home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Джон при деле

Я заправила машину под завязку и поехала к Джону, в его новый офис. Зачем пенсионеру офис — это выше моего понимания. Может, для того, чтобы задирать перед всеми нос: я вот могу больше не работать, но работаю.

У здания, где находился офис, стояло несколько джипов последних моделей. Я встала на свежепомеченное место для инвалидов, — наверное, оно предназначалось для отца Айрин. Я знала, что Джон обедает в час и заканчивает работу в пять. Было без десяти пять.

Джон сидел в своем кабинете ко мне спиной и говорил по телефону. Приглаживал пятерней свои темно-каштановые волосы. Волосы были единственной частью его внешнего облика, которой он гордился, — раз в месяц стригся в салоне за шестьдесят долларов, а не за обычные восемь у простого онкведонского парикмахера.

Офис — не придерешься. Длинный стол со стопками бумаг, сложенными листочек к листочку. Каждая стопка посвящалась какой-нибудь резиновой штуковине, которую Джон изобрел на пользу индустрии автомобилестроения. Сверху на стопке лежала сама штуковина.

Я видела: Джон заметил, как я вошла. Над письменным столом висело зеркало, чтобы никто не проник внутрь без его ведома. Я помахала ему в зеркале, он прекратил приглаживать и без того гладкие волосы. Сказал в телефон: «Убедитесь, чтобы к понедельнику им доставили образцы шин» — и повесил трубку.

— Барб, — сказал он.

Я никогда еще не видела Джона удивленным; тот день не стал исключением.

Я села, хотя меня и не приглашали. Стул мой стоял слишком близко к нему, он чуть отодвинулся. Я зажала его между письменным столом и дверью, для Джона это было непереносимо.

Я поставила на колени свою сумку «хорошей мамочки» и объявила, что нам нужно поговорить о детях. Он бросил на меня настороженный взгляд. Я видела: он незримо призывает на подмогу специалистов — адвоката, суд по семейным делам, Айрин — и напоминает сам себе, что не обязан со мной разговаривать.

— Мне кажется, дети несчастны, — объявила ему я.

Он промолчал.

— Я намерена пересмотреть соглашение о распределении родительских обязанностей. Мне кажется, они должны проводить со мной больше времени.

Жаль, что я не курю, не жую жвачку и даже не кусаю ногти. Оставалось только дышать.

— Да что ты знаешь о счастье? — Джон умудрился ввернуть смешок в эту реплику.

Когда-то Джон был всегда прав. Это было одной из основ наших былых отношений: мы оба знали, что Джон всегда прав. Только теперь это было не так.

— Я наладила свою жизнь, — сказала я. — Обстоятельства мои изменились.

Джон отодвинул стул, увеличивая расстояние между нами до максимума.

— И вообще, речь не обо мне, — продолжала я. — Дети должны общаться с матерью ради чувства защищенности, ради нормальной самооценки. — Тут я, конечно, хитрила, пользуясь вязкими фразочками со своей старой работы. — Ты сам видишь по тому, как они ведут себя в школе, что у них далеко не все в порядке.

Он встал, протиснулся мимо моих колен и большой сумки. Я не хотела выпускать его, пока не продвинусь вперед, но, похоже, не получилось. Джон взял ключи и новую спортивную куртку — подозреваю, что выбрать ее ему помогла Айрин. Куртка была ярко-красная. Джон этого не знал, у него дальтонизм в легкой форме.

— Ничего нового ты мне не сказала. Твоя жизнь — полный хаос. У тебя даже нет планов на будущее, откуда же тебе знать, что хорошо для детей? — Он отцепил от пояса мобильник и положил в карман своей крикливой куртки. — Даже Матильда возвращается от тебя с поносом, потому что ты кормишь ее черт знает чем.

Подумаешь, пара кусков хлеба. Я-то полагала, инстинкт не позволяет животным есть то, что для них вредно.

Я подумала о своих детях, о том, какими они стали печальными. Мой Сэм, моя маленькая Дарси. Подошла к Джону и встала лицом к лицу.

— Можно устроить жизнь справедливее для них и для меня. Для всех нас, — сказала я.

Джон побренчал монетами в кармане. Не припомню, чтобы он когда-либо раньше вот так дергался. Он сообщил мне, что мы уже «сто раз толкли эту воду в ступе». Наклонился и ухватил меня за плечо — так хватают за шею куренка, крепко и совсем недружелюбно. Предложил мне найти адвоката и «пустить на ветер еще денег, которых у тебя все равно нет».

А я и забыла эту Джонову черту: он всегда бьет точно под дых, чтобы соперник уж наверняка не поднялся с мата.

Я выдернула руку.

— Что ж, — сказала я.

Выпрямилась в своем прикиде «хорошая мамочка пришла в суд» и вышла из его офиса.

Без драки не выйдет, что же, будем драться. Я готова. Некоторые женщины всю жизнь живут с мужчинами, которые ими командуют. Вообще-то, приятно, когда тобой командуют, самой можно расслабиться и ни о чем не думать.


День рождения | Уборка в доме Набокова | Девица