home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


16

Декабрь 1946 года. Антарктика. Море Уэдделла.

Полярная эскадра адмирала Брэда.

Борт флагманского авианосца «Флорида».


Адмирал поднялся на закрытую вахтенную площадку, которая по старой традиции называлась «марсовой бочкой» или «гнездом впередсмотрящего», и оттуда окинул взором огромный авианосец.

Это был настоящий плавучий город — со своим аэродромом, электростанцией, пунктом связи и оборонными редутами в виде мощных орудийно-пулеметных башен. Окруженный судами-«предместьями», он казался затерянным между волнистой бесконечностью океана и окаймленной разноликими айсбергами ледовой пустыней.

Вот уже третьи сутки эскадра шла вдоль этой антарктической пустыни, выискивая огромные полыньи и все приближаясь и приближаясь к скованному вечной мерзлотой таинственному материку в районе берега Принцессы Марты, являвшегося северо-западной оконечностью Новой Швабии[29].

— Оттуда уже виден полюс, сэр?! — спросил медленно поднимавшийся вслед за адмиралом его адъютант.

Он и не скрывал, что побаивается высоты, однако считал, что по долгу службы ему полагается находиться сейчас рядом с командующим. Когда в воздух взлетала авиация, на вахтенной площадке обычно находился кто-то из уоррент-офицеров, который затем помогал пилотам наводить машины на посадочную полосу.

— Отсюда хорошо видна та ледовая бездна, над которой мы оказались! — мрачновато ответил Брэд, отпивая из фляги немного душеспасительного коньяку и берясь за бинокль.

— Но ведь вы так молили Бога, чтобы помог вам оказаться в центре этого, душу и тело леденящего, ада!

— Так всегда бывает: сначала полярники молят Господа, чтобы помог им забраться в его полярную преисподнюю, а затем — чтобы помог выбраться из нее.

— Тогда в чем смысл этих арктических порывов?

— В самом смысле нашего бытия. Между этими, как когда-то говорил мой германский коллега барон фон Готт, «молитвами идиотов, не умеющих ценить привычный земной рай», мы пытаемся проложить для человечества путь к полюсам планеты, к ее куполам.

— В таком случае весь наш антарктический рейд следует воспринимать как очередную «молитву идиотов».

Доктор Брэд снисходительно улыбнулся. Предыдущие полярные экспедиции приучили его ко всепрощающему терпению, поскольку приходилось выслушивать и не такие исповеди. Не говоря уже об истериках людей, готовящих себя к бегству через самоубийство.

— Это еще не раскаяние, лейтенант-коммандер, а всего лишь легкое брюзжание. Истинное раскаяние приходит потом, со временем, когда полярник покидает борт уютного судна или самолета и оказывается наедине с Антарктидой или Северным Ледовитым океаном.

— Но ведь вам, командующему эскадрой, нет особой нужды оставлять флагманский авианосец? — с надеждой спросил адъютант, с ужасом представивший себя бредущим по ледовой пустыне Антарктиды. — На борту эскадры находится целая группа исследователей, и вообще, более семи тысяч ваших подчиненных.

Над Антарктикой уже воцарился неугасающий летний день. Вот и сейчас солнце зависало в низком голубом поднебесье огромным огненным шаром, пламя которого, однако, не выдерживало испытания космическим холодом, царящим на этой непознанной планете.

Зато айсберги представали перед адмиралом в виде огромных бриллиантовых светильников, расставленных Господом на подходах к просыпающемуся материку. Когда-то они восхищали Брэда, потому что казались какими-то ритуальными святынями Космоса, но, похоже, что время увлечений прошло. Он вел к этому континенту не исследовательские суда, а боевую эскадру, готовую принять бой. Вот только странность этого рейда заключалась в том, что как командующий он все еще не имел ни малейшего представления о том, кто именно ему противостоит, какими техническими и людскими силами этот противник располагает, и каковы его стратегические намерения.

— Как считаете, господин контр-адмирал, — спросил Шербрук, — там, в глубинах Антарктиды, они уже знают о нашем появлении у своих берегов?

Брэд с удивлением взглянул на него и растерянно покряхтел. До сих пор они ни разу не говорили между собой о предполагаемом «полярном противнике», делая вид, что речь идет всего лишь об очередной антарктической экспедиции. Но теперь Шербрук напомнил ему как адмиралу, что в лице своего адъютанта он должен видеть еще и боевого морского офицера, имеющего три награды за операции в Атлантике, в Средиземном море и в Тихоокеанском бассейне.

— Конечно, знают. Иначе, чего бы стоило их военное командование, и о каких мерах защиты своих рубежей они могли бы говорить?

— Тогда чего они ждут? Хотят видеть, как у нас получится отыскать-обнаружить их?

— К счастью, они неагрессивны и не заражены бредовым вирусом мирового господства. Им хватает своего Внутреннего Мира. По крайней мере, так было до сих пор.

— Вот именно: так было. Из тех сведений, которыми мы располагаем, вытекает, что арий-атланты прожили в полной безопасности несколько столетий и до сих пор они оставались недосягаемыми для нашей, наземной цивилизации. Вряд ли их командование имеет полное представление о нашей военной мощи, а главное, вряд ли их генералы и адмиралы, если таковые вообще существуют, знают, каким образом следует вести боевые действия с нами.

— С тех пор, когда эти арий-атланты начали делить свой Внутренний Мир с германцами, бежавшими из Третьего рейха, они получили образцы всех видов наземных вооружений, а главное, у них появились опытные военные консультанты. Да и недостатка в инструкторах у них теперь тоже нет. — Адмирал помолчал, утешился несколькими глотками «Наполеона», которым всегда своевременно подпитывал свою флягу, и продолжил: — Существует подозрение, что на «Базу-211» фюрер перебросил значительные конструкторские силы, которые работают над новым поколением «летающих дисков».

— Но ведь главный его конструктор барон фон Браун почему-то оказался в Штатах, — возразил Шербрук.

— Верно, Ракетный Барон, как его называли в Европе, теперь у нас. Что всегда вызывало у меня какое-то двойственное чувство.

— И собрал вокруг себя еще с десяток талантливых ученых и инженеров, еще недавно создававших для фюрера ракеты «Фау». Чем это объяснить?

— Очевидно, только тем, что до последних дней существования своего режима Гитлер использовал его как устрашение для врагов. Пока Вернер Браун находился в своем ракетном центре в Пенемюнде, до тех пор можно было морочить голову и германцам, и русским угрозами создания некоего сверхоружия возмездия. Наверняка предполагалось, что Ракетного Барона в конце концов тоже перебросят на «Базу-211» с последней «антарктической волной» беженцев, но то ли русские слишком быстро ворвались в Берлин…

— То ли, может, сам барон фон Браун не проявлял никакого желания оказаться в числе обреченных на жизнь полярных кротов.

— А что, — оторвавшись от бинокля, с уважением взглянул адмирал на своего адъютанта, — это аргумент. Ракетный Барон прекрасно понимал, что его с удовольствием примут в любой стране: хоть в Англии, а хоть в США или во Франции. Но у меня возникла и другая, более экзотическая, версия. Возможно, фюрер и его подчиненные специально подбросили Вернера Штатам, чтобы они могли создать с его помощью ракетное оружие, способное противостоять русским.

Адмирал умолк и вновь взялся за бинокль. Шербруку хотелось продолжить этот разговор, поскольку не так уж часто командующий эскадрой снисходил до беседы с ним, однако, увидев, с каким вниманием тот всматривается в полосу пакового льда, решил не рисковать и тоже поднес бинокль к глазам. О потенциальном противнике на какое-то время было забыто, и на вахтенном наблюдательном пункте воцарилось умиротворяющее молчание.

Кто знает, как долго оно продолжалось бы, если бы вдруг в переговорном устройстве не возник встревоженный голос кэптена Вордана:

— Сэр, здесь командир авианосца. Вы уже видите его, сэр?

— Кого?

— К нам опять пожаловали гости, причем посерьезнее судна-айсберга! Прикажите объявить по эскадре боевую тревогу.

— Конкретнее, кэптен, конкретнее!

— Взгляните на юго-запад! Ориентир — мачта эсминца «Ягуар».

Брэд и Шербур мгновенно развернулись так, чтобы видеть арьергардный эсминец, и замерли от удивления. В какой-нибудь миле от «Ягуара», над шарообразной вершиной айсберга, завис огромный летающий диск.

— А вот и ответ на все ваши наивные вопросы, адъютант, — негромко проговорил Брэд.

— Во всяком случае, на первый из них, — пробормотал Шербрук, ощущая, как губы его деревенеют от испуга.

Мощные бинокли адмирала и его адъютанта хорошо различали квадратные иллюминаторы, расположенные по периметру этого летающего гиганта, а также два иллюминатора поменьше, которые просматривались на башнеобразной надстройке, возможно, на командной рубке этой машины.

— Кэптен, всей эскадре: «Боевая тревога!», — прокричал адмирал в переговорное устройство, не отнимая от глаз бинокля. — Быть готовыми поднять в воздух два трехмашинных звена!

— Есть подготовить к вылету шесть самолетов, — глухим и явно испуганным голосом отозвался Вордан. — Но боюсь, что это ничего не даст.

— Без команды огня не открывать! — не стал полемизировать с ним адмирал.

— А если вдруг?

— Пилотов «летающего диска» на конфликт не провоцировать! — еще жестче приказал командующий эскадрой.

Но, как оказалось, запрет на открытие огня поступил слишком поздно. Уже в следующую минуту орудия эсминца «Ягуар» и базового судна «Монтерей» открыли по дисколету беглый огонь.

— Прекратить! — испуганно заорал адмирал Брэд. — Я приказываю: «Прекратить огонь»! — орал он так громко, словно его должны были слышать не только командир и вахтенный офицер авианосца, но и артиллеристы «Ягуара».

— Поздно, — некстати попытался угомонить его Шербрук.

— Что значит «поздно»?

— Огонь уже открыт, — на удивление спокойно констатировал адъютант. — Они там, на эсминце, и на «Монтерее», палят из всех орудий, забыв перед этим помолиться Господу во спасение своих душ. Но что странно, остальные суда огня не открывали.

— Прекратите болтовню! — буквально прорычал адмирал. — Вы передали мой приказ, кэптен?

— Так точно, сэр!

— Но они продолжают стрелять!

— Так точно, сэр, они ведут огонь по воздушному судну противника.

— Но почему они это делают?!

— Они военные моряки, сэр, — напомнил Вордан доктору Брэду разницу между одетым в военный мундир гражданским полярным исследователем и истинно морским офицером. — На море случаются ситуации, когда моряк должен действовать, исходя из безопасности судна, не дожидаясь приказа. Этим огнем они пытаются спасти свое судно.

— Этим огнем они всех нас погубят! Вы хоть это понимаете?!

Командир авианосца помолчал, пытаясь усмирить гнев своей призрачной смиренностью, а затем, вернув себе обладание обреченного, сказал:

— Пилоты уже в кабинах, господин командующий. Давать команду на взлет?

— Какой смысл? Пусть остаются в кабинах, но взлетать пока что не следует.

Соломоново решение, признал Вордан, понимая, что на самом деле командующий эскадрой попросту растерялся. Как растерялся и он сам, командир авианосца.

— Но командир пилотов настаивает, — все же попытался подтолкнуть его к иному решению кэптен. — С ним трудно не согласиться. Самолеты лучше рассредоточить в воздухе, так безопаснее.

— Групповой взлет авиации может быть воспринят пилотами дисколета как начало воздушной атаки.

— Так точно, сэр, — не понял истинного смысла сказанного кэптен. — Они должны видеть нашу мощь и знать, что если понадобится, мы полны решимости атаковать их.

— Не мощь, а миролюбие наше видеть они сейчас должны, кэптен!

— Но они пожгут наши штурмовики прямо на палубе, и тогда… — начал было Вордан, однако адмирал прервал его:

— Я сказал: штурмовикам палубы не покидать! Это приказ!

Кэптен не ответил, но не потому, что не согласился с командующим. Он тоже не выработал никакого плана действий, что, конечно же, не делало ему чести. Все орудия вдруг умолкли, ни один из самолетов на взлетную полосу не вырулил, а между тем огромный дисколет медленно надвигался на базовый корабль «Монтерей». Он не знал, что предпринять, как не знал этого и контр-адмирал Брэд.

«Нас не готовили к борьбе с таким противником, — оправдывался перед самим собой кэптен. — Мы понятия не имеем, как ему следует противостоять, а главное, каковы его методы военных действий и каков его арсенал».

Тем временем адмирал наконец вышел из оцепенения и бросился к ведущей вниз винтовой лестнице. Он понимал, что в такие минуты обязан находиться на командном пункте или в расположенном рядом с ним бронированном отсеке. И решения придется принимать вместе с командиром авианосца и полковником разведки.

Спустя две-три минуты он действительно оказался на командном пункте. Запыхавшийся адъютант влетел вслед за ним.

— Что тут у вас, кэптен? — просил адмирал.

— Боевая тревога объявлена, — произнес кэптен то единственное, что он мог в такие минуты произнести, — вся команда заняла своим места в соответствии со штатным расписанием. Артиллеристы и летчики ждут приказа.

— Так вот, передайте командирам всех кораблей: «Прекратить движение! Застопорить двигатели!».

— Но в таком случае мы лишаемся маневренности, — пожал плечами командир авианосца.

— Маневренность наших судов никакой роли теперь уже не играет, — отрубил адмирал.

— Вахтенный офицер, — не стал возражать кэптен, — передать командирам всех судов приказ командующего эскадрой.

Дисколет по-прежнему надвигался на базовый корабль «Монтерей» и делал это с такой угрожающей неспешностью, словно намеревался навалиться на него и самой массой своей погрузить боевое судно в глубины океана. «А ведь там все наши запасы! — с ужасом напомнил себе адмирал. — Если мы их лишимся, экспедиция будет сорвана. — Но тут же спросил себя: «Так что ты предлагаешь?».

— А ведь ни один снаряд до этой чертовой машины не долетел, — вдруг молвил Шербрук, обращая внимание адмирала на этот, самый ужасающий, факт противостояния артиллерии двух судов и «невозмутимого» дисколета.

— Вижу, — едва слышно молвил Брэд.

— На этом воздушном танке действительно нет ни одной вмятины, — поддержал его полковник разведки Ричмонд, которого кэптен тоже вызвал на командный пункт.

— Вижу, полковник, вижу!..

Брэд так и не понял: зависал ли дисколет на какое-то время над огромным базовым судном или же медленно проплыл над ним, угрожающе надвигаясь теперь уже на флагманский авианосец. По мере того, как этот «посланец небес» приближался, адмирал терял ощущение реальности. Воля и сознание его были полностью парализованы.

Оставив в покое бинокли, они с адъютантом, полковник Ричмонд, кэптен и старший вахтенный офицер, молча наблюдали, как, все увеличиваясь в размерах, дисколет восставал между авианосцем и небом, заставляя воспринимать себя с покорностью людей, дождавшихся давно обещанного им Судного дня.


предыдущая глава | Секретный рейд адмирала Брэда | cледующая глава