home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Счастливый час

В половине шестого Руди прогудел в автомобильный гудок у моего почтового ящика. Протянул руку и распахнул передо мной пассажирскую дверцу. Я так и не поняла, какого он роста и, вообще, что у него за тело. Кажется, на нем были черные кожаные штаны. Я хотела было его понюхать, но побоялась, что он плохо обо мне подумает. Строго сказала своему носу: куш.

Пока мы ехали в бар, мне было сообщено множество сведений о «мазде-миате», которые тут же выветрились у меня из головы.

Бармен в «Ханрахане» (там как раз был «счастливый час») приветствовал Руди по имени. Мы выбрали столик поближе к телевизору. Кожа у Руди была теплого тона — сразу видно, вся жизнь на свежем воздухе. Волосы с проседью. Я пыталась на него не таращиться, но вдруг сообразила, что уже очень давно не видела вблизи взрослого человека. Он выглядел таким… ну… зрелым.

Напитки приносили по два сразу. Так был устроен в «Ханрахане» «счастливый час»: две порции по цене одной, но обе приносят разом. Я распереживалась: сколько двойных порций кока-колы в меня влезет?

Руди, похоже, чувствовал себя очень непринужденно в своих кожаных штанах. Я сразу поняла: ему решительно наплевать, сколько он съест чипсов и произведет ли на меня впечатление. Перед самым началом игры он спросил, что я люблю делать больше всего.

— Читать, — ответила я.

Похоже, он надеялся на что-нибудь поспортивнее.

— Следи за игрой, — сказал он и указал на огромный телеэкран, — можно подумать, сама я бы его не заметила. Мне было куда интереснее смотреть на его лицо. Он так сосредоточился, что я сразу поняла: для него происходящее на экране совершенно осмысленно.

Руди стал комментировать: что происходит на поле, как называется какой игрок.

— Бейсбол — как кино, — сказал он. — У каждого персонажа есть прошлое и будущее, и он что-то проделывает на публике. — Я записывала его слова на коктейльных салфетках. На миг мне показалось, что я все поняла. — В настоящей жизни, как известно, не бывает ни побед, ни поражений, все просто идет как идет. А на поле все по-честному. Все совершенно ясно. — Он взглянул на меня. — Ты не следишь за мячом.

Истинная правда. Я пыталась разглядеть, разговаривают ли друг с другом игроки на скамейке запасных. Гадала, на самом ли деле у них такая мускулатура, или у них под футболками надета защита, из-за которой бедра выглядят квадратными. Руди многозначительно постукивал по столу, указывая мне, на что смотреть и почему. Я слышала, как скрипят при движении его кожаные штаны. Слова, которые потом могут пригодиться, я записывала на коктейльных салфетках.

После седьмого иннинга объявили перерыв. Руди спросил, чем я занимаюсь. Я ответила, что сотрудничаю со «Старым молочником». Мне показалось, что это звучит достойно, — мол, днем я хожу на работу. Я ждала, что он задаст еще какой-нибудь вопрос про мою работу, но, похоже, на этом мой черед кончился.

Руди наклонился ко мне и заговорил.

— Я люблю свою работу, — сказал он. Было понятно, что даже и не под воздействием «Маргарит» он полностью уверен в себе. — Зимой я руковожу общефизической подготовкой спортсменов-гребцов. Весной мы выходим на воду, в феврале разбиваем лед, чтобы было где тренироваться. Холод повышает выносливость.

Руди изложил мне свою теорию относительно работы: у любого человека, любящего свое дело, есть два особых свойства, которые необходимы именно для этого дела. Его, Руди, свойства — вдохновлять людей на полную самоотдачу и превращать жизнь в игру на победу или поражение.

Хотя Руди и не спросил, но я тоже нашла себе работу в той самой области, где можно применять два моих особых свойства: любовь к молочным продуктам и умение быть вежливой с людьми, которых я никогда не увижу в лицо.

После матча Руди отвез меня домой. Может быть, шесть «Маргарит» возымели свое действие, но машину он вел крайне сосредоточенно. Осторожно подъехал к моему дому и остановился. Я уже очень давно ни с кем не целовалась. Если бы он меня поцеловал, думаю, я ответила бы ему тем же, хотя бы ради эксперимента. Я задала себе прямой вопрос: нравится ли мне Руди? Мне бы испытать сексуальное возбуждение от близости его волосатого предплечья, но вместо этого перед глазами стоял образ коровы, которую заклали ради пошива его скрипучих штанов.

— Можем встретиться еще, — предложил он. — Ты пока ни черта не смыслишь в бейсболе.

— Можем, — согласилась я.

Он протянул руку, открыл мою дверцу. А потом Руди слегка погладил мне локоть, будто престарелой тетушке.

Час спустя я все еще ощущала прикосновение Руди к моему локтю. В этом прикосновении сквозило какое-то обещание, однако оно ни к чему не вело. Осталось у меня на коже, будто вымысел. Помните ту девочку из Далласа, которой президент Кеннеди пожал руку, — и она не моет ее по сей день? Как это, наверное, повлияло на всю ее жизнь. Например, карьера медсестры для нее точно была закрыта. Да и на свидания ходить трудновато.

Мне не хватало чужих касаний. Но я запретила себе думать об этом.

Я повесила в шкаф свою «двойку», сняла Брюки и залезла в широченную футболку. Села на стул перед компьютером из «Старого молочника», завернулась в одеяло. Из набитой сумочки извлекла коктейльные салфетки, а вслед за ними — розовую помаду и команду пластмассовых игроков. Старательно манипулируя словами Руди — теми, которые запомнила или распознала в своих бессвязных записках, — я принялась переписывать свою безобразную бейсбольную сцену.

От сидения перед пустым экраном мне хотелось сдохнуть или выбежать из комнаты, так что я принялась что-то царапать на бумаге. Нарисовала бейсбольную биту. Я знала: я должна проникнуться духом этой сцены, или ничего не получится. Попыталась представить, каково Малышу Руту было выходить на поле с полной верой в себя. Почему его вообще занесло в бейсболисты? Может, потому что только это у него и получалось? Или потому, что там он мог побеждать и купаться в лучах славы? Или ему просто до умопомрачения нравилась эта игра?

Я не могла вспомнить, чтобы хоть раз в жизни испытывала физическое блаженство такого рода. Да, мне нравилось кормить грудью моих детей, но это не то же самое, что выиграть кубок мира. Я нарисовала женскую грудь. Подмывало позвонить Руди и попросить еще помощи. Руди понимает в мужчинах, в спорте, в победах. Вот только он уже видит десятый сон.

Мысленно обозрела то немногое, что знала о Малыше Руте помимо набоковского текста — из биографии, которую прочла, не садясь, в библиотеке. Я знала, что он любил женщин, а они его. Был вспыльчив, любил выпить. У отца его был собственный бар. Малыш Рут загремел в исправительную школу, после того как спер у папаши сколько-то денег. Там и обнаружили его исключительный спортивный талант. Позднее он женился на женщине, которая умела держать его в руках. Убеждала его вместо крепких напитков пить пиво. Тут я изобразила пивную кружку. Выписывала ему чеки на пятьдесят долларов, а остальными деньгами распоряжалась сама. Покупала ему хорошие костюмы. Ездила с командой на соревнования и, когда ему в номер звонили женщины, снимала трубку.

Я подумала: а вдруг Дарси выйдет замуж за какую знаменитость? Не дай бог. Она не из породы покорных жен. Я нарисовала подвенечную вуаль. Попыталась выгнать из головы все ненужные мысли.

Притащила каталожных карточек и попыталась писать на них от руки, как это когда-то делал Набоков. Оказалось — сколько карточки ни перемешивай, смысла не больше, чем в изначально предполагаемом порядке. Взмолилась, чтобы Набоков, или кто это там был, воскрес и дописал эту свою незаконченную штуку. Ну почему именно я?

Заполнять пробелы в тексте выдающегося писателя — задача почти неподъемная. Можно было бы попробовать сымитировать его другие произведения, но ни в одном из них я не нашла необходимого мне напряженного действия. На первый взгляд, динамичнее других выглядел «Пнин». Я открыла его наугад, прочла несколько предложений. Были они длинными, заковыристыми, совершенно непригодными для подражания. Мне бы что попроще. Потом одна фраза будто сама прыгнула мне в глаза: «„Малость душновато“, — сказал волосаторукий служитель, начиная протирать ветровое стекло».

Повторить такое мне по силам:

«„Малость жарковато“, — сказал крепкорукий отбивающий и указал оконечником биты в стратосферу, входя в основную базу».

Уфф. Не так плохо. «Оконечник биты» звучит несколько странно, поди пойми, что это, ну да ладно. Я нашла еще один подходящий прототип: «Он живо обогнул капот и проехался тряпкой по другому краю ветрового стекла».

Из этого вышло: «Он живо пробежался по всем базам и вступил по другому краю в основную».

Дело пошло. Я нашла еще одно предложение, большое и толстое, крайне удобное, потому что в него можно было впихнуть практически все что угодно. Я сдвинулась с мертвой точки. Можно было печатать. Я разложила карточки, подложные пнинопредложения, коктейльные салфетки, Барби и пластмассовых человечков но всему столу.

Я знала, что с рассказом о победе и поражении я не справлюсь, я ничего не понимаю в победах и поражениях, да и в спорте тоже, — уж всяко не так, как Руди и Малыш Рут, так что я припомнила, что могла, о том, как занимаются любовью, и стала писать в этом ключе: риск, покорность. Я почти забыла эти чувства, и все же я писала. Чтобы удержать внимание читателя, я использовала все подспудно-возбуждающие слова, какие смогла впихнуть в текст. Эти сведения я почерпнула из статьи для «Современной психологии», которую так и не опубликовали. Некоторые слова в печатном виде вызывают явственные эротические переживания — для женщин это, разумеется, «удовольствие» или «неглиже» — и другие, куда менее очевидные. Для мужчин, понятное дело, «твердый» и все возможные обозначения полового члена, но кроме них — слова, про которые так просто не догадаешься, например «блин», «гараж», «метраж». Их я и использовала вкупе со всеми сексуально-окрашенными глаголами, какие пришлись к месту («долбить», «вставлять», «проникать» и прочие), плюс все до последнего Рудины слова с салфеток. Вышло шесть страниц.

Готово. Игра окончена. Победа досталась Малышу. Слились в экстазе две мои главные слабости: нелюбовь к спорту и сомнительный литературный дар. Лицо мое было покрыто испариной, на ребрах выступил пот, будто после оргазма.

Сцена вышла слабенькая. Я уже слышала голос своего агента, возвещающий, что это никуда не годится, но мне почему-то было утешительно думать про голос агента. Пошлю все это Марджи и буду жить дальше.

Я распечатала скверную бейсбольную сцену и положила ее в конверте у входной двери. Приняла душ, постояла под горячей водой, ощущая покалывание каждой струйки. Надела самую мягкую одежду и на цыпочках прокралась в темноте к почтовому ящику — оставила конверт Биллу. Подняла металлический флажок на ящике и минутку постояла, впивая ночь.

Показались звезды, я вспомнила, как однажды плавала с кузеном на яхте в августовский звездопад.

— Персеиды, — сказал он.

Мы лежали навзничь по разные стороны мачты, глядя вверх. Я загадывала желания на падающие звезды (похудеть на два килограмма, получить хорошую работу, найти жениха со сладким запахом и надежного в придачу), а он рассказывал, как варят щавелевый суп. Сначала, сказал он, нужно приготовить куриный бульон, добавив в него для цвета луковой шелухи. Процедить и горячим смешать в блендере со свежим щавелем — предварительно оборвав большую часть стебельков. Добавить сметаны. А если нет сметаны, сказал кузен, суп все равно имеет смысл приготовить. Поступить как взрослая корова: свежую травку съем сама, а молочко пускай пьют младенцы.


Схема | Уборка в доме Набокова | Краска