и на съемочной площадке. Он делал все, чтобы ей стало легче.

Их воскресные встречи у бассейна превратились в ритуал. Таня разгадывала кроссворды, а Дуглас в это время играл на пианино, либо она лежала на солнышке и загорала. Это было приятной сменой обстановки после рабочей недели, особенно после начала съемок. К съемкам группа приступила с недельным опозданием в начале октября, и, учитывая содержание фильма и строгие требования к игре актеров, атмосфера на съемочной площадке воцарилась нервная. Таня и Дуглас часто отправлялись куда-нибудь вечером, чтобы сбросить напряжение. Иногда Дуглас ненадолго заходил к Тане, и они заказывали еду в номер или ужинали в «Поло Лаундж», хотя там им было не так спокойно, как в ее бунгало.

У них с Дугласом, к счастью, оказалось немало общих интересов и общая нелюбовь к шумным и многолюдным сборищам. С каждым днем Таня все больше удивлялась тому, до чего же хорошо они поладили. Раньше ей бы и в голову не пришло, что с Дугласом может быть настолько интересно – хотя поздно вечером, оставшись в одиночестве в бунгало, она до сих пор признавалась себе, что скучает по Питеру. Да и странно было бы, если бы она по нему не скучала. Двадцать лет одним махом из памяти не выбросишь. Может, Питер и выбросил, но Тане до сих пор было странно не звонить ему по вечерам, чтобы пожелать спокойной ночи. Пару раз, когда ее особенно сильно терзали одиночество и тоска, она еле сдержалась, чтобы не позвонить ему. Тане не хватало домашнего уюта и его близости и тепла, которые двадцать лет скрашивали ее жизнь. Ей все еще трудно было свыкнуться с мыслью о том, что она и Питер уже никогда не будут вместе. Таня часто пыталась себе представить, как живет он теперь с Алисой, счастлив ли, или, может, он раскаивается и жалеет. Ей было трудно поверить, что их погоня за счастьем, включавшая в себя предательство жены и подруги и разбитые сердца, принесет им счастье. Дети в разговорах с Таней всегда были очень осторожны и избегали упоминаний о Питере с Алисой, и Таня была признательна им за это. Ей не хотелось ничего слышать о них, особенно из уст детей. Бракоразводный процесс должен был закончиться через два месяца. Таня отгоняла все мысли о нем. А Дуглас давал ей возможность отвлечься от печалей.

Как-то в воскресенье, у бассейна, Дуглас сам спросил ее о разводе. Они только что расправились с приготовленной Дугласом закуской, салатом из эндивия и крабом в панцире. Таня заметила про себя, что она совсем избаловалась. Нынешняя ее жизнь, от ужинов в «Спаго» и людей, узнающих ее на улице, и до комфорта бунгало номер два в «Беверли-Хиллз», разительно отличалась от жизни в Россе. Изменилось все, и большая часть этих перемен произошла по воле и желанию Дугласа.

– Таня, а когда завершится ваш бракоразводный процесс? – небрежно поинтересовался Дуглас, глотнув из бокала белого вина. У Дугласа был потрясающий винный погреб, и он познакомил Таню со множеством вин, о которых она слышала или читала, но никогда не пробовала. Кроме того, он был страстным поклонником гаванских сигар. С некоторых пор Тане стал нравиться их запах.

Вопрос Дугласа удивил Таню. Теперь, когда Дуглас был так внимателен и заботлив, он не задавал ей прямых личных вопросов. Он не затрагивал болезненные темы и вел разговоры главным образом на безопасные темы. Таня чувствовала, что Дугласу приятно ее общество, но он прочно держал дистанцию в их отношениях.

– В конце декабря, – ответила она. Тане не понравилось, что Дуглас спросил об этом. Его вопрос снова вернул ее к болезненному периоду, который она, пока еще тщетно, пыталась стереть из памяти. Таня пока представить себе не могла, что наступит день, когда мысли о Питере и его уходе к Алисе не будут причинять ей боль. Дуглас очень помог ей, занимая ее работой и новыми впечатлениями. И вдруг этот неожиданный вопрос застал ее врасплох.

– Вы уладили имущественные вопросы? – как ни в чем не бывало продолжал Дуглас. Его, как всегда, интересовала сугубо деловая сторона вопроса, эмоции значили для него намного меньше. Это была уже Танина сфера.

– Да нечего улаживать. Ценные бумаги мы поделили пополам, дом тоже. Мы владеем им совместно, но Питер согласен, чтобы я с детьми пока что жила в нем. Возможно, позже мы его продадим. Но пока дети учатся, его стоит сохранить. Чтобы было куда всем съезжаться на праздники и каникулы. И, наверное, я буду там жить в перерывах между фильмами – если, конечно, я и дальше буду работать в Голливуде. – Таня улыбнулась Дугласу. – Если же нет, то я вернусь в Марин и буду писать. Питер сказал, что может подождать с продажей дома. Он хорошо зарабатывает, но учеба детей обходится дорого, а нам надо платить за три колледжа, так что рано или поздно мы все-таки продадим его.

Плата за обучение влетала в кругленькую сумму.

А деньги, которые Таня получила за два ее сценария к фильмам, она вложила в ценные бумаги через брокера в Сан-Франциско, и они принадлежали ей лично. Питер не претендовал на них и не хотел от Тани ничего, хотя их имущество и находилось в совместной собственности. Он не был жадным до денег, просто хотел поскорее закончить с этими делами и зажить новой жизнью. Таня даже не знала, собираются ли Питер с Алисой пожениться.

– А почему вы спрашиваете? – спросила Таня, гадая, почему это вдруг Дуглас интересуется их разводом.

– Просто чтобы знать, – ответил Дуглас, раскуривая сигару. Таня узнала запах сигар, это были гаванские «Ромео и Джульетта» – кто-то привозил их Дугласу с Кубы. – Развод всегда казался мне паршивым делом. Люди дерутся из-за денег, будто уличные попрошайки, и пытаются распилить кушетку и пианино пополам. Развод превращает даже самых воспитанных людей в дикарей.

У Дугласа у самого было несколько таких стычек с женщинами, которые пытались вымогать у него деньги или добиться, чтобы он выплачивал им алименты как гражданским женам. Но два его развода, еще в молодости, прошли без конфликтов и осложнений. С тех пор Дуглас успешно избегал брачных уз.

– А вы собираетесь снова выйти замуж? – продолжал свой допрос Дуглас.

Он явно изменил своей деликатности, которая так устраивала Таню, когда они с Дугласом отдыхали вместе и говорили обо всем, что взбредет в голову. И вдруг сегодня он почему-то решил разрушить Танину безмятежность. Теперь, когда, к немалому своему удивлению, она начала привыкать к Дугласу, Таня очень не хотела, чтобы равновесие их отношений было чем-то нарушено. Она не была влюблена в Дугласа, но очень дорожила его отношением и его обществом.

– Не знаю, – честно призналась Таня. – Не вижу, зачем бы вдруг. Детей я больше не хочу. Я знаю женщин, которые рожали еще в более позднем возрасте, но я не хочу ничего начинать заново, я люблю своих детей, и слава богу, что они у меня есть. И мне не верится, что я встречу человека, с которым у меня все будет серьезно. Мне кажется, со мной это могло случиться только раз в жизни. Половину своей жизни я провела с Питером. Думаю, у меня не хватит духа начать заново, и я боюсь новых разочарований.

– Если бы ваши ожидания были иными, вы могли бы и не разочароваться, Таня, – рассудительно заметил Дуглас. – Вы верили в сказку, и потому, когда хрустальная туфелька разбилась, вы решили, что все кончено. Некоторые подходят к браку с более практических позиций либо более реалистично относятся к своим договоренностям. Так меньше вероятность разочарования. Лично я, если бы когда-нибудь решил снова жениться, предпочел бы именно так и поступить. Романтика и страсть не в моем стиле, и мне они кажутся гарантией несчастья. Если я вдруг когда-нибудь женюсь, то только на женщине, с которой мы будем близкими друзьями, с которой будем хорошо друг друга понимать, в которой я смогу найти поддержку и понимание, которая будет относиться к жизни с юмором. Все остальное кажется мне ненадежным.

Подход Дугласа был вполне разумным, и Таня понимала, чем он объяснялся. Она не могла представить себе Дугласа, потерявшего голову от любви. Но прекрасно представляла себе, как он вступает в связь с женщиной, которую любит и уважает, или хотя бы с той, которая ему нравится. Дуглас руководствовался не чувствами, а разумом. Хотя трудно было представить, чтобы у него возникли длительные взаимоотношения с какой-либо одной женщиной. Его, похоже, вполне устраивала жизнь одиночки.

– Дуглас, а вы никогда не хотели снова жениться? – Таня решила, что тоже имеет право задать прямой вопрос.

Дуглас казался вполне счастливым холостяком. Он уже давно, похоже, ни в ком не нуждался. А если ему хотелось общества, он знал, как это устроить. Ему очень нравилось общество Тани, но у нее не было ощущения, что Дуглас ухаживает за ней или влюблен в нее. Ему нравилось проводить с ней время и нравилась собственная жизнь. На данный момент это прекрасно устраивало их обоих. Дуглас не давил на нее, не ставил в неловкое положение, не стремился к близости. Они были деловыми партнерами, которые в силу обстоятельств, его усилий и ее доброжелательности стали друзьями. На данный момент такой расклад был для Тани идеальным. Пылкие ухаживания отпугнули бы ее, и Дуглас это понимал. Он чувствовал, что Таня еще не избыла свои взаимоотношения с мужем и, возможно, этот процесс затянется еще надолго.

Дуглас молчал, обдумывая вопрос Тани. Он и сам не раз задавал его себе, и каждый раз ответ был один и тот же. Как и Таня, он не видел никаких причин снова вступать в брак. Время от времени такая мысль у него мелькала, но никогда не задерживалась надолго. Дуглас считал, что не стоит столь радикально менять образ жизни.

– Не знаю, – повторил Танин ответ Дуглас. – Думаю, вы правы, в нашем с вами возрасте в этом нет особого смысла. Впрочем, ведь вы намного моложе меня, на двенадцать лет, если я не ошибаюсь. А вот в моем возрасте перспективы иные. Иногда я ловлю себя на мысли о том, что когда-нибудь окажусь один. Боюсь, мне не улыбается перспектива закончить жизнь в одиночестве. Но мне и не хочется, чтобы меня оседлала какая-нибудь молодая наездница с большими запросами, пристающая с просьбами заплатить за пластическую хирургию, новую спортивную машину, бриллианты и меха. Я бы охотно предоставил ей все это, но я не хочу видеть подобную алчную особу в качестве страхового полиса на старость. А вдруг я в шестьдесят лет попаду под автобус? Тогда получится, что я затеял все это совершенно напрасно.

Дуглас улыбнулся Тане и с удовольствием вдохнул в себя ароматный дым.

– На самом деле мне кажется, что я еще недостаточно стар, чтобы жениться. Надо подождать лет до восьмидесяти, когда из меня песок посыплется. Хотя тогда я могу и не найти хорошую женщину. На самом деле это серьезная дилемма для любого возраста. Не то чтобы она сильно меня волновала, но я так и не нашел идеального решения проблемы, равно как и человека, с которым мне хотелось бы провести все это время, так что я оставил все как есть. Думаю, что в вашем случае, Таня, вы очень боитесь, что вам снова причинят боль. И не без причин, он обошелся с вами паршиво.

Дугласу было очень жаль Таню, и хотя она и держалась достойно, он очень надеялся, что хоть как-то помогает ей. Ему нравилась Таня и очень нравилось проводить время в ее обществе – нравилось куда больше, чем он думал в начале их знакомства, хотя сама она понравилась ему уже тогда.

– А чего вы ожидали бы от брака, если бы решились на новый союз? – задумчиво спросил Дуглас. Разговор получался занятный, особенно если учесть, что оба собеседника не собирались вступать в брак ни друг с другом, ни с кем бы то ни было.

Подумав минуту, Таня ответила:

– Того, что имела раньше или думала, что имею. Человека, которого я люблю и которому могу доверять, с которым мне приятно быть рядом, со сходными интересами. Человека, которого я уважаю и которым восхищаюсь и который относится ко мне так же. Одним словом, лучший друг с обручальным кольцом, – тихо произнесла Таня и взглянула на Дугласа. Этот разговор напомнил ей обо всем, что она потеряла. О ее муже и лучшем друге. Это было для нее огромной потерей, но, по правде говоря, она его не потеряла. Его у нее украли.

– Что-то это звучит не очень романтично, – осторожно произнес Дуглас. – Но вообще-то, мне нравится. Все эти пылкие юношеские романы длятся примерно минут пять, а потом превращаются в форменное бедствие. Я терпеть не могу кутерьмы в своей жизни. Я люблю порядок.

Таня улыбнулась. Она и так это видела. Дуглас всегда выглядел безупречно с ног до головы, а у его дома был такой вид, словно архитектор и дизайнер лишь утром закончили трудиться над ним и теперь ждали, пока его сфотографируют для «Архитектурного дайджеста». Некоторые сочли бы чрезмерную аккуратность Дугласа раздражающей, но Таня ее ценила, она сама любила порядок во всем. Эта аккуратность позволяла предположить, что все будет в порядке и ничего не выйдет из-под контроля. Жизнь всегда требовала внимания и контроля. Именно этим своим качеством Дуглас объяснял и нежелание обзаводиться детьми.

По его словам, людям, у которых есть дети, постоянно приходится иметь дело с хаосом и беспорядком. Такое будущее Дугласа не привлекало, как бы родители ни расписывали ему свою любовь к детям и ни твердили, что ни за что не отказались бы от этого счастья. При мысли о детях, разбивающих машину, ревущих ночь напролет или оставляющих на диване пятна краски, теста или арахисового масла, Дуглас начинал нервничать. Он явно не был готов к подобной истерии в своей жизни, а с детьми она становилась неизбежной. Дуглас восхищался людьми, заводящими детей, но сам не имел ни малейшего желания когда-либо стать одним из них, и на данный момент его установки не изменились. Он никогда бы не женился и не стал бы вступать в длительные отношениях женщиной, которая хотела бы иметь детей. Ему и без того хватало в жизни проблем и ответственности, особенно если учесть, что ему постоянно приходилось иметь дело со множеством актеров, не управляемых, словно дети.

– Похоже, Таня, никто из нас не рвется снова вступать в брак, верно?

Дуглас улыбнулся и потушил сигару.

– Я об этом не думаю, – отозвалась Таня. – Я даже еще не развелась.

Но ей странно было сознавать, что через два с половиной месяца она официально будет в разводе. Дугласа же подобные мысли, к счастью, не мучили. Он не собирался расставаться со своей свободой. Таня и Дуглас в своем роде составили пару – пару товарищей по воскресному отдыху. Их отношения отчасти напоминали брак, только без секса и супружеских обязательств. Дуглас никогда не целовал Таню – поцелуи в щечку не в счет, – не прижимал к себе и даже не обнимал. Они были понимающими друг друга собеседниками, связанными по воле обстоятельств, наслаждающимися своим местом в первом ряду. Ничего больше Таня сейчас и не желала.

Потом Дуглас, как обычно, отправился музицировать. Таня осталась лежать в шезлонге у бассейна и слушала. Жизнь казалась безмятежной, когда Таня была с Дугласом. И еще, по какой-то неясной для нее самой причине, с Дугласом Таня чувствовала себя в безопасности, а именно в этом она сейчас и нуждалась. В покое и безопасности. Ей хватило испытаний и страха. Ощущение безопасной гавани, подаренной Дугласом, было бесценным, и Таня была очень признательна ему. А Дуглас получил то, чего желал сам, – общество приятного, умного человека, не требующего от него эмоциональной отдачи.

Глава 16

Съемки «Ушедшей» начались в ноябре. Они шли в напряженном, но ровном темпе, Адель умело поддерживала настрой, а актеры играли на максимуме своих возможностей. Дуглас был в восторге, в особенности от сценария Тани, который она непрестанно шлифовала и совершенствовала. Дуглас щедро возносил ей хвалы, и Адель тоже.

За неделю до Дня благодарения Дуглас взял Таню на премьеру их фильма «Мантра». Тане хотелось, чтобы ее дети тоже присутствовали на премьере, но у всех у них были экзамены середины семестра, и они не могли приехать. Джин Эмбер и Нэд Брайт были там, но друг с другом не разговаривали, невзирая на свой прошлогодний страстный роман, и это превосходно иллюстрировало слова Дугласа о скоротечных голливудских любовных связях, которые исчезают так же скоро, как и возникают. Таня никогда не одобряла подобных романов, они напоминали ей декорации к фильмам: поставили, сняли сцену и разобрали.

Премьера прошла великолепно, а после нее был устроен прием в «Регент Беверли Уилшир». Это было одно из тех событий в мире кино, на котором присутствуют самые-самые знаменитые люди. Таня купила для этого случая вечернее платье из черного атласа и выглядела потрясающе рядом с Дугласом. Фотографы наперебой спешили снять их, и Дуглас, похоже, был очень горд. Там был Макс в помятом, взятом напрокат смокинге; без Гарри он казался каким-то потерянным. Он был рад увидеть Таню и сказал, что уже наслышан о фильме, над которым она работает сейчас. Дуглас надеялся, что «Мантра» получит «Оскар», но насчет «Ушедшей» он даже не сомневался.

– Может, и вы тоже получите «Оскар», Таня, – тепло улыбнувшись, сказал Макс.

Тут появился Дуглас. Он фотографировался со звездами, снявшимися в фильме.

– Эта парочка когда-нибудь поубивает друг друга, – кивнул он в сторону.

Джин с Нэдом осыпали друг друга оскорблениями сквозь зубы и при этом широко улыбались фотографу, не слышащему, что они говорят.

– Ах, эта мне молодежь! Ничего, со временем уляжется, – благоразумно заметил Макс и ухмыльнулся.

– Как там Гарри? – спросила Таня. Вид у Макса сделался довольный.

– Его смокинг в химчистке, так что он не смог прийти. Ну, и в любом случае он сегодня играет, в боулинг.

Пес был вторым «я» Макса и его лучшим другом, и всякий, кому нравился Гарри, на веки вечные попадал в число друзей Макса. Таня улыбнулась.

– Передавайте Гарри привет и скажите, что я по нему скучаю.

– Собираетесь на День благодарения домой? – спросил Макс.

Таня кивнула. Она уже несколько недель не видела детей, даже Молли. Она с головой ушла в работу над фильмом – они трудились даже по субботам. А воскресенья Таня теперь обычно проводила с Дугласом. Эти воскресенья превратились в еженедельный ритуал, и никто из них не хотел ими жертвовать. В любом случае Молли была занята с друзьями. Таня надеялась, что наверстает все дома на праздники, хотя там ей предстояло делить детей с Питером и Алисой. День благодарения был ее, а вечер пятницы дети должны были провести с Питером, в новом доме Алисы. В субботу дети собирались встретиться с друзьями. Таня планировала улететь с Молли в среду вечером. Мэган с Джейсоном должны были вместе приехать из Санта-Барбары. Это было хорошо – снова собраться вместе, и Таня с нетерпением ожидала этого момента, хотя и не говорила об этом Дугласу. Когда она упоминала в разговоре своих детей, глаза Дугласа тускнели.

– Ну а что у тебя? – поинтересовался Макс у Дугласа, с которым они были старыми друзьями. – Планируешь в этом году есть вместо индюшки маленьких детей?

Дуглас рассмеялся.

– Перестань выдавать мои секреты – ты испортишь мою репутацию в глазах Тани, – притворно упрекнул он Макса.

Макс пожал плечами.

– Пускай знает, с кем работает.

Макс ухмыльнулся, а через несколько минут отошел поговорить с кем-то еще. Таня с Дугласом обожали Макса и были рады снова видеть его.

– Я знаком с ним еще со времен моего появления в Голливуде, – сказал Дуглас. – Он не меняется. Макс так и остается мальчишкой. Его работа становится все лучше, но сам он – все такой же славный малый.

– Он был очень добр ко мне, когда у меня было все плохо, – призналась Таня чуть позже, когда они с Дугласом прошли по красной ковровой дорожке. Дуглас сказал, что они свою задачу выполнили. Он отвез Таню в гостиницу; они оба были сейчас не в том настроении, чтобы идти в «Поло Лаундж». Таня пригласила Дугласа зайти выпить. Бунгало теперь казалось ей домом. Иногда Дуглас поддразнивал ее по этому поводу и советовал ей купить это бунгало, поскольку было ясно, что она его уже не покинет. Таня переставила мебель так, как ей было удобнее. Она держала во второй спальне свои пуховые одеяла для детей. Повсюду висели их фотографии в серебряных рамочках и стояли белые орхидеи, которые Таня покупала на цветочном рынке. Теперь в бунгало было еще уютнее, чем прежде.

– Спасибо, с удовольствием, – сказал Дуглас, отдал ключи от машины привратнику и прошел следом за Таней по дорожке к бунгало. В холодильнике на кухне у Тани была бутылка вина, которое нравилось Дугласу. Никто из них не придавал этому большого значения, но они теперь часто виделись и на съемочной площадке, и по вечерам. Несколько раз в неделю они ужинали вместе – примерно раз холодными закусками у Тани в бунгало, и дважды в неделю Дуглас водил Таню на какой-нибудь прием. Еще они каждый вечер разговаривали по телефону, в основном о сценарии и о съемках. И еще были их священные воскресенья, проводимые у бассейна. Фактически они почти все время проводили вместе.

Таня налила Дугласу вина, и он устроился в одном из удобных кресел и вытянул ноги, любуясь Таней.

– Вы сегодня прекрасно выглядели, Таня, – искренне сказал он, и Таня улыбнулась.

– Спасибо, Дуглас. Вы тоже замечательно выглядели.

Таня всегда гордилась, когда шла рядом с Дугласом, и ей льстило, что он берет ее с собой. Она все-таки чувствовала себя простушкой среди этих роскошных женщин, над которыми поработали пластические хирурги, с неизменно высокой грудью, с потрясающей фигурой, в нарядах, которые Таня никогда бы не решилась надеть. На их фоне Таня выглядела строго, но элегантно и чем-то была похожа на Грейс Келли, и это нравилось Дугласу куда больше. За годы, проведенные в Голливуде, Дуглас успел насмотреться на шикарных дам. Силиконовые груди, крашеные волосы и скроенные пластическим хирургом лица его не привлекали.

– А что вы делаете на День благодарения? – спросила у Дугласа Таня. Она знала, что у Дугласа не было родственников, и ей неприятно было думать, что он будет одинок в этот день. Но она понимала, что, если она пригласит Дугласа в Марин одновременно с детьми, для него это станет тяжелым испытанием. А возможно, и для всех них.

– Поеду к друзьям в Пальм-Спрингс. Не очень увлекательно, но зато тихо и мирно. Именно то, что мне нужно.

Оба они очень много трудились над фильмом и выбивались из сил, как и актеры, но сегодня вечером ни по Тане, ни по Дугласу этого не было видно. Таня сияла, Дуглас пребывал в хорошем настроении и наслаждался этими минутами.

– Я думала, не пригласить ли вас в Марин, но потом решила, что для вас это будет катастрофа, – улыбнувшись, сказала Таня.

Дуглас рассмеялся:

– Это точно! Хотя я уверен, что у вас очень хорошие дети.

А потом он высказал то, о чем думал уже некоторое время. Дуглас не знал, как Таня к этому отнесется и какие планы у ее детей.

– А может, вы с детьми как-нибудь приедете ко мне на яхту? Она на Рождество будет в Карибском море. Мы могли бы встретиться в Сент-Бартсе. Как вы думаете, им понравится?

– Вы это серьезно?

– Ну, да, в общем. Разве что вы скажете, что кто-нибудь из вас страдает морской болезнью и вы ненавидите плавать по морю. Яхта со стабилизаторами, и у нее очень ровный ход, а далеко заходить мы не собираемся. Если они хотят, мы можем на ночь заходить в порт.

– Дуглас, это просто невероятное предложение! Ушам своим не верю!

Таня была ошеломлена. Она думала поехать с детьми в Тахо, кататься на лыжах. А отдых на яхте в Сент-Бартсе был потрясающим подарком для нее и детей.

– Спасибо! Вы вправду нас приглашаете? – волнуясь, переспросила она.

– Конечно. Мне очень хотелось бы видеть вас на моей яхте. И я думаю, что и вашим детям понравится.

Судя по всему, что Таня слышала об этой яхте, дети наверняка решат, что они умерли и попали в рай.

– Я собираюсь поехать туда за несколько дней до Рождества, а вы, наверное, захотите провести праздник вместе. Я могу прислать за вами самолет, когда вам будет удобно.

Дуглас никогда не летал коммерческими линиями, у него был свой самолет. Жизнь Дугласа была настоящей иллюстрацией к теме «Что такое жить хорошо».

– Мне безумно нравится эта идея, – честно призналась Таня. – Давайте я на День благодарения поговорю с детьми и узнаю, какие у них планы. Я не знаю, о чем они договаривались с отцом.

– Можете не спешить, – спокойно сказал Дуглас, ставя бокал на стол. – Я не собираюсь больше никого приглашать. Думаю, к тому времени мы все уже настолько вымотаемся, что я буду просто лежать, править сценарий и расслабляться.

– По-моему, это великолепно.

Таня лучезарно улыбнулась Дугласу. Она была признательна ему за то, что он предоставил ее детям такую замечательную возможность отдохнуть. Может быть, он и ел на День благодарения младенцев вместо индюшки, как поддразнивал его Макс, но к ней он был исключительно добр, а вот теперь и к ее детям тоже.

Они поговорили еще несколько минут, и Дуглас поднялся, собираясь уходить. Таня проводила его до дверей бунгало и еще раз поблагодарила за щедрое предложение. Дуглас, обернувшись, улыбнулся ей. Рядом с ним Таня казалась хрупкой и маленькой, но Дуглас прекрасно знал, что силы духа у нее на все десять футов.

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы побывали у меня на яхте, – еще раз сказал Дуглас. – Яхта – чудесная часть моей жизни. Я очень надеюсь, что она вам понравится, Таня. Мы могли бы предпринимать замечательные совместные путешествия.

Эти его слова удивили Таню. Да, на протяжении последних нескольких месяцев их дружеские отношения стали глубже и крепче, особенно после того, как она взялась за работу над «Ушедшей», но совместные путешествия – это все-таки уже другой уровень. Приглашение Дугласа и его желание разделить яхту с ней удивили и взволновали Таню.

– Мне очень приятно, – проговорила она едва слышно, неожиданно оробев.

Дуглас был так добр к ней, а она даже не знала, как его отблагодарить. Их взгляды встретились. Дуглас медленно наклонился и поцеловал Таню в губы. Он никогда прежде этого не делал. Таня не знала, что и сказать, и прежде, чем она успела хоть что-то произнести, Дуглас нежно обнял ее и поцеловал снова, на этот раз крепче. Таня не ожидала такого поцелуя, и у нее перехватило дыхание. Но вырываться ей не хотелось, и как-то вдруг оказалось, что и она целует его в ответ с неожиданной для нее самой страстью. Таня была ошеломлена. Она никогда прежде не смотрела на Дугласа с сексуальной точки зрения, как на своего мужчину.

Когда Дуглас отстранился, Таня посмотрела на него широко распахнутыми глазами, пытаясь понять, что все это значит.

– Мне давно уже хотелось это сделать, – прошептал Дуглас. – Я не хотел спешить и пугать тебя. Я люблю тебя, Таня.

Таня едва сдержала возглас удивления – слова эти были произнесены с такой силой, что обрушились на нее, словно огромная волна. Она не могла понять, что же происходит с ней в эти минуты. Это было слишком неожиданно для нее. Привычные ровные отношения в один миг перестали существовать. Смятение, испуг, трепет, волнение – Таня не могла разобраться в собственных чувствах.

Таня не знала, что сказать, но тут Дуглас прижал палец к ее губам.

– Не надо пока ничего говорить. Не нужно. Сперва привыкни к этой мысли. Мы все решим в свое время.

Он еще раз поцеловал Таню, и она растаяла в его объятиях. Даже не верилось, что все это происходит с ней. Таня не знала, что это для Дугласа: голливудский роман или нечто серьезное, и уж совсем не понимала, что это для нее. Дуглас захватил ее врасплох.

– Спокойной ночи, – сказал Дуглас и, прежде чем Таня успела ответить, вышел за дверь. А Таня осталась стоять, глядя ему вслед и слушая бешеный стук собственного сердца. Она не понимала, что сейчас чувствует: страх, желание или любовь.

Глава 17

Молли с Таней встретились в аэропорту в среду вечером. Таня чуть не опоздала; ей пришлось бежать бегом, чтобы успеть на свой рейс. Она весь день не могла сосредоточиться, а Дугласа видела лишь мельком, всего несколько минут. Он стоял, окруженный людьми. Дуглас взглянул на нее и медленно, лукаво улыбнулся. Таня улыбнулась ему в ответ. Между ними все внезапно изменилось, а со вчерашнего вечера Таня с ним не говорила. Таня всю ночь напролет думала о Дугласе, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Дуглас был великолепен и очень нравился Тане, но она никогда не думала о нем как о своем потенциальном мужчине. Возможно, он ими не был. Но он сказал, что любит ее, и это перевернуло мир – очень приятным образом. Это одновременно и возбуждало ее, и пугало.

Молли ждала мать в аэропорту, как и обещала, и они вместе помчались на свой рейс. Едва лишь они заняли свои места, как у Тани зазвонил телефон. Просьбы выключить мобильники пока не было, потому Таня ответила – и, к собственному удивлению, услышала голос Дугласа.

– Мне очень жаль, что у нас сегодня не было возможности поговорить, – сказал он знакомым тоном, приобретшим теперь новое значение. – Мне не хотелось бы, чтобы ты забыла то, что я сказал вчера вечером, или подумала, что это было сказано в минутном порыве. Я люблю тебя, Таня. Люблю уже давно. На самом деле уже больше года. Но я знал, что ты этого не примешь. Я и не думал, что этот момент когда-нибудь настанет. Теперь же мне кажется, что он наступил.

– Я… я не знаю, что сказать… Я ошеломлена.

И довольно изрядно испугана. Таня не задавала себе вопроса, насколько она увлечена Дугласом, но он уже стал близким ей человеком. Мысль о романе с ним никогда не приходила ей в голову. Она не задумывалась над тем, почему Дуглас заботится о ней, и никогда не пыталась представить его рядом с собой в другом качестве.

– Не бойся, Таня, – произнес Дуглас, и Таня поняла, что он хочет успокоить ее. – Я думаю, это может оказаться брак того типа, какого желаем мы оба. Крепкий союз двух неглупых людей, заботящихся друг о друге. Или, иными словами, лучшие друзья с обручальными кольцами, как ты сказала в нашем недавнем разговоре. Именно этого я и хочу. Я никогда не хотел жениться снова, пока не встретил тебя. – Дуглас не скупился на признания. – Я понимаю, тебе нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли.

– Пожалуй, я так и сделаю, – осторожно ответила Таня. Ей неудобно было разговаривать с Дугласом, когда в соседнем кресле сидела ее дочь. Тане не хотелось, чтобы Молли знала о происходящем. Ей нужно было сперва самой во всем разобраться, прежде чем поделиться этим даже с дочерью. Но Таня поняла, что ее влечет к Дугласу – она даже и не предполагала, что это влечение может быть таким сильным. И хотя это пугало ее, но так сладко было слышать признание Дугласа. Оно заживляло ее раны.

– Я позвоню тебе домой, – пообещал Дуглас. – Не забудь спросить у детей про яхту.

– Не забуду… Дуглас, спасибо тебе за все. В смысле… мне просто нужно время…

Тут экипаж обратился к пассажирам с просьбой выключить мобильные телефоны. Самолет приготовился выруливать на взлетную полосу.

– Я понимаю. У тебя будет столько времени, сколько тебе нужно, – сказал Дуглас. Голос его звучал спокойно и уверенно.

– Спасибо, – тихо отозвалась Таня, размышляя о невероятном повороте судьбы, который свел ее с Дугласом. Возможно, это окажется ее величайшей удачей. Пока что Таня этого не знала, но надеялась, что, возможно, так и будет. Тогда трагический конец, как по мановению волшебной палочки, превратится в счастливый. Неужели это случится? Таня попрощалась с Дугласом, выключила телефон и увидела, что Молли пристально смотрит на нее.

– Кто это был? – с интересом спросила Молли, наблюдая за выражением Таниного лица.

– Мой босс, – со смехом отозвалась Таня, – Дуглас Уэйн. Он звонил насчет сценария.

– У тебя вид какой-то странный. А он тебе нравится? В смысле – как мужчина?

«Устами младенца глаголет истина», – подумала Таня, но не стала рассказывать дочери ни о происходящем, ни о признании Дугласа.

– Не говори глупостей. Мы просто друзья.

Потом Таня откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Когда самолет взлетел, Таня взяла Молли за руку и уснула, думая о Дугласе и о тех поразительных вещах, о которых он говорил. Это было похоже на сон.

В аэропорту Сан-Франциско они взяли такси до Росса. Когда Таня вошла в дом и включила свет, дом показался ей поблекшим и пыльным. В нем никто не бывал с середины сентября, и Тане показалось, что он выглядит как дом, который больше никто не любит. Ей стало грустно. Таня взбила подушки, включила везде свет и побежала за продуктами, пока Молли принялась обзванивать друзей. Когда Таня вернулась, Джейсон и Мэган уже были дома – они только что приехали, и на кухне было тесно и шумно. К ним набежали друзья, и все наперебой болтали о парнях, девушках, вечеринках и учебе. Играла музыка, дым стоял коромыслом, и Таня просияла. Она обожала такие сцены, и ей очень не хватало их в Лос-Анджелесе. Таня была рада, что они вернулись домой, а не собрались праздновать День благодарения в Лос-Анджелесе, в гостинице. Дети хотели встречать День благодарения и Рождество здесь, у себя дома, и Таня тоже.

Таня быстро приготовила для них гамбургеры, пиццу, салат из свежей зелени и картошку-фри. К полуночи друзья ушли, кухня была убрана, дети поднялись наверх, а Таня уселась готовить блюда к празднику. Было приятно снова очутиться дома и грустно думать о том, как изменилась их жизнь. Питер живет с Алисой. Бракоразводный процесс почти завершен. Она живет в гостинице в Лос-Анджелесе. Приезд в Росс был похож на какую-то петлю во времени. Но Таня знала, что это место всегда будет ей дорого и она всегда будет любить его. Она с горечью и болью перебирала в памяти все дни и годы, которые прожила здесь с Питером. Таня понимала, что еще не освободилась от чувств к нему. Здесь, в Россе, где они жили одной жизнью, тоска по нему стала еще более острой.

Таня встала, как и каждый год, в пять утра, чтобы поставить индюшку в духовку. После этого она никак не могла заснуть снова. На прошлый День благодарения она впервые заподозрила, что у Питера роман с Алисой – даже еще до его начала, – и вот теперь волна разнесла их по разным берегам. Таня начинила индюшку и поставила в духовку, пытаясь представить, понравилось бы Дугласу здесь. Скорее всего, вряд ли. Такая жизнь была слишком скучна и непритязательна для него, он предпочитал другие удовольствия и блага. Таня с нетерпением ожидала момента, когда можно будет спросить у детей, не захотят ли они отдохнуть после Рождества на яхте. Она надеялась, что они согласятся. Как хорошо было бы провести время на яхте с Дугласом, и чтобы при этом дети были рядом! Для них это было бы увлекательное приключение.

Управившись с индюшкой, Таня вернулась в кровать. Чтобы забыть о Питере, она стала думать о том, каково бы это было – жить с Дугласом в его чудесном доме в Лос-Анджелесе, слушать, как Дуглас играет на пианино, и делить с ним его жизнь. Перспективы были волнующие, хотя и совершенно неожиданные. Но для Тани очень много значило то, что в присутствии Дугласа она чувствовала себя спокойной и защищенной. Все это время Таня не была охвачена страстью, но это была дружба, и существовала надежда, что со временем она может перерасти в любовь. Таня готова была принять эту идею, хотя до сих пор и пребывала в волнении и замешательстве. Она мысленно перебирала варианты, размышляя о жизни с Дугласом.

К праздничному обеду на День благодарения, как было принято у них дома, все принарядились. Обе девочки, как и Таня, были в платьях, а Джейсон в костюме.

Все расселись по своим местам, и Таня, как всегда, произнесла молитву, благодаря бога за пищу, за дары, ниспосланные им в этом году, за то, что их семья собралась вместе, и за объединяющую их любовь. На этом месте голос у нее дрогнул и на глаза навернулись слезы. Она не могла сейчас думать ни о чем, кроме мучительных перемен, происшедших с их семьей за прошедший год, и развода, который еще даже не завершился. Когда она заплакала, Молли погладила ее по руке. Таня с любовью улыбнулась своим детям и завершила молитву. По правде говоря, им было за что благодарить. Ведь у каждого из них были близкие, а это величайший из даров.

В этом году вместо отца индейку разрезал Джейсон и отлично с этим справился. Все блюда удались прекрасно, за исключением сладкого картофеля, который немного пригорел.

– Извините, теряю навыки, – сказала Таня. – Я с прошлого лета не готовила.

Ей даже не верилось, что она уже так давно живет в Лос-Анджелесе.

– Алиса делает пюре из каштанов, а в мясную начинку добавляет бурбон, – возвестила Мэган, желая укорить мать.

Таня ничего на это не сказала, а Джейсон сердито посмотрел на сестру. Они собирались завтра утром навестить отца. Все они прекрасно понимали, что дипломатические отношения между двумя домами натянутые, и старались не упоминать при ком-нибудь из родителей другого или при матери Алису. Все это было еще слишком свежо, и они и сами чувствовали себя неловко. Мэган по-прежнему сохраняла дружеские отношения с Алисой, Молли же отдалилась от нее – она очень болезненно отнеслась к роману, разрушившему брак ее родителей. А Джейсон старался держаться в стороне и надеялся, что со временем страсти улягутся. Он не желал принимать ничью сторону и хотел иметь возможность быть в хороших отношениях с обоими родителями.

– Ребята, а у меня к вам предложение, – сказала Таня во время обеда, пытаясь сменить тему, она не желала в своем доме слушать, как прекрасно готовит Алиса. Мэган по-прежнему обижалась на Таню за то, что она уехала в Лос-Анджелес, и еще несколько месяцев назад сказала матери, что вне зависимости от того, что произошло между отцом и Алисой, вина за развод лежит на ней. Слышать это было невыносимо, но Мэган и вправду так считала. – Нас приглашают во время рождественских каникул в плавание по Карибскому морю на потрясающей яхте. Все тут же уставились на нее.

– А кто? Какая-то кинозвезда? – оживилась Мэган.

– Продюсер, с которым я работаю, Дуглас Уэйн. Яхта будет стоять в Сент-Бартсе. Мы полетим туда на его самолете.

– А с чего это вдруг? Вы с ним встречаетесь или чего? – спросила Мэган, в которой тут же вспыхнула подозрительность из-за такого щедрого предложения.

– Нет. Мы с ним просто друзья, но я думаю, что со временем может получиться и так.

Тане не хотелось рассказывать детям о том, что Дуглас говорил о браке и сказал, что любит ее. Для нее все это было слишком неожиданно, а для них тем более. Таня хотела, чтобы они сначала познакомились с Дугласом, прежде чем она поставит их перед фактом. Да ей и самой требовалось время, чтобы привыкнуть к этой мысли.

– Мы можем поехать сразу после Рождества и встретить Новый год на яхте, – осторожно произнесла она.

– А как же папа? – поспешила выступить на защиту интересов отца Мэган.

– Я вообще-то собирался с друзьями в Скво… – с сомнением протянул Джейсон. Он задумался над Предложением, пытаясь решить, что же будет лучше. Впрочем, он быстро принял решение. – На самом деле я, пожалуй, поеду.

Джейсону всегда нравилось море, а перспектива поплавать на яхте по Карибскому морю была слишком заманчива, чтобы устоять перед ней.

– Я останусь с папой, – выпалила Мэган, просто из духа противоречия. «Куплю билет и назло кондуктору пойду пешком», – как любил говорить Джейсон, когда Мэган спешила сжечь мосты, а с ней такое случалось часто.

– Ты можешь сказать мне, если передумаешь, – мягко произнесла Таня и повернулась ко второй дочке. – Молли, а ты что думаешь?

– Я поеду с тобой, – Молли улыбнулась. – По-моему, это клево. А можно будет взять с собой друзей?

Таня сглотнула.

– Думаю, это будет невежливо. Может быть, если он пригласит нас еще, но не в первый раз.

Дети должны были провести канун Рождества с отцом, а само Рождество с ней. Таня предложила поехать в Сент-Бартс двадцать шестого, а вернуться первого января, поскольку второго им пора было возвращаться на учебу. То есть получалось, что они проведут на яхте пять дней, что могло оказаться вполне достаточно для Дугласа и в то же время доставило бы немалое удовольствие детям. Кажется, все были довольны, даже Мэган – тем, что не едет.

В общем, они вкусно поели и хорошо провели День благодарения. На следующий день дети отправились к отцу. После их ухода дом опустел, но в субботу, с их возвращением, снова ожил. Они не говорили о Питере, к облегчению Тани. Дуглас позвонил ей в пятницу, и Таня сообщила ему, что дети решили ехать с ней.

– У нас будет перерыв в работе до восьмого января, – напомнил Тане Дуглас. – Может, мы отошлем твоих детей самолетом, а сами останемся на яхте еще на несколько дней до седьмого числа? Тогда мы сможем немного побыть наедине.

Это прозвучало так, словно у них уже сложились определенные взаимоотношения, но Таня еще не знала, решится ли она. Но Дуглас, как всегда, все планировал и все организовывал. Ему необходимо было контролировать свой мир.

– Ты очень добр к нам, Дуглас, – с признательностью произнесла Таня. – Мои дети просто в восторге. Ты уверен, что тебе это не доставит хлопот?

– Ну, им же, слава богу, не по четыре года, – рассмеялся он. – Ничего со мной не случится. Я охотно познакомлюсь с ними и с удовольствием проведу время с тобой.

Сейчас он говорил о ее детях куда спокойнее, чем когда-либо прежде, но Таня невольно задумалась, как же он на самом деле относится к присутствию тинейджеров. Дуглас был абсолютно непривычен к обществу детей и не раз заявлял, что питает к ним антипатию. Таня лишь надеялась, что с ее детьми ему нетрудно будет поладить.

– И мне тоже будет приятно провести время с тобой, – с чувством сказала Таня. Похоже, это было чистой правдой.

– Когда ты возвращаешься? – поинтересовался Дуглас.

– Мы с Молли прилетаем в воскресенье четырехчасовым рейсом. Сын и дочь едут на машине. До гостиницы я доберусь к шести.

– Давай я принесу что-нибудь на ужин? Надеюсь, мне удастся придумать что-нибудь поинтереснее китайских закусок. Карри или тайская кухня. Как ты на это смотришь?

– Меня устроят и хот-доги. – Теперь Тане не терпелось увидеться с Дугласом. В ее жизни начали происходить волнующие перемены. Дуглас поцеловал ее, признался в любви, заговорил о браке, и они собирались вместе отдохнуть на его яхте. Немало для нескольких дней. У Тани голова шла кругом, и ей казалось, что она трепещет, стоя на ветру.

– Я подойду к семи. До встречи. Да, Таня…

– Что?

– Я люблю тебя, – мягко произнес Дуглас и повесил трубку.

Таня потрясенно огляделась вокруг. Как изменилась ее жизнь!

Глава 18

Когда воскресным вечером Дуглас появился в бунгало номер два, он выглядел раскованным и счастливым. Он принес с собой несколько индийских блюд с карри, которые распространяли аппетитный аромат. Таня разложила блюда по тарелкам и, расположившись за столом, начала рассказывать Дугласу, как прошел уик-энд. Она рассказала о детях, о своем доме и о том, каким пустым выглядел дом, когда она вошла в него, – словно опавший лист прошедшего лета, ломкий, сухой и выцветший. Таня созналась Дугласу, что она не понимает, где она живет, какому месту принадлежит. Сейчас домом для нее стало ее бунгало – с ним не было связано никаких болезненных воспоминаний. Питер появился здесь всего однажды, и то только на два дня. Остальное время оно принадлежало ей целиком и полностью.

После ужина Дуглас сел на диван рядом с Таней и обнял ее, и они продолжали разговаривать, как старые друзья. И все же теперь они были в новом пространстве – их отношения постепенно переходили в другую стадию. Дуглас уже не был всего лишь добрым другом, его внимание, его нежность меняли все. Дуглас стал близок Тане, она уже не представляла свою жизнь без его присутствия.

Рука Дугласа лежала на плече Тани, а потом они начали целоваться. Его страстность быстро передалась Тане, и она обнаружила, к собственному удивлению, что отвечает на его поцелуи с не меньшим пылом. Таня думала, что эти чувства умерли в ней с уходом Питера, и вот теперь обнаружила, что они все еще живы. С каждой секундой она все яснее понимала, что ее влечет к Дугласу. В нем было нечто необыкновенно чувственное и мужественное, и теперь, когда он больше не сдерживал себя, он сумел и в Тане разбудить ответную реакцию.

Время остановилось. Когда они вошли в спальню, Дуглас выключил свет, а Таня сняла покрывало с кровати. Они медленно разделись, улыбаясь друг другу в свете ночника. У них не было ощущения новой любовной связи – ведь они уже давно и хорошо знали друг друга. Так все и должно было случиться между мужчиной и женщиной, которые уже давно находят радость и необходимость в общении, а сейчас открывают новую страницу своих отношений – желанных и близких. Таня была поражена тем, что ей так легко с Дугласом. Она изголодалась по любви и ласке. Дуглас дал ей все это. И до того, как он ушел в два часа ночи, они еще раз подарили друг другу всю полноту любви и близости. Вечер был невероятный, и их только что возникшая любовная связь освободила Таню от сомнений. Они любили друг друга сильно и не стыдясь. Дуглас был опытным, внимательным любовником, желающим одного – доставить удовольствие Тане. В их отношениях было, может быть, нечто рассудочное. Ведь Тане и раньше казалось, что Дуглас все заранее планирует в жизни. Но сейчас он думал лишь о том, как сделать ее счастливой.

– Если бы я знал, что все так будет, – нежно произнес Дуглас, целуя Таню перед уходом, – я бы давно уже это сделал. Прости, что я медлил.

Таня рассмеялась и поцеловала его в шею. Но они оба понимали, что любая спешка тут только повредила бы. Дуглас умно поступил, что дал ей время. Он верно угадал момент. Теперь Таня готова была принять его, готова была попытаться начать заново. Но даже теперь ей было странно находиться в постели с кем-то другим. Но с каждой минутой их близости связь между нею и Дугласом становилась все более прочной. Они перешли мост и очутились в новом мире.

Прежде чем уйти, Дуглас еще раз страстно поцеловал Таню, а когда добрался домой – позвонил, чтобы сказать, что любит ее и уже соскучился по ней. А Таня твердила себе снова и снова, как ей повезло. Но на краткий миг, когда она снова лежала одна в постели, она поймала себя на том, что ей не хватает Питера, – и на глаза ее навернулись слезы. Заниматься любовью с Дугласом – это было потрясающе. Он был заботливым и опытным партнером. Но внезапно Таню пронзило уже несбыточное желание – ей захотелось услышать голос Питера, почувствовать его прикосновения, уловить его родной запах. Как видно, невозможно выбросить из памяти двадцать лет жизни. И все-таки теперь в ее жизни началась новая глава. Тане казалось, что поток, хлынувший сегодня, уносит ее с собой.

С этого дня и с этой ночи они с Дугласом стали встречаться еще чаще. Он приходил почти каждый вечер. Они ласкали друг друга, читали примечания к сценарию, обсуждали отснятый материал, фильм, заказывали еду в номер или выбирались куда-то поужинать. Тане было легко и приятно с Дугласом, а на съемочной площадке они работали, не давая себе отдыха. Они пытались держать их роман в тайне, но, когда их взгляды встречались, нужно было быть слепым, чтобы не понять, что происходит. Постепенно поток входил в русло, и Таня все больше влюблялась в Дугласа. А он был счастлив этим. Единственной частью Таниной жизни, с которой Дуглас до сих пор был незнаком, оставались ее дети. Таня замечала, что, когда кто-нибудь из них звонил ей, Дуглас начинал нервничать. Ну что ж, по крайней мере, они проведут некоторое время вместе на яхте, а на все остальное потребуется время. Яхта станет великолепным началом. Самое главное, что между ними все было необыкновенно хорошо. Дуглас вернул Тане веру в жизнь и вылечил ее пострадавшее самоуважение.

На съемочной площадке начались горячие денечки. Таня сумела выбраться домой лишь двадцать третьего декабря, в один день с детьми. Потому у Тани даже не было времени, чтобы как следует убрать и проветрить дом. Наемная уборщица прибиралась в доме раз в неделю, но это было не то.

Дуглас улетел в Сент-Бартс в тот же день, когда Таня уехала в Росс. Первый вечер в доме выдался хлопотный: приехали дети и набежали их друзья. А назавтра дом словно вымер: дети ушли на канун Рождества к Питеру и Алисе. Тане тяжело было делить их с Питером. Она в одиночестве сходила на вечерню, а вернувшись домой, совсем загрустила. Было уже слишком поздно, чтобы звонить Дугласу на яхту. Таня долго сидела одна в гостиной, вспоминая те времена, когда дети были маленькими и они все были счастливы вместе. На мгновение ей захотелось позвонить Питеру и пожелать ему счастливого Рождества, но потом она поняла, что не может это сделать. Поздно. Или рано. Они еще не успели далеко уйти по новым дорогам, и боль еще не улеглась, и раны не успели затянуться.

На следующий день, когда дети вернулись, дом ожил. Они подарили друг другу подарки, пообедали, а вечером стали собирать вещи для поездки. Молли и Джейсон пребывали в радостном возбуждении. Мэган после ужина вернулась к отцу, поскольку остальные должны были уехать завтра рано утром.

– Ты точно не передумала? – спросила дочь Таня.

Мэган покачала головой. Раз взявшись действовать наперекор, Мэган решила идти до конца. Мэган вполне ладила с Алисой, но в душе до сих пор винила мать в разводе. Она тоже по-своему страдала.

Трое путешественников отправились в аэропорт в шесть утра. Они добрались туда к семи, а в восемь самолет Дугласа оторвался от земли. Они направились в Майами и приземлились там в час дня – по местному времени в четыре. Там они дозаправились и через час снова поднялись в небо после того, как Таня с детьми полчаса побродила по аэропорту, чтобы размяться. В Сент-Бартс они долетели в восемь по времени Майами и в девять по местному, после ужасной посадки, впрочем, вполне обычной для Сент-Бартса. В аэропорту их ждали три человека из экипажа Дугласа. Таня и дети провели в пути одиннадцать часов. Им никогда не удалось бы преодолеть этот путь за один день, если бы не самолет Дугласа. Форма членов экипажа произвела на детей впечатление. На форме было вышито название яхты – «Reve», по-французски – «мечта». А у Тани было такое чувство, словно она видит красивый фильм. Она даже не представляла себе, что такое яхта длиной в двести футов, хотя и видела ее на фотографии у Дугласа дома. В яхте было семьдесят метров, и вблизи она производила впечатление круизного лайнера. Никто из них никогда еще не видел такой большой яхты. «Reve» была самой крупной яхтой в оживленном и ярко освещенном порту. Вдоль набережной сияли огнями многочисленные магазинчики. Когда Таня и дети вышли из машины, они увидели на палубе яхты Дугласа, он помахал им рукой. Дуглас загорел, стоял босой, в белых джинсах и футболке. Увидев Таню, он просиял, а у нее сердце забилось быстрее. Дети уставились на яхту с благоговейным трепетом. Таня тоже последовала бы их примеру, если бы ее взгляд не был прикован к Дугласу. Они оба волновались, устремив взгляды друг на друга. Таня вдруг почувствовала, что отныне она принадлежит этому мужчине. И сейчас она здесь, потому что здесь он. И ни по какой другой причине.

Члены экипажа ждали Таню и детей на палубе, чтобы приветствовать их. Стюардесса повела Молли и Джейсона в их каюты на нижней палубе. Они последовали за ней, а Таня поднялась по трапу на верхнюю палубу, к Дугласу. Дуглас тут же обнял ее и поцеловал, и Таня прильнула к нему. Она успела соскучиться по его объятиям. Дуглас потрясающе смотрелся в этой романтической обстановке. Да, он был прав. Яхта – отличное место для знакомства. Даже в эти минуты их встречи Таня не могла не думать, как пройдет знакомство Дугласа и ее детей.

– Ты, должно быть, устала за время путешествия, – произнес Дуглас, а потом наполнил бокал и вручил Тане. В бокале оказалась «Маргарита», коктейль с текилой, идеально подходивший к здешней благоуханной ночи.

Погода стояла прекрасная. Для Молли и Джейсона был накрыт в гостиной стол с бутербродами, и они сидели, не веря своим глазам, настолько роскошная была яхта. В экипаже было пятнадцать человек, и они делали все, чтобы Таня и ее дети чувствовали себя как дома.

– Да нет, я, в общем, и не устала, – отозвалась Таня, пригубив коктейль и осторожно лизнув соль. – У тебя прекрасный самолет. Нас там так баловали, что мы уже решили, что умерли и попали в рай. А яхта просто великолепна, – польстила Дугласу Таня.

Дуглас расцвел. Он думал о Тане все эти дни и с нетерпением ждал ее приезда и откровенно радовался встрече. Но Таня чувствовала в нем внутреннее напряжение, как будто он хотел вести себя естественно и непринужденно, но что-то его беспокоило. Таня надеялась, что это не из-за присутствия детей, но потом она постаралась выкинуть тревожные мысли из головы.

– Правда, она настоящая красавица? – с гордостью спросил Дуглас. – Она у меня уже почти десять лет, и мне хочется построить другую, побольше, но не хватает духу расстаться с этой.

Для такого класса яхт десять лет было немалым возрастом. Тане яхта показалась новенькой, как с иголочки, – судно, как и все, что имело отношение к Дугласу, было в превосходном состоянии. Дуглас стремился к тому, чтобы ему принадлежало все самое лучшее, и «Reve» не была исключением.

Они сидели на палубе под напоенным экзотическими ароматами тропическим ветерком, и Дуглас вроде бы расслабился. Стюардесса принесла Тане шаль. Таня поела суши, приготовленное из местной рыбы. Тут на палубу поднялись Молли с Джейсоном. Вид у них был ошеломленный. Это была их первая встреча с Дугласом. Они вели себя очень вежливо и были преисполнены такого волнения, что их хватило только на то, чтобы поздороваться. Таня почувствовала, как при их появлении напрягся Дуглас. Он кивнул Молли и Джейсону и снова вернулся к разговору с Таней. Он, казалось, не был готов встретиться с ними и потому не знал, что ему делать дальше. Дуглас понятия не имел, о чем можно разговаривать с молодыми людьми этого возраста, и Таня видела в его глазах растерянность. Дети были слишком утомлены, чтобы заметить это, а Таня надеялась, что через несколько дней, когда они познакомятся поближе, станет лучше. И Джейсон, и Молли были легкими в общении людьми, они были хорошо воспитаны, и Таня ими гордилась. Дуглас же, похоже, был в панике.

Через некоторое время, около полуночи, все разошлись по своим каютам. Молли с Джейсоном пробрались на камбуз, чтобы поболтать с членами экипажа. Они очень обрадовались, обнаружив на яхте молодежь. А в хозяйской каюте – именно так она называлась – Таня приняла душ. Когда Таня вышла из душа, Дуглас уже ждал ее с шампанским и клубникой. Они нырнули в кровать и занялись любовью. Так они и предавались страсти в его каюте до самого рассвета и лишь к утру наконец уснули. Таня так и не сходила посмотреть, как там дети, – она была уверена, что с ними все в порядке.

Когда Таня проснулась, Дугласа в каюте не было. Когда Таня отыскала его, он сидел на палубе в плавках, и вид у него был серьезный. Увидев Таню, Дуглас заулыбался. Таня проснулась оттого, что яхта вышла из порта, поискать место, где можно было бы встать на якорь, чтобы поплавать и покататься на водном мотоцикле. Молли и Джейсон тоже были на палубе. Все трое молчали и, судя по виду, чувствовали себя не в своей тарелке. Дети явно скучали. Стоило лишь Тане усесться рядом с детьми, как те начали кидать на нее многозначительные взгляды. Ей оставалось лишь одобряюще улыбаться им. Вскоре Таня отправилась в свою каюту, чтобы переодеться и надеть купальник. Несколько мгновений спустя там же объявились Молли с Джейсоном и хором заявили, что этот Дуглас Уэйн очень странный тип.

– Ма, я несколько раз пытался заговорить с ним, а он даже не ответил, – пожаловался Джейсон. – Просто продолжал читать газету.

– Думаю, он вас боится, – тихо отозвалась Таня. – Не судите его строго. Он никогда не общался с детьми и, мне кажется, нервничает в их присутствии.

Теперь и Таня забеспокоилась.

– Я ему задала вопрос насчет яхты, – добавила Молли, – а он сказал, что детей должно быть видно, но не слышно. А потом велел Энни, стюардессе, отвести нас на камбуз и накормить там, чтобы мы не сорили в кают-компании. Он что, считает, что нам по пять лет?!

– Глядя на тебя, солнышко, этого не скажешь, – сказала Таня дочери. В бикини Молли смотрелась просто потрясающе. – Дайте ему немного времени. Это было очень любезно с его стороны – пригласить нас сюда. Вы же видите его в первый раз. Так что не спешите с выводами.

Тане ужасно хотелось, чтобы все они нашли общий язык.

– По-моему, он хотел видеть здесь тебя, но не нас. Возможно, нам стоит вернуться обратно, – уязвленно сказала Молли. Она явно была расстроена.

– Не глупи! Мы все вместе приехали отдохнуть и приятно провести время. Мы и будем отдыхать. Вы можете после завтрака покататься на водном мотоцикле.

Но когда они собрались кататься, Дуглас забеспокоился. Он сказал, что не хочет, чтобы с детьми что-нибудь случилось, а потом еще сильнее все испортил, добавив, что не желает, чтобы они подали на него в суд, если что-нибудь все-таки случится, или чтобы они испортили технику. В конце концов он разрешил им покататься на водном мотоцикле, но при условии, что за рулем будет кто-нибудь из членов экипажа, хотя Таня заверила его, что летом в Тахо Джейсон уже катался на таком же. Но Дуглас все равно ужасно нервничал, глядя, как Джейсон резвится.

– Гости несколько раз подавали на меня в суд, – с озабоченным выражением лица объяснил он. – А кроме того, ты мне никогда не простишь, если кто-нибудь из твоих детей пострадает.

Дуглас метался между чрезмерной опекой и откровенной грубостью. Он никак не мог найти правильный тон и форму обращения к Молли и Джейсону. Он то ли боялся за них, то ли злился, что они тут ошиваются. Тане стало очевидно, что брать детей в это путешествие было ошибкой. Похоже, Дуглас не в силах был ни приспособиться к их присутствию, ни, по крайней мере, радушно встретить их.

В обед он отослал детей на камбуз, есть вместе с членами экипажа. Он сказал, чтобы они принимали ванну только после того, как вымоются под душем, и не велел им пользоваться средством для загара. Он запретил Джейсону пользоваться его тренажерным залом, сказав, что тренажеры отлажены под него и требуют осторожного обращения. Им было позволено купаться в море вместе с членами экипажа, но запрещено лежать на шезлонгах, потому что Таня все-таки настояла, что при таком жгучем солнце им надо воспользоваться средством, чтобы не сгореть на солнце. Ужинали они в шесть, опять вместе с экипажем. Таню Дуглас пригласил поужинать в Сент-Бартс и был предельно любезен с ней, но, когда дети были рядом с ними, он по-прежнему напрягался.

– Дуглас, но они же хорошие, нормальные ребята. Перестань психовать, – урезонивала его Таня.

Но пока они не сошли с причала и не поднялись на яхту, вид у Дугласа бы разнесчастный. Он не позволял Молли и Джексону ничего, кроме как есть, спать и быть с экипажем. Когда они оказывались рядом, Дуглас становился другим человеком. Всем членам экипажа было вменено в обязанность заниматься ребятами и держать их как можно дальше от Дугласа и Тани. Он хотел, чтобы Таня принадлежала ему безраздельно. Очень быстро Таня поняла, что Дуглас ревнует ее к детям. На второй день Молли с Джейсоном не выдержали и заявили, что, если так будет продолжаться, они возвращаются домой. Тане не хотелось быть невежливой, и она попыталась уговорить Дугласа смягчиться. Она сказала ему, что ее дети уже взрослые и не привыкли, чтобы с ними обращались как с несмышленышами. Таня прилагала все усилия, чтобы навести мосты между ними, но безрезультатно. Дуглас хотел быть с ней наедине, а дети начинали потихоньку ненавидеть его.

Вечером после ужина двое членов экипажа повели Джейсона и Молли по местным барам и в диско-клуб, чтобы развлечь их. Они вернулись домой в четыре ночи, веселые и довольные, изрядно навеселе. Разойдясь не на шутку, они, осмелев, заявились прямиком в каюту к Дугласу, чтобы рассказать, как здорово они провели время. Когда они ввалились в каюту, Молли вырвало. Таня кинулась убирать за ней, а Дуглас в ужасе уставился на все это, лишившись дара речи.

– Привет, Даг, – проговорил Джейсон. – Пришли сказать вам спокойной ночи. Клевая яхта. Мы потрясно позажигали.

Дуглас онемел, а Таня тем временем лихорадочно пыталась почистить ковер. В каюте стоял мерзкий запах. Дуглас молча встал и вышел, а Таня повела своих подгулявших детей в их каюту. Дуглас провел ночь на палубе, а на следующий день вся команда отчищала ковер в его каюте.

– Неприятная вышла сцена прошлой ночью, – сказал Тане Дуглас во время завтрака. И спросил с явным раздражением: – Ты полагаешь, детям в их возрасте можно разрешать спиртное?

– Извини, Дуглас. Ты же знаешь, как это бывает с молодежью, – сказала Таня, решив, что хоть у Дугласа и не было своих детей, но ведь когда-то же и он был молодым.

– Нет, не знаю. И часто они так? В смысле – напиваются?!

– Случается, они же студенты. Молли не привыкла к спиртному, потому ее и стошнило. Джейсон покрепче и вообще-то знает свою меру.

– А ты не думала отправить их на лечение? – строго спросил Дуглас, и Таня с ужасом осознала, что он говорит совершенно серьезно. Теперь уже было очевидно, что Дуглас не понимал, что делает, когда приглашал ее и детей в эту поездку. Да, он руководствовался лучшими побуждениями, но дети и молодежь были для него существами из другого мира – чуждыми и непонятными.

– Конечно, нет, – спокойно ответила Таня. – С ними все в порядке. Они не нуждаются в лечении. С ними такое обычно не случается, разве что когда у них каникулы. И я думаю, им сейчас так же неловко, как и тебе.

Впервые кто-то из них вслух признался в том, как им всем не по себе, и в особенности хозяину яхты. Все хотели как лучше, но, увы, не получилось.

– Извини, Таня. Я к подобному не готов. Я не рассчитал своих возможностей.

Вид у Дугласа был несчастный, он был смущен и подавлен, и Тане стало жаль его.

– Но ты по крайней мере попытался, – поддержала его она, и Дуглас кивнул. Он не знал, что еще сказать.

Когда дети встали, начались неприятности. У них было похмелье, и Молли снова вырвало, на этот раз в ее каюте, и пришлось, к смятению Тани и команды, отмывать еще один ковер. Правда, на этот раз им удалось скрыть происшествие от Дугласа. Молли чувствовала себя виноватой, потому что ощущала напряжение в отношениях между Дугласом и ее матерью и понимала, что причиной тому они. Понятно было, что Дугласу неприятно видеть их на борту яхты. Молли только не понимала, зачем он вообще их пригласил – ну разве что затем, чтобы сделать приятное их матери. А мать вся изнервничалась, пытаясь добиться, чтобы им хорошо отдыхалось и при этом они не путались у Дугласа под ногами. Было совершенно ясно, что он пригласил их, чтобы сделать любезный жест по отношению к Тане. Он и не намеревался знакомиться с ними поближе и понятия не имел, как вообще к ним относиться.

Тем вечером Дуглас повел Таню ужинать, а ее детей не пригласил. Он просто не знал, ни как с ними разговаривать, ни о чем. Он не чувствовал в себе сил искать с ними общий язык. После вчерашнего инцидента Таня даже не стала упоминать о них за ужином. Одно было хорошо, что ребята отлично поладили с командой и теперь постоянно ошивались там, так что Таня их почти не видела. Но сама она совершенно не отдыхала – растущая враждебность между Дугласом и ее детьми изводила ее и лишала всякого покоя.

Апофеоза напряжение достигло на Новый год, когда дети сошли на берег вместе с несколькими членами экипажа. Вся компания перепилась, и их привез обратно полицейский, который предпочел сдать их капитану, а не тащить в участок. Таня уложила детей спать и снова извинилась перед Дугласом.

– Ну, сейчас ведь Новый год, в конце концов.

Они с Дугласом пили на палубе шампанское и целовались, когда подъехала полицейская машина с громко распевающими пассажирами. Дуглас не увидел в этом ничего смешного, как и остальные члены экипажа.

– Твои дети портят мне команду, – пожаловался Дуглас, хотя как раз члены команды напились куда сильнее.

– Они пили все вместе, – возразила Таня.

Ей тоже не нравилось поведение ее детей, но поездка обернулась для них сплошными неприятностями, и она ничего не могла с этим поделать. Дуглас ни разу не пригласил детей за общий стол, почти не разговаривал с ними и откровенно сожалел, что пригласил их. Он обожал Таню, но не ее детей, и отдых был безнадежно испорчен. Таня хотела лишь одного: чтобы они поладили. Но она видела, что и ее дети, и Дуглас ненавидят каждую минуту этой поездки.

Даже их отъезд с яхты и тот прошел ужасно. Когда Джейсону и Молли пришло время уезжать, они оба были угрюмы и неразговорчивы. Дуглас совершенно неискренне выразил надежду, что в следующий раз все, возможно, будет лучше. Он пробормотал что-то насчет того, что не привык к детям, а они сухо поблагодарили его и ушли. Дуглас с облегчением вздохнул. Он обнял Таню и виновато посмотрел на нее. Таня сидела совершенно убитая.

– Прости, дорогая, – сказал Дуглас и поцеловал Таню. – Не знаю, что и сказать тебе. Думаю, я запаниковал. Мне оказалось не по силам выдержать их пребывание на борту. Я ведь надеялся, что сумею все это вынести, но, как видишь, ничего не получилось.

Это было очевидно, но Тане не верилось, что в будущем что-либо изменится. Дети приводили Дугласа в ужас. Он питал к ним сильнейшую антипатию – о чем и предупреждал Таню с самого начала. Таня была ужасно разочарована тем, как оно все обернулось, и не сомневалась, что Молли с Джейсоном разделяют ее чувства. Их пребывание на яхте Дугласа было настоящим кошмаром. Таня сожалела, что втянула детей в это. Теперь их почти невозможно будет убедить в том, что она и Дуглас составят прекрасную пару. Да она и сама серьезно усомнилась в этом. Ей было необходимо, чтобы Дуглас ладил с ее детьми, а для него это, судя по всему, было невозможно.

– Ты когда-нибудь простишь меня за то, что я так плохо себя вел? – обеспокоенно спросил Дуглас.

– Я просто хотела, чтобы вы познакомились друг с другом и подружились, – ушла от прямого ответа Таня.

– Возможно, нам лучше это удастся, когда мы будем на твердой почве, – пошутил Дуглас. – Я просто очень боялся, что с ними что-нибудь случится на яхте или в море.

– Я понимаю, – отозвалась Таня. Ей хотелось побыстрее все забыть, но она знала, что дети еще долго будут припоминать ей эту поездку. Увы, она стала серьезным разочарованием для всех действующих лиц.

Когда дети уехали, Таня попыталась прийти в себя и насладиться отдыхом, но ее терзало беспокойство из-за пропасти, пролегшей между Дугласом и ее детьми. Таня понимала, что для восстановления отношений потребуется время – и, возможно, немалое.

В конце концов они провели на яхте четыре спокойных дня: плавали от острова к острову, купались, ели на палубе, занимались любовью. Для Дугласа это был превосходный отпуск, которого он и желал. Это были отношения двух взрослых людей, оставлявшие очень мало места для детей Тани, и Таня не представляла, как это можно изменить, если не изменится сам Дуглас. Во всяком случае, пока Молли и Джейсон были на яхте, он не выказывал ни малейшего внимания или интереса по отношению к ним. Таня еще несколько раз извинялась перед детьми во время телефонных разговоров, и они сказали, что все понимают. Но Таня в этом сомневалась. Вряд ли они могли оправдать подобное отношение к себе, а тем более понять.

По окончании отдыха Таня вернулась в Лос-Анджелес вместе с Дугласом на его самолете. В самолете Дуглас спал, а Таня работала над сценарием. Потом он отвез Таню в бунгало. Настроение у Тани было невеселое. Попытка познакомить Дугласа с ее детьми с треском провалилась. Ничего не могли изменить даже несколько чудесных дней наедине с Дугласом. Но этого было недостаточно, чтобы Таня решилась связать свою жизнь с Дугласом. Проблема оставалась. Ее дети были для нее всем, и теперь перспектива жизни с Дугласом внушала Тане серьезное беспокойство. Вероятность серьезных взаимоотношений между ними уменьшилась из-за того, как он относился к Молли и Джейсону во время их пребывания на яхте, и из-за его неспособности поладить с ними.

– Я буду скучать по тебе сегодня ночью, – сказал Дуглас, поцеловав Таню перед уходом. Похоже, он не понимал, насколько она встревожена. Он-то выбросил ее детей из головы сразу же, как только они сошли с яхты.

– И я, – шепнула Таня, а когда Дуглас ушел, опустилась на кровать и разрыдалась.

Таня хотела быть с Дугласом, но его неприятие Молли и Джейсона ставило под вопрос их отношения. Что бы ни было тому причиной, Дуглас не принял ее детей. И она не могла закрыть на это глаза. Дуглас не раз говорил Тане, что начисто лишен родительского инстинкта. Но тогда речь шла о детях вообще, а сейчас идет о ее детях. Дуглас хотел быть с Таней, а она шла в комплекте с детьми. Они были дополнением к союзу и подарком, который Дуглас не хотел и не мог принять. А для Тани это меняло все.

Глава 19

Оставшуюся часть января Таня старалась выбросить из головы то, что произошло на яхте. Дети несколько раз отпускали реплики на этот счет, и Таня снова и снова извинялась. Она попросила их не судить Дугласа строго и дать ему еще шанс, а потом поговорила с Дугласом, пытаясь все уладить.

Время шло, Танино беспокойство и обида постепенно улеглись. Тем более что Дуглас был заботлив и нежен с Таней. Он баловал ее, был внимателен и щедр. Он дарил ей подарки, приглашал ее поужинать, ценил ее работу. Единственное, что иногда раздражало Таню, так это привычка Дугласа принимать решения за других людей, и, в частности, за нее. Он решил, что ей нужен воздухоочиститель в комнате, и установил его, даже не спросив Таню. Таня понимала, что он позаботился о ней, но шум воздухоочистителя мешал ей, когда она работала. Он запланировал для них двоих совместный отдых на Пасху – опять на яхте. Он не спросил Таню ни о чем – просто он так решил и поставил ее в известность об этом. Таня объяснила, что не может оставить детей – они собрались вместе поехать на Гавайи. Дуглас твердо сказал, что они могут отправляться туда и без нее, а она поплывет с ним на яхте. Ее дети для него не существовали. А когда Таня подхватила в феврале синусит, он позвонил своему врачу и выписал для нее антибиотики, не спрашивая, станет ли она их принимать. Дуглас желал ей добра, но все держал под своим контролем и все решал самостоятельно. И он объявил холодную войну ее детям. Теперь Таня жила в постоянном напряжении, хотя и понимала, что ей повезло с этим человеком. Ей нравился его ясный ум, восхищали его деловые качества и способности, ее трогало и то, как он восхищался ее работами. Тане импонировала его впечатлительность, выплескиваемая наружу, когда он музицировал. Нравилось, как они занимались любовью. Дуглас был очень заботливым партнером, даже более заботливым, чем Питер, и они получали невероятное наслаждение. Дуглас играл на ее теле, словно на арфе, извлекая прежде неведомые и ей самой звуки. Но это все касалось взаимоотношений двух взрослых людей, и в них не было места ее детям.

И Таня все яснее понимала, что вряд ли что изменится в будущем. Дуглас хотел, чтобы Таня продала свой дом в Марине и переехала жить в Лос-Анджелес, к нему. Он хотел, чтобы они поженились этим летом и отправились на яхте в двухмесячное свадебное путешествие во Францию. Таня поинтересовалась, как ей в этом случае поступить с детьми. Дуглас непонимающе посмотрел на нее и предложил отослать детей к отцу. Он не мог понять, что Тане хочется по возможности быть и со своими детьми, а не только с ним. Таня не желала менять детей на Дугласа. Ей нужны были и они, и он.

Съемки «Ушедшей» закончились в феврале, и Таня, как и планировалось, осталась еще на два месяца для завершения работы над фильмом. Закончили они как раз тогда, когда присуждали премии Академии киноискусства. Их предыдущий фильм, «Мантра», был номинирован по пяти категориям, включая номинацию «Лучший фильм», но вот сценарий в этот список не попал. Дуглас уверенно заявил Тане, что она получит «Оскар» за «Ушедшую».

Таня пообещала пойти с Дугласом на церемонию награждения и с волнением ожидала этого дня. Она купила себе платье от Валентино, а Дуглас пригласил визажиста и парикмахера, работавших с ними во время съемок. Когда они вышли из лимузина, Таня выглядела необычайно эффектно. Ее платье мерцало бледным серебром, и рядом с Дугласом она выглядела, словно греческая богиня. Таня знала, что дети сейчас видят ее по телевизору, сидя в своих общежитиях, и она помахала им рукой. Вечер оказался долгим и утомительным – и разочаровывающим: «Мантра» не получила «Оскара» по номинации «Лучший фильм». Дуглас сохранял внешнюю невозмутимость, но Таня видела, как заходили желваки у него на скулах, когда прозвучало название другого фильма. Он продолжал злиться до конца вечера. Дуглас не умел проигрывать.

Теперь Таня поняла, что имел в виду Макс. Дуглас был одержим властью и успехом. Для него они были своего рода наркотиком. Если Таня останется с ним, он всегда будет контролировать ее, принимать решения за нее и изгонять из жизни ее детей. Таня знала, что для нее это неприемлемо, как бы ей ни нравилось все остальное. Когда они снова ступили на красную ковровую дорожку и двинулись к выходу, Таня шла, склонив голову, и думала об этом.

Они должны были посетить этим вечером полдюжины приемов, но Дуглас не пожелал туда ехать, поскольку не получил «Оскара». Он был запрограммирован на признание и успех. Все остальное причиняло боль его самовлюбленной натуре, и Дуглас не мог этого вынести. Дуглас должен был побеждать, он неизменно должен был властвовать надо всеми, даже над ней. Тане больно и нелегко было признавать это, но закрывать глаза на реальность она не имела права. В конце концов, она не юная глупышка, ослепленная блеском и значительностью избравшего ее мужчины. Да, Дуглас любил ее и хотел на ней жениться, но Таня хотела жить нормальной жизнью, в которой было бы место и ее детям и которую Дуглас не мог ей предложить. Эти тревожные мысли неумолимо подтачивали чувства, которые она питала к Дугласу.

– Правда, отвратительно? – спросил у нее Дуглас по дороге к гостинице. Сначала Дуглас хотел, чтобы Таня поехала к нему, но теперь передумал. Раз он упустил «Оскар», ему хотелось остаться одному. – Терпеть не могу проигрывать, – сказал он сквозь зубы, когда они подъехали к «Беверли-Хиллз» и вышли из машины. Дуглас собирался проводить Таню до бунгало и ехать домой. Он пребывал в очень скверном расположении духа.

Он дошел с Таней до входа в бунгало и поцеловал ее. Таня внимательно смотрела на него. Она могла подождать с разговором, действительно было бы жестоко усугублять его сегодняшнее огорчение. Но именно сегодня Таня вдруг поняла, что Дуглас хотел заполучить ее как трофей. Звезда-сценарист, которая, по его мнению, должна была в следующем году завоевать «Оскар». А если она его не завоюет, что он будет с ней делать, ведь Дуглас был зациклен на победе.

– Дуглас, я так больше не могу, – виновато произнесла Таня.

Дуглас выглядел таким разъяренным, что почти пугал ее. Он принял их проигрыш слишком близко к сердцу. Таня видела на церемонии награждения Макса, и Макс тоже был расстроен и разочарован. Но он тем не менее нашел в себе силы улыбнуться и дружески обнять Таню. Для Макса существовала и иная жизнь за пределами волшебного мира кино. Для Дугласа – нет. Для него мир кинобизнеса был всем.

– Чего не можешь? – Дуглас с удивлением посмотрел на нее. Он не понимал, о чем она говорит. Какое-то время Таня питала надежду на совместную жизнь, но теперь она хотела уехать, вернуться в Марин, к своей реальной жизни. – Проигрывать в день награждения? Да, я тоже. Не беспокойся, Таня, на следующий год мы выиграем наверняка.

– Я не об этом, – сказала Таня, с сожалением взглянув на Дугласа. – Мне нужны отношения, в которых было бы место и для моих детей. Они – часть моей жизни, и я не могу обойтись без них, а они без меня. А я должна буду это сделать, если останусь с тобой. Я не хочу лишать себя детей, потому что меня выбрал такой человек, как ты.

Дуглас застыл, глядя на нее.

– Ты что, серьезно? Ты же сама говорила, что твои дети – взрослые.

– Им восемнадцать и девятнадцать лет. Я пока не готова отпустить их. Они еще несколько лет будут со мной. И мне это нравится. Они всегда были важной частью моей жизни. Я не могу отказаться от них ради того, чтобы быть с тобой.

– И что же ты хочешь мне сказать?

Дуглас был ошеломлен. Ему никогда и в голову не приходило, что Таня может поступить так. Он невольно задумался: а ушла бы она от него, если бы он сейчас держал в руках «Оскара»? И ответил себе – возможно, нет. Победа – это все, и Таня тоже это знает. Ничто так не вредит мужчине, как запах поражения.

– Я хочу сказать, что я так больше не могу, – произнесла Таня тихо, но твердо. Она дрожала, но Дуглас этого не замечал. Этот разговор был нелегким для нее. – Для меня и для моих детей такие отношения неприемлемы.

Услышав эти слова, Дуглас кивнул, отступил на шаг, коротко поклонился, развернулся и зашагал прочь, не сказав ни слова. А Таня осталась стоять, глядя ему вслед. Ей было жаль Дугласа и еще больше жаль себя. Дуглас ничего не понял. Возможно, он любил ее – в основном за ее талант. Но даже если и любил, он никогда не полюбил бы ее детей. А их она не сменяла бы ни на один «Оскар», ни на одного мужчину.

Таня вошла в бунгало. Ее вещи были собраны, работа над фильмом закончилась. Таня задержалась в Лос-Анджелесе лишь для того, чтобы пойти с Дугласом на церемонию награждения. Через две недели ее дети должны были приехать домой на летние каникулы, а назавтра Таня должна была вот уже второй раз за год расплатиться и покинуть бунгало номер два. Настало время свернуть цирковой шатер и отправиться восвояси.

Глава 20

Таня вернулась. Ее дом выглядел еще более заброшенным, чем прежде. Диван и ковер показались ей потертыми. В двух местах она обнаружила потеки возле окон, оставшиеся после зимней непогоды.

К счастью, стояли прекрасные дни, и в доме было тепло. Таня провела ревизию и составила список того, что нужно было заменить или починить. Ей хотелось привести дом в порядок до приезда детей.

Со вчерашнего вечера она не слышала ни слова от Дугласа и понимала, что вряд ли услышит. То, что она сказала ему, было ударом под дых для Дугласа, а злость, связанная с тем, что он не получил «Оскара», должна была и вовсе парализовать его на время. Дуглас никогда не согласится пойти на уступки – ни в работе, ни в личной жизни. Он не станет менять свои привычки и поступаться своими принципами. И она правильно сделала, что вернулась домой. Таня не сомневалась, что Дуглас не предложит ей работать над следующим фильмом. Да теперь она и сама этого не хотела. Ей хотелось снова писать рассказы, жить в Россе и проводить время с детьми, когда они будут приезжать домой. У нее появился замысел новой книги, еще одного сборника рассказов. Надо было поскорее засесть за работу, чтобы выбросить из головы все тревожные мысли. Таня предвкушала, как будет жить дома, носить джинсы с футболками и не думать над прическами. Ее не пугала такая перспектива. Она уехала на двадцать месяцев в Голливуд, в этот сумасшедший дом. Пора было вернуться домой и угомониться, хватит с нее Лос-Анджелеса.

Дети вернулись через две недели. Они нашли себе летнюю подработку, встречались с друзьями, устраивали барбекю. Таня каждое утро работала над своими рассказами, а когда дети были в настроении, общалась с ними. Они с Мэган снова сблизились. Алиса попыталась встать между Мэган и Питером, и Мэган тут же решила, что ее предали. Таня ничуть не удивилась – она знала вероломную натуру Алисы.

Питер с Алисой поженились этим летом в Маунт-Тэме. Дети присутствовали на церемонии, а Таня уехала на день в Стинсон-Бич, смотрела на море и вспоминала годы, проведенные с Питером, и их свадьбу. В тот день, когда Питер женился на Алисе, в Тане словно бы что-то умерло. Ей казалось, будто она похоронила нечто, уже давно умершее. Как ни странно, это стало для нее облегчением.

В августе они все вместе поехали в Тахо, а в конце года дети вернулись в колледжи, а Таня с головой ушла в работу над книгой. А через неделю ей позвонил Уолтер – ее агент. Уолт сказал, что у него есть для Тани фантастическое предложение. Таня рассмеялась.

– Нет, – сказала она, выключив компьютер. Ее совершенно не интересовало, что он хочет ей сказать. Она покончила с Лос-Анджелесом. Она сделала два фильма, кое-чему научилась, пережила роман с одним из самых ярких продюсеров Лос-Анджелеса и снова вернулась домой. И теперь не собиралась уезжать отсюда ни ради чего – и уж точно ее не выманит из дома даже предложение работать над фильмом. Для нее это уже пройденный этап. О чем она и сообщила Уолтеру в самых недвусмысленных выражениях.

– Ну зачем ты так, Таня? Дай я хотя бы скажу тебе, что это за предложение.

– Можешь не трудиться. Я больше не занимаюсь кино. Я и так сделала на один фильм больше, чем обещала. Я сижу здесь и работаю над книгой, и довольна своей жизнью.

– Отлично. Это просто замечательно. Я тобой горжусь. А теперь отстранись от этого на несколько минут и послушай, что я тебе скажу. Гордон Хокинс, Максвел Эрнст, Шарон Аптон, Шалом Курц, Хэппи Винклер, Типпи Грин, Зоя Флейн и Арнольд Вин. Засунь это в трубку и раскури, беби.

Уолту удалось завладеть ее вниманием, но Таня не понимала, к чему он клонит. Он зачем-то перечислил имена ряда крупнейших звезд Голливуда.

– И что? – поинтересовалась Таня.

– Да то! Ты встречала когда-нибудь больше звезд в одном фильме? Это имена актеров, которые будут играть в фильме, куда тебя зовут работать. Какой-то тип проникся твоими работами и сказал, что ты можешь назвать любую сумму. Кроме того – это комедия. Тебе это отлично удается. Это будет прикольно писать. И делаться это должно быстро и энергично. Это тебе не какая-нибудь эпическая поэма про самоубийство, когда актеров заставляют выворачиваться наизнанку и пахать на съемочной площадке по восемнадцать часов. Они хотят сделать этот фильм за два месяца. Начинают в декабре, две недели на подготовку и после съемок еще месяц на доводку. В феврале ты уже будешь свободна, мастер. Ты отлично проведешь время и заработаешь кучу денег, а заодно с тобой и я, спасибо тебе большое, – выпалил Уолт на одном дыхании. Таня расхохоталась. – Все расходы оплачиваются, и они поселят тебя в твоем бунгало номер два. Я сказал им, что это входит в условие сделки, а они ответили, что нет проблем. Ну как, я хорошо поработал на твое благо?

– Слышишь меня, Уолт? Я не хочу возвращаться в Лос-Анджелес. Я вернулась и счастлива здесь.

Ну, может, не счастлива, но, по крайней мере, здесь ей живется спокойно и хорошо работается.

– Фигня! Ты в депрессии, я слышу это по твоему голосу. Я же хорошо тебя знаю, Таня! Твое гнездо опустело, твой муж ушел, твой дом слишком велик для тебя одной. Надо платить за учебу детей. А у тебя, насколько мне известно, нет ни ухажера, ни спонсора. Ты пишешь депрессивные рассказы. Черт, да я сам впадаю в депрессию, когда думаю об этом! А кроме того, никто не сделает это так прикольно, как ты.

– Уолт, брось!

Таня колебалась. Нет, браться за это было бы глупостью. Ее настоящая жизнь здесь, а не там.

– Послушай, Таня, мне нужны деньги. Да и тебе тоже.

Таня снова рассмеялась. Единственное, что ее заинтересовало, так это подбор актеров – просто невероятный список имен – и комедия, которую забавно было бы написать. Да и проект был краткосрочный. Но ей совершенно не хотелось возвращаться в бунгало номер два, хотя оно и было на время ее вторым домом. Но теперь у нее были друзья в Лос-Анджелесе и даже больше, чем в Россе. Жители Росса теперь относились к ней, как к пришельцу из космоса. Она стала здесь чужой, как и предсказывал Дуглас. Ее никуда не приглашали – все привыкли к ее отсутствию. Питер с Алисой перехватили всю ее светскую жизнь. Таня оказалась в полной изоляции, куда большей, чем в Лос-Анджелесе, когда во время съемок она была окружена людьми. Там она, по крайней мере, была занята делом, была нужна. В этом Уолт был прав.

– Вот черт, – со смехом отозвалась Таня. – Я просто не верю, что ты меня к этому толкаешь. Я же сказала: больше никаких фильмов.

– Да, да, я знаю. Точно так же я говорю, что больше никаких блондинок. А сам в прошлом году женился на одной такой. Теперь она ждет двойню.

– Я тебя ненавижу.

– Отлично, я тебя тоже ненавижу. Так что давай берись за этот фильм. У тебя к этому талант. Этот фильм того стоит – хотя бы ради того, чтобы иметь дело с таким актерским составом. Я хочу навестить тебя на съемочной площадке.

– Отчего ты решил, что я за это возьмусь?

– Я зарезервировал для тебя бунгало номер два с сегодняшнего дня – так, на всякий случай. Ну так как?

– Ладно, ладно, берусь. А когда я получу заявку на сценарий?

– Завтра. Я выслал все бумаги тебе сегодня курьерской почтой.

– Только не говори им «да», пока я не посмотрю их материалы.

Теперь Таня была уже профессионалом в этой области.

– Конечно, не скажу! – отозвался Уолт официальным тоном. – За кого ты меня принимаешь?

– За чертовски пробивного агента. Но я тебя предупреждаю, Уолт, это последний фильм, за который я берусь. После него я работаю только над книгами.

– Ладно, ладно. По крайней мере, с этим ты хорошо проведешь время. Ты еще по дороге обратно будешь хохотать до колик.

– Спасибо, – сказала Таня, обведя взглядом кухню. Ей не верилось, что она практически согласилась взяться за еще один фильм. Но теперь, оглядевшись по сторонам и прислушавшись к царящей в доме тишине, она поняла, что Уолт был прав и что ей здесь больше нечего делать. Смысл ее жизни в Россе больше не существовал. Питер ушел к Алисе, а дети жили своей жизнью. Ей больше нечего было здесь делать.

На следующий день она получила бумаги и прочитала концепцию и черновые наброски. История была невероятно смешной – Таня хохотала, сидя у себя на кухне. А актерский ансамбль был просто потрясающим. Едва дочитав, Таня немедленно позвонила Уолту.

– Ладно, я за это берусь. Но в последний раз. Договорились?

– Хорошо-хорошо, Тан. В последний раз. А теперь вперед! Покажи им, как надо работать!


Через две недели Таня приехала в гостиницу «Беверли-Хиллз» и поселилась в бунгало номер два. Она сама себе казалась бумерангом – она постоянно возвращалась на одно и то же место. Таня переставила мебель, как ей было удобнее, забралась в ванну и включила джакузи, а потом села и улыбнулась. Вопреки ее ожиданиям ощущение было приятное.

На следующий день ровно в девять Таня была в киностудии, и приключение началось. Складывалось впечатление, что все до единого актеры слегка не в своем уме. Продюсер впервые собрал всех актеров, чтобы выслушать их замечания касательно сценария. Здесь собрались все ведущие комедийные актеры – всех рас, полов, возрастов и габаритов. Уже просто разговаривать с ними было интересно. Никто из них не мог сосредоточиться дольше чем на пять минут, они постоянно изменяли реплики. Таня не представляла, как добиться, чтобы они точно выучили свои роли. Ей казалось, будто она согласилась работать в психбольнице, но с такими экстраординарными пациентами, что она хохотала весь день без остановки. Она уже и не помнила, когда в последний раз так веселилась. В тот день с Таней перезнакомились все звезды, кроме одного человека. Он только сегодня возвращался из Европы и пришел к Тане на следующий день. Это был главный герой фильма, и этот актер был не только веселым, но еще и красивым. Таня встречала его во время выходов в свет с Дугласом, и он показался ей очень приятным человеком.

Это было странно – вернуться в Лос-Анджелес и не видеться с Дугласом. За последние месяцы он ни разу не позвонил Тане, а она не смогла набраться смелости и позвонить ему сама. Значит, так тому и быть – их отношения закончились.

Тем вечером Таня села работать над сценарием и обнаружила, что работа идет без напряжения и реплики ей удаются. Таня прямо-таки представляла всех этих актеров в облике персонажей. Этот фильм обещал стать одной из самых смешных комедий этого года. И дело было не в том, дадут ли ей «Оскар». Она получит море удовольствия, пока будет работать над этим фильмом. Она уже развлекалась вовсю. Два актера позвонили ей вечером и своими рассказами довели ее до истерики. Она и сейчас, просматривая наброски, то и дело принималась смеяться. Таня предвкушала, как она завтра опробует эти реплики на актерах. А на десять утра у нее была назначена встреча с Гордоном Хокинсом, ведущей звездой.

Таня сидела в зале для заседаний и пила чай, положив ноги на стол, когда вошел Гордон Хокинс. Таня в это время разговаривала с другим актером, перешучивалась с ним и хохотала. Хокинс подошел и сел рядом с ней.

– Приятно видеть, что вы не убиваетесь на работе, – искренне произнес он. Потом Хокинс взял ее чашку, отхлебнул и скривился. – Сюда нужен сахар. Слушайте, я только что с самолета, после перелета из Парижа. Я устал. Я паршиво себя чувствую. На голове у меня курятник. Я совершенно не настроен веселиться. Мне платят не столько, чтобы я шел работать, когда у меня из-за такого перелета совсем сбились суточные ритмы. Давайте встретимся завтра. Когда я высплюсь, я буду куда веселее. Тогда я вам и выскажу все свои замечания.

Хокинс встал, еще раз глотнул из Таниной кружки, покачал головой, вылил чай и вышел. Таня улыбнулась.

– Я так понимаю, это и есть наша звезда. Где он остановился?

– В «Беверли-Хиллз», бунгало номер шесть. Он всегда там останавливается. Оно даже носит его имя.

– А, так мы соседи, – сказала Таня помощнику режиссера. – Я живу во втором.

– Тогда берегитесь. Он редкостный бабник.

В съемочной группе и так уже заключались пари, с кем Хокинс будет спать на этот раз. Он на каждых съемках крутил роман с кем-нибудь из коллег. И нетрудно было понять, в чем тут причина. Тане редко доводилось встречать такого красивого мужчину. Хокинсу было сорок пять лет, и у него были угольно-черные волосы, голубые глаза, великолепная фигура и улыбка, перед которой невозможно было устоять.

– Думаю, мне опасаться нечего, – ответила Таня. – Помнится, последней девушке, с которой у него был роман, было двадцать два года.

– Рядом с Гордоном ни одна женщина не может чувствовать себя в безопасности. Он еще ни разу не женился. Но все его пассии просто жутко прессуют его на эту тему, и Гордон дарит им роскошные кольца.

– Как вы думаете, они их ему возвращают?

– Возможно. Думаю, он их выкрадывает.

– Жаль! А я уж думала, что, может, буду иметь с этого хоть кольцо, – усмехнувшись, сказала Таня, потом огляделась по сторонам. – Черт возьми! Он выпил мой чай!

Кто-то подал ей другую чашку, и совещание пошло своим чередом. В этот день они добродушно перешучивались и подначивали друг друга, и решали, кому какая реплика подойдет, а потом Таня вернулась к себе в бунгало и засела за работу. В полночь она все еще писала, то и дело посмеиваясь, и тут в дверь постучали. Когда Таня открыла дверь, один карандаш торчал у нее в волосах, а второй она держала в зубах. За дверью стоял Говард Хокинс. Он протянул Тане кружку чая.

– Попробуйте-ка. Я всегда вожу с собой этот сорт. Я разыскал его в Париже, и он не действует на нервы. А то, что вы пили утром, – это полный отстой.

Таня улыбнулась и попробовала чай. Хокинс шагнул через порог.

– А почему ваше бунгало больше моего? – спросил он, оглядевшись по сторонам. – Я же более знаменит, чем вы.

– Да, правда. Возможно, у меня агент лучше, – предположила Таня.

Хокинс плюхнулся на диван и включил телевизор. Он явно был чокнутый, но Тане это нравилось. Со своими васильковыми глазами, угольно-черными волосами и манерами парня с улицы, Говард выглядел как сумасброд-ирландец. Он переключал программы, отыскивая два своих любимых шоу. Он был изрядным нахалом, но забавным нахалом. Справившись с удивлением, Таня решила принять его правила – быть непосредственной. У Хокинса было непроницаемое лицо, но в глазах плясали веселые огоньки.

– Я буду приходить и смотреть мои передачи у вас, – сообщил он. – А то у меня в номере нет кабельного телевидения. Наверное, мне следует уволить моего агента. А кто ваш агент?

– Уолтер Дракер. Хокинс кивнул.

– Да, он неплох. Я видел одну из ваших мыльных опер. Весь этот сюжет, конечно, высосан из пальца, но я рыдал. Учтите, в этом фильме я плакать не собираюсь, – предупредил он Таню. Он выглядел на тридцать пять лет, но вел себя, словно четырнадцатилетний мальчишка.

– Не будете. Обещаю. Я как раз работала над этим, когда вы ворвались ко мне. Кстати, спасибо за чай.

Таня сделала еще глоток. Чай был хорош. У него был привкус ванили, а на пакетике было что-то написано по-французски.

– Вы ужинали?

Таня покачала головой.

– И я тоже нет. Я еще живу по парижскому времени. Для меня, пожалуй, сейчас самое время позавтракать. – Хокинс посмотрел на часы. – Правильно, в Париже половина десятого утра. Я умираю от голода. Не хотите позавтракать со мной? Мы можем заказать еду прямо сюда.

Хокинс изучил меню, позвонил и заказал оладьи. Тане же он предложил заказать французские тосты или омлет, чтобы они могли поделиться. И Таня, удивляясь себе, подчинилась. Так странно действовал на нее Хокинс. Он был совершенно чокнутый, и это затягивало. Но Таня знала, какой он потрясающий актер. Перспектива работать с ним интриговала ее.

Они принялись трудиться над оладьями, французскими тостами, несколькими разновидностями датского печенья, фруктовым салатом и апельсиновым соком и просидели за едой до двух ночи. У Тани еще никогда в жизни не бывало такого безумного ужина. Хокинс прочитал ей целую лекцию на тему сравнительного анализа продукции «Бургер Кинга» и «Макдоналдса».

– В Париже мне частенько приходилось есть в «Макдоналдсе», – пояснил он. – Французы называют его «Мак-До». Я жил в отеле «Ритц».

– Я сто лет не была в Париже.

– Непременно слетайте. Очень тонизирует. Вам пойдет на пользу.

Хокинс, закончив с едой, снова растянулся на диване.

– А у вас есть бойфренд? – вдруг спросил он, окинув Таню внимательным взглядом.

Таня не поняла, то ли это его способ вести беседу, то ли его действительно интересует она.

– Нет, – коротко ответила она.

– А почему?

– Я разведена, и у меня трое детей.

– И я разведен, а детей у меня пятеро, все от разных жен. Я не могу долго поддерживать отношения – становится скучно.

– Да, я наслышана.

– А, так вас предупредили! И что вам сказали? Наверное, что я во время съемок непременно с кем-нибудь обручаюсь. Иногда я делаю это просто для того, чтобы привлечь к себе внимание. Ну, вы в курсе, как это бывает.

Таня кивнула, пытаясь сообразить, насколько Хокинс искренен или это отрепетированная заготовка. Она ужасно хотела одного – лечь спать. Было уже два часа ночи, а Хокинс, живущий по парижскому времени, был бодр и полон сил. А Таня жила по времени Лос-Анджелеса и уже клевала носом. Хокинс наконец заметил это и спросил:

– Вы устали?

– Ну, в общем, да, – призналась Таня и напомнила ему: – У нас завтра с утра совещание.

– О'кей. – Хокинс встал. Он казался долговязым хулиганистым мальчишкой. Некоторое время он возился, разыскивая сброшенную туфлю. – Давайте немного поспим.

Хокинс шагнул за дверь, помахал Тане рукой и направился к своему бунгало. Таня закрыла дверь. Через минуту у нее зазвонил телефон. Это снова оказался Хокинс.

– Спасибо за завтрак, – вежливо сказал он. – Было очень вкусно, и мне понравилось общаться с вами.

– Спасибо, мне тоже.

– В таком случае в следующий раз позавтракаем у меня, – уверенно сказал Гордон.

Таня рассмеялась:

– У вас нет кабельного телевидения.

– Точно! Завтра же позвоню агенту и пожалуюсь. Сделайте доброе дело, разбудите меня утром, а? Во сколько вы встаете?

– В семь.

– Тогда позвоните мне, когда будете выходить.

– Спокойной ночи, Гордон, – холодно сказала Таня.

Хокинс прекрасно мог позвонить дежурному портье и попросить разбудить его. Ей следовало бы так ему и сказать, но Гордон был чертовски обаятелен, и перед его напором трудно было устоять. У Тани было такое ощущение, что она имеет дело с маленьким, упрямым ребенком.

– Спокойной ночи, Таня. Приятных сновидений. До завтра.

Таня повесила трубку. Она выключила свет, оделась в ночную рубашку, улеглась в постель и уснула. Уже засыпая, она думала о Гордоне Хокинсе. Да, работать над новым фильмом будет занятно. На этот раз Уолт оказался прав.

Глава 21

Съемочная площадка превратилась в сумасшедший дом. Команда ярких комедийных актеров, забавный сюжет, феерические и смешные реплики приводили к тому, что актеры, произнося свой текст, едва сдерживали смех. В результате приходилось убирать множество отснятых эпизодов, куда более забавных, чем по сценарию. Режиссер выдавал сногсшибательно смешные замечания, продюсер был славным парнем, операторы были сплошь остряки. И сценарий давался Тане с легкостью, он, можно сказать, писался сам собою. Таня получала удовольствие от работы, о чем и говорила детям. Молли как-то навестила мать и была в полном восторге от увиденного. Она твердила, что Гордон Хокинс великолепен – так, впрочем, считали все. Ко второй неделе съемок Гордон с Таней уже подружились. Таня быстро поняла, что он изучает занятых в фильме женщин, пытаясь решить, кого он хочет на этот раз. Съемочные площадки были для него своего рода супермаркетом. В этом фильме не было ослепительных красавиц. Но зато было несколько хороших и умных женщин – достаточно умных, чтобы не связываться с Хокинсом. Все они аккуратно его отшили, что было для него неслыханно.

Как-то вечером Гордон снова оккупировал Танин диван и смотрел телевизор, а она сидела за письменным столом над сценарием. Гордон только что уничтожил два гамбургера и молочный коктейль. Несмотря на такое меню, которое для него было обычным, он был относительно худым. Гордон любил поесть, но упорно сгонял лишний вес в спортзале.

– Таня, тебе не кажется, что я выгляжу старше? – вдруг с беспокойством спросил Гордон.

– Старше, чем когда?

Таня была занята и не обратила на его реплику особого внимания. Гордон вообще много болтал. И еще он постоянно приходил к ней поваляться на диване. Он скучал, чувствовал себя одиноко, и ему нравилась Таня – с ней было легко.

– Старше, чем я обычно выгляжу, – объяснил Гордон и переключил канал в пятидесятый раз за час. Он постоянно перескакивал с канала на канал. Стоило только Тане увидеть на экране что-нибудь интересное, тут же возникала другая картинка.

– Я не могу судить, мы же совсем недавно познакомились. Я понятия не имею, насколько молодо ты выглядишь обычно.

– Да, верно. Но в этом фильме нет ни одной женщины, заслуживающей внимания. Это очень угнетает. Могли бы и взять хоть одну ради меня.

– Насколько я понимаю, тебе и одному неплохо, – проговорила Таня, и Гордон возмущенно замотал головой.

– Чушь! Я всегда увлекаюсь женщинами, с которыми вместе работаю. При такой занятости кого я могу встретить за пределами площадки?!

– Ну ты можешь на этот раз предпринять героические усилия и попытаться найти кого-нибудь, – отозвалась Таня и выключила компьютер. Все равно Гордон отвлекал ее от работы.

– Просто засада какая-то, – пожаловался Гордон. – А как насчет тебя? Ты чертовски хорошо выглядишь.

– Спасибо.

Таня отнеслась к его комплименту скептически. Она не раз прямо говорила Гордону, что он – трепло и раздолбай, и тот охотно с ней соглашался.

– А я тебе нравлюсь? – с невинным видом поинтересовался Гордон.

Таня рассмеялась. Они как-то очень быстро стали приятелями, и Таня надеялась, что эта дружба не закончится со съемками фильма. Гордон действительно нравился ей. Он был славным малым, и с ним было весело, хоть он и любил валять дурака. Гордон был безвредным, и под внешней взбалмошностью скрывался неплохой человек. И он, похоже, любил своих детей, никогда не хаял своих бывших жен и бывших подруг. И они любили его и потому прощали многое.

– Очень нравишься, – честно ответила Таня. – Слушай, Гордон, может, у тебя внутренний кризис? Позвони своему психоаналитику!

– Он уехал в отпуск в Мехико. Можно решить проблемы и без него. Ты мне тоже нравишься, может, нам с тобой закрутить роман на время съемок?

– Ты что, с дуба рухнул? Я вдвое старше тех девиц, с которыми ты обычно крутишь романы. А кроме того, я не желаю заключать помолвку, если кольцо потом не останется мне.

– Экая досада! – с сожалением произнес Гордон. – Мы могли бы закрутить роман, но не заключать помолвку. По-моему, это наилучший вариант.

– Или другой вариант – мы можем не крутить роман, и что-то мне подсказывает, что так оно и будет, – язвительно заметила Таня.

Гордон вдруг резко сел на диване с таким видом, будто его шарахнуло молнией.

– О господи, Таня, я ведь, похоже, запал на тебя. Честное слово! Я только сейчас это понял.

– Ты, наверное, просто проголодался. Закажи что-нибудь поесть. Наверняка поможет!

– Нет, я серьезно. Ты меня возбуждаешь. До меня просто только сейчас дошло. Ты веселая, а еще ты умная и чертовски сексуальная:

– Это я-то сексуальная?!

– А вот и да. По-моему, умные женщины вообще ужасно сексуальны.

– Я не в твоем вкусе, – напомнила Гордону Таня.

Его открытие не произвело на нее ни малейшего впечатления. Гордон просто говорил, что ему в голову взбредет, Таня не придавала значения его болтовне. Слушать его было забавно, и на него определенно было приятно смотреть.

– Да, ты не в моем вкусе, – согласился Гордон. – Я обычно западаю на более тупых девиц со здоровенными сиськами. А я в твоем вкусе? – с интересом спросил он.

– Совершенно нет, – успокоила его Таня. – Мне нравятся мужчины постарше и посерьезнее. Из другого мира. Мой муж был юристом.

– Я точно не в твоем вкусе, – заявил Гордон, одновременно и ошеломленный, и обрадованный. – А ты знаешь, что это означает? – с интересом поинтересовался он.

– Знаю. Это означает, что мы не будем встречаться, – рассмеявшись, ответила Таня. – Это я могу вычислить точно.

– Вовсе нет. Когда люди не во вкусе друг друга, они женятся. Когда они во вкусе друг друга, между ними вспыхивает страстный роман, и они просто трахаются. Если же ты встречаешь человека не в твоем вкусе, значит, вам суждено создать брачный союз. Ни одна из моих жен не была в моем вкусе, – заявил Гордон таким тоном, словно этот довод снимал все возражения.

– Но ты же со всеми с ними развелся! Так что твоя теория не работает!

– Ну да, но я по-прежнему люблю их, а они любят меня. Я считаю, что они потрясающие.

– Ладно, ты меня убедил, Гордон, ты просто чокнутый. Возможно, тебя стоит объявить недееспособным.

– Да нет же, я серьезно! Я хочу встречаться с тобой. Нам совершенно не обязательно заключать помолвку или жениться, если ты не хочешь. Просто давай попробуем и посмотрим, что из этого получится.

– Мои дети меня убьют, если я выйду за тебя замуж, – со смехом ответила Таня.

На самом деле Молли думала, что Хокинс – потрясающий и что он самый прикольный парень на свете. С этим Таня была согласна. Но это никак не делало Гордона Хокинса кандидатом в ухажеры – с ним просто было весело и легко.

– Мои дети будут обожать тебя, – убеждал Таню Гордон. – Ну что ты думаешь?

– Я думаю, что тебе пора возвращаться к себе в бунгало. Тебе наверняка пора принять свои лекарства. Или если ты будешь и дальше болтаться здесь со своими сумасшедшими идеями, лекарства понадобятся уже мне.

Но тут Гордон соскочил с дивана, подошел к Тане и нежно поцеловал ее в губы. Таня изумленно уставилась на него, как будто он совершил нечто возмутительное – да, собственно, это ее и возмутило. Но Гордон был так настойчив и так безумно сексуален, что как-то так оказалось, что Таня, сама не понимая, почему она это делает, поцеловала его в ответ. А потом он снова поцеловал ее. Он чертовски вкусно целовался.

– Теперь ты понимаешь, что я имею в виду? Ты не в моем вкусе, но я из-за тебя теряю голову, Таня.

– Кажется, я из-за тебя тоже, – ошеломленно призналась Таня. – Слушай, Гордон, это не лучшая идея. Давай не будем делать глупостей, останемся друзьями.

– Давай лучше влюбимся друг в друга, – предложил Гордон. – Это куда прикольнее.

– Это будет полный бред.

– Ничего подобного! Говорю тебе – мы в конце концов поженимся.

– Нет, не поженимся! – горячо возразила Таня.

– Ну ладно, ладно. Извини. Ты права, не стоило говорить про женитьбу, давай лучше отправимся в постель, – предложил Гордон, обнял Таню и снова поцеловал.

Это было так увлекательно, что Таня не нашла в себе сил это прекратить. Она никогда в жизни не встречала мужчину сексуальнее Гордона и легкомысленнее. Это было неотразимое сочетание, и устоять перед ним было невозможно, так что Танины слабые попытки ни к чему не привели. Гордон продолжал целовать ее все настойчивее.

– Я не собираюсь ложиться в постель с тобой! – возмущенно произнесла Таня.

Гордон не стал спорить, но полчаса спустя именно туда они и отправились. Впоследствии Таня пришла в ужас и никак не могла поверить, что она это сделала.

– Гордон Хокинс, ты просто псих, – сказала Таня.

Они лежали в постели, обнимая друг друга. Гордон был очень нежен и сказал, что ему нравится ее тело. Он оказался потрясающим любовником.

– Таня, ты великолепна, – сказал Гордон и уткнулся носом в ее волосы, словно большой щенок.

Он был трогателен и ласков, и это было восхитительно. Тане нравилось быть рядом с ним, а заниматься любовью было необыкновенно приятно.

– Гордон, возвращайся к себе, – сказала Таня, пытаясь сделать вид, будто она и вправду этого хочет. Но на самом деле ей этого не хотелось, и Гордон не сдвинулся с места.

Он провел в ее постели всю ночь. Они еще два раза любили друг друга, а потом уснули сном счастливых младенцев. Они проснулись, когда комнату залил солнечный свет, и вместе отправились в душ. Они позавтракали у Тани, а потом Гордон пошел к себе, чтобы переодеться. Они вместе отправились в киностудию, и по дороге Таня смотрела на Гордона в полном изумлении. Ей не верилось, что она спала с ним, но это ее нисколько не огорчало, хотя ей и казалось, что должно бы было огорчить.

– Ну и что это такое? – спросила Таня по дороге к киностудии. – Твой пресловутый роман на время съемок? И насколько он бурный?

– Может, это навсегда, – с надеждой произнес Гордон. – Трудно сказать наперед. Мне бы хотелось, чтобы это было навсегда. Ты мне очень нравишься, Таня.

– И ты мне тоже нравишься, Гордон, – отозвалась Таня, сама себе удивляясь. Она понятия не имела, что это на нее нашло. Но что бы это ни было, ей было хорошо. И кому от этого плохо?

Глава 22

Танин роман с Гордоном Хокинсом во время их совместной работы над фильмом был самым большим сумасшествием в ее жизни. Но Тане никогда в жизни не было так легко и радостно. Сценарий писался словно бы сам собой, а Таня словно напрочь забыла и про свой возраст, и про свои проблемы.

По вечерам Гордон сидел в ее бунгало и смотрел телевизор, а Таня проверяла на нем свои новые идеи. Некоторые казались ему очень смешными, другие он отвергал. Но он всегда давал Тане отличные советы. Таня видела, как преображался сценарий, и еще больше ее радовало то, что этому преображению помогал Гордон. Теперь Таня понимала, почему он был женат столько раз и почему у него было столько подруг. Гордон умел обращаться с женщинами, он искренне их любил. Он не держался вызывающе, не преследовал корыстных целей. Он просто был по-настоящему хорошим человеком, которому нравилось быть рядом с Таней. А когда Мэган и Джейсон приехали из Санта-Барбары и навестили Таню на съемочной площадке, Гордон прекрасно с ними поладил, так что они просто влюбились в него. Они стали упрашивать Таню пригласить Гордона в Марин на время перерыва в работе.

– У него наверняка есть чем заняться и без нас, – попыталась охладить их пыл Таня.

В происходящем между нею и Гордоном не было ничего серьезного, Таня не хотела всерьез привязываться к Гордону. Но когда она в конце концов собралась с духом и передала ему приглашение, Гордон обрадовался. Он предложил побыть у них несколько дней, а потом вместе отправиться кататься на лыжах. Он сказал, что с удовольствием проведет неделю вместе с ней и ее детьми.

Когда Гордон приехал в Росс, Таня не поверила своим глазам. Его волосы стояли дыбом, облачен он был в джинсы и свитер с высоким воротником, и у него при себе было четыре здоровенных чемодана, набитых одеждой. Гордон улыбался до ушей и бродил по кухне следом за Таней, пока дети восторженно наблюдали за ним. У Гордона был такой вид, как будто он тут навсегда поселился, и это приводило их в восторг.

Тем вечером Гордон приготовил ужин на всех – для Тани, детей и их друзей. В завершение он поджарил попкорн на всех, а когда все наконец-то отправились спать, он помог Тане убрать и поднялся вместе с ней на второй этаж.

– Мне нравится этот дом, – радостно сообщил он. – А дети у тебя обалденные.

Таня даже начала подозревать, что ей наконец-то повезло и она встретила то ли мужчину своей мечты, то ли пришельца с другой планеты.

На следующее утро Таня отправилась за продуктами вместе с Гордоном, и они вовсю веселились, когда окружающие узнавали его и застывали как вкопанные.

– О господи! Кажется, это Гордон Хокинс! – прошептала одна женщина другой у выхода из магазина самообслуживания, когда Гордон стал жонглировать банками с чили, которые Таня купила для Джейсона.

Гордон получал удовольствие от всего, что он делал, и от всех, кто был с ним рядом. Таня никогда в жизни не встречала человека, который бы так умел ладить с людьми. К тому времени как они отправились в Тахо кататься на лыжах, она забеспокоилась, уж не влюбилась ли она в Гордона по-настоящему. В него невозможно было не влюбиться, он умел влюбить в себя любого. И что особенно было дорого Тане – Гордон был невероятно добр с ее детьми.

Гордон оказался лыжником высокого класса. Они с Джейсоном спускались по самым сложным трассам. Гордон показал девочкам несколько новых приемов, а потом несколько раз спокойно и неспешно спустился вместе с Таней. Казалось, он умеет абсолютно все. А когда они по вечерам отправлялись в ресторан, он производил там фурор. Его все узнавали, просили автографы, останавливались, чтобы поговорить с ним, и уходили с таким чувством, словно у них появился новый друг. Таня знала, что Гордон популярен, но не понимала насколько, пока его не извели просьбами сфотографироваться вместе с ним.

– О господи, Гордон, тебя, похоже, знает вся планета!

– Ну, я на это надеюсь, – Гордон радостно улыбнулся Тане. Таня была в таком же хорошем настроении, как и он, да и дети тоже. – Если бы меня не узнавали, я бы остался без работы. Меня не пригласили бы сниматься в этом фильме, и я бы никогда не встретился ни с тобой, ни с твоими детьми. Так что это чертовски хорошо, что меня все знают.

Да, это звучало логично.

Пять дней миновали, но уезжать не хотелось никому. Никакого сравнения с прошлогодними каникулами, которые Таня провела на яхте Дугласа вместе с Молли и Джейсоном. Те были форменным несчастьем, а эти – сплошным удовольствием. И это было особенно приятно потому, что Гордон тоже наслаждался и отдыхом, и их обществом. Его неиссякаемый оптимизм и способность получать от жизни удовольствие заражали всех вокруг. Таня уже и не пыталась внутренне ему противостоять. Она больше не спрашивала себя, как определить их отношения и куда приведет ее эта связь. Она наслаждалась жизнью и позволила событиям идти своим чередом. То же самое сделал и Гордон, он даже перестал говорить Тане, что она не в его вкусе. Когда каникулы закончились, все были ужасно огорчены.

Они вернулись сначала домой, в Марин, а уже оттуда отправились в Лос-Анджелес.

– Знаешь, Тан, я, кажется, скучаю по твоим детям, – вскоре после возвращения сказал Гордон, когда снова занял свое место на Танином диване. – Нам было здорово всем вместе.

– Рада это слышать, нам и вправду было хорошо.

Они уже успели после возвращения обзвонить детей – и Таниных, и детей Гордона. Таня еще не встречалась ни с кем из его детей, но Гордон обещал их познакомить. Его дети были младше Таниных: старшему из них было двенадцать, а младшему – пять. Гордону приходилось непросто, поскольку детей у него было пятеро, и все от разных матерей, как он и признался Тане в самом начале их знакомства. Ему удавалось радовать своих детей. Во всяком случае, все его дети чувствовали, что у них есть отец и он не только известный человек, но хороший и веселый. В Гордоне не было ни мелочности, ни самовлюбленности. Он был открыт для всех.

Съемки фильма шли в хорошем темпе и завершились, как и планировалось, в феврале. У Гордона пока не было интересных предложений, и он остался с Таней до конца марта, пока у нее шел завершающий этап работы над фильмом. Гордон либо болтался рядом с ней, либо навещал своих друзей.

Таня задержалась в бунгало еще на неделю, уже за свой счет, чтобы вместе с Гордоном пойти на церемонию вручения «Оскара». Она была выдвинута на «Оскар» за сценарий «Ушедшей», как и предсказывал Дуглас. Фильм был номинирован на девять «Оскаров». Гордон переживал за Таню и без колебаний отправился на церемонию вместе с ней. Таня зарезервировала места для своих детей, и они пошли впятером. Для нее это было исключительным событием. Когда Таня отправилась выбирать платье к церемонии, Гордон поехал с ней и уговорил ее взять необыкновенно сексуальное бледно-розовое платье от Валентино. В нем Таня выглядела, как настоящая кинозвезда. Девочки тоже приехали в Лос-Анджелес пораньше, чтобы купить себе что-нибудь для такого случая.

На церемонию Таня явилась в этом бледно-розовом платье. Она сделала прическу и макияж и надела серебряные открытые туфли на высоком каблуке от Маноло Бланик. Девочки выглядели сказочно в платьях пастельных тонов. Они подобрали эти платья у Марка Джейкоба. Гордон и Джейсон были великолепны в смокингах. Они выглядели потрясающе, когда вступили на красную ковровую дорожку. Таня шла под руку с Гордоном. Толпа репортеров тут же накинулась на них и принялась фотографировать. Таня впервые в жизни почувствовала себя звездой. Она обернулась к детям и застенчиво улыбнулась им, и те ответили сияющими улыбками. Они все – и даже Мэган – открыто гордились ею и были счастливы. Мэган в последнее время изменила свое отношение к матери. Ее дружба с Алисой рухнула в одночасье. Алиса показала себя не таким надежным союзником и другом, каким когда-то старалась выглядеть. С тех пор дети пришли к выводу, что она просто использовала их, чтобы заполучить Питера. В результате их отношения с Питером тоже пострадали. А Молли говорила матери, что отец не выглядит счастливым. Таня невольно подумала, уж не сожалеет ли он о сделанном, но обратного пути уже не было.

Казалось, будто эта красная ковровая дорожка не кончится никогда. Таню и Гордона то и дело останавливали фотографы, телеоператоры светили им в лицо, а репортеры хотели знать, что думает Гордон и что чувствует Таня.

Излюбленным их вопросом было: «Как по-вашему, каковы шансы на победу?», «Как вам кажется, вы победите? Или проиграете?», «Какие чувства вы испытываете по поводу того, что никогда не получали «Оскара»?» – это к Гордону.

Это длилось целую вечность, но в конце концов они вошли в зал и заняли свои места. То, что началось после этого, тянулось еще дольше. Гордон то и дело зевал, и операторы пытались поймать его в кадр в этот момент. Гордон в ответ махал им рукой. Он обнимал Таню, перешучивался с детьми, шумно аплодировал победителям. Но вот наконец момент настал. На огромном экране появились лица пяти сценаристов, сидящих в зале, сами они напряглись, пытаясь выглядеть бесстрастно, но попытка не удалась. На экране замелькали клипы фильмов. А потом на сцену вышли Стив Мартин и Шарон Стоун, чтобы вскрыть конверт и назвать имя победителя. Гордон крепко сжал Танину руку. Таня чувствовала волнение, неожиданно для нее самой все это и вправду стало важным для нее. Она никогда не стремилась к известности, не метила так высоко. Таня вдруг увидела Дугласа, он сидел впереди нее. Когда она входила в зал, Дуглас ее не поприветствовал. Прошел год с того дня, как они виделись в последний раз. Они разорвали отношения сразу после прошлогоднего вручения премий Академии. Таня как-то мимоходом упомянула при Гордоне, что они с Дугласом встречались. Гордона это совершенно не заинтересовало, он и сам встречался с половиной Голливуда.

Стив вручил конверт Шарон. Шарон была одета в платье от «Шанель» классического покроя и выглядела сногсшибательно. А потом она произнесла имя победителя. Таня слышала ее голос, но не могла вникнуть в смысл произнесенного. Это было просто какое-то неразборчивое слово. А потом она услышала крик Мэган:

– Мама! Ты победила!

Гордон смотрел на нее и улыбался, но Таня по-прежнему не понимала, в чем дело. Гордон мягко подтолкнул ее из кресла, и тогда Таня опомнилась. Прозвучавшее со сцены имя было ее именем. Таня Харрис. Она получила «Оскар» как лучший сценарист года за сценарий к фильму «Ушедшая». Таня поднялась с кресла и на трясущихся ногах пробралась в проход между рядами. Церемониймейстер провел ее на сцену, и там Таня поднялась на подиум. Она хотела увидеть своих детей и Гордона, но не смогла их разглядеть: в свете прожекторов все сливалось в одно огромное светлое пятно. Таня стояла и сжимала дрожащими руками золотую статуэтку, к которой стремились столь многие. Она удивилась, до чего же эта статуэтка тяжелая. А потом Шарон и Стив исчезли, а ей вручили микрофон.

– Я не знаю, что сказать… Я не думала, что выиграю… Я даже не могу вспомнить всех, кого хотела бы поблагодарить. Спасибо Уолтеру Дракеру за то, что уговорил меня взяться за этот фильм, спасибо Дугласу Уэйну за то, что дал мне шанс, спасибо Алели Майклз – она замечательный режиссер, и именно она сделала этот фильм таким. Спасибо всем, кто работал над ним, вы все очень старались и каждый день вносили изменения в мой сценарий и улучшали его, спасибо вам за то, что вы столькому меня научили. Но моя самая большая благодарность моим замечательным детям за то, что они меня поддерживали, – при этих словах на глазах Тани навернулись слезы, – за то, что позволили мне сделать это и от многого отказались ради того, чтобы я могла приехать в Лос-Анджелес и работать над этим фильмом. Спасибо! Я вас очень люблю! – Слезы потекли по ее щекам. – И спасибо тебе, Гордон! Я люблю и тебя тоже!

И с этими словами Таня подняла статуэтку над головой, а потом двинулась прочь со сцены. Несколько мгновений спустя она направилась обратно, туда, где сидели Гордон и дети. Но на этот раз Дуглас встал, когда она проходила мимо него. Он поцеловал Таню в щеку и пожал ей руку.

– Поздравляю, Таня, – с улыбкой произнес он.

– Спасибо, Дуглас, – сказала Таня, глядя ему в глаза. Она действительно была благодарна Дугласу. Он дал ей шанс показать себя в фильмах, которые они делали вместе. Таня приподнялась и поцеловала Дугласа в щеку. А потом вернулась к Гордону и детям. Девочки и Джейсон кинулись целовать мать. А потом Гордон крепко поцеловал Таню в губы. Он выглядел великолепно, и казалось, что он вот-вот лопнет от гордости.

– Я ужасно тобой горжусь, и я тебя люблю, – сказал Гордон и снова поцеловал Таню. Тем временем на сцене уже называли других победителей. Казалось, будто после этого вечер закончился быстро.

Фильм «Ушедшая» получил все премии, на которые был номинирован: за лучшую женскую роль, за лучшую мужскую роль, лучший фильм, лучший сценарий и лучшего режиссера. Это был серьезный фильм, затронувший важную тему. Увидев вставшего Дугласа, Таня улыбнулась. Дуглас, судя по всему, был счастлив. Таня вспомнила, как он переживал в прошлом году, когда не получил премию. На этот раз он взял реванш, хотя предпочел бы побеждать каждый год. Дуглас произнес очень серьезную и прочувственную речь, Таня была уверена, что речь была заготовлена заранее.

Потом у Тани, крепко вцепившейся в своего «Оскара», взяли бесчисленное множество интервью. Потом они побывали на вечеринке, устроенной журналом «Вэнити фэр», и еще на нескольких. В бунгало они вернулись лишь к трем ночи. Вечер выдался потрясающий. На эту ночь все устроились в бунгало; Джейсон лег в комнате девочек, на раскладушке, а Гордон вместе с Таней.

Они были одной большой счастливой семьей, и, когда Таня с Гордоном легли в постель, Таня все еще улыбалась. Она поставила «Оскара» на тумбочку рядом с кроватью.

– Вот это вечер! – сказал Гордон и привлек Таню к себе.

Таня была очень рада, что она получила «Оскар» в этом году, а не в прошлом. Возможность отпраздновать победу вместе с Гордоном и детьми значила для нее гораздо больше, чем присутствие Дугласа в ее жизни.

Гордон улыбнулся Тане, поцеловал ее, выключил свет, и через несколько минут она уснула.

Глава 23

После празднования по случаю получения «Оскара» вновь наступили будни. Дети заканчивали учебный год, а ни у Тани, ни у Гордона на ближайшее время никакой работы не намечалось, так что Гордон предложил ей съездить в Париж.

Они остановились в «Ритце» и прекрасно провели время. Всю неделю они ходили в рестораны, развлекались, делали покупки. Погода стояла великолепная, город был прекрасен как никогда, и Таня с Гордоном были счастливы. Потом они отправились на несколько дней в Лондон, а потом, на обратной дороге, задержались в Нью-Йорке. У Тани не было никаких определенных планов, и Гордон был свободен до августа. Таня предложила ему провести оставшееся время в Марине. Таня боялась, что ему там будет скучно, но Гордон с радостью согласился. У него была небольшая квартира в Нью-Йорке, но ему не хотелось торчать там одному. И предложение побыть до возвращения на работу в Марине, с Таней и ее детьми, очень его обрадовало. Потом он должен был отправиться на съемки в Лос-Анджелес.

Дети, вернувшись домой, обрадовались Гордону. Таня работала, а Гордон возился с садом. Они сняли дом на Стинсон-Бич, чтобы проводить там выходные. Это была идея Гордона, он считал, что это будет здорово.

– Знаешь, а мне могла бы понравиться такая жизнь, – как-то вечером сказал он Тане. Он растянулся на диване, а Таня перебирала его волосы. Гордон выглядел довольным, а Таня уже давно не была так счастлива.

– Думаю, со временем тебе надоест такая жизнь, – сказала Таня, стараясь не показать своего волнения. Она старалась сдержать данное себе обещание и жить сегодняшним днем, ничего не загадывая наперед. Они с Гордоном были вместе вот уже семь месяцев. У Гордона давно не было такого продолжительного романа, а к тому времени, когда он вернется в августе в Лос-Анджелес, это будет уже год.

– А по-моему, неплохо могло бы получиться, – задумавшись, произнес Гордон. – Здесь отличное место для дома, в который можно возвращаться. А ты замечательная, Таня, – проникновенно проговорил он. – Твой муж полный кретин, раз променял тебя на другую.

Он однажды встретился с Питером и Алисой, и они не произвели на него особого впечатления.

– Но лично я рад, что он это сделал.

– И я, – серьезно ответила Таня. Она была счастлива с Гордоном. Он был ужасным сумасбродом и при этом оставался хорошим человеком.

Июнь и июль они провели в Россе, а потом Гордон съездил на первую неделю августа с ними в Тахо. А затем ему нужно было возвращаться в Лос-Анджелес и приниматься за работу. Его ждал очередной фильм с великолепными актерами. И на этот раз – красавица-партнерша. Гордон сразу же сказал, что ему это безразлично. Он наконец-то после долгих лет нашел то, что хотел. Он сказал, что его полностью и абсолютно устраивает жизнь с Таней.

Таня до конца августа оставалась с детьми. Они вместе вернулись домой, и Таня помогла им подготовиться к возвращению в колледж. К этому моменту у нее было уже несколько предложений из Голливуда, но ни одно из них Таню не заинтересовало. Она вообще не была уверена, что хочет заниматься этим снова. Она сделала уже три фильма и полагала, что с нее достаточно. Ей хотелось некоторое время пожить без забот и обязательств. Таня обещала Гордону, что, как только дети уедут учиться, она прилетит к нему в Лос-Анджелес. Гордон снял бунгало номер два в «Беверли-Хиллз», и Таня собиралась пожить там с ним какое-то время.

Утром она отправила Мэган и Джейсона в дорогу, а сама вместе с Молли улетела в Лос-Анджелес. Там она отвезла Молли в колледж, а потом отправилась в гостиницу к Гордону. Было воскресенье, и Таня хотела сделать Гордону сюрприз – он ждал ее только в понедельник. Но она уже закончила свои дела в Марине, и потому они с Молли прилетели на день раньше, чем планировалось.

Таня приехала в гостиницу и прошла по знакомой дорожке к своему бунгало. Дежурный портье дал ей ключ и поздравил с возвращением. Улыбаясь своим мыслям, Таня вошла в комнату. Гордона не было, и в комнате царил ужасный беспорядок. Гордон, судя по всему, заказал обильный завтрак, и служащие еще не убрали посуду. На двери болталась табличка «Не беспокоить». Гордон терпеть не мог, когда его на следующий день после съемок тревожили горничная или служащий, пополняющий мини-бар.

Таня поставила сумку в прихожей и вошла в спальню, чтобы через нее пройти в ванную и принять душ. Она увидела Гордона на постели, спящим, и первой ее реакцией была улыбка. Гордон спящий был похож на большого ребенка. А потом Таню словно ударили. Рядом с Гордоном, завернувшись в смятые простыни, спала женщина с длинными белокурыми волосами и великолепной фигурой. Таня громко вскрикнула, и Гордон зашевелился, а девушка проснулась и села в кровати, уставившись на Таню. А потом Гордон повернулся и увидел Таню. Таня стояла посреди комнаты, несчастная и растерянная, не понимая, что ей делать.

– О господи! Извините, – пролепетала она.

Гордон вскочил с постели и в смятении уставился на Таню. Он лишился дара речи. Девушка бросилась в ванную и вернулась уже в халате. Ее одежда осталась в гостиной, и девушка благоразумно попыталась проскользнуть мимо Тани, чтобы побыстрее покинуть бунгало. Таня узнала в белокурой красавице партнершу по фильму, в котором снимался Гордон.

– Видимо, какие-то вещи не меняются, – произнесла Таня.

Гордон поспешно натянул джинсы.

– Тан, послушай, это ничего не значит… Это была глупость, мы просто вчера выпили лишку и малость сваляли дурака.

– Ты всегда это делаешь, в смысле – спишь со звездами… Если бы в нашей картине была бы хоть одна красотка, ты бы остановился на ней, а не на мне.

Хлопнула дверь, закрывшаяся за актрисой. Она не желала участвовать в семейной сцене.

– Это все чушь! Я люблю тебя.

Гордон не знал, что еще сказать. Они пробыли вместе почти год. Для него это была целая вечность – для них обоих это было достаточно долго, чтобы счесть их отношения устойчивыми. Для Тани это было настолько долго, что она начала думать, что они могут пожениться.

– И я тебя люблю, – с тоской отозвалась она и села. Ей хотелось убежать прочь, но она не могла сдвинуться с места. Она просто сидела, глядя на Гордона и чувствуя себя дура дурой, а по лицу ее текли слезы. – Ты всегда это делаешь. Всякий чертов раз, когда снимаешься в каком-нибудь фильме.

– Вовсе нет. Я изменился. Мне нравится жить с тобой в Марине. Я люблю тебя, я даже люблю твоих детей.

– И мы тебя любим.

Таня встала и оглядела комнату, понимая, что не желает больше видеть это бунгало. Слишком много всего было с ним связано. Она была здесь со своими мужчинами. Питер. Дуглас. Гордон.

– Куда ты? – в панике спросил Гордон.

– Домой. Я не хочу здесь оставаться, мне не нравится эта ваша жизнь. Я хочу жить нормальной жизнью с человеком, который хочет того же, что и я, я не желаю делить своего мужчину со звездами, с которыми он работает, а заодно и спит.

Гордон смотрел на нее и молчал. Он спал со своей партнершей уже после первой съемки. Лгать Тане не было смысла. Они оба знали, что это будет случаться и дальше.

Больше Таня не сказала ни слова. Она прошла к двери и подобрала свою сумку. Гордон ее не остановил. Таня обернулась и взглянула на него. Он ничего не сказал, он не стал говорить, что любит ее. Она знала, что это так, но любовь ничего не изменила. Таким уж был Гордон. Таня вышла из бунгало номер два и тихо прикрыла за собой дверь, предоставив Гордона самому себе.

Глава 24

Два дня спустя Тане домой позвонила Молли. Она сперва позвонила ей в гостиницу и очень удивилась, когда Гордон сказал ей, что мать вернулась в Росс.

– Что-то случилось? – сразу спросила Молли. – У Гордона был какой-то странный голос. Точнее, не странный, а грустный. Вы что, поссорились?

– Ну да, что-то в этом роде.

Тане не хотелось говорить с дочерью об этом. Точно так же она ничего не говорила Молли, когда Питер завел роман с Алисой.

– На самом деле, – с трудом выговорила она, – все кончено.

Гордон так и не позвонил ей. Он вел себя так же, как всегда, и крутил пылкий роман с партнершей. Она была в его вкусе, а Таня нет, возможно, именно поэтому их роман и продлился дольше обычного. Они расстались, и Таня пыталась отнестись к этому философски. Но ей было больно, что все кончилось. Но чего было ждать от этого города, от этих людей?!

– Мне очень жаль, ма, – сказала Молли, искренне огорчившись за Таню. Они все были очарованы Гордоном. – Может, он еще вернется?

– Нет! Он не тот человек, которого можно привязать к себе или приручить.

– По крайней мере, у тебя были отличные девять месяцев, – попыталась утешить ее Молли.

Тане же казалось жалким, что двух взрослых людей, любящих друг друга, хватило всего на девять месяцев. Они с Питером пробыли вместе двадцать лет, но, когда появилась Алиса, оказалось, что даже это ничего не значит. Все стало непрочным, никто не исполнял своих обещаний, никто не хранил верность и не требовал ее.

Таня еще немного поговорила с Молли, а через некоторое время ей позвонил Джейсон, а за ним и Мэган. Они узнали новость от Молли. Они пытались успокоить мать, но было ясно, что и они расстроены. Таня не стала объяснять, что произошло, детям ни к чему это знать.

Неделю Таня не могла взяться ни за какие дела, а потом снова засела писать рассказы в своем опустевшем доме в Россе. Теперь, без детей, без ежедневных хлопот, дом оказался пустым, словно амбар.

Таня работала несколько месяцев без перерыва, ни с кем не виделась, редко выходила из дома и к Дню благодарения закончила сборник рассказов. Одинокая осень тянулась долго. В тот день, когда дети должны были приехать домой на праздник, Тане позвонил Уолт. Он обрадовался, услышав, что Таня закончила книгу. У него был на примете издатель для этого сборника. Потом Уолт после выразительной паузы сообщил, что у него еще есть для нее предложение поработать над фильмом. Он заранее знал, какова будет ее реакция. Таня уже давно, несколько месяцев назад, в самых недвусмысленных выражениях сообщила ему, чтобы он больше не обращался к ней с такими предложениями. Она твердо сказала, что завершила свой роман с Лос-Анджелесом и не собирается ни при каких обстоятельствах возвращаться туда. Она сделала три фильма, получила «Оскар» и потратила на это два года своей жизни. С нее довольно! Отныне она будет работать только над книгами, хочет написать роман. И жить в Россе.

– Скажи, что меня их предложение не интересует, – заявила Таня. Она не хотела возвращаться в Лос-Анджелес.

Уолтер не одобрял ее теперешний образ жизни, но он признавал, что в последнее время она пишет замечательно. Ее проза стала выразительнее и глубже. Чувствовалось, что Таня многое испытала и выстрадала. Но Уолтер считал, что в сорок четыре года Таня не должна жить затворницей.

– Ну давай я хотя бы расскажу тебе, что это за фильм, – с отчаянием предложил Уолт. Он знал, насколько Таня упряма. Она перевернула страницу своей жизни, связанную с кинобизнесом, и не желала более о нем слышать. С тех пор как она получила «Оскар», Уолт звонил ей по подобным поводам не один раз.

– Не надо. Я в этом бизнесе больше не работаю и не собираюсь возвращаться в Лос-Анджелес.

– А тебе и не придется туда возвращаться. Этот фильм делает независимый режиссер, он же продюсер. Он хочет снимать фильм в Сан-Франциско, а сюжет как раз в твоем духе.

– Неважно, скажи ему, чтобы нашел себе кого-нибудь другого. Я собираюсь начать работу над романом.

– Подумай, Таня! Ты получила «Оскар»! Все стремятся заполучить тебя. У этого парня отличная идея, он получил уже все премии, сколько их есть, кроме «Оскара». Ты можешь написать для него хороший сценарий.

– Я больше не желаю писать сценариев, – отрезала Таня. – Я ненавижу людей, которые снимают фильмы. Работать с ними – сплошная головная боль, и всякий раз, когда я с ними связываюсь, у меня жизнь оказывается испоганена.

– А сейчас у тебя жизнь замечательная? Ты сидишь там у себя взаперти, ни с кем не общаешься, пишешь настолько гнетущие вещи, что мне приходится пить антидепрессанты, когда я их читаю!

Услышав эту реплику, Таня улыбнулась. Она знала, что Уолт говорит правду, но ее нынешние произведения были тем не менее хороши, и Уолт это знал. Ему просто все это не нравилось.

– Тогда иди за новым рецептом. Потому что роман, который я собираюсь написать, очень серьезный.

– Вот именно! Говорю же тебе, этот парень хочет снять серьезный фильм. Ты можешь получить еще одного «Оскара», – попытался соблазнить ее Уолт, но не преуспел.

– У меня уже есть «Оскар». С меня хватит.

– Нет, не хватит! Чем больше ты их получишь, тем лучше – пригодятся в хозяйстве.

Таня рассмеялась:

– Ну ты и бандит!

– Мне нравится, когда ты так говоришь, – рассмеялся Уолт. – Это значит, что я тебя зацепил. На этот раз продюсер – англичанин, и он хочет встретиться с тобой. На этой неделе он будет в Сан-Франциско.

– О господи, Уолт! Сама не понимаю, почему я тебя слушаю.

– Потому что я прав, и ты это знаешь. Я сообщаю тебе лишь о хороших предложениях. Это – хорошее. Нюхом чувствую. Я встречался с этим парнем в Нью-Йорке до того, как он отсюда уехал. Он хороший человек и снимает хорошие фильмы. У него превосходный послужной список, в Англии он пользуется большим уважением.

– Ну ладно, я с ним встречусь.

– Спасибо. Только не забудь опустить подвесной мост через ров.

Таня рассмеялась. Филлип Корнуолл перезвонил ей в тот же день. Он сказал, что очень признателен Тане за то, что она согласилась выслушать его. Корнуолл не стал говорить ей, что Уолт сказал ему, что его шансы повидаться с Таней стремятся к нулю.

Они встретились в Милл-Уолли в кофейне. Волосы у Тани отросли, она перестала пользоваться косметикой. Год с Гордоном был наполнен радостью и весельем, но после разрыва с ним Таня пала духом. За последние несколько лет ей пришлось испытать слишком много разочарований и перенести слишком много потерь. Она не желала больше предпринимать новых попыток. Филлип Корнуолл был проницательным человеком. Познакомившись с Таней, он понял, почему она так упорно отказывается возвращаться в кино. Скорее всего, этот опыт не был для нее легким, она заплатила за него немалую цену.

Пока Таня пила чай, а Филлип капучино, он изложил ей сюжет. У него был приятный голос и едва уловимый акцент, и Таня с удовольствием слушала Филлипа. Кроме того, ее подкупало то, что он собирался снимать в Сан-Франциско. Это была мистическая история о женщине, которая умерла во время путешествия и, находясь по ту сторону бытия, словно вновь вернулась к событиям своей жизни – туда, откуда все началось. В результате, дойдя до финальной точки – моменту своей жизни, она поняла, отчего умерла. Ее покойный муж был тайным бисексуалом, заболел СПИДом и заразил ее. Сюжет был сложным, переходил от реальности к мистике, но основные мысли ясны. Тане сюжет понравился, а то, что рассказывал режиссер, заинтересовало ее.

Тане понравилась его одержимость, а взгляд на мир, философия жизни были ей близки. Корнуолл был сравнительно молод и хорош собой, но Таня лишь бегло отметила это про себя, пытаясь представить, каково бы ей работалось с таким нестандартным режиссером.

– А почему вы выбрали именно меня? – спросила Таня, потягивая чай. Она знала из биографии Филлипа, что ему сорок один год, что он снял шесть фильмов, за которые получил множество премий. Тане было приятно, что он разговаривал с ней прямо и открыто. Филлип не пытался грубо льстить ей или убалтывать ее. Он понимал, что Таня вряд ли возьмется за эту работу, но не оставлял надежды убедить ее, опираясь на достоинства материала, а не на личное обаяние. Это понравилось Тане больше всего, она зареклась попадать под чье-то личное обаяние. И намеревалась держаться стойко. А Филлип хотел, если ему и не удастся убедить Таню, выслушать ее мнение и получить совет.

– Я видел фильм, за который вы получили «Оскар». Я понял, что хочу работать вместе с вами, как только увидел «Ушедшую». Это потрясающий фильм.

«Ушедшая» несла в себе мощное послание, и Филлип хотел, чтобы Таня написала для него такой же мощный сценарий.

– Спасибо, – поблагодарила его Таня. – И что же вы собираетесь делать теперь?

Она хотела знать его планы.

– Вернуться в Англию.

Филлип улыбнулся ей, и Таня вдруг увидела, как он устал. Он выглядел одновременно и молодым, и старым, мудрым, но при этом сохранившим юношескую улыбку. Похоже, что оба они устали и были биты жизнью.

– Я надеюсь в конечном итоге собрать деньги, взять детей и на год перебраться сюда. И, если повезет, все-таки снять фильм. Если вы напишете сценарий для него, я буду считать, что мне очень повезло.

Это была единственная лесть, которую Филлип Корнуолл себе позволил, и Таня улыбнулась. У него были глубокие, теплые карие глаза и печальный взгляд. Казалось, что этого человека что-то терзает, или он видел в жизни нечто, что не может забыть. Взгляд его проникал Тане в душу.

– Я не хочу больше писать сценариев, – честно призналась Таня.

Они не стала говорить, чем это вызвано, а Филлип не стал спрашивать. Он уважал чужую внутреннюю жизнь. Таня была для него своего рода кумиром, Филлипу был близок ее талант, ее авторский стиль. Его нисколько не задевало, что Таня держалась довольно сдержанно. Он принимал ее такой, как она есть.

– Да, ваш агент мне так и сказал. Но я все-таки надеялся убедить вас.

– Боюсь, вам это не удастся, – ответила Таня прямо, хотя сюжет фильма ее не оставил равнодушной.

– Вот и он так сказал, – обреченно кивнул головой Филлип, но почему-то все еще не терял слабой надежды.

– А почему вы собираетесь привезти ваших детей сюда? Разве не проще было бы оставить их на время работы в Англии? – Тане неловко было завершать разговор на такой ноте, да к тому же Тане действительно было интересно понять, что же за человек перед ней. Таня была смелее Филлипа и потому продолжила расспросы.

Филлип ответил, не вдаваясь в подробности:

– Моя жена умерла два года назад – несчастный случай во время верховой езды. Она с детства охотилась с гончими, обожала лошадей и была очень упрямой. Она неудачно прыгнула через препятствие, упала, сломала шею. Вот мне и приходится брать детей с собой, мне не хочется их ни с кем оставлять.

Филлип произнес это ровным тоном, не пытаясь вызвать сочувствия к себе, и это тронуло Таню куда больше, чем она показала.

– Кроме того, мне плохо тут одному. После смерти жены и до этой поездки я никогда не оставлял детей. Я приехал сюда на несколько дней, чтобы встретиться с вами.

Трудно было не почувствовать себя польщенной или тронутой после этих слов.

– А сколько лет вашим детям? – поинтересовалась Таня. Теперь ей стало понятно, откуда столько трагизма в облике Филлипа. Боль и сила. Таня ценила такое сочетание и то, как он говорил о своих детях. В нем не было ничего от голливудских боссов. Филлип был из другой жизни.

– Семь и девять. Девочка и мальчик. Изабелла и Руперт.

– Очень английские имена, – улыбнулась Таня.

– Мне нужно будет снять помещение. Не подскажете, где тут найти что-нибудь подешевле?

– Может, и подскажу, – негромко сказала Таня, взглянув на часы. Ее дети должны были скоро приехать домой, но Таня, согласившись встретиться с Филлипом, назначила время с изрядным запасом.

Таня решила рискнуть, сама не зная, что ею движет, помимо сострадания. Филлипу здорово досталось, но он не сетовал, он делал что мог, брал детей с собой и пытался работать. Нельзя было не воздать ему должное. – Вы можете остановиться у меня, пока не подыщете себе другое жилье. У меня удобный старый дом, а мои дети учатся в колледжах. Сегодня они приезжают домой. Но, как правило, они бывают дома только на Рождество и летом. Так что вы можете какое-то время пожить в моем доме. А школы тут хорошие.

– Спасибо! – Филлип был тронут. – И дети у меня хорошие. Они привыкли путешествовать со мной, так что они умеют себя вести.

Так говорят все родители, но Таня не сомневалась, что в данном случае это правда – они ведь англичане. А ее дом хоть ненадолго оживет, до тех пор, пока Филлип не подыщет другое жилье. Тане хотелось хоть что-нибудь сделать для него. А за это время Филлип сможет найти другого сценариста. Таня не возражала, чтобы Филлип с детьми остановился у нее до той поры, пока не освоится здесь.

– Когда вы собираетесь приехать? – спросила она.

– В январе. После того как они закончат полугодие. Числа десятого.

– Вот и отлично. Мои дети к этому времени уже разъедутся по колледжам и не вернутся до конца весны. А уезжаете вы когда?

– Сегодня вечером.

На столе между ними лежала папка с материалами. Таня взяла ее. Филлип затаил дыхание. Их взгляды встретились.

– Я прочитаю это и сообщу вам свое решение. Но в любом случае вы можете разместиться у меня. Но, учтите, к сценарию это обстоятельство не имеет никакого отношения. Я сообщу вам, что я надумала.

И сам Филлип, и то, что Таня от него услышала, произвели на нее сильное впечатление. Таня встала, держа папку в руках.

– Я позвоню вам, когда прочту. Но ни на что пока не рассчитывайте, договорились? Чтобы заставить меня снова взяться за сценарий, потребуется очень веская причина, я сейчас хочу поработать над романом. С фильмами я покончила, хотя ваш сюжет и хорош.

– Надеюсь, вы все-таки передумаете, – учтиво сказал Филлип и поднялся.

Таня только сейчас увидела, каким он был высоким. Высоким и худым. Филлип оставил Тане номер своего мобильника, а его домашний телефон был в материалах к фильму. Таня поблагодарила его за то, что он специально приехал из Англии ради встречи с ней. Это, на ее взгляд, смахивало на сумасшествие. Но Филлип с подкупающей искренностью сказал, что в любом случае рад был познакомиться с ней, даже если им не придется вместе работать. Они пожали друг другу руки, и Филлип откланялся.

Он сел в машину, взятую напрокат, и уехал, а Таня вернулась к себе. Дома она положила папку на стол. Она еще не знала, когда откроет ее, но чувствовала, что такой момент настанет. Через два часа приехали дети, и дом снова ожил. С ними было так радостно и хлопотно, что Таня и не думала про оставленную папку и вспомнила о ней, лишь когда праздники окончились. Таня уселась за стол и вздохнула. Она боялась открыть папку, боялась, что материал затянет ее. Но она пообещала, хотя бы это она обязана сделать для Филлипа Корнуолла.

Таня начала читать материалы в воскресенье вечером, после отъезда детей, и закончила после полуночи. Когда Таня позвонила Филлипу, в Англии было восемь утра. Он готовил завтрак для детей. Таня, проклиная себя и злясь на Филлипа, решилась. Она не могла отказаться, именно она должна написать этот сценарий, но он будет последним. Ей, вопреки собственным ожиданиям, остро захотелось сделать эту работу, это был ее материал, ее героиня, ее режиссер. Она еще во время чтения сделала массу замечаний, и у нее возникло множество идей. Сюжет, который Филлип изложил ей в общих чертах, был великолепен. Неизбитый, чистый, сильный – и в то же время причудливо запутанный. Тане было просто необходимо написать это.

– Я возьмусь за этот сценарий, – сказала Таня. Из трубки доносились лишь голоса детей – смех и болтовня, как всегда бывает по утрам за завтраком. Таня так любила этот утренний гомон! Как было бы хорошо, если бы они остановились у нее, пусть даже на несколько дней – или на столько, сколько потребуется Филлипу на поиск жилья. Таня чувствовала, что ей уже не терпится начать работу.

– Простите, я не расслышал. Что вы сказали? – В тот момент, как Таня начала говорить, Филлип прикрикнул на собаку, а теперь пес снова лаял. – У нас тут немного шумно.

Таня улыбалась, слушая эти звуки.

– Я сказала, что берусь за этот сценарий.

На этот раз Филлип услышал. Воцарилось молчание, нарушаемое лишь собачьим лаем да возгласами детей.

– Вы серьезно?

– Совершенно серьезно. Это будет мой последний сценарий. Но я верю, что фильм получится великолепный. Я влюбилась в ваш замысел, я плакала, когда читала наброски.

– Я написал это в память о своей жене, – сказал Филлип. – Она была замечательным человеком. Врачом.

– Я так и подумала, что это о ней.

Сюжет по жизненным ситуациям не повторял ее историю: жена Филлипа умерла, упав с лошади, да и вся ее жизнь складывалась иначе. Но обращение Корнуолла к теме было Тане понятно – жизнь и смерть, любовь и боль. Он это испытал по полной программе.

– Я немедленно начну работать над сценарием. Я собиралась писать роман, но он может подождать. Я отправлю вам то, что напишу, по факсу, как только сама буду довольна сделанным.

– Таня, я так рад! Спасибо вам, – прочувственно произнес Филлип.

– Это вам спасибо, – взволнованно ответила Таня. И два человека, не сговариваясь и не видя друг друга, расплылись в улыбках.

Таня не испытывала ни малейших сомнений. Это, конечно, будет очень серьезный и хороший фильм. И, как она надеялась, достойный сценарий. Таня хотела вложить в него всю душу.

Она взялась за работу на следующий же день после Дня благодарения. Ей понадобилось три недели, чтобы набросать сценарий начерно и расположить сцены в соответствии с ходом сюжета. За неделю до Рождества Таня отослала часть материалов Филлипу. Он прочитал их за одну ночь и наутро позвонил ей. У Тани в это время была полночь. Когда Филлип позвонил, Таня еще работала в своей комнате.

– Я в восторге от того, что вы сделали! – ликующе произнес он. – Это просто великолепно!

Присланные материалы превзошли его ожидания, Таня воплотила в реальность его мечты, его надежды.

– Да, мне тоже кажется, что неплохо получилось, – с улыбкой произнесла она, вглядываясь в тьму за окном. – Думаю, все будет, как вы и задумали.

За время работы Таня несколько раз всплакнула, а это было добрым знаком. И Филлип, когда читал, едва сдерживал слезы.

– По-моему, просто блестяще! – ликовал Филлип.

Таня начала обсуждать с ним отдельные вопросы. В сценарии были трудные места, которые Таня пока что не знала как сделать. Все они были с начальными сценами. Но Таня с Филлипом обсудили их и постепенно, одну за другой решили проблемы. Закончив разговор, Таня с удивлением обнаружила, что они проговорили два часа.

Филлип собирался приехать после десятого января. Он хотел пригласить в картину местных актеров. Он знал в Сан-Франциско одного классного оператора, выходца из Южной Африки, с которым вместе учился. Филлип собирался снять малобюджетный фильм. Он предложил Тане за сценарий все, что мог. Таня подумала и перезвонила Филлипу. Она сказала, что возьмет в качестве гонорара процент от прибыли. Она не хотела ничего брать авансом. Таня считала, что этот проект стоит того, чтобы вложиться в него. Она была более заинтересована в самой работе над этим фильмом, чем в большом гонораре.

Незадолго до Рождества Таня засела за работу всерьез. Сценарий писался легко. Казалось, это рука судьбы. Таня облекала эмоции и мысли Филлипа в слова, и тот был просто в восторге от написанного.

Танины дети приехали домой, и они чудесно провели рождественские праздники. Джейсон катался на лыжах с друзьями, у Мэган появился новый приятель в колледже, а Молли даже поговаривала о том, чтобы поехать на предпоследнем курсе учиться во Флоренцию. Таня рассказала им про фильм, за который она взялась. Дети очень заинтересовались этим проектом. Про Филлипа Корнуолла Таня сказала только, что он независимый режиссер, сейчас живет в Англии, а хочет снимать в Сан-Франциско. Да, Филлип принес ей эту историю, а Таня в нее влюбилась. Она целиком захватила Таню и привязала к себе. Именно в этом было дело, а не в Корнуолле.

Филлип прибыл, как и планировал, десятого января вместе с детьми. Он сразу начал заниматься поисками жилья и обещал не задерживаться у Тани надолго. Таня поселила Филлипа в комнате Молли, а детей – в комнате Мэган. Она поставила туда раскладную кровать, так чтобы они могли быть рядом. Дети были прелестны – настоящие англичане с головы до ног. Руперту было девять лет, а Изабелле – семь. Они были вежливые и воспитанные и выглядели, словно дети из какой-то киносказки: симпатичные, голубоглазые и белокурые. Филлип сказал, что они – копия матери. Когда они вошли в дом и здоровались с Таней, Филлип с гордостью стоял рядом, наблюдая за сценой знакомства. Таня в первые же минуты поняла, что Филлип обожает детей, а дети – его. Эту семью связывали крепкие узы любви.

Когда они приехали, уставшие после долгого путешествия, как раз было время чаепития. Таня сделала бутерброды и горячий шоколад со взбитыми сливками. Она специально наведалась в английский продуктовый магазин, чтобы купить ячменные булочки и густые топленые сливки. Таня подала к ним клубнику и джем, и дети, увидев, что она приготовила, оживились и заулыбались. Оказалось, что они любят ячменные булочки, а Изабелла поглощала еду столь увлеченно, что перепачкала нос сливками. Филлип со смехом протянул ей салфетку.

– Да вы просто поросенок, мисс Иззи, придется засунуть вас в ванну.

Это было чудесно – слышать детские голоса. Тане было слышно, как Изабелла и Руперт смеются у себя в комнате, болтают с отцом. А когда вечером Таня направлялась к себе, то услышала, как Филлип читает им на ночь. Прошло не менее часа, прежде чем он спустился на кухню к Тане. Он сказал, что дети спят без задних ног.

– Еще бы, они так устали с дороги, – сказала Таня. – Да и вы, должно быть, тоже?

В карих глазах Филлипа отражались усталость и спокойствие.

– Не особенно, – он улыбнулся Тане. – Мне очень приятно находиться здесь, у вас в доме.

Филлип планировал прежде всего заняться устройством детей в школу и в ближайшее же время встретиться со своим кинооператором. Ему не терпелось взяться за работу. Им с Таней нужно было обсудить массу самых разных вещей. В некотором отношении дело упрощало то, что Филлип поселился здесь, так им было проще работать. Они проговорили за чаем больше часа, но в конце концов Филлипа свалили с ног усталость и разница во времени, и он отправился спать.

На следующее утро Таня приготовила для всех завтрак и объяснила Филлипу, как добраться до школы. Она предложила ему взять ее машину. Филлип вернулся через два часа. Детей он пристроил и готов был браться за работу. Всю неделю они работали над сценарием весьма продуктивно. Из Филлипа и Тани получилась отличная команда: каждый обыгрывал идеи другого, и в результате сюжет и сценарий обогащались день ото дня.

Субботу и воскресенье Таня провела с Филлипом и детьми – знакомила их с окрестностями. Она присматривала за Рупертом и Изабеллой, пока Филлип подыскивал жилье. Таня пекла с детьми маленькие кексы и булочки, вместе они мастерили собачек из папье-маше – точно такие же, какие Таня делала когда-то с собственными детьми. Когда Филлип вернулся, на кухне все было вверх дном, но зато дети были в восторге от нового друга. Они сделали щенков и маленьких зверушек, а Изабелла – еще и маску.

– Боже милостивый, что это тут у вас происходит? Ну и погром!

Филлип рассмеялся, заметив у Тани на подбородке прилипший кусочек папье-маше. Он сообщил об этом Тане, и та смахнула его прочь.

– Мы прекрасно провели время, – с улыбкой сказала она.

– Надеюсь! Тут теперь уборки на неделю.

Они положили произведения детей сохнуть, а потом Филлип помог Тане убраться и разложить все по местам. Дети тем временем играли во дворе – катались на качелях, оставшихся с прежних лет. Изабелла и Руперт вновь вдохнули жизнь в этот дом, впрочем, как и Филлип. Теперь то, что делала Таня, было по-настоящему ее делом, смыслом ее жизни, ее вдохновением и надеждой.

Филлип сказал, что нашел квартиру в Милл-Уолли,