home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Банк и прачечная

В доме свиданий забрезжила вторая неделя. Это все больше и больше походило на работу. Я надела удобные босоножки, разожгла камин. По дороге я заехала в две аптеки и скупила там все персональные массажеры. Кассирша даже не посмотрела на меня, как на ненормальную. Разложила их по спальням. Сосульки, свисавшие с карниза, начали подтаивать под утренним солнцем. Сид подготовил на сегодня трек, который назвал «Любовь во вторник». Мурлыкал Эл Грин, в камине потрескивал огонь, и вот прибыла первая посетительница.

Это была миниатюрная брюнетка, внешности довольно экзотичной для этого городка: черты крупного человека сбились в кучку на крошечном личике. Поначалу я ее не признала, но, когда она заговорила тихим бархатистым голосом, я определила, что это три раза переизбиравшаяся казначейша клуба садоводов и по совместительству жена начальника пожарной службы. На ней был розовый кардиган, в руке — пакет из прачечной и розовый ридикюль. Я назвала ей цену за пятьдесят минут.

— Я не хочу, чтобы он меня трогал. — Она передернулась, потом посмотрела на меня. — Я хочу, чтобы он полностью разделся и собрал с полу эти носки.

Она чуть распустила завязки своего пакета. Я сказала, что цена будет та же, что за полный сеанс высвобождающего массажа (это словечко я подцепила с рекламного щита на выезде из Онанонквита).

— Мне денег не жалко, — сказала она запальчиво. — Если он подберет все по парам, получит жирные чаевые.

Она рывком закрыла пакет.

Я пригласила ее присесть и выпить чаю. Сверилась в кухне с настенным календарем — уж не первое ли сегодня апреля, но на дворе по-прежнему стоял январь.

Хлопнула входная дверь, вошли четверо: Дженсон, Сид, Тим и Эван. Дженсон продемонстрировал свой спектакль с поленьями, но на посетительницу, сидевшую на диване со скрещенными ногами и в плотно застегнутом кардигане, это не произвело никакого впечатления.

Эван был новичком, другом Дженсона. Я еще не рассказала ему про белье (использованное — в корзину, свежее — в шкафу), про секс-игрушки (во втором ящике снизу) и вообще ничего — только кратко предупредила о конфиденциальности, гигиене и изложила основы анатомии. (Я взяла в библиотеке старый видеофильм из серии «Человеческая психология» под названием «Загадка точки „джи“». Сама посмотрела, но фильм был тягомотнее любой подводной эпопеи Жака Кусто.)

Эван выглядел опрятно. Под свежевыглаженными штанами-хаки были аккуратно подвернутые носки — миссис Пожарная Служба отметила эту подробность.

— Эван? — сказала я.

Он улыбнулся, будто только что выиграл в лотерею, и проговорил фривольным тоном:

— Пойдемте.

Она встала, протянула ему свой пакет и чопорно последовала за ним наверх.

Когда за ними затворилась дверь, Дженсон тихонько сказал другим:

— Дамочка с приветом, я таких издалека чую.

Я извинилась и ушла в кухню. Мои сотрудники нравились мне всё больше, и все же в их обществе мне было неловко. Иногда стоило мне на них взглянуть, и я краснела. Поэтому, если у меня не было дел, я старалась держаться в стороне. Решив, что я их не слышу, они возобновили начатую на прошлой неделе дискуссию: какие женщины сексуальнее, толстые или худые?

— Толстым сильнее хочется, — сказал Сид. — Они лучше осознают свои желания.

— Фигня, — ответил Дженсон. — Толстые сублимируют эротические желания едой. Жратва, приятель, притупляет чувства. От нее меньше хочется.

— А ты когда-нибудь трахался на голодный желудок? — поинтересовался Сид. — Конечно нет, — ответил он сам себе.

— Вы, парни, главного не сечете, — сказал Тим. — Самое главное — ощущения.

— Мои? — уточнил Сид. — Я люблю помясистее.

— Да нет, придурок, ее. От этого ее сексуальность и зависит.

Я на кухне едва дышала.

В дверь позвонили, разговор прервался. Я открыла дверь двум дамам — худой и толстой. Толстушка выбрала Сида, чему я от всего сердца порадовалась. Кого выбрала худенькая, я не видела, ушла. Потом соберу с ребят все данные.

День выдался занятой; наконец Тим, Эван и Дженсон уехали. Сид остался — химичил что-то с айподом и музыкальными композициями. Я собирала из корзин белье.

— Слишком тут много белого, — обратился он ко мне через плечо. Он проигрывал какой-то устаревший хип-хоп.

Я нутром чувствовала: Сид хочет попросить прибавки. Я с первого дня обратила внимание на присущую ему некоторую склочность.

— А что, у тебя дома, в Коннектикуте, не так?

— Вам бы еще братишек, — Он смотрел в сторону колонок на каминной полке. Полосатая рубашка выбилась из брюк-хаки. Соотношение между широкими плечами и узкой талией у него было то самое, от которого женщины разом теряют голову.

Я сглотнула слюну, скопившуюся во рту из-за того, что у меня отвисла челюсть. Я знала, что должна проявить авторитет, но я так давно не стояла рядом с человеком, про которого знала с такой непреложностью: у него есть член.

— Знаешь кого-нибудь, кого бы это заинтересовало?

— Одного, может, и заинтересует. Он с физического факультета.

— Что это значит? — Мне удалось закрыть рот; впрочем, Сид на меня не глядел.

Сид нажал какую-то кнопку, и агрессивный рэп смолк. Из колонок полилось что-то печальное, берущее за душу.

— «Ботаник». Вроде меня.

— Кто это поет?

— Натали Уокер.

— Красиво.

— Бабская песня. — Я, видимо, возмущенно фыркнула, потому что Сид счел нужным пояснить: — Полюбил, потом бросил. Скукотища. — Нажимая кнопки, он по-прежнему стоял, повернувшись ко мне идеальной, высокомерной спиной.

— А не боишься, что собрат по духу составит тебе конкуренцию? — поинтересовалась я.

— Вы его не возьмете.

— С чего ты решил? — Меня это начинало злить.

— Побоитесь, что потом обвинят в расовой дискриминации.

Мысль была интересная, но я решила не сдаваться.

— Если тебе кажется, что тебя здесь дискриминируют, уходи. Найдешь работу в первой же музыкальной лавке.

— Я тут не ради денег, — сообщил Сид. — А ради секса. Хобби у меня такое — спелые вишенки.

Я знала, что «спелыми вишенками» некоторые юнцы называют женщин постарше, с которыми встречаются.

Я не могла понять — испытывает он меня или нет. Он глянул на меня через плечо, причем с явным расчетом. Ресницы у него загибались так круто — просто обалдеть. Радужка отсвечивала голубовато-зеленым. Он глянул на мои неказистые туфли без задника, на полные руки белья, потом на импровизированную прическу — бессмысленное сооружение из лака для волос, шпилек и заколок. Снова повернулся к айподу и включил главную тему из «Потанцуй со мной» Кевина Литтла. Ритм такой, что не устоишь.

— Мне нужно грузить белье, — сказала я ослабевшим голосом, но ни один из нас не услышал.

Я уже так давно не танцевала. Даже не могла припомнить сколько. Ритм вселился куда-то в крестец. Сид прибавил звук. Голос был настойчив: «Потанцуй, потанцуй, крошка, потанцуй со мной». Охапка белья рухнула на пол. Босоножки оказались в самый раз — страшно скользили, отчего бедра мои призывно раскачивались, будто по моей воле.

Так сколько времени прошло, три года? Четыре? Руки одеревенели, словно не знали, куда себя девать. Я не смотрела на Сида, повернулась к окнам — они слегка запотели, а над ними висела оленья голова, рот будто степлер.

Потанцуй, потанцуй со мной. Я закрыла глаза. Позвоночник вспомнил, что нужно делать, а руки все пребывали в недоумении. Сид сделал громче. Я почти не могла дышать. То ли у меня было худо с аэробной выносливостью, то ли я задыхалась от волнения. Сид танцевал у меня за спиной — я так и не повернулась, но всей спиной, всей задней поверхностью ног чувствовала жар его тела. Чувствовала, что мы оба возбуждены.

Когда песня кончилась, я нагнулась, подобрала с пола белье и крепко прижала к груди. Повернулась к нему — теперь между нами была надежная преграда из скомканных простыней.

— Работы невпроворот! — сказала я бодро.

Сид выразительно поднял брови.

— Наседка вы, вот кто, — сказал он. — Настоящая куд-кудах-тах-тах.

Кудахтал он, как человек, проведший много времени в обществе куриц.

— Я твоя начальница, — напомнила я. — Это будет неэтично, непрофессионально.

— Почему же. — Сид снова сверкнул на меня яркими глазами. — Это будет очень даже профессионально.

Я выдавила из себя приветливо-материнскую улыбку из разряда «ты прости, что конфеты кончились». И сказала:

— До вторника. Приводи своего приятеля-физика, если хочешь.

— Уэйна.

— Буду счастлива познакомиться с Уэйном.

Он нажал еще какую-то кнопку на своем приборчике, и, когда за ним закрылась дверь, в колонках взревел странный ремикс песенки Руфуса Томаса про цыплячий танец. Окна полностью затуманились, я была вся в поту. Села на груду белья, чтобы собраться с мыслями. Меня слегка трясло. Трясло от эротического возбуждения — это я помнила по далеким временам.

В банк и в прачечную, сказала я твердо. В банк и в прачечную.

Моя сейфовая ячейка в банке стремительно наполнялась. Уже два года там лежали только бабушкин золотой браслет и нитка калиброванного жемчуга, подарок кузена. Жемчуг нужно носить, иначе он потускнеет, но мне ли ходить в жемчугах? Я берегла их для Дарси.

Наличность превращалась в проблему. Я не хотела класть деньги на счет — это привлечет ко мне внимание, — но пачка становилась уж слишком объемной. Дамы из Онкведо в основном расплачивались мелкими купюрами — можно подумать, что копили на это сдачу с автомойки и из супермаркета.

Супермаркет «Апекс» превратился для меня в закрытую зону. У любой кассы я могла столкнуться с одной из своих клиенток. Я завела привычку ходить за продуктами в полночь, одновременно с торчками, жертвами бессонницы и свежеразведенными мужиками.

Готовить детям больше было не нужно, так что я практически не ужинала. Думала о детях и таращилась на безликие ряды металлических ящиков — в руке у меня была пачка пятидолларовых купюр. Снова попыталась запихать ее в свою ячейку. Сколько ни трамбуй, все не умещается. Я подумала: не попросить ли ячейку повместительнее, не обменять ли единицы и пятерки на стошки. И то и другое явно привлечет ко мне внимание. Я вздохнула и засунула деньги обратно во внутренний карман куртки. Куртку я уготовила в наследство Сэму — через год, когда руки у него станут длиннее. Подумала: а может, его жирок — это подготовка организма к резкому скачку роста, может, он еще перерастет своего отца. Приятная мысль.

Заставила себя подойти к стойке. Объявила операционистке, что хочу положить наличные на счет. Она посмотрела на монитор и сообщила, что на моем счете отрицательный баланс шесть долларов и шесть центов и его уже собрались закрыть.

Когда я вывалила из карманов куртки неопрятную груду банкнот, глаза у нее округлились.

— Вы их пересчитали?

— Приблизительно, — ответила я.

Она положила купюры в приемник счетной машины, подравняв края. Бумажки замелькали, перелистываемые механическими пальцами с резиновыми наконечниками. Операционистка вписала сумму в приходный ордер и подтолкнула его ко мне — мы обе уставились на вписанную цифру.

— Вы открыли свое дело? — спросила она чуть слишком заинтересованно.

Я взяла из вазочки с конфетами красную тянучку — такие делают ко Дню святого Валентина. У конфеты был затхлый металлический привкус, как у старой монеты.

— Да. — Я заставила себя встретиться с ней глазами. — Делаю фотоальбомы на заказ. Просто золотая жила.

Дала себе нерушимую клятву вносить деньги на счет через круглосуточный банкомат, после окончания банковского рабочего дня.


Перемены | Уборка в доме Набокова | Любовный роман для старшего возраста