home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

Я смаковала эти две недели, которые чередовались со сладостно-горьким пониманием, что это только краткий сезон в моей жизни. Джек и Люк стали осью, на которой стоял мой целый мир. Я знала, что я потеряю их обоих, в конечном счете. Но я отодвинула это понимание так далеко, как смогла, и просто позволила себе наслаждаться почти волшебством этих сверкающих дней лета.

Это были занятые, шумные дни счастья: мой график, заполненный работой, забота о Люке, попытки не отставать от друзей, и проводить каждый доступный момент с Джеком. Я никогда не подозревала, что смогу стать настолько близка с кем-то, и так быстро. Я узнала выражения Джека, его любимые слова, как упрямо сжимался его рот, когда он о чем-то глубоко задумывался, как появлялись морщинки в уголках его глаз, когда он смеялся. Я узнала, что он умеет сдерживать свой бешеный темперамент, что он бывал нежен с людьми, он судил себя строже, чем других, и что он не выносил мелочность или недалекость.

Джек имел широкий круг друзей, двоих из которых он считал близкими друзьями, но больше всего он доверял своим братьям, особенно Джо. Его самое большое требование к другим было то, что они держат свое слово.

Для Джека обещание было вопросом жизни или смерти, то есть, самой большой мерой человека.

Со мной он был открыто нежным, чувственным, физически близким мужчиной, с сильным влечением ко мне. Он любил играть, дразнить, и мог уговорить меня делать такие вещи, которые мешали стоять перед ним спокойно в ярком свете утра. Но было раз или два, когда секс не был игрив вообще, когда мы дышали и двигались вместе, пока мне не начинало казаться, что Джек подводит меня к краю чего-то, к своего рода, раскаленному добела превосходству, которое поражало меня его силой, и я отодвигалась, и ломала свои чувства, боясь того, что могло случиться.

– Тебе нужен собственный ребенок, – сказала мне Стейси, когда однажды я вызвала ее днем. – Это именно то, что говорят тебе твои биологические часы.

Я пробовала описать ей, как Люк, своим маленьким и невинным способом, сломал мою обороноспособность. Впервые в моей жизни я испытывала эмоциональную связь с ребенком, и это было более сильно, чем я могла ожидать.

Я сказала Стейси, что я в ужасном расстройстве.

Я хотела Люка на всю жизнь. Я хотела участвовать в каждом мгновении его взросления. Но скоро должна была приехать его настоящая мать, и я останусь в стороне.

Это был чертовски сильный удар, который Тара и Люк наносили мне.

– Это принесет тебе очень большую боль, когда ты отдашь его, – продолжала Стейси. – Ты должна быть готова к этому.

– Я знаю. Но я не знаю, как можно подготовиться к чему-то подобному. Я имею в виду, что я уговариваю себя, что я общалась с ним всего лишь в течение трех месяцев. Это не очень большой отрезок времени. Но я привязалась к нему всем сердцем, непропорционально количеству времени, проведенным с ним.

– Элла, Элла… нет никакой пропорции с младенцами.

Я сильнее сжала телефон. – Что же мне делать?

– Начни сначала. Вернись в Остин, сразу после того, как Люк уйдет, и прекрати тратить впустую время с Джеком Тревисом.

– Почему это я трачу время впустую, если я наслаждаюсь этим?

– Нет никакого будущего в этих отношениях. Я признаю, что он сексуальный парень, и я, вероятно, тоже не устояла бы перед ним, если бы была одинока. Но, Элла, открой глаза. Ты знаешь, что этот человек не для серьезных отношений.- Так же, как и я. И это делает все это прекрасным.

– Элла, возвращайся домой. Я волнуюсь о тебе. Я думаю, что ты обманываешь себя.

– В чем?

– Во многом.

Но про себя я задавалась вопросом, не обстоит ли все ровно наоборот, и не пора ли мне прекратить дурачить себя этим многим, и сделать свою жизнь была более удобной и менее сложной, прекратив заниматься самообманом.

Я говорила со своей сестрой один раз в неделю. У нас было несколько длинных, довольно неуклюжих бесед, неизбежно касающихся ее психологического состояния, и методов лечения ее врача.

– Я приеду в Хьюстон на следующей неделе, – наконец, сказала мне Тара. – В пятницу. Я покидаю клинику. Доктор Джеслоу говорит, что я получила хороший старт, но я должна, вероятно, заботиться о ком-то, если я хочу двигаться дальше.

– Я очень рада, – сумела сказать я, чувствуя холод во всем теле. – Я рада, что тебе лучше, Tара. – Я сделала паузу, прежде, чем смогла продолжить. – Ты захочешь сразу же забрать Люка, я полагаю? Поскольку, в противном случае, я всегда могла бы…

– Да, я хочу забрать его.

Действительно хочешь? Хотела я спросить ее. Поскольку ты никогда даже не спрашивала о нем, и, кажется, он тебе совсем неинтересен. Но, возможно, я несправедлива к тебе. Возможно, он значил слишком много для нее… возможно, она не могла заставить себя обсудить источник такой мощной тоски.

Я подошла к кроватке Люка, в которой он спал. Я дотронулась до него, и судорожно сжала свой мобильный телефон. Мои пальцы дрожали. – Я могу встретить тебя в аэропорту?

– Нет, я… об этом позаботились.

Марк Готтлер, подумала я. "Слушай, не хочу быть надоедливой, но… тот обещанный контракт, мы говорили о… он здесь, в моей квартире. Я надеюсь, что ты, по крайней мере, посмотришь его, пока ты здесь.

– Я посмотрю его. Но подписывать не буду. В этом нет необходимости.

Я кусала губы, чтобы удержаться от спора с ней. Поспешишь – людей насмешишь, сказала я себе.

Джек и я спорили о перспективе возвращения Тары, потому что он хотел быть здесь, со мной, а я хотела оказаться перед всем этим одна. Я не хотела, чтобы он был частью чего-то, столь болезненного и личного. Я довольно хорошо представляла себе, насколько сильно потеря Люка ранит меня, и я не хотела бы, чтобы Джек видел меня в момент такой слабости.

Кроме того, та пятница была днем рождения Джо, и они планировали поехать на ночную рыбалку в Галвестон.

– Ты должен быть там ради Джо, – сказала я Джеку.

– Я могу перенести поездку.

– Ты обещал ему, – сказала я, зная об эффекте, которое это слово имело для Джека. – Не могу поверить, что ты всерьез собираешься пропустить день рождения своего брата.

– Он поймет. Это более важно.

– Все это очень здорово, – сказала я. – Но мне нужно остаться с моей сестрой наедине. Тара и я не сможем поговорить, если ты будешь здесь.

– Черт побери, она, как предполагалось, не должна была возвратиться до следующей недели. Какого черта она выходит так рано?

– Я не знаю. Я не думаю, что она предполагала, что проблемы ее психического здоровья как-то отразятся на твоих планах поехать на рыбалку.

– Я не поеду.

Сердитая, я кружилась по его квартире. – Я хочу, чтобы ты поехал, Джек. Я могу быть более сильной в этой ситуации без тебя. Я должна сделать это сама. Я собираюсь вручить Люка Таре, выпить большой бокал вина, принять ванну, и пораньше лечь спать. Если я действительно захочу быть с кем-то, я поднимусь наверх и зайду к Хэйвен. И ты вернешься на следующий день, и мы сможем сделать вскрытие моего трупа.

– Я предпочитаю назвать это анализом последствий. – Он пристально наблюдал за мной, видя слишком много. – Элла, перестань, черт возьми, кружиться, и подойди ко мне.

Я еще металась по комнате, течение приблизительно десяти секунд прежде, чем подошла к нему. Его руки обняли меня, он прижал мое напряженное тело к своему, казалось, обнимая все сразу: мои плечи, ягодицы, талию, бедра.

– Прекрати притворяться, что все прекрасно, – сказал он около моего уха.

– Это все, что я могу сделать. Если мысленно притворяешься, что все прекрасно, достаточно долго, все, в конечном счете, становится прекрасным.

Джек молча держал меня в течение нескольких минут. Его рука продолжала медленно двигаться по моему телу, прижимая меня все ближе, сжимала, успокаивала, как скульптор, формующий глину. Я дышала глубоко, позволив себе расслабиться, почувствовать себя избалованной и захваченной в нежный плен, мои нервы подпрыгнули, когда он притянул мои бедра к своему паху, позволяя мне почувствовать, как он возбужден.

Он снял мою одежду, затем свою собственную, каждое движение было намеренно неторопливым, и когда я попробовала что-то сказать, он взял мою голову в свои руки, и поцеловал меня, жадно прильнув к моим губам в иссушающем поцелуе. Опустив меня на пол, он широко раздвинул мои бедра, его рот горячо впился в мои губы. Я тянулась вверх, пробуя стать ближе, напрягаясь от удовольствия ощущать его сильное тело. Мы медленно перекатывались, сначала я была сверху, потом он, и он схватил мои бедра и скользнул в меня, глубже, еще глубже, пока не утонул в моей влажной жаре. Я стонала от удовлетворения, ощущая его вес, и то, что он слился со мной в единое целое, чувствовала нажим его плоти, и свою полную открытость.

Он схватил диванную подушку, подложил мне под бедра, и стал двигаться во мне тяжелыми толчками, подталкивая, настаивая, чтобы заставить меня испустить протяжный крик. И даже тогда он не перестал двигаться, заставляя это длиться и длиться, задерживая свой собственный оргазм, пока не сломался сам. Он оставался во мне в течение долгого времени, его сильные пальцы, запутанные в моих волосах, не позволяли мне оторвать мой рот от его губ. Казалось, что он хотел доказать что-то, продемонстрировать что-то, что мое сердце и разум не желали принимать.

Было все еще темно, когда Джек проснулся утром пятницы. Он сидел около меня на кровати, и тянул мое спящее тело вверх, держа меня. Я, ворча, проснулась, он держал мою голову в одной руке, длинными пальцами твердо охватив мою голову. Его роскошный баритон мягко звучал в моем ухе. – Ты сделаешь то, что считаешь нужным. Я не буду стоять на пути. Но когда я вернусь, ты не будешь отталкивать меня, слышишь? Я собираюсь взять тебя куда-нибудь… на хорошие длинные каникулы… мы серьезно поговорим, и я буду держать тебя в объятьях, пока ты кричишь и плачешь, до тех пор, пока ты не почувствуешь себя лучше. И мы пройдем через все это вместе. – Он поцеловал мою щеку, пригладил мои волосы, и опустил меня назад, на кровать.

Я лежала тихо, мои глаза оставались закрытыми. Я чувствовала ласковое движение кончиков его пальцев по моему лицу, по моему телу, и затем он натянул покрывало на мои плечи и уехал.

Я не думала, что был какой-нибудь способ убедить Джека, что он хотел больше, чем я могла дать, что люди, которые были искалечены, как я, страхами и желаниями, но смогли выжить, всегда будут избегать сильных привязанностей. Я могла любить только какой-то частью своей души, и если бы не Люк, не случилось бы этого чуда, на которое я никогда не рассчитывала.

Но я теряла Люка.

Я и раньше получала этот урок, и очень много раз. Это было огромное интуитивное знание, которое не требовало логического обоснования. Каждый раз, когда я любила кого-то, я теряла это, и потихоньку умирала от этих потерь.

Я спрашивала себя, что останется от меня после завтрашнего дня.

Пока я одевала Люка в костюмчик моряка и крошечные белые ботиночки, я пробовала вообразить, каким он представится Таре, ведь столько различий между трехмесячным ребенком и новорожденным малышом. Люк мог теперь схватить цель своей рукой, или бить ручкой по предмету, который свисал над ним. Он улыбался мне, и он улыбался при виде себя в зеркале. Когда я говорила ему, он булькал и производил в ответ звуки, как будто мы имели совершенно очаровательную беседу. Когда я держала его, и позволяла его ножкам касаться пола, он толкал пол ногами, как будто хотел стоять.

Люк был в самом начале бесконечных открытий и развития своих способностей. Скоро должны были состояться важные вехи его жизни: его первое слово, в первый раз он смог бы сесть, первый шаг. Я пропущу все это. Он не был моим где-нибудь еще, кроме как в моем сердце.

Я чувствовала жгучий вкус подступающих слез, как чихание, которое настигает некстати. Но казалось, что механизм для выработки слез был отключен во мне. Я чувствовала себя ужасно, хотелось кричать, но не было сил. Ты будешь навещать его, сказала я себе серьезно. Ты можешь найти путь, чтобы стать частью его жизни. Ты будешь самой замечательной тетей, которая всегда будет делать ему лучшие подарки.

Но это было совсем не то же самое.

– Люк, – сказала я скрипуче, закрепляя липучки на его ботинках, – сегодня приезжает твоя мама. Ты, наконец, получишь свою маму назад.

Он улыбнулся мне. Я нагнулась, провела губами по его мягким, как лепестки, щекам, и почувствовала, как его малюсенькие пальчики схватили мои волосы. Мягко распутывая его кулачки, я собрала его и принесла на диван. Я держала его на своих коленях, и начала читать его любимую книгу сказок, о горилле, которая однажды ночью позволяет всем животным в зоопарке выйти из их клеток.

На середине истории, я услышала звуковой сигнал селекторной связи. – Мисс Варнер, к вам посетитель.

– Пожалуйста, пропустите ее.

Я нервничала и чувствовала себя совершенно разбитой. И я знала о где-то, глубоко внутри, скрывающемся гневе. Небольшом гневе; только маленькое, но мощное пламя, достаточное, чтобы сжечь любой остающийся намек оптимизма о моем собственном будущем. Если бы Тара никогда не попросила меня сделать это, я никогда не узнала бы эту обжигающую боль. И если я, когда-нибудь, должна буду пройти это снова, то пусть лучше засунут меня в заполненный грязью горшок, и поливают три раза в неделю.

Раздался стук в дверь, трех мягких удара.

Неся Люка, я пошла, чтобы открыть дверь.

За дверью стояла Тара, еще более красивая, чем я помнила, с несколькими новыми гранями, которые никак не умаляли ее внешность. Она была стройна, красиво одета, в белом шелковом топе и тонких черные брюках, и черных туфлях с серебряными каблуками. Ее белокурые волосы свободно падали небрежными волнами, в ушах качались золотые обручи. На ее запястье блестело что-то, что должно было быть пятнадцатикаратным браслетом.

Тара вошла в квартиру с невнятным восклицанием, не пытаясь взять у меня Люка, только обняла своими длинными руками нас обоих. Я забыла, насколько выше меня она была. Я помнила время нашего детства, когда я поняла, что она выросла гораздо выше меня, и я жаловалась, что она не должна быть выше ростом, чем я. И она дразнила меня, говоря, что она неожиданно сделала рывок в росте. Объятие разбудило во мне тысячи воспоминаний. Это напомнило мне, насколько я любила ее.

Она отодвинулась, чтобы посмотреть на меня, и ее пристальный взгляд упал на ребенка.

– Элла, он настолько красив, – сказала она удивленно. – И так вырос.

– Разве он не прекрасен? – Я повернула Люка, чтобы встать перед нею. – Люк, взгляни на свою великолепную маму… сюда, держи его.

Мы аккуратно переместили ребенка, и хотя Тара взяла его, я все еще чувствовала отпечаток мягкого веса Люк на моем плече. Она смотрела на меня с влажным блеском в глазах, ее щеки загорелись ярким цветом, видным даже через ее косметику. – Спасибо, Элла, – прошептала она.

Я была очень удивлена, что не закричала и не заплакала. Эти слова, казалось, установили маленькое, но решающее расстояние между мной, и тем, что случилось. Я была благодарна за это. – Давай сядем.

Тара последовала за мной. – Живешь в Мэйн 1800, подцепила такого богатого парня, как Джек Тревис… Ты уверенно стоишь на ногах, Элла.

– Я общаюсь с Джеком не из-за его денег, – возразила я.

Тара засмеялась. – Если ты говоришь так, я верю этому. Хотя ты получила эту квартиру от него, не так ли?

– Это была временная аренда, – сказала я. – Но теперь, когда ты вернулась, и мне не надо больше заботиться о Люке, я собираюсь жить где-нибудь еще. Я пока не уверена, где.

– Почему ты не можешь продолжать оставаться здесь?

Я покачала головой. – Это не было бы правильным. Но я решу этот вопрос. Более важный вопрос – где ты будешь жить? Что ты собираешься делать с Люком?

Выражение лица Тары стало непроницаемым. – У меня есть хороший дом недалеко отсюда.

– Марк устроил это для вас?

– Что-то вроде того.

Беседа продолжалась еще некоторое время, я пыталась выяснить какие-нибудь конкретные особенности ситуации Тары: ее планы, ее ситуацию, каким образом она собиралась зарабатывать деньги. Она не хотела отвечать мне. Ее уклончивость раздражала.

Чувствительный к напряженности между нами, или, возможно, утомленный незнакомыми руками, Люк начал корчиться и раздражаться. – Чего он хочет? – спросила Тара. – Возьми его.

Я потянулась к ребенку и устроила его на своем плече. Он затих и вздохнул.

– Тара, – сказала я осторожно, – мне жаль, что ты решила, что я влезла не в свое дело, добиваясь от Марка Готтлера тот обещанный контракт. Но я сделала это для вашей защиты, чтобы получить для тебя и Люка некоторые гарантии. Некоторую безопасность.

Она пристально посмотрела на меня с неправдоподобным спокойствием. – Я имею всю безопасность, в которой нуждаюсь. Он обещал заботиться о нас, и я верю ему.

– Почему? – Я не смогла сдержать негодование. – Почему ты так веришь словам мужчины, который обманывает собственную жену?

– Ты не понимаешь, Элла. Ты не знаешь его.

– Я видела его, и я думаю, что он – холодная, расчетливая задница.

Это вызвало у нее вспышку гнева. – Ты всегда настолько сильна, Элла? Ты знаешь все, не так ли? Хорошо, как насчет этого? Марк Готтлер – не отец Люка. Он прикрывает настоящего отца.

– Кто он, Тара? – спросила я с затихающим гневом, охватывая заднюю часть головы ребенка своей рукой.

– Ноа.

Я затихла, уставившись на нее. Я видела правду в ее глазах. – Ноа Кардифф? – спросила я хрипло.

Тара кивнула. – Он любит меня. Он любим десятками тысяч людей, он может иметь любого, но я – это то, что он хочет. Или ты думаешь, что это невозможно, что мужчина, подобный ему, может полюбить меня?

– Нет, я…- Люк заснул. Я погладила его маленькую спинку. Люк… его любимый ученик.

– Что относительно его жены? – Я должна была прочистить горло перед продолжением. – Она знает о тебе? О ребенке?

– Еще нет. Ноа расскажет ей, когда наступит нужное время.

– И когда же это случится? – прошептала я.

– Немного позже, когда его дети станут немного старше. У него сейчас слишком много обязанностей. Ноа действительно очень занятый человек. Но он собирается решить все это. Он хочет быть со мной.

– Ты думаешь, что он когда-нибудь станет рисковать своим общественным положением, получая развод? И как часто он будет видеть Люка?

– Люк еще долго будет маленьким. Он не будет нуждаться в отце, а когда он станет старше, к тому времени Ноа и я будем женаты. – Она нахмурилась, поскольку видела мое лицо. – Не смотри на меня так. Он любит меня, Элла. Он обещал заботиться обо мне. Я в безопасности, и ребенок тоже.

– Возможно, сейчас ты чувствуешь себя в безопасности, но это очень ненадежно. У тебя ничего нет, чтобы заключить с ним сделку. Он может свалить от вас в любое время, и просто выбросить вас из своей жизни.

– А ты думаешь, что твои дела с Джеком Тревисом обстоят по-другому? – спросила она. – Какую сделку ты можешь заключить с ним, Элла? Откуда ты знаешь, что он не выбросит тебя на помойку? По крайней мере, я имею ребенка от Ноа.

– Я не завишу от Джека, – сказала я спокойно.

– Нет, ты не зависишь ни от кого. Ты не доверяешь никому, и не веришь ни во что. Ладно, но я отличаюсь от тебя. Я не хочу быть одинокой, я хочу быть с мужчиной, и нет ничего неправильного в этом. И Ноа – лучший мужчина, которого я когда-либо знала. Он очень сильный, и он все время молится. И я держу пари, что он получает больше денег, чем Джек Тревис, и он знает каждого, Элла. Политических деятелей, бизнесменов, и… всех и каждого. Он удивительный.

– Он оформит все свои обещания в письменной форме? – спросила я.

– Это не то, чем являются наши отношения. Контракт сделал бы все дешевым и уродливым. И это ранило бы чувства Ноа, если бы он подумал, что я не доверяю ему. Он и Марк знают, что контракт был тем, на что ты подталкиваешь меня. – Увидев выражение моего лица, она попробовала сжать дрожащий рот. Слезы изящно повисли на ее нижних веках. – Ты не можешь быть просто счастлива за меня, Элла?

Я медленно покачала головой. – Не за такое счастье.

Она провела кончиками пальца по глазам. – Ты пытаешься управлять людьми, точно так же, как делает мама. Ты когда-нибудь думала об этом? – Встав, она подошла к Люку. – Дай мне ребенка. Я должна идти. Меня ждет водитель и автомобиль.

Я отдала ей Люка, который заснул, собрала его одежки и положила внутрь его книжку. – Я могу помочь тебе спуститься вниз к автомобилю.

– Я не нуждаюсь в этом. Мне заполнили целую детскую совершенно новыми вещами для ребенка.

– Не уходи сердитой, – сказала я, внезапно затаив дыхание, моя грудь заполнилась холодом и сухой болью.

– Я не сердита. Это просто… – Она заколебалась. – Ты и мама всегда неприязненны ко мне, Элла. Я знаю, что это не ваша ошибка. Но я не могу видеть ни одного из вас, и не вспоминать ад нашего детства. Я должна заполнить мою жизнь положительными вещами. С этого момента это будут только я, Ноа, и Люк.

Я была так поражена, что едва могла говорить. – Подожди. Пожалуйста. – Я наклонила голову и неуклюже прижала губы к голове спящего ребенка. – До свидания, Люк, – прошептала я.

И затем я стояла позади и наблюдала, как моя сестра уносит Люка. Она вошла с ним в лифт, двери открылись и закрылись, и они ушли.

Двигаясь, как старуха, я возвратилась в квартиру. Я, могло показаться, не думала о том, что мне делать. Механически я блуждала по кухне и начала делать чай, хотя я знала, что не собираюсь его пить.

– Все кончено, – сказала я громко. – Все кончено.

Люк проснется, а меня там не будет. Он будет задаваться вопросом, почему я оставила его. Звук моего голоса исчезнет из его памяти.

Мой мальчик. Мой ребенок.

Я случайно ошпарила пальцы горячей водой, но никак не отреагировала на боль. Некоторая часть моего сознания волновалась, другая хотела отдалиться от этого ужаса. Я хотела увидеть Джека… он мог бы знать, как прорваться через слои льда вокруг меня… но, в то же самое время, мысль о том, чтобы быть с ним, заполнила меня страхом.

Я залезла в свою пижаму, и всю остальную часть дня смотрела телевизор, не видя и не слыша ровным счетом ничего. Зазвонил телефон и включился автоответчик. Прежде, чем я поглядела на номер вызывающего абонента, я уже знала, что это Джек. Не было никакого способа заставить себя говорить с ним, или с кем-то еще, в данный момент. Я не стала подходить к телефону.

Признавшись себе, что я должна вернуться к нормальной жизни, я сделала суп с куриным бульоном, медленно его съела, и налила себе стакан вина. Телефон звонил снова и снова, и я позволяла автоответчику включаться каждый раз, пока там не скопилось с полдюжины сообщений.

Позже, когда я собралась ложиться спать, раздался стук в дверь. Это была Хэйвен. Ее темные карие глаза, так похожие на глаза ее брата, были полны беспокойства. Она не сделала никакой попытки войти внутрь, только скользнула руками в карманы своих джинсов и оценивающе посмотрела на меня с бесконечным терпением. – Эй, – сказала она мягко. – Ребенка забрали?

– Да. Его забрали. – Я пробовала говорить ясно, но последнее слово перехватило мне горло.

– Джек пытался дозвониться тебе.

Тень примирительной улыбки пересекла мои губы. – Я знаю. Но я не в настроении разговаривать. И я не хотела разрушить его поездку на рыбалку своим плохим настроением.

– Ты не разрушила бы его рыбацкую поездку – он только хочет знать, что у тебя все хорошо. Он вызвал меня несколько минут назад и велел мне придти сюда и проведать тебя.

– Извини. Ты не должна делать это. – Я попробовала улыбнуться. – Я не собираюсь выпрыгивать в окно, или что-то в этом роде. Я просто очень устала.

– Да, я знаю. – Хэйвен заколебалась. – Хочешь, чтобы я осталась с тобой на некоторое время? Сходим на последний сеанс или что-то в этом роде?

Я покачала головой. – Я должна поспать. Я… спасибо, но нет.

– Хорошо. – Ее пристальный взгляд был теплым и внимательным. Я уклонялась от него, подобно ночному существу, избегающему солнечного света. – Элла. Я никогда не имела ребенка, и я не знаю точно, что ты чувствуешь…, но я, действительно, знаю кое-что о потерях. И о печали. И я – хороший слушатель. Давай поговорим завтра, хорошо?

– Нет, мне действительно нечего сказать. – Я не имела никакого намерения говорить о Люке когда-либо снова. Это была закрытая глава в моей жизни.

Она потянулась и слегка коснулась моего плеча. – Джек вернется завтра, приблизительно в пять, – сказала она. – Возможно, еще раньше.

– Меня, вероятно, уже не будет здесь, – сказала я отстраненно. – Я возвращаюсь в Остин.

Она посмотрела на меня настороженно. – С визитом?

– Я не знаю. Возможно, навсегда. Я подумаю… Я хочу возвратиться к своей прежней жизни. Я была в безопасности в Остине, с Дэйном. Я не чувствовала слишком много, не отдавала слишком много, не нуждалась в слишком многом. Не было никаких обещаний.

– Ты думаешь, что это возможно? – спросила Хэйвен мягко.

– Я не знаю, – сказала я. – Мне, вероятно, придется понять это. Все мои чувства неправильные здесь, Хэйвен.

– Подожди немного прежде, чем принять решение, – убеждала меня Хэйвен. – Тебе нужно время. Дай себе некоторое время, и ты будешь знать, что делать.


Глава 20 | Сладкоречивый незнакомец | Глава 22



Loading...