home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 16

НАЗАД

— Скай!

Этот голос! Так давно он желал услышать его! И вот наконец.

— Кристин?

— Да, Скай. Дорогой кузен, я здесь. Здесь? Но где же это «здесь»?

— Ты в больнице, Скай.

Больница? Как он попал сюда? Потом Скай вспомнил. Машина. Ужасная боль. Затем ничего. И вот он здесь. Ни машины, ни боли. И Кристин.

Наверное, он плачет. Возможно, слезы помогут разлепить веки.

— Ты пришла? Поехала так далеко? Ради меня?

— Конечно, Скай. Ради того, кого любишь, сделаешь и не такое.

Он мысленно согласился с кузиной. Разве сам он не приехал на Корсику из любви к ней?

— Я здесь, чтобы забрать тебя домой.

— Домой?

От этого слова по щеке скатилась слезинка, но глаза по-прежнему были словно склеенные.

— Да, Скай. Пора домой. Родители так беспокоятся о тебе.

— Мама! Папа!

— Да. Они соскучились, Скай. Как и я. Мы вместе столько пережили. Мы были замечательной командой.

— Были!

— И снова будем. Ты не должен проходить тяжкие испытания совсем один. У тебя есть я.

Тяжкие испытания? Кто-то произносил это словосочетание совсем недавно.

— Но Сигурд…

— Тише, Скай. Забудь о нем. Он всего лишь мертвый старик.

— Да. — Скай хотел увидеть ее, но по-прежнему не мог открыть глаз. — Если не считать того, что я поклялся освободить тебя от него.

— Знаю. Но в этом нет нужды. Я сама за себя отвечаю. Сама решаю, чего хочу.

Скай почувствовал, что она наклонилась ближе. Шепот проник в самое ухо.

— И я хочу тебя.

— Меня?

— Конечно. Вернись ко мне, и я избавлю тебя от боли. Помогу тебе в поисках. Старая команда — древний орден стеноходцев — воссоединилась. О, мы столько всего совершим!

— Совершим, Кристин?

Скай ощутил, как с век постепенно сходит засохшая корка. Появился яркий неоновый свет. Перед глазами замаячил неясный силуэт.

— Что сделаем?

— Да что угодно, Скай. Все. Потому что…

Глаза открылись. Очертания обрели плоть: на него, усмехаясь, глазел Сигурд. Но заговорил он голосом Кристин:

— Мы с тобой завоюем мир!

К лицу протянулась клешнеобразная рука с испещренными синими венами когтистыми пальцами. Он кричал, но не слышал собственного крика. И никак не мог отрыть глаза: когти крепко держали веки.

— Нет! — завопил Скай изо всей мочи. — Нет!

Раздался голос — не Сигурда, не Кристин. Скаю потребовалось некоторое время, чтобы понять: говорили по-французски. Ожидая увидеть нечто еще более ужасное, он заставил себя открыть глаза. Однако перед ним предстало лицо молодой женщины, на голове которой была белая шапочка.

— Bonjour, — поздоровалась медсестра. — Ca va?[29]

Скай попытался ответить, но закашлялся.

— Воды, — прокаркал он.

Шапочка исчезла из поля зрения, затем снова появилась. Сестра поднесла стакан к губам Ская, но допить до дна не позволила. Скай попросил воды на английском, и на английском же, с сильным акцентом, заговорила девушка.

— Вам лучше?

Он кивнул. Даже столь незначительное движение мгновенно отозвалось болью в руке, и Скай не сдержал крика.

— Вам нужно принять лекарство, месье Маркагги. Я сейчас вернусь.

— Постойте! — Скай снова закашлял, заставляя медсестру задержаться. — Как вы меня назвали?

— Маркагги. — Она указала на карточку в изножье кровати. — Ваша тетя была здесь. Она только что уходить.

Должно быть, заметив озадаченное лицо Ская, она пояснила:

— Вы называть фамилию человеку, который обнаружил вас.

— Да? Я не помню.

— Да. Он доставлять вас, человек, которому там принадлежат виноградники. Потом мы находить ваша тетя. — Сестра наклонилась и посмотрела ему в глаза. — Как вы?

Скай кашлянул и снова ощутил боль. Он все же приподнял голову. Раненая рука покоилась поверх простыней, укутанная слоями бинтов. Он снова опустился на подушку.

— Это вы мне скажите.

— Вы обгорать. Будет операция…

Ская охватила паника.

— Ампутация?

— Нет-нет. Не так ужасно. Как вы это называть?.. Трансфер кожи?

— Пересадка кожи. — Скай сам не понял, откуда слова возникли в затуманенном мозгу.

Сестра кивнула.

— Точно. Но сначала кое-что от боли.

Она взяла пузырек с жидкостью, затем шприц, и тут кто-то закричал. Скай медленно оторвал голову от подушки и увидел напротив своей кровати ширму, скрывающую другого пациента. Оттуда вновь послышался голос. Мужчина быстро говорил что-то, чего Скай не понимал, но слышались в интонации одновременно ярость и мольба. Сестра вздохнула и поставила пузырек на место.

— Un moment,[30] — сказала она и скрылась за ширмой.

Скай посмотрел по сторонам. В палате было четыре койки: две свободные, его собственная и еще одна за перегородкой. По правую руку располагалась дверь в коридор. Слева стоял небольшой стол с кувшином. Сестра почему-то позволила ему выпить совсем немного, а Скай ощущал сильную жажду. Неуклюже поднявшись, он потянулся…

Но до воды не добрался. На столе лежали вещи, которые вынули у него из карманов. Несколько бумажных купюр и монет. Ручка. Кварцевый резец. И пять камней с рунами.

Кто-то сложил все в пластмассовую коробку. Неловко, вызвав своим движением очередную вспышку боли, Скай выбросил здоровую руку, схватил коробку и поставил поверх одеяла. Камни звякнули друг о друга. Скай сложил их в виде креста рунного расклада, с которого началось перемещение в прошлое.

Какой вопрос он задал перед тем, как приступил к изготовлению рун? «Как мне обрести то, что было утрачено?» Он хотел вернуться в прошлое, чтобы отыскать следы утерянного искусства маццери сальваторе, призрачных охотников, способных исцелять. Но путешествие во времени не дало ответа на вопрос. На самом деле ему удалось узнать только то, что Тца — как и другой предок, в которого он «вселялся», Бьорн-берсерк, — была убийцей. И по материнской, и по отцовской линии в его роду есть убийцы. И кажется, его особенно к ним притягивает. Восхитительно!

Скай покачал головой. Во всем этом должно быть нечто большее. Но конечно, он не имел возможности детально изучить вопрос, найти ответ, поскольку его «странствие» внезапно прервалось. Вот хорошее подтверждение тому, что путешественник должен обзавестись доверенным человеком, который охранял бы тело, когда двойник покидает его. Раньше привратником была Кристин. Слишком много опасностей подстерегает того, чья плоть остается без присмотра, — в этом Скай убедился. Вероятно, боль в горящей руке была достаточно сильной, чтобы выдернуть его обратно.

Скай внимательно всмотрелся в линии, вырезанные в камне. Он едва только начал свой путь в мире рун. Иса? Да, он принял вызов. Кеназ, очищающий огонь. Да, он действительно горел. Но вместе с этим он не обрел знания, не принял факел, который развеял бы тьму. Осталась одна только боль.

Скай дотронулся до руны в виде буквы В.

— Беркана, — пробормотал он, — искупление.

Но изувеченная рука означает наказание, а не исправление несправедливости. Ему еще предстоит искупление. Но за что? И какое?

Скай содрогнулся. Он был уверен, что оно связано с Тиццаной и Эмилио. Определенно это имеет отношение к истокам вендетты между семьями Фарсезе и Маркагги.

Он снова взглянул на руны. За искуплением вины его ждет дар — Гебо. Скай пристально смотрел на лежащую на боку букву X. Затем вспомнил слова, которые декламировал, когда вырезал эту руну: «Хочешь получить — сперва отдай. Без жертвы нет приобретений. Знание — потеря».

Если дар в овладении ныне утраченным искусством исцеления, то что придется отдать взамен? Или, того хуже, приобрести? Путешествие в прошлое, к предкам, имеет свою цену. По возвращении в тебе навсегда остается их частичка. Скай знал, что где-то внутри него скрывается берсерк, испытывающий непреодолимое желание убивать. Он ощутил его жажду, когда Джанкарло вытащил нож. Чем придется заплатить в этот раз? И замешан ли здесь как-то страх Тиццаны перед полнолунием?

Скай снова опустил взгляд и посмотрел на последнюю, пятую руну. Наутиз, конец путешествия в камне. Заявление о своих намерениях, о выдающемся могуществе. С тех пор как вырезал Наутиз, он в силах сделать что угодно и где угодно.

Даже вернуться в Англию и освободить Кристин?

Скай вздохнул. Да, это его конечная цель, ради нее в первую очередь он и приехал на Корсику. Но путь к цели извилист, ведет через все остальные руны и каким-то образом — он не знал, как именно, — связан с утраченным искусством маццери сальваторе.

Скай опустился обратно на койку. Голова пульсировала как от боли, так и от назойливых вопросов. Есть только одно место, где можно за раз все разузнать, и Скай был уверен, что нечто ужасное поджидает его вместе с ответами там, среди менгиров Каурии. Так или иначе, как туда попасть, даже если он и захочет?

И тут Скай понял как.

Из-за ширмы появилась медсестра, подошла к кровати, взяла пузырек и воткнула в него иглу.

— Готовы? — поинтересовалась она.

Скай уставился на нее.

— Это снотворное?

— О да. Вы уснете и будете видеть сны. Хорошие сны.

— Знаете, — вздохнул Скай, — что-то я сомневаюсь.

Он протянул руку к камням. Смотреть не было необходимости — он точно знал, какая руна ляжет в ладонь.

— Гебо, — пробормотал Скай. — Дар. Один, Всеотец, направь меня.

— Comment?[31] — осведомилась медсестра, вводя лекарство под кожу.

Укол оказался почти безболезненным, незаметным по сравнению со всем тем, что ему пришлось перенести. Почти сразу же рука и грудь онемели, в глазах помутилось. Скай уносился куда-то прочь.

— Да-да, — нетерпеливо отозвалась медсестра на очередной зов больного из-за ширмы и, подойдя, принялась скатывать ее.

Сон окутывал Ская, сон… И кое-что еще. В окружавшей его тьме был и свет. Скай начал двигаться к нему.

Громкий крик прервал его. С трудом разлепив будто придавленные огромной тяжестью веки, Скай взглянул на противоположную койку.

На ней лежал Джанкарло. Одна его нога была подвешена на перевязи, рука в гипсе, голова и спина забинтованы. На стуле возле больного сидел еще один знакомый человек.

— Маркагги, — выдавила, поднимаясь, изумленная Жаклин.

— Фарсезе, — ответил он, также потрясенный, но не в силах встать.

Он проваливался, все глубже и глубже сквозь матрас, куда-то вниз…


…вперед и вниз. Оп! И вот уже Скай озирает долину глазами, которыми смотрел прежде, долину, через которую шел буквально вчера, осторожно выставив вперед обожженную руку.

Он немного подождал. Всегда был некий переходный период, момент слияния. Он никогда не длился долго. Скоро его «я» растворится — и Скай станет Тиццаной…

Но этого не произошло. Не было никакого слияния. Не было темноты. Вот Тца поднимается из теней в туннеле. А вот Скай, и он встает вместе с ней.

Что-то неправильно. Совершенно неправильно. К этому времени он должен был уже исчезнуть, но вот он стоит здесь, вот выходит из расщелины между двумя долинами, вот бежит очертя голову куда-то вперед. Руки беспорядочно движутся по обе стороны тела — «Моего тела! Нашего тела!» — в каждом кулаке зажат конец веревки.

Кто-то завыл. Нет! Он завыл — они завыли, — запрокинув голову к прибывающей луне. Наверное, еще день, но грядет полнолуние. И мгновенно эхо заметалось в горах — на вой ответили. Боковым зрением он — они — различил закутанные в черное тени, движущиеся в темноте по другим тропкам и повторяющие тот же самый вопль, который Скай-Тца издал вновь.

И звери услышали его. Дикие свиньи засопели в траве, завизжали пронзительно от ужаса и, ломая ветки, кинулись в кусты.

«Что же происходит?» — терялся в догадках Скай.

А потом понял. Понял, почему его «я» не исчезло, не растворилось. Почему он сейчас находится здесь вместе с Тиццаной. И ему стало жутко, по-настоящему жутко.

Его дух не вошел в девушку — он вошел в ее двойника. Потому что она была маццери. И сейчас вышла на охоту.

Он огляделся — они огляделись. Справа и слева неслись призрачные охотники, преследуя кабана. И Скай чувствовал — хотя и не был точно уверен, кто именно это чувствует, — желание убивать, жажду крови, впервые испытанную во время охоты с Паскалин.

Тца уверенно бежала вперед. Это ее земля, она охотилась здесь днем и ночью. Через долину пролегали такие тропки, которых не знал никто, кроме девушки; иные в ширину были не больше, чем ступня взрослого человека, но Тца отлично в них ориентировалась, и они бежали, огибая кусты, отрываясь от соперников.

— Туда! — весело выкрикнула охотница.

Всеми обострившимися до предела чувствами Скай ощутил жертву раньше, чем увидел, — животное с треском вылетело на тропинку и ломанулось прочь, взрывая копытами землю. Но маццери действительно обладают выдающимися возможностями. Кабан был быстр. Они — еще быстрее.

Зверь тоже понял это, остановился и повернулся, когда они — Скай не мог избавиться от ощущения, что их двое; не рядом, а гораздо ближе, они почти составляют одно целое — вылетели на небольшую поляну. На них уставился гигантский самец, намного крупнее того, что Скай завалил на первой своей охоте; чудовищные клыки в лунном свете казались остро заточенными саблями.

Скай мог колебаться, Тца же — никогда. Рука нырнула в кожаный мешочек и вернулась уже с камнем.

— Фортуна, — произнесла она.

Через мгновение праща зажужжала в воздухе, словно рой пчел, раскручиваясь все быстрее, быстрее, скоро она низко заревела.

Ж-ж-ж!

— Йа!

Кабан оказался не робкого десятка, и крик девушки послужил сигналом к атаке. Он помчался прямо на свою мучительницу. Пятьдесят шагов, сорок. И по-прежнему ревет в воздухе праща.

Скай бы уже метнул камень — Тца выжидала.

Тридцать шагов, двадцать. Кабан пригнул голову к земле, выставив смертоносные клыки.

— Стреляй! — внутренне возопил Скай.

— Сейчас.

Девушка резко выбросила руку и отпустила узел. Камень со свистом полетел навстречу зверю и ударил его точно промеж больших черных глаз. Кабан пошатнулся, рухнул на землю, по инерции пролетел вперед, едва не встал снова на ноги — точно как байкер, которого Скай видел в другой жизни, — затем перевернулся на спину, прокатился последние десять футов, взметая тучу пыли и гальки, и наконец замер на расстоянии меньше вытянутой руки от своего убийцы.

Несколько мгновений слышно было только тяжелое дыхание раненого зверя. Затем Тца нагнулась и повернула могучую голову, чтобы посмотреть кабану в глаза. Она приставила нож к горлу прямо под нижней челюстью, с силой воткнула его в плоть и сделала глубокий надрез до самого уха. Свет в глазах зверя, который не удалось погасить брошенному из пращи камню, теперь начал затухать. И в уже подернувшихся дымкой зрачках Скай увидел лицо, знакомое по этой жизни.

— Филиппи Чезаре, — услышал он шепот.

Теперь парень был помечен смертью. Тца поднесла руки к распоротому горлу и произнесла одно слово:

— Мир.

Она дотронулась кончиками пальцев до места, где заканчивалась ужасная рана, и медленно повела руку вдоль нижнего ее края. И — о чудо! — кровавые края начали на глазах срастаться.

Скай ощущал все происходящее! Его фюльгия в ее двойнике метнула из пращи камень, который свалил кабана с ног, затем перерезала ему горло. А теперь его пальцы, дрожа, двигались вдоль чудовищной раны и соединяли ее края — будто припаивали один кусок металла к другому, — возвращая животное к жизни. Скай протянул руку ко лбу вепря, где в глубокой вмятине так и покоился камень, извлек его, потом приглаживал шерсть, пока не исчезли последние следы крови.

Кабан полежал мгновение, затем перевернулся на живот и наконец встал на ноги. Хрюкнув, он неверной походкой побрел прочь и вскоре растворился в кустах маки.

Скай не отрываясь смотрел ему вслед. Он понял: Филиппи Чезаре будет ранен, как это случилось с Джанкарло, но выживет.

Юноша поднял глаза. На востоке небо начало розоветь.

«Скоро рассветет, — подумал Скай. — Рассвет новой жизни, ибо я теперь — маццери сальваторе».

Тца бегом направилась в долину, к огромным гранитным утесам. И своим обострившимся зрением охотника Скай разглядел впереди на расстоянии многих миль характерные очертания наклонной скалы — убежища Тца. Его пещеры.

Когда они наконец вошли внутрь, Скай увидел тело девушки, распростертое на куче козьих шкур, и растянувшегося рядом Коломбо. Он понял, что сейчас произойдет: двойник Тиццаны в то самое «одно спокойное мгновение» нырнет обратно в ее тело и заснет. Двойник же Ская вернется в тело, лежащее на больничной койке. Там в его руке крепко зажата руна Гебо. Дар. Дар, который он только что приобрел.

В тот момент, когда фюльгия пастушки проскользнула в ее тело, сознание начало отделяться, Скай покидал Тиццану. И в то же время он не чувствовал, что возвращается к своему «я», оставшемуся в больнице.

«Нет, — подумал он, беззвучно вскрикнув. — Нет! Отпусти меня!»

Но он не мог выбирать, когда и куда уходить. И время течет со своей скоростью в каждом из миров.

Тца перевернулась на шкурах, веки ее дрожали. И Скай понял, когда он. Растущая луна, в ярком свете которой они охотились, подсказала ответ. Он вспомнил, что за час до того, как она взойдет снова, Эмилио явится к менгирам Каурии, чтобы услышать ответ Тиццаны. И, уже отключаясь, Скай успел осознать, что ему еще предстоит заплатить за обретенный дар исцеления.


ГЛАВА 15 ГОРИ ЯСНО | Вендетта | ГЛАВА 17 ВОЙ