home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Хорошего человека найти нелегко

А вот потерять — запросто.

Никак не вздохнешь. Тяжесть стискивает грудь, душит — огромный камень расплющивает, давит на легкие. Луиза очнулась, ловя ртом воздух. Господи боже, это еще что такое?

По ощущениям и по звукам судя, рань противоестественная — кто ж встает с такого ранья? Луиза нащупала очки. М-да, цифры на часах у кровати мерцали зловещей хэллоуинской зеленью и ставили одни пятерки — пять пятьдесят пять.

Башка раскалывается, в животе урчит, вечернее вино медленно течет по венам. Красное вино — плохая идея, оно выманивает слезливого шотландца из глубин души, из норы, обитой шотландкой. Виски утихомиривает уязвленное чудовище, что обитает внутри, а от красного вина у монстра вскипает кровь.

Луиза по-прежнему каждое утро удивлялась, просыпаясь рядом с мужчиной. С этим мужчиной. Он спал опрятно, всю ночь лежал, свернувшись клубочком, на дальнем краю их императорского ложа. Луизе не пришлось объяснять — Патрик и сам понимал, что для ее беспокойного сна потребен простор.

Пока дальше по коридору камнем на шее сидит Бриджет, ни о каком сексе не может быть и речи — Луизе это ясно как божий день, а Патрика позабавило. Надо полагать, он занимался сексом с Самантой, когда Бриджет могла услышать. Саманта, наверное, была тиха как мышка. Патрик тихий, разве что постанывал негромко и благодарно. Луиза-то в основном орала.

Секс был хорош, но стены не тряслись — в этом сексе не было жадности. Не совокупление, а занятия любовью. Луизе всегда казалось, что «заниматься любовью» — просто эвфемизм, прикрывающий животный инстинкт, но Патрик такого мнения явно не разделял. Брачное ложе свято, говорил этот безбожник; впрочем, ирландский безбожник — практически оксюморон.

Поначалу она обнаруживала немалую прелесть в их цивилизованных соитиях — в свое время ей хватило пота зверских случек, — но теперь прелесть как-то поблекла. Поцелуйся она с Джексоном — и конец манерам и приличиям. Пара тигров, ревущих в ночи. Не вчера в больнице — то был целомудренный поцелуй, дарованный инвалиду. Поцелуйся они по-настоящему, они обменялись бы дыханием, душами обменялись бы. Никогда не думай о мужчине в постели другого, особенно если этот другой — твой муж. В высшей степени дурные манеры, Луиза. Плохая жена. Очень плохая жена.

Она посмотрела, как часы переключились на пять пятьдесят шесть, и тихонько вылезла из постели. Патрик обычно не просыпается до семи, но Бриджет с Тимом — ранние пташки, а Луиза сомневалась, что в такой час переживет светскую беседу. Или, боже упаси, еще один завтрак en famille.[136] Однако решено: до конца их визита она прикусит язык, откусит, если потребуется, и будет любезна, как сама мисс Воспитанная Любезность. На суку нацепили намордник.

В ванной она вставила линзы и поглядела на себя в зеркало. Совсем вымотанная — потому что она вымоталась, — но какое счастье, что сегодня нужно на работу, а не играть в хозяйку дома.

И — Джексон, как он лежал на больничной койке, измочаленный, покалеченный, в полном отрубе. Он из тех, кто в итоге всегда поднимается, но, понятно, настанет день — и он не поднимется. Как ему удается всякий раз оказаться не в том месте не в то время? Луиза представляла, как он говорит: Может, это было то место и то время. Он ужасно бесит, даже в воображении.

Каким он казался ранимым на этой койке. Сидит король в Данфермлине, кровавое пьет он вино.

Король-Рыбак,[137] больной и кастрированный, и вокруг него истощается земля. Что делать — вернуть короля к жизни и тем возродить землю или принести короля в жертву? Луиза позабыла. «Кровавая жертва» — так назывался сборник Мартины Эпплби. Опубликовалась под девичьей фамилией, не под злополучной «Мейсон». Луиза ее погуглила — нашла короткий абзац. Говард Мейсон называл Мартину «моя муза». Ну, одно время. В еле-еле замаскированном roman a clef она стала Ингегердой, «угрюмым скандинавским жерновом на шее, что тянул его на дно». Да уж, не даются нашему Говарду изящные метафоры. Ныне Мартина вышла в тираж. Все они вышли в тираж. Все до единого. Кроме Джоанны.


Она на цыпочках прошла по дому; хотела сварить кофе, но передумала — слишком шумная процедура.

Стреноженная похмельем, Луиза сбежала не блистательно. Как раз когда застегивала куртку, по лестнице слетела дорогая Бриджет в огнеопасном халате из оранжевого атласа и сказала:

— Уже на работу? — И Луиза ответила:

— Нет мира нечестивым[138] и полицейским.

— Не волнуйся, я за Патриком пригляжу, — сказала Бриджет, и Луиза — от родни до злыдни один шаг — прорычала:

— Я и не волнуюсь. Ему пятьдесят два года — он в состоянии за собой приглядеть.

Сука на свободе.


В доме был общий подземный гараж, и Луиза, выезжая, чуть не сбила почтальона со срочной доставкой — он тащил ей очередной том собрания сочинений Говарда Мейсона, заказанный в Сети. Луиза расписалась, сунула книгу в бардачок и уехала.


На сей раз в шикарную парадную дверь она не пошла — пошла вдоль стены по тропинке к задней двери. Прошла мимо гаража и в окно увидела целомудренный «приус» доктора Траппер, как Реджи и сказала. Во вторник Луиза, поджидая доктора Траппер с работы, припарковалась на дороге. Смотрела, как подъезжал «приус», как доктор Траппер входила в дом, — думала, каково это, быть той, что спаслась. («Виновата, — сказала Джоанна Траппер. — Каждый день я чувствую, что виновата».)


— И снова я, — бодро возвестила Луиза, когда Нил Траппер открыл дверь; был он во всех смыслах растрепаннее вчерашнего.

— Вы знаете, сколько времени?

Луиза глянула на часы и сказала:

— Без десяти семь. — Ни дать ни взять доброжелательная гёрлскаут.

Раннее утро — самое время пробуждать к жизни наркодилеров, террористов и невинных мужей заботливых терапевтов. До гёрлскаутов Луиза не добралась — в семь лет ее выгнали из младшего отряда. Что смешно, потому как она-то всегда считала, что прекрасно работает в команде, — подозревала, впрочем, что в ее команде этого мнения никто не разделял. («Не командный игрок, а капитан команды, босс», — дипломатично говорила Карен Уорнер.)

— Я же предупреждала, что еще зайду, — сказала она Нилу Трапперу. Королева разумности, одно слово.

— Да уж, предупреждали. — Некоторое время он тер щетину на подбородке и отсутствующе разглядывал Луизу. Что-то он не в форме. Может, он из тех, кому нужна жена, чтоб жизнь с рельсов не сходила (много таких вокруг развелось). — Вы, наверное, хотите зайти?

Он распластался по косяку, чтоб Луиза протиснулась мимо. Самую чуточку чересчур близко к Луизиным заграждениям. От Нила Траппера несло спиртным и куревом, он, видимо, с вечера не ложился — и все это отталкивало меньше, чем положено. (Ты бы не выгнала его из своей постели. Не будь то есть ты замужем, не будь он женат и не существуй минимальной вероятности того, что он угробил жену. Ерунду говоришь, Луиза.)

— Я видела в гараже машину доктора Траппер, — сказала она.

— Сдохла, — кажется, электроника отказала. Завтра в ремонт отвезу. Джо взяла напрокат, когда в Йоркшир поехала.

— Я пару раз звонила доктору Траппер, но так и не дозвонилась, — сказала Луиза. Она не звонила, но елки-палки. — Она ведь взяла с собой телефон?

— Конечно.

— Может, вы мне дадите адрес и телефон ее тети?

— Тети?

— Угу.

Он приставил палец к виску, поразмыслил, потом сказал:

— По-моему, он в кабинете, — и поволокся из комнаты, словно отправлялся в многотрудное странствие.

Едва он исчез в недрах дома, зазвонил телефон — мобильный телефон. Где-то поблизости, но звук приглушен, будто телефон закопали. Луиза отыскала звон в ящике большого кухонного стола. Потянула ящик, и музыка выпорхнула в воздух. Похоже на Баха, но что-то слишком неочевидное — Луиза не узнала. Спасибо Патрику, она теперь узнавала много чего, но назвать умела лишь несколько самых известных вещей — Пятая Бетховена, куски из «Лебединого озера», «Кармина Бурана», «классика для самых маленьких», как выражался Патрик. Он был к тому же большой поклонник оперы и особенно любил те, что не любила Луиза. Она «популистка», смеялся он, потому что любит только мощные арии разбитых сердец. У нее в машине был диск Марии Каллас, сборник «Лучшее», и Луиза часто его слушала, хотя, конечно, вряд ли это здоровый выбор для автомобильных развлечений.

Инстинкт велел ответить на звонок, хотя так нельзя, нечего лезть, неэтично. Она все равно ответила.

— Джо, привет. — Мужской голос, и в нем надлом и напряжение, даже в двух этих словах.

— Нет, — сказала Луиза.

Стихотворение — Привет, Джо Нет, — и к тому же правда, Только сейчас Луиза поняла: она предвкушала встречу с Джоанной Траппер и самой себе не признавалась. Джоанна Траппер — вот почему Луиза сейчас пришла, а вовсе не из-за Нила Траппера.

Неизвестно кто мигом повесил трубку. Если это телефон Джоанны Траппер, почему он в ящике? И кто ей звонил? Ошиблись номером? Любовник? Чокнутый пациент?

Она положила телефон на место и закрыла ящик. Батарейка почти разрядилась. Нил Траппер, видимо, пару дней слушал, как телефон звонит. Почему не отключил? Может, хотел знать, кто звонит его жене. Он вошел в кухню, и Луиза сказала:

— Я бы хотела посмотреть на телефон доктора Траппер, если вы не против.

— Телефон?

— Телефон, — твердо повторила Луиза. — Мы не можем найти Эндрю Декера, надо выяснить, не звонил ли он в последние дни доктору Траппер. — Она импровизировала. Сочиняла на ходу, все ведь так делают. Нет?

— Зачем Эндрю Декеру ей звонить? — сказал Нил Траппер. — По-моему, Джо — последняя, с кем он захочет общаться.

— Или первая. Нужно проверить. — Луиза ободряюще улыбнулась Нилу Трапперу, протянула руку. — Дайте телефон?

— Я же говорю, она взяла его с собой.

— Да только он не отвечает, — невинно сказала Луиза (ну, как могла невинно). Набрала номер на своем телефоне, подняла повыше: вот, мол, никак не могу дозвониться Джоанне Траппер.

Несколько секунд — и приглушенно задребезжал Бах. Нил Траппер вылупился на стол так, словно тот взбрыкнул и заплясал канкан. Луиза открыла ящик и вынула телефон.

— Ну и ну. Джо его забыла, вы подумайте, — сказал Нил Траппер. Невинность ему удавалась хуже, чем Луизе. — Хорошо, что супруга моя голову не забыла. — (Что там говорила девочка? Доктор Траппер ничего не забывает.)

— Так вы с ней не разговаривали?

— С кем?

— С вашей супругой, мистер Траппер.

— Я еще как разговаривал, говорю же вам. Я, наверное, на тетин номер звонил. — Он протянул Луизе бумажку с адресом и телефоном. Тетиными.

— Когда? — спросила Луиза.

— Вчера.

— Можно я заберу ее телефон?

— Заберете ее телефон?

— Да, — сказала она. — Заберу ее телефон.


Она сидела в машине перед домом Элисон Нидлер и пила кофе.

Агнес Баркер. Пожилая тетя, персонаж из фарса, совсем ненастоящая (Слева на сцену выходит Пожилая Тетя). Тете семьдесят, не такая уж дряхлая по нынешним временам. Чем ближе к старости, тем дальше старость отступает. Живи быстро, умри молодым, шутила когда-то Луиза, но трудно шевелиться быстро, если придавили сундуки с постельным бельем и серебряные кольца для салфеток, не говоря уж о том, что ты по доброй воле на весь остаток жизни приковала себя к одному человеку. Вот что значат «брачные узы», да? К одному хорошему человеку, напомнила она себе.

Траля Сеть, Луиза наловила скупые подробности касательно Агнес Баркер. Урожденная Агнес Мэри Мейсон, родилась в 1936-м, училась в Королевской академии театрального искусства, несколько лет играла на сцене, в 1965-м вышла за Оливера Баркера, радиопродюсера с Би-би-си. Жила в Илинге, детей нет. В 1990-м вышла на пенсию и поселилась в Хозе, муж умер десять лет назад.

В «Лавочнике» фигурировала сестра Марго — заносчивая снобка, вымышленное альтер эго Агнес, надо полагать. Луизе, пожалуй, пора сняться в «Быстром и находчивом»[139] — она будет отвечать на вопросы по разделу «Жизнь и творчество Говарда Мейсона».

Претенциозная сестра претенциозного братца. В «Лавочнике» Марго еще учится в школе, но уже «глупо и несуразно» мечтает о славе и успехе.

Нет причин сомневаться в существовании тети или ее подлинности. Да только в телефоне Джоанны Траппер, который Луиза сейчас обследовала, ни один звонок, входящий или исходящий, не совпал с тем номером, который неохотно вручил ей Нил Траппер, — никаких разговоров с Агнес Баркер, ни одного звонка из Хоза. Может, Джоанна Траппер и ее муж прикрывались тетей, чтобы дать Джоанне Траппер пространство для вздоха. Для побега. Маловероятно.

В среду Джоанна Траппер сама звонила шесть раз, а ей звонили пять. В четверг ей — на ее телефон — звонили несколько раз. Луиза выудила номер Реджи Дич — ну конечно, большинство звонков от нее. Дальнейшее исследование телефона оказалось невозможным: полумертвая батарейка сдалась и ушла из жизни.

Луиза позвонила по домашнему номеру Агнес Баркер, и вежливый робот сообщил ей, что этот номер больше не обслуживается. Луиза позвонила в отдел и попросила первого же детектив-констебля, что ей подвернулся, выяснить, когда отключили номер. Детектив-констебль перезвонил стремительно — через десять минут — и сказал:

— На той неделе, босс.

Отключены, вышли в тираж. Мейсоны — иллюзия, дым и зеркала.


Луиза пролистала очередной роман Говарда Мейсона — «Дорога домой», написан спустя пару лет после женитьбы Мейсона на Габриэлле. В романе жена по имени Франческа была какой-то экзотической национальности и космополитического воспитания, совсем из иных сфер, нежели главный герой Стивен, выросший в душном промышленном городке Западного Йоркшира, где сплошь грязные каналы и закопченные городские горизонты. (Интересно, что сказал бы на это Джексон?)

Отринув свое горестное северное наследие, Стивен жил как цыган с женой-школьницей — они сбежали и тайно поженились — среди богемных анклавов Европы. Секса в романе обнаружилось невероятное количество — через страницу Стивен и Франческа трахались, сосали, брыкались и изгибались. Видимо, вся эта ебля и прославила Говарда Мейсона в — Луиза глянула на оборот титула — 1960 году. Она зевнула — поразительно, как тоскливо читать о сексе в это время суток. Да, собственно, в любое время.

Дверь у Нидлеров открылась, Элисон высунула голову, проверила обстановку и через пару минут вновь появилась с детьми. Погнала их в школу, будто непослушную стаю собак, хотя они смирные, как зомби. У Нидлеров на четверых — целая фармакопея стимуляторов и транквилизаторов. Луиза завела «БМВ» и медленно поехала следом — свернула, лишь когда они добрались до школьных ворот. Элисон Нидлер поздоровалась с ней еле заметным кивком.

По-прежнему темень — вот-вот налетит зимнее солнцестояние, наступит день, когда солнце вообще не пожелает вылезать из постели. Луиза глянула на часы — когда вернется в Эдинбург, поликлиника Джоанны Траппер уже будет работать вовсю. Она завелась и снова поехала. Сколько миль натикает на «БМВ», когда она разрешит себе наконец остановиться?


В поликлинике от доктора Траппер ни слова — ни слова с раннего утра четверга, когда пришло известие о ее внезапном отгуле. В конце концов Луиза вычислила регистраторшу, принявшую звонок, и позвонила ей из машины, припарковавшись возле поликлиники. У регистраторши был выходной, и она, похоже, отправилась за рождественскими подарками.

— Я в «Гайле», — сказала она, стараясь перекричать «Слейд».

Судя по голосу, раздражена — объяснимо, Луиза тоже раздражалась бы, если б покупала рождественские подарки в «Гайле». Что подарить Патрику на Рождество? С Арчи просто — Арчи хочет денег («Как можно больше, пожалуйста»), но Патрик ждет чего-то личного, осмысленного. У Луизы с подарками проблемы — не умеет ни принимать, ни отдавать. И это касается не только подарков.

— Нет, — сказала регистраторша, немножко подумав. — Не доктор Траппер, звонил ее муж. Сказал, что у родственников несчастье.

— Вы уверены, что это был ее муж?

— Ну, он так сказал. Он из Глазго, — прибавила она, словно это все проясняло. — Она поехала ухаживать за больной тетей.

— Да, — сказала Луиза. — Это я уже слышала.


У Шейлы Хейз был дородовой кабинет в конце коридора. Среди такой плодовитости Луизе было неуютно; и с Карен-то работать затруднительно, а в дородовом кабинете самый воздух пропитан гормонами. Богини плодородия — каждая размером с автобус — листали в приемной старые потрепанные журналы «ОК!» и неловко ерзали всеми своими тушами на жестких стульях.

Луиза показала регистраторше удостоверение, сказала:

— Шейла Хейз? — И регистраторша показала на дверь:

— У нее там очередная мадонна.

Опять мадонны. Мадонна Светлейшая, Скорбящая, Страстная. Луиза подождала, пока в приемную выползет женщина, уже обремененная двумя младенцами, и проскользнула в кабинет акушерки.

Шейла Хейз гостеприимно улыбнулась, глянула в карту и сказала:

— Миссис Картер? Вы, кажется, у меня первый раз.

— Я не миссис Картер, — сказала Луиза, предъявляя удостоверение. — Старший детектив-инспектор Луиза Монро. — (Профессиональная улыбка Шейлы Хейз померкла.) — У меня вопрос о докторе Траппер.

— С ней что-то случилось?

— Нет. Я провожу рутинную проверку дел ее мужа…

— Нила?

— Да, Нила. Я хотела бы попросить вас никому об этом не рассказывать.

— Разумеется.

Надо думать, новость разнесется по поликлинике, не успеет Луиза выйти за дверь. Регистраторша так смотрела на удостоверение — аж глаза выкатила.

— Я разыскиваю доктора Траппер — она не говорила, куда отправляется?

— Нет, — сказала Шейла Хейз. — Поехала к тете, видимо. Так Реджи сказала — это девочка, которая ей помогает с ребенком. Мы с Джо договорились встретиться в среду вечером, но она не появилась, не подошла к телефону, когда я звонила спросить, что случилось. Очень на нее не похоже, но, наверное, это как-то связано с историей в газетах?

— Какой историей?


— Выбирай, — сказала Карен Уорнер. — «Исчез мясник, искрошивший Мейсонов» или «Зверь с пустошей Бодмин». При чем тут пустоши Бодмин?

— Шотландские газеты, — сказала Луиза, — неизбежно блуждают в английской географии.

— Отсидев полные тридцать лет по приговору о пожизненном заключении за зверское убийство, ля-ля-ля. Лицо душегуба. Фотографии тридцать лет. Джоанна Мейсон сменила имя, по некоторым данным, работает врачом в Шотландии, трам-пам-пам… Ее пока не нашли, значит. Но взяли след.

— Я бы уже не отказалась, — ответила Луиза, — чтоб нашли.

— Да?

Детектив-констебль Эбби Нэш сунула голову в дверь:

— Босс, вы звали?

— Да. Обзвони автоагентства, узнай, арендовала ли Джоанна Траппер машину в среду. И, Эбби, — прибавила Луиза, протягивая ей телефон Джоанны Траппер, — попроси кого-нибудь проверить все номера на этом мобильнике — он тоже Джоанны Траппер.

— Сию минуту, босс. — Эбби — низенькая плотная девица, судя по всему, сумеет за себя постоять, если что. И с воображением у нее получше, чем можно предположить, глядя на ее безвкусную стрижку. — Сэнди Мэтисон сказал, что она выжила в резне Мейсонов, — сказала Эбби. — Я проверила в интернете. Ходят слухи, она опять пропала.

Сколько человек должно умереть, чтобы убийство стало резней? Наверняка ведь больше трех?

— Чипсы? — предложила Карен, потрясая перед ними пакетом. — Со вкусом ростбифа.

Эбби взяла горсть, а Луиза отмахнулась — затошнило от одного запаха. Вот так и становишься вегетарианцем.

— Я просто хочу узнать, где она и все ли у нее хорошо, — сказала Луиза. — И не ошивается ли поблизости Эндрю Декер.

Что там Реджи сказала? С ней хоть кто-нибудь вообще разговаривал? Похоже что нет.

— Беда в том, что она пропала, но никто не сообщил, — вздохнула Луиза. — По-моему, типичное cherchez la tante.[140]


Штука-то в чем, как сказала бы Реджи Дич: реакция Нила Траппера на необъяснимое присутствие в доме телефона жены была достойна Ингрид Бергман в «Газовом свете»,[141] но рядом не стояла с любительщиной, которой он откликнулся на довольное урчание «приуса», когда Луиза завела мотор.

— Чудесное исцеление? — невинно осведомилась она.

Он попытался рассмеяться.

— Мне нужен адвокат? — пошутил он.

— Не знаю. Нужен?


Доктор Фостер отправился в Глостер | Ждать ли добрых вестей? | Пребудь со мной