home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Дом Стейнбергов в Бель-Эйр, большой и удобный, но отнюдь не роскошный, был одним из самых красивых в этой местности. Много лет назад, когда они переехали в него вскоре после рождения Скотта, Блэр сама его приводила в порядок. С тех пор обивка мебели много раз менялась, комнаты переделывались, что позволяло им всегда выглядеть свежо и современно — Блэр явно обладала способностями декоратора. Дети иногда шутили, что в их доме постоянно идет ремонт.

Но Блэр хотелось, чтобы дом всегда выглядел новым, и она часто использовала яркие, жизнерадостные цвета. Здесь царила атмосфера теплоты и непринужденной элегантности, это был дом, в котором людям нравилось бывать. С патио и из окон гостиной открывался великолепный вид. Блэр уже несколько месяцев говорила о том, что планирует сделать в кухне стеклянные стены, но пока была слишком занята, чтобы воплотить эту идею в жизнь.

Аллегра приехала к родителям прямо с работы. Как всегда, когда она попадала в родительский дом, ее сразу же окружала атмосфера теплоты и щедрости, присущей и семье, и, казалось, самому дому. Комната Аллегры была точно такой же, какой она оставила ее одиннадцать лет назад, уезжая на учебу в колледж. Затем здесь переклеили обои, сменили занавески на окнах и покрывало на кровати. Сейчас в ней преобладали нежно-персиковые тона. Аллегра по-прежнему иногда ночевала здесь, а порой и проводила выходные. Возвращение домой, в семью, всегда действовало на нее умиротворяюще. Ее комната находилась на том же этаже, что и комнаты родителей, точнее, их апартаменты, состоящие из спальни, двух гардеробных и двух рабочих кабинетов, которыми Саймон и Блэр пользовались, когда им нужно было поработать дома, что случалось нередко. На этом же этаже, находились две комнаты дня гостей. Выше размещались Сэм и Скотт, а между их комнатами — просторная гостиная. В общем пользовании брата и сестры имелись телевизор с огромным экраном домашний кинотеатр, бильярдный стол и потрясающая суперсовременная стереосистема, подаренная им на Рождество отцом. О таком богатстве мечтал каждый подросток, и в доме всегда околачивалось не меньше полудюжины приятельниц Сэм, звучали разговоры об учебе в школе, о планах на будущее, о мальчиках.

В пятницу вечером, когда Аллегра приехала с работы, Сэм находилась в кухне. Аллегра не могла не заметить, как похорошела сестра за последний год. Она и раньше была хорошенькой, но в семнадцать с половиной лет вдруг превратилась в ослепительную красавицу. Как говорили коллеги Саймона, в Сэм уже сейчас чувствуется звезда, а Блэр, слыша такие слова, всегда хмурилась, считая, что для Сэм главное — учеба. Блэр не возражала против того, что ее младшая дочь время от времени работает фотомоделью, но перспектива, что она станет актрисой, не вызывала у нее никакого энтузиазма. Наблюдая жизнь актрис изо дня в день, Блэр понимала, как тяжело им приходится, и все больше склонялась к мысли, что Сэм лучше держаться подальше от этой профессии. Но девочка уже сама прекрасно во всем разбиралась. Саманта вращалась в кинематографической среде с самого рождения и сейчас не хотела быть никем, кроме актрисы. Сэм послала запросы сразу в несколько университетов: в ЛАКУ, Северо-Западный, Йельский и Нью-Йоркский, интересуясь специальностями, связанными с театром. Сэм со своими высокими баллами в школе имела хорошие шансы поступить в любой из этих университетов. Но в отличие от Аллегры, решавшей тот же вопрос десять лет назад, Сэм не хотела ехать на восток. Она предпочитала остаться в Лос-Анджелесе, возможно, даже жить дома. Из всех университетов она выбрала ЛАКУ и была туда уже зачислена.

Когда Аллегра вошла на кухню, Сэм сидела там и грызла яблоко. Ее длинные белокурые волосы ниспадали по спине золотистым водопадом. Большие зеленые глаза были такого же цвета, как у старшей сестры. Аллегре всегда доставляло удовольствие видеть младшую сестренку.

— Привет, малыш, как жизнь?

Она подошла к Сэм, обняла за плечи и чмокнула в щеку.

— Неплохо. На этой неделе я снималась у английского фотографа. Он классный, мне вообще нравятся иностранцы, они такие милые, обходительные. В ноябре снималась для «Лос- Анджелес таймс» у одного француза, он останавливался в Лос- Анджелесе по пути в Токио. А еще видела предварительный вариант папиного нового фильма.

Как многие подростки, Сэм перескакивала с одной темы на другую, но Аллегра легко ее понимала.

— И как тебе папин фильм?

Она подцепила с тарелки несколько ломтиков искусно нарезанной моркови и обняла Элли, их бессменную кухарку в течение вот уже двадцати лет. Та поздоровалась с Аллегрой и выпроводила обеих сестер из кухни.

— Нормально. Пока трудно сказать. Некоторые сцены еще смонтированы не там, где нужно, но все равно смотрится классно.

«Как и сама Сэм», — подумалось Аллегре. Младшая сестра побежала вверх по лестнице. Провожая ее взглядом, Аллегра улыбнулась своим мыслям. Казалось, Сэм вся состояла из одних ног, рук и длинных волос, она походила на юного жеребенка, радостно скачущего на лугу. Она выглядела совсем юной и в то же время, казалось, выросшей в одночасье. Было трудно поверить, что она выросла так быстро, но теперь Аллегра увидела в сестре почти взрослую женщину. Одиннадцать лет назад, когда она отправлялась в Йельский университет, Сэм была шестилетней девчушкой, и в каком-то смысле родные и теперь по-прежнему смотрели на нее как на ребенка.

— Аллегра, это ты? — окликнула мать. Спускаясь по лестнице, она перегнулась через перила и посмотрела вниз. Аллегре показалось, что Блэр выглядит ненамного старше своих дочерей. Волосы приглушенного рыжего оттенка, зачесанные наверх, мягко обрамляли лицо. Из прически торчали две ручки и карандаш. Блэр была в джинсах, черной водолазке и высоких кроссовках, которые купили для Сэм, но та отказалась их носить. С первого взгляда Блэр можно было принять за простенькую девушку, и только присмотревшись, человек замечал, как она прекрасна, и видел, что годы очень мягко, но все же наложили свой отпечаток на ее совершенные черты. Она была такой же высокой и стройной, как ее дочери.

— Как поживаешь, дорогая? — спросила Блэр, целуя Аллегру в щеку.

В это время зазвонил телефон, и она поспешила снять трубку. Это был Саймон. Он предупредил, что на работе возникли кое-какие проблемы и он задержится, но к обеду будет дома.

Все эти годы именно близость друг к другу, а еще сознание, что у них замечательный брак и надежные тылы, оберегали их от стрессов, которых так много бывает в Голливуде. Блэр редко об этом вспоминала, но до встречи с Саймоном в ее жизни царила полная неразбериха. Было время, когда она приходила в отчаяние, но, казалось, все изменилось к лучшему, как только они поженились. Именно тогда ее карьера круто пошла вверх; у них скоро появились дети — они родились легко и были для родителей желанными. Блэр и Саймон любили своих детей, свой дом и друг друга. Им обоим было нечего больше желать, разве что еще детей. Когда родилась Сэм, младшая из троих, Блэр уже исполнилось тридцать семь, в те времена этот возраст считался довольно поздним для материнства, поэтому они с Саймоном решили на этом остановиться. Сейчас Блэр иногда жалела, что не завела еще хотя бы одного ребенка, но и те трое, что у них были, доставили им с Саймоном много радости, несмотря на случающиеся время от времени стычки с Самантой. Блэр понимала, что младшая дочь у них немного избалована, но при этом она оставалась хорошей девочкой. Сэм неплохо училась в школе, никогда не совершала понастоящему серьезных проступков, а если иногда и спорила с матерью, то это казалось вполне естественным для ее возраста и среды.

Закончив разговор по телефону, Блэр поднялась на второй этаж. Увидев, что дверь в спальню Аллегры открыта, а сама Аллегра стоит у окна и смотрит во двор, Блэр зашла поговорить с дочерью.

— Дорогая, ты же знаешь, что можешь приезжать домой, когда тебе захочется, — мягко сказала Блэр. Ее удивила тоска во взгляде Аллегры, хотелось узнать, в чем дело, но она не стала вмешиваться в дела взрослой дочери. Отношения Аллегры с Брэндоном всегда беспокоили Блэр, она подозревала, что ее дочь не получает от него достаточно тепла. Брэндон казался таким отстраненным, независимым, казалось, его мало интересуют чувства и потребности Аллегры. На протяжении двух лет Блэр честно пыталась проникнуться симпатией к другу дочери, но ей это так и не удалось.

— Спасибо, мама.

Аллегра улыбнулась и легла, раскинув руки, на высокую кровать с пологом. Иногда она была счастлива просто побыть зтесь, даже если ей удавалось вырваться всего на пару часов. Но иногда то, что родительский дом до сих пор имеет над ней власть, ее раздражало. Ей по-прежнему хотелось быть с родителями, и временами это пугало. Она слишком их любила и не смогла оборвать связи, которые другие оборвали давным-давно. В глубине души Блэр не очень понимала, зачем ей отрываться от родителей. Брэндон не раз придирался, что она к ним слишком привязана, он считал это неестественным. Но у нее до сих пор сохранялись прекрасные отношения с отцом и матерью, и они всегда поддерживали ее в трудные минуты. И что ей прикажете делать? Прекратить видеться с родителями только потому, что ей скоро исполнится тридцать?

— Где Брэндон? — поинтересовалась мать как бы невзначай. Она прослушала сообщение Аллегры на автоответчике и, признаться, испытала облегчение. Но конечно, не сказала об этом дочери. — Задержался на работе?

— Ему нужно навестить дочерей в Сан-Франциско, — ответила Аллегра, стараясь говорить так же непринужденно, как мать. Но обе знали, что это спокойствие и непринужденность лишь показные.

— К завтрашнему дню он, конечно же, вернется, — с улыбкой сказала Блэр. Ей было обидно за Аллегру, потому что этого Брэндона, казалось, никогда не было рядом в нужный момент. Но ответ дочери удивил и насторожил ее.

— Нет, не вернется. Он хочет провести с ними весь уик-энд. С понедельника у него начинается слушание дела в суде, и он не знает, когда сможет навестить их в следующий раз.

— Как, Брэндон не пойдет на церемонию награждения? — изумилась Блэр. «Как это понимать? — думала она. — Или это один из первых признаков приближающегося разрыва?» Не тая удивления, Блэр постаралась скрыть, что новость вселила в нее надежду.

— Нет, но это не важно, — солгала Аллегра, не желая говорить, как сильно Брэндон ее расстроил. Когда она признавалась матери в том, что у них с Брэндоном не все гладко, то начинала чувствовать себя очень уязвимой. У ее родителей никогда не было проблем друг с другом, их отношения были почти идеальными. — Я пойду с Аланом.

— Очень мило с его стороны, — сказала Блэр, поджимая губы.

Она устроилась в удобном мягком кресле возле кровати. Аллегра посмотрела на мать, понимая, что допрос еще не закончен. Почему Брэндон до сих пор не развелся? Почему он то и дело летает в Сан-Франциско к бывшей жене? Сознает ли он, что в ближайший день рождения его подруге исполнится тридцать? Аллегре и самой хотелось бы знать ответы на все эти вопросы.

— А тебя не беспокоит, что он уклоняется от участия в событиях, которые так важны для тебя?

Ясные голубые глаза матери проникали, казалось, в самую ее душу, но Аллегра попыталась не впустить их.

— Иногда беспокоит. Но, как говорит Брэндон, мы оба взрослые люди, у нас у обоих серьезная работа и определенные обязательства перед другими людьми. Иногда мы просто не можем быть вместе, и это надо понимать. Мама, не стоит делать из мухи слона. У Брэндона двое детей в другом городе, должен же он с ними видеться.

— А тебе не кажется, что время выбрано не очень удачно?

Слушая мать, Аллегра все больше злилась. Только этого ей

не хватало сегодня вечером — защищать Брэндона! Она сама расстроилась из-за его поведения, и у нее не было ни малейшего желания оправдывать его перед матерью. Женщины обменялись взглядами, и в это время в дверях появился высокий темноволосый молодой человек.

— Ну и кого вы разбираете по косточкам на этот раз? Полагаю, Брэндона. А может, на горизонте появился кто-то еще?

Скотт только что приехал из аэропорта. Широко улыбаясь, Аллегра села на кровати, Скотт в два шага пересек комнату, сел с ней рядом и обнял сестру.

— Го-осподи, похоже, ты еще больше вырос! — воскликнула Аллегра. Мать наблюдала за дочерыо и сыном с ласковой улыбкой. Скотт был копией своего отца, росту в нем сейчас было шесть футов пять дюймов, но, к счастью, он, кажется, перестал расти. В Стэнфорде он был членом баскетбольной команды.

— Какого же размера у тебя теперь нога? — поддразнила Аллегра. У нее самой была очень маленькая для ее роста ножка, Сэм носила девятый размер, а Скотт в последний раз, когда она его об этом спрашивала, — тринадцатый.

— Слава Богу, по-прежнему тринадцатый.

Скотт встал, подошел обнять мать, потом сел на пол, так, чтобы видеть обеих женщин.

— Где папа?

— Надеюсь, папа уже на пути домой. Он не так давно звоним из офиса. Сэм у себя наверху, обед будет через десять минут.

Умираю с голоду.

Скотт отлично выглядел, и по глазам матери было ясно, что она очень гордится сыном. Скоттом гордилась вся семья, и верили, что он станет хорошим врачом. Молодой человек повернулся к матери:

— Ну и какая нас ждет сенсация? Ты, как обычно, победишь или в кои-то веки опозоришь нас?

— Наверняка опозорю. — Блэр рассмеялась, стараясь не задумываться всерьез о «Золотом глобусе». Несмотря на то что она много лет писала сценарии и выпускала на экран хиты, ожидание церемонии награждения всегда заставляло ее нервничать. — Думаю, на этот раз мы все будем гордиться папой.

Блэр не стала развивать свою мысль, а через минуту на подъездной аллее показался автомобиль Саймона. Аллегра и Скотт поспешили вниз встречать отца, Блэр вышла на лестницу и крикнула Саманте, чтобы та отлипла от телефона и спускалась обедать.

Обстановка за обедом была самая оживленная. Женщины обсуждали последние сплетни и новости, говорили о предстоящем награждении, а Саймон и Скотт, перекрывая женские голоса, пытались вести серьезный разговор. Сэм засыпала сестру вопросами о Кармен — какая она, как одевается, с кем встречается. Блэр замолчала и слегка откинулась на спинку стула, с улыбкой поглядывая на своих детей и мужа, которого любила все эти годы. Мужчины были высокими (отец — чуть ниже сына), темноволосыми и красивыми. С годами Саймон почти не изменился, седина лишь слегка посеребрила его густые волосы на висках, возле глаз появились лучики морщинок, но они лишь прибавили ему привлекательности. Он выглядел так же великолепно, как раньше, и облик мужа волновал Блэр, как много лет назад. Но в последнее время, когда Блэр задумывалась о происходящих с ней переменах, к этому приятному волнению порой примешивалась тревога. Казалось, Саймон совсем не меняется с годами, а если и меняется, то только в лучшую сторону. Но она чувствует себя иначе, больше, чем когда-либо, беспокоится о нем, о детях,

освоей работе. Блэр пугало, что она стареет, что за последний год рейтинг ее сериала немного снизился, что Саманта вскоре окончит школу и поступит в университет. Что, если она все-таки решит учиться на востоке или останется в Лос-Анджелесе, но поселится в общежитии? Что будет делать Блэр, когда все дети разлетятся из гнезда? Что, если она станет никому не нужной… или сериал прекратит свое существование? Что станется с ней, когда все кончится? Вдруг их отношения с Саймоном когда-нибудь изменятся? Блэр понимала, что глупо заранее придумывать себе поводы для беспокойства, но ничего не могла с собой поделать.

Иногда она пыталась поговорить о своих страхах с Саймоном. Страхов этих вдруг стало очень много: ее беспокоило собственное тело, работа, сама жизнь. Блэр сознавала, что за последние год или два ее внешность стала меняться, сколько бы человек ни пытались убедить ее в обратном. Она старела и с болью в сердце сознавала, что меняется сильнее, чем Саймон. Ей казалось странным, что все произошло так быстро, что ей уже пятьдесят четыре, скоро будет пятьдесят пять, а там и до шестидесяти недалеко… Порой Блэр хотелось крикнуть: «Господи, не так быстро, останови время… подожди еще немного, я еще не готова!» Ей казалось странным, что Саймон этого не понимает. Вероятно, у мужчин все по-другому, им отпущено природой больше времени, их гормоны не так резко заявляют о себе, а внешность меняется постепенно, почти незаметно, к тому же у них всегда есть возможность обзавестись новой женой, вдвое моложе себя, и завести еще хоть десяток детей. Правда, когда Блэр напоминала Саймону, что он еще может стать отцом, а она матерью — не может, он всегда возражал, что не хочет больше детей, но пусть ему не нужны были новые дети, все же теоретически у него оставалась возможность их завести, и это ставило их в неравное положение. Когда Блэр попыталась поделиться этими мыслями с Саймоном, тот сказал, что она, наверное, просто переутомилась и потому ей лезет в голову всякая ерунда.

— Ради Бога, Блэр, мне совсем не хочется заводить еще детей! Я люблю тех, которые у нас есть, но если Сэм в ближайшее время не повзрослеет и не поселится отдельно, я, наверное, с ума сойду.

Хотя Саймон и сказал так, Блэр знала, что на самом деле им тоже не хочется, чтобы Сэм уезжала из дома. Младшая дочь, их малышка, всегда была его любимицей. Блэр спрашивала себя, почему Саймону гораздо легче, почему он не расстраивается из-за всего так сильно, как она, почему он меньше ее переживает из-за оценок Скотта или из-за того, что Аллегра все еще с Брэндоном, а тот за два года так и не удосужился развестись с женой.

Но за обеденным столом ни один из этих вопросов не возникал, речь шла совсем о других вещах. Саймон и Скотт говорили о баскетболе, о Стэнфорде, о возможной поездке в Китай. Потом все пятеро заговорили о предстоящем вручении «Золотого глобуса». Скотт стал подшучивать по поводу последнего приятеля Сэм. Он сказал, что парень туп как пробка, а Сэм принялась горячо за него заступаться, хотя и утверждала, что он ей не особенно нравится. Блэр объявила, что рейтинг их передачи недавно снова вырос после небольшого снижения в прошлом месяце, и рассказала, что следующим летом собирается перестроить кухню и изменить кое-что в саду.

— Разве это новость? — шутливо изумился Саймон, ласково глядя на жену. — Разве был хотя бы один год, когда ты ничего не перестраивала в доме? А в саду ты, по-моему, постоянно что-то выкорчевываешь и что-то сажаешь заново. Кстати, сад мне нравится такой как есть, зачем что-то менять?

— Я нашла великолепного английского садовника, и он обещает за два месяца все переделать по-новому. — Блэр усмехнулась. — Кухня — это совсем другое дело. Надеюсь, вам всем нравится «Джек ин зэ бокс»(ресторан быстрого обслуживания)? С мая до сентября мы будем питаться там.

В ответ раздался дружный стон. Саймон бросил многозначительный взгляд на своего единственного сына.

— Думаю, это как раз подходящее время для нашей поездки в Китай.

— Китай? Ты никуда не едешь! — Блэр выразительно посмотрела на мужа. — В этом году у нас все лето будут идти съемки, и я не желаю, чтобы меня снова оставили одну. — Каждое лето отец и сын вместе отправлялись в путешествие — обычно в какое-нибудь место, где Блэр при всем желании не могла до них добраться, например, в Ботсвану или на Самоа. — Если хочешь, разрешаю поехать на выходные в Акапулько.

Скотт рассмеялся. Шутливый спор со взаимным подтруниванием продолжался примерно до девяти часов. В начале десятого Аллегра первая встала из-за стола и сказала, что ей пора домой. Она взяла с собой кое-какую работу из офиса.

— Ты слишком много работаешь, — укорила ее мать.

В ответ Аллегра улыбнулась:

— А ты — нет? — Блэр работала, пожалуй, больше всех, кого знала Аллегра, и за это она уважала мать еще больше. — Увидимся завтра вечером, на награждении.

Все встали из-за стола.

— Не хочешь поехать вместе с нами? — спросила Блэр старшую дочь.

Та покачала головой:

— Алан обычно опаздывает. Куда бы он ни пошел, везде у него находится миллион друзей. После церемонии он наверняка захочет куда-нибудь пойти. Лучше встретимся на месте, а то мы тебя с ума сведем.

— Разве ты идешь не с Брэндоном, а с Аланом? — удивилась Саманта. Старшая сестра кивнула. — Как это получилось?

— Брэндону нужно навестить детей в Сан-Франциско, — сказала Аллегра как ни в чем не бывало. Казалось, что она уже раз сто всем все объяснила, и это стало надоедать.

— А ты уверена, что он не трахается со своей бывшей женой? — спросила Сэм напрямик.

У Аллегры дух захватило от такой бесцеремонности. Она тут же накинулась на младшую сестру:

— Неужели обязательно говорить мне всякие гадости? Последи за своим языком, Сэм!

— Да ладно тебе, не кипятись! — Сестры вдруг ощетинились друг на друга, как две кошки. — Похоже, я права, потому ты так и бесишься.

Видя, как расстроилась Аллегра, Скотт одернул младшую сестру:

— А ну-ка заткнись! Личная жизнь Аллегры не твое дело!

— Спасибо за поддержку, — прошептала Аллегра, целуя брата на прощание.

Она спрашивала себя, почему слова Саманты так сильно ее задели. Не потому ли, что подтвердили ее опасения? Нет, не может быть. Джоанна — плаксивая, вечно ноющая особа, к тому же толстуха. По словам Брэндона, его бывшая жена совсем потеряла привлекательность. Просто Аллегре очень неприятно, что приходится заступаться за Брэндона. Разумеется, вся семья считает, что ему положено быть с ней на церемонии награждения, да и она сама думает так же. Аллегра никому об этом не говорила, но в душе ее крепла обида на Брэндона.

На обратном пути Аллегра снова думала об этом, и когда она добралась до дома, ее злость на Брэндона вспыхнула с новой силой. Дома, сидя за столом, она тщетно пыталась сосредоточиться на работе, но потом перестала обманывать себя и решила позвонить Брэндону. Номер телефона отеля, в котором он останавливался в Сан-Франциско, она знала наизусть. Может, все-таки удастся уговорить его пойти на церемонию? Но тогда придется объясняться с Аланом… Как ни крути, получается скверно, а если Алан разозлится, он так и скажет напрямик.

Набрав номер дрожащими пальцами, Аллегра, казалось, целую вечность ждала, пока портье соединит се с Брэндоном. В конце концов ей сказали, что номер не отвечает. В десять вечера Брэндон должен был быть в отеле, и Аллегра попросила перезвонить еще раз — на случай, если произошла ошибка. Однако телефон снова не ответил. Наверное, он все еще у Джоанны, обсуждает предстоящий развод. Брэндон говорил, что, уложив девочек в постель, они иногда спорят с Джоанной часами. Но сейчас Аллегре невольно вспомнились слова Саманты, что Брэндон спит с бывшей женой. Аллегра не знала, на кого разозлилась больше — на сестру за ее бесцеремонность или на Брэндона за его поступок. Ей отнюдь не улыбалось вечно переживать из-за его отсутствия, впрочем, как и испытывать неловкость при высказывании девочки-подростка. У нее и без того забот достаточно.

Едва Аллегра повесила трубку, как телефон сразу же зазвонил. Аллегра улыбнулась: она нервничает по пустякам, это наверняка Брэндон, который только что вернулся в отель. Но звонила Кармен, и она плакала.

— Что случилось?

— Мне угрожают расправой, я получила письмо.

Рыдая, Кармен стала говорить, что хотела бы вернуться в

Орегон. Это желание Аллегра могла понять, но при такой работе исчезнуть не так-то просто. У Кармен уже заключено несколько контрактов со студиями, кинозвезда не вольна распоряжаться своим временем.

Слушая клиентку, Аллегра все больше хмурилась.

— Постарайся успокоиться и выкладывай все по порядку. Кто тебе угрожал?

— Письмо пришло по почте. Сегодня утром я забыла просмотреть почту, а сейчас вернулась с обеда, распечатала письмо, а там… — Кармен снова захлебнулась рыданиями. — Там написано, что я сука и что такие, как я, не имеют права жить. Этот мерзавец пишет, что я его обманула, что я шлюха и что он до меня доберется.

«О Господи, — подумала Аллегра, — это уже серьезно». Маньяк, который воображает, что имеет право контролировать жизнь актрисы, что у него с ней какие-то особые

отношения и она его обманула, может быть по-настоящему опасен, но Аллегра не хотела пугать Кармен еще больше.

— Ты не задумывалась о том, кто из твоих знакомых мог написать это письмо? Может, мужчина, с которым ты встречалась, разозлился из-за того, что ты порвала с ним отношения?

По крайней мере вопрос был не праздный, хотя Аллегра знала, что Кармен всегда отличалась осторожностью. Несмотря на истории, которые время от времени появлялись в желтой прессе, Кармен вела чуть ли не монашеский образ жизни.

— У меня девять месяцев не было ни с кем свидания, — жалобно сказала Кармен, — а двое мужчин, с которыми я когда- то встречалась, уже женились.

— Так я и предполагала. Ладно, давай постараемся рассуждать спокойно. — Аллегра заговорила терпеливым тоном, словно с ребенком. — Первым делом включи сигнализацию.

— Уже включила.

— Хорошо. Позвони охраннику, который дежурит у ворот, и расскажи ему о письме. Я позвоню в полицию и в ФБР, завтра мы встретимся и с теми, и с другими. Сегодня вечером они вряд ли окажутся полезными, но я на всякий случай позвоню не откладывая. Местная полиция может хотя бы организовать патрулирование, пусть машина проезжает мимо твоего дома каждые полчаса. А почему бы тебе не впустить одну из собак в дом на ночь, так будет спокойнее?

— Не могу… я их сама боюсь, — растерянно пробормотала Кармен.

Аллегра рассмеялась, что немного успокоило обеих.

— В том-то все и дело, эти псы напугают кого угодно. Не хочешь пускать в дом — по крайней мере спусти с цепи, пусть свободно бегают по двору. Скорее всего эти угрозы — ерунда, бред сумасшедшего, но принять меры предосторожности никогда не помешает.

— Ну почему они так поступают? — запричитала Кармен.

Она и раньше получала письма с угрозами, приводящими ее в ужас, но до сих пор никто не пытался на деле причинить ей вред. Это были лишь разговоры, и Аллегра знала, что рано или поздно нечто подобное происходит со всеми знаменитостями. Ее родители тоже в свое время получали письма с угрозами, а когда Сэм было одиннадцать, кто-то угрожал ее похитить. Тогда мать на полгода наняла для Сэм телохранителя — дюжего молодца, который доводил все семейство до бешенства тем, что днем и ночью смотрел телевизор и забрызгал все ковры кофе. Однако если понадобится, Аллегра готова была нанять телохранителя для Кармен. Более того, у нее была мысль нанять кого-нибудь для охраны звезды во время церемонии вручения «Золотого глобуса». Среди известных Аллегре телохранителей ей особенно нравились двое — мужчина и женщина, работающие вместе.

— Кармен, этим занимаются всякие идиоты, которым хочется привлечь к себе внимание. Им кажется, что если они с тобой сблизятся, им перепадет немного от твоей славы. Постарайся не слишком расстраиваться из-за этих извращенцев. Кстати, на завтрашний вечер я хочу приставить к тебе одну пару, мужчину и женщину — они за тобой присмотрят. Никто и не догадается, что они тебя охраняют, со стороны все будет выглядеть так, будто ты и твой спутник находитесь в компании двух друзей, — ободряюще продолжала Аллегра. Ее клиенты много раз попадали в подобные ситуации, она уже знала, как с этим справляться, и научилась их успокаивать. Но Кармен все еще нервничала.

— Может, мне просто не ходить на церемонию? Вдруг во время вручения премии в меня кто-нибудь выстрелит? — Она снова заплакала, в промежутках между всхлипами причитая, что хочет вернуться в Портленд.

— Ерунда, никто не станет в тебя стрелять во время церемонии. Послушай, почему бы тебе не поехать вместе с нами? С кем ты идешь?

— С одним парнем по имени Майкл Гинесс, его подобрала для меня студия, я его никогда не видела, — в голосе Кармен послышалось отвращение, но Аллегра поспешила ее ободрить:

— Я его знаю, он неплохой парень.

Аллегра действительно его знала. Майкл Гинесс, молодой, очень красивый, подающий надежды актер был голубым, и, вероятно, на студии решили, что для его имиджа будет полезно, если его увидят с Кармен Коннорс. То обстоятельство, что он гей, держалось в строжайшем секрете.

— Я обо всем позабочусь, а ты успокойся и постарайся уснуть.

Аллегра знала, что Кармен, когда ей страшно или одиноко, иногда может просидеть всю ночь и, например, смотреть по телевизору старые фильмы.

— А ты с кем пойдешь? — небрежно спросила Кармен, почти не сомневаясь, что Аллегра идет с Брэндоном. Она видела Брэндона пару раз, и он показался ей респектабельным, но скучным. Ответ Аллегры ее удивил.

— Я иду со старым школьным приятелем, Аланом Карром, — рассеянно ответила Аллегра. Она в это время делала пометки в своем ежедневнике.

— Господи, не может быть! — поразилась Кармен. — С тем самым Аланом Карром? Ты шутишь! И ты училась с ним в одной школе?

Ее реакция, как, впрочем, и многих других, позабавила Аллегру, но она уже привыкла.

— С тем самым, единственным и неповторимым.

— Я видела все его фильмы.

— Я тоже, и должна сказать, некоторые из них просто дрянные. — Впрочем, среди его фильмов попадались и по-настоящему хорошие. — Я давно твержу Алану, что ему нужно сменить агента, но он такой упрямец.

— Бог мой, да он же потрясающий мужчина!

— Гораздо важнее, что он к тому же хороший человек. Думаю, он тебе понравится.

Аллегра задумалась, понравится ли Кармен Алану. Может, встретившись на церемонии вручения «Золотого глобуса», они найдут общий язык? Это было бы неплохо для всех четверых.

— Если хочешь, мы можем заехать за тобой и Майклом, а после церемонии все вместе отправимся куда-нибудь выпить.

— Отлично.

После разговора с Аллегрой Кармен заметно повеселела. Повесив трубку, Аллегра уставилась в окно, думая о том, какие странные шутки порой выкидывает жизнь. Кинозвезда, секс-символ Америки, девять месяцев не ходила на свидания и получает письма с угрозами от какого-то психа, который вообразил ее своей собственностью. Во всем этом, мягко говоря, есть что-то очень неправильное. И та же кинозвезда потрясена тем, что ее адвокат знакома с Аланом Карром. Поистине, все смешалось в этом мире.

Аллегра посмотрела на часы. Они проговорили больше часа, время близилось к полуночи. Аллегра немного побаивалась еще раз звонить Брэндону, но все же решилась. Наверное, он пытался ей перезвонить, пока она разговаривала с Кармен, да телефон был занят. Но когда она позвонила в отель, номер Брэндона снова не ответил. На этот раз Аллегра оставила у портье сообщение с просьбой перезвонить.

Около часа ночи, когда Аллегра ложилась спать, звонка от Брэндона так и не было. Звонить ему самой ей больше не хотелось, она и так уже чувствовала себя в глупом положении и изо всех сил старалась выкинуть из головы слова Сэм. Почему-то Аллегре не верилось, что он спит с женой. Ну чем можно заниматься в такой час в Сан-Франциско? Это небольшой сонный городок, там жизнь на улицах замирает уже часов в девять-десять вечера. Не пошел же Брэндон в ночной клуб. Наверное, он просто засиделся допоздна у жены, споря с ней насчет раздела имущества. Сэм не имела права говорить о нем такие вещи. Вспоминая стычку с сестрой, Аллегра все еще злилась. Ну почему все так настроены против Брэндона? И почему ей вечно приходится за него заступаться и оправдывать его поведение перед другими?

Телефон так и не зазвонил, и часов около двух Аллегра наконец заснула. Но в четыре часа утра ее разбудил телефонный звонок. Думая, что звонит Брэндон, она вскочила с кровати так быстро, что от резкого движения зашумело в ушах. Это была Кармен. Она услышала какой-то шум. Кармен говорила по телефону сбивчивым шепотом, от страха плохо соображая, так что Аллегра с трудом ее понимала. Битый час она успокаивала актрису, под конец даже стала подумывать, не проще ли самой приехать к ней. Однако Кармен наконец заявила, что уже успокоилась, и даже извинилась за звонок в такой час.

— Тебе нужно еще немного поспать, а то завтра на церемонии награждения ты будешь черт знает на кого похожа. А надо выглядеть хорошо, потому что тебе, наверное, предстоит получать премию. Так что марш в постель! — закончила Аллегра тоном старшей сестры.

— Слушаюсь.

Кармен рассмеялась, чувствуя себя маленькой девочкой. Аллегра выключила свет, снова легла и, обессиленная, быстро заснула. До восьми часов утра ничто больше не помешало ей спать, а в восемь ее разбудил звонок Брэндона.

— Надеюсь, ты уже встала? — спросил Брэндон.

Аллегра притворилась, что давно встала. При взгляде на

часы она чуть громко не застонала. За всю ночь ей не удалось поспать и пяти часов.

— Да, и даже несколько раз, — ответила она, беря себя в руки, — У Кармен возникли проблемы.

— Этого только не хватало. Не понимаю, с какой стати ты занимаешься по ночам этой ерундой. Тебе нужно включать автоответчик или просто отключать телефон.

Поступать так было не в привычках Аллегры, да и работа не позволяла, но Брэндон никогда этого не понимал.

— Ничего страшного, я привыкла. Кармен получила письмо с угрозами. — Снова посмотрев на часы, которые теперь показывали пять минут девятого, Аллегра вспомнила, что должна сообщить об угрозах в полицию и ФБР. Утро обещало быть напряженным. — Где ты был ночью? — Аллегра старалась говорить без обвинительных ноток в голосе и не вспоминать слова младшей сестры.

— Встречался с друзьями. А что стряслось? Из-за чего ты мне звонила два раза?

— Ничего не стряслось. — Аллегра поймала себя на мысли, что почему-то оправдывается. — Я просто хотела узнать, как ты долетел, и пожелать спокойной ночи. Ты, кажется, собирался встретиться с детьми вчера вечером. — Если нет, то чего ради было лететь в Сан-Франциско в пятницу?

— Я собирался, но рейс задержали, я прилетел поздно, и пришлось отложить встречу до завтра. Поэтому я позвонил нескольким друзьям, с которыми мы когда-то вместе работали, мы встретились, посидели в баре, поговорили… — Временами Аллегра забывала, что Брэндон раньше жил в Сан-Франциско. — Я уж подумал, что что-то случилось, когда вернулся в отель и узнал, что ты звонила. Но было поздно, и я решил, что ты все равно спишь. Наверное, мне следует перенять манеру твоих клиентов звонить в любое время дня и ночи.

Брэндону очень не нравились эти ночные звонки, но большинство клиентов Аллегры звонили по ночам лишь по самой крайней необходимости.

— Похоже, ты неплохо провел время, — сказала она, стараясь скрыть разочарование в голосе.

— Да, мы очень неплохо посидели с друзьями. Иногда приятно снова побывать в Сан-Франциско. Я уже сто лет не бывал в здешних барах.

Аллегру подобное времяпрепровождение не привлекало, по Брэндону, наверное, действительно было интересно посидеть где-нибудь вечерком, пообщаться с друзьями. Тем более что при его работе это удавалось ему не часто.

— В девять я заезжаю за девочками. Я обещал им, что мы сходим в «Сосалито» и, может быть, еще в «Стинсон». Жалко, что тебя нет с нами, — добавил он уже мягче.

— Сегодня утром мне придется побывать в полиции и, возможно, в ФБР, поскольку письмо с угрозами пришло по почте. А вечером я иду на вручение «Золотого глобуса».

— Должно быть, это будет занимательно, — заметил Брэндон так безучастно, словно вопрос о том, что он тоже должен пойти, никогда и не обсуждался. — Кстати, как прошел вчерашний обед?

— Нормально, как обычно. Каждый был в своем репертуаре. Приехал Скотт, и это замечательно, он такой милый. Сэм стала слишком много о себе воображать, наверное, это возрастное и со временем пройдет, но пока я от этого не в восторге.

— Видишь ли, твоя мать позволяет ей делать все, что ей в голову взбредет. Если хочешь знать мое мнение, это верный способ избаловать ребенка, а она, между прочим, уже вышла из детского возраста. Странно, что твой отец не вмешивается в ее воспитание.

Не то чтобы Аллегра была решительно не согласна с Брэндоном, но ее покоробила его излишняя резкость. С какой легкостью он критикует ее младшую сестру! Сама она всегда тщательно следила за тем, чтобы не сказать что-нибудь нелестное о его детях.

— Отец в ней души не чает. В последнее время Сэм стали чаще снимать для журналов, наверное, это немного вскружило ей голову и она вообразила, что может говорить все, что угодно.

У Аллегры все еще не выходили из головы вчерашние высказывания Саманты, и сейчас она злилась вдвойне потому, что сестра заставила ее волноваться понапрасну. Странно, однако, что она приняла слова девчонки так близко к сердцу — наверное, только потому, что слишком расстроилась из-за Брэндона.

— Помяни мое слово, в один прекрасный день этот модельный бизнес еще доставит ей кучу неприятностей. Или какой-нибудь фотограф начнет к ней приставать, или подсунут наркотики, или еще что-нибудь. По-моему, вся эта богемная среда насквозь порочна, лучше бы твоей сестре держаться от нее подальше. И как только твои родители разрешают ей заниматься этими сомнительными делами!

В представлении Брэндона шоу-бизнес и все, что с ним связано, были чуть ли не порождением дьявола, и он это решительно не одобрял. Он не раз говорил, что своим родным дочерям никогда бы не позволил работать фотомоделями, актрисами или заниматься еще чем-то, что выставляло бы их на обозрение публики. Он никогда не скрывал от Аллегры, что считает творчество Стейнбергов в лучшем случае сомнительным, а в худшем — вообще темным делом, и это притом, что родители Аллегры преуспели в своей области, а она сама очень любила свою работу.

— Может, ты в чем-то и прав, — дипломатично ответила Аллегра.

Возможно, оттого, что они с Брэндоном слишком разные, или оттого, что он сейчас далеко, у нее возникло неприятное ощущение, будто он ее унизил. Даже после двух лет знакомства ей порой бывало трудно сказать, не ошиблась ли она в своем выборе. Казалось, Брэндон ей подходил, но иногда, как, например, сейчас, у нее возникало чувство, что они совершенно не знают друг друга.

— Мне пора ехать за девочками, — сказал Брэндон и примирительно добавил: — Я тебе позвоню вечером.

— Вечером я буду на вручении «Золотого глобуса», — мягко напомнила Аллегра.

— Ах да, совсем забыл. — Небрежный тон, каким это было сказано, вызвал у Аллегры острое желание швырнуть в него чем-нибудь тяжелым, жаль, он был далеко. — Тогда я позвоню завтра утром.

— Спасибо. — Аллегра не сдержалась и, злясь на себя за малодушие, все же добавила: — Жаль, что тебя там не будет.

— Ничего, думаю, ты не соскучишься. Полагаю, для мероприятия такого рода Алан Карр — куда более подходящий спутник, чем я, по крайней мере он знает, кто есть кто, а я нет. Только последи, чтобы он вел себя прилично, и предупреди, что ты занята, Элли. Чтобы без глупостей, — строго сказал Брэндон.

Аллегра улыбнулась, настроение у нее немного поднялось. У Брэндона самые добрые намерения, и он ее любит, просто он не понимает всю значимость для нее предстоящей церемонии. Такие события важны не только для нее самой и ее близих, они важны для ее работы.

Я буду по тебе скучать. Кстати, я бы с большим удовольствием пошла с тобой, а не с Аланом.

— Обещаю, детка, что на будущий год постараюсь вырваться. — Похоже, Брэндон говорил всерьез.

— Надеюсь.

Хорошо бы Брэндон был сейчас с ней, в этой постели. По крайней мере здесь у нее никогда не возникало ощущения, будто между ними существует пропасть, скорее наоборот. В сексуальном плане они идеально подходили друг другу. Наверное, и все остальное в конце концов образуется. Нельзя забывать, что развод никогда не бывает легким делом.|

— Желаю приятно провести время с девочками, дорогой. Передай им, что я по ним соскучилась.

— Обязательно передам. Я позвоню завтра. Сегодня специально посмотрю, по телевизору новости, может, тебя покажут.

Аллегра рассмеялась. Уж ее-то он вряд ли увидит. Она не номинантка, не ведущая, для репортеров программы новостей она лишь одна из множества гостей и может лишь случайно попасть в кадр, если будут показывать ее родителей или Кармен. Но обычно операторы ловили в кадр только выдвинутых на премию и победителей. Сама она могла бы заинтересовать репортеров только как спутница Алана Карра, но даже это маловероятно, поскольку она не знаменитость.

Несмотря на то что Брэндон порой просто не понимал, в каком окружении она живет и работает, и даже притом, что он слишком тянул с разводом, он тем не менее оставался замечательным человеком. Аллегре казалось странным, как можно не видеть хорошее в этом замечательном человеке.

Она встала и прошла на кухню. Пока варился кофе, Аллегра успела позвонить сначала в полицию, затем в ФБР, потом в охранную фирму, которая занималась безопасностью дома Кармен. Договорившись со всеми встретиться в доме Кармен, Аллегра с удовлетворением отметила, что сделала все возможное, чтобы защитить свою клиентку. Затем она связалась по телефону с телохранителями — Биллом Фрэнком и Гейл Уотелз, бывшими сотрудниками полицейского управления Лос-Анжелеса. К счастью, оба оказались не заняты в этот вечер и согласились поработать на Кармен Коннорс, чему звезда очень обрадовалась. Затем Аллегра послала Гейл к Фреду Хейману за вечерним платьем. Подобрать наряд, под которым можно скрыть кобуру с пистолетом и прочее оружие, — задача не из легких, но портнихи Хеймана привыкли к самым необычным запросам клиенток.

В начале пятого Аллегра смогла ненадолго заскочить домой. Пока над Кармен колдовали визажист и парикмахер, ей как раз хватило времени, чтобы наскоро принять душ, уложить волосы и надеть платье от Ферре, которое она купила специально для этого дня. Длинное облегающее черное платье с накидкой из белой органзы, казалось бы, простое и неброское, отличалось изысканным покроем и очень шло Аллегре. К платью она надела серьги с бриллиантами и жемчугом — подарок отца ко дню ее двадцатипятилетия. Свои длинные светлые волосы она зачесала наверх и заколола на макушке, откуда они ниспадали мягкими локонами. Когда Алан Карр заехал за пей, она была уже готова и выглядела великолепно — чувственно и соблазнительно. Алан в новом смокинге от Армани гоже был неотразим. Во всем его облике чувствовался отменный вкус — от белоснежной рубашки с узким воротом, но без галстука, до темных волос, зачесанных назад. В жизни он выглядел даже лучше, чем на рекламных фотографиях.

При виде Аллегры Алан присвистнул.

— Потрясающе, — заметил он, не давая Аллегре сказать то же самое. Сбоку ее платья шел длинный разрез до бедра, открывающий ногу. Босоножки на высоких каблуках делали Аллегру еще выше и стройнее. — И как, спрашивается, я смогу вести себя прилично с такой очаровательной спутницей?

Алан сделал вид, что поражен ее красотой, Аллегра рассмеялась и поцеловала его в щеку. Вдыхая пьянящий аромат ее духов, Алан в который раз спросил себя, почему он ни разу так и не попытался возродить прежние отношения. А может, их время пришло и пора послать Брэндона Эдвардса к черту?

— Благодарю вас, сэр. То же самое можно сказать и о вас. — Несмотря на шутливый тон, во взгляде Аллегры светилось искреннее восхищение. — Серьезно, Алан, ты действительно хорош сегодня.

— А почему это тебя так удивляет? — с усмешкой спросил Алан. — Я ведь и обидеться могу.

— Прости, просто я иногда забываю, как ты красив. Я приникла считать, что ты вроде Скотта — ну знаешь, этакий большой ребенок в вечно рваных джинсах и грязных кроссовках.

Ты разбиваешь мне сердце! — шутливо ужаснулся Алан и посерьезнев, добавил: — Мне правда нравится, как ты выглядишь.

Его голос вдруг зазвучал мягче, нежнее, в глазах появилось выражение, которого Аллегра не видела в них лет с пятнадцати и была не готова увидеть снова. Поэтому предпочла притвориться, будто ничего не заметила. Она отвернулась, чтобы взять со стула маленькую черную сумочку, перламутровая застежка которой была украшена искусственным бриллиантом.

— Ну что, едем? — спросил Алан.

В облике Аллегры все было безупречно, и они составляли блестящую пару. Аллегра сознавала, что появиться в обществе с Аланом Карром означает стать объектом неослабного любопытства со стороны жадных до сплетен газетчиков. Они непременно заинтересуются ее персоной и попытаются отыскать повод для новой волны слухов о личной жизни Алана Карра.

— Я обещала заехать за Кармен, — сказала Аллегра, направляясь к машине. — Надеюсь, ты не против?

На подъездной аллее их поджидал сверкающий лимузин — согласно текущему контракту со студией, Алан в течение года имел право пользоваться лимузином с водителем.

— Да нет, не против. Я не выдвинут на премию, так что торопиться мне особенно некуда. Послушай, а может, ну ее к черту, эту церемонию, махнем вдвоем куда-нибудь в другое место? Ты слишком хорошо выглядишь, жалко тратить такую красоту на всех этих зевак и папарацци.

— Ну-ну, Алан, будь хорошим мальчиком, — пожурила его Аллегра.

Он шутя поцеловал ее в шею.

— Видишь, как я хорошо себя веду? Даже не испортил даме прическу. У меня были хорошие учителя.

Алан помог Аллегре сесть в машину и сам сел рядом. Она улыбнулась и снова подумала, что он сегодня особенно красив.

— Знаешь, половина женщин Америки готовы пожертвовать правой рукой, а то и обеими, только за то, чтобы оказаться на моем месте. Мне здорово повезло, правда? — Аллегра усмехнулась так лукаво, что Алан рассмеялся, ему хватило такта принять смущенный вид.

— Не говори ерунды, Эл, это я счастливчик, ты сегодня сногсшибательна.

— Подожди, ты еще не видел Кармен. Вот кто настоящая красавица, просто умопомрачительная.

— Ерунда, ей с тобой не сравниться, — галантно возразил Алан.

Но когда они подъехали к дому Кармен и актриса вышла к машине, оба были одинаково потрясены. По обе стороны от Кармен шли телохранители, которым предстояло охранять ее сегодня вечером. Билл был слишком мускулистым и массивным, чтобы элегантно смотреться в смокинге, Гейл же в платье с бронзовыми блестками, выгодно оттенявшем ее медно-рыжие волосы и подчеркивающем достоинства фигуры, выглядела обманчиво хрупкой. Жакет в тон платью совершенно скрывал от постороннего взгляда «вальтер» тридцать восьмого калибра и «дерринджер». Но Алана поразила не она, а Кармен, да так, что у него дух захватило. На Кармен было закрытое красное платье с длинными рукавами, но благодаря тому, что оно облегало тело, как перчатка, каждый дюйм ее великолепной фигуры был выставлен на всеобщее обозрение. Сбоку, как и на платье Аллегры, шел высокий разрез, открывающий знаменитые ноги Кармен Коннорс. Когда Кармен повернулась, оказалось, что спины у платья практически нет и глубокий, заканчивающийся ниже талии вырез позволяет любоваться гладкой молочно-белой кожей. Платиновые волосы звезды были собраны в строгий элегантный пучок, и отчасти поэтому она выглядела не только невероятно сексуально, но и весьма изысканно. Она немного напоминала молодую Грейс Келли, только Кармен была сексапильнее.

— Вот это да! — восхищенно выпалил Алан за себя и за Аллегру. — Вы фантастически выглядите.

— Вам нравится? — Кармен посмотрела на него немного по-детски, смущенно улыбнулась и вдруг покраснела, когда Аллегра представила ее Алану. — Для меня большая честь с вами познакомиться, — пробормотала она.

Пожимая звезде руку, Алан заверил, что, в свою очередь, давно мечтал познакомиться с Кармен Коннорс. Он много хорошего слышал о ней от Аллегры.

Кармен благодарно улыбнулась своему адвокату.

— Значит, она вас обманывала, потому что я иногда бываю ужасной занудой.

Все трое рассмеялись.

В лимузине двое телохранителей заняли места напротив по обеим сторонам от бара и телевизора. К счастью, размеры лимузина позволяли всем свободно разместиться в салоне.

— Такая уж у нас профессия, — сказал Алан, словно извиняясь.

Машина тронулась. Аллегра включила телевизор, чтобы посмотреть, кто прибывает на церемонию награждения. Когда лимузин подъезжал к дому Майкла Гинесса, на экране телевизора появились родители Аллегры. На Блэр было темно-зеленое бархатное платье; супруги Стейнберг улыбались репортерам, и Аллегра отметила, что мать прекрасно выглядит. Телекомментатор стал рассказывать о них зрителям. В эго время лимузин остановился у дома Майкла Гинесса. Майкл уже ждал на улице, быстро подошел к лимузину, поздоровался со всеми и сел на переднее сиденье рядом с водителем. С Аланом они как-то снимались вместе в фильме, остальным Аллегре пришлось его представить. Она подумала про себя, что, наверное, Алан должен быть не ее спутником, а Кармен, но это породит такую волну слухов, что страшно представить, в какое неистовство придет желтая пресса. У отеля «Хилтон» их автомобиль оказался в длинном ряду таких же лимузинов, выстроившихся в очередь, чтобы исторгнуть из своего чрева блистательных пассажиров, словно маленькие блестящие приманки, выставленные для возбуждения акул в прибрежных водах. Вдоль улицы плотной шеренгой в четыре-пять человек выстроились сотни репортеров: кто держал наготове фотоаппарат, кто тянул руку с зажатым в ней микрофоном, и каждый старался улучить момент, чтобы сделать интересный снимок или записать несколько слов, сказанных важной персоной. Внутри царила еще большая толчея и суматоха. Репортерам были выделены отдельные участки, где они могли взять интервью у номинантов или просто актеров или актрис, которые нуждались в рекламе и согласились уделить им несколько минут. Поклонники сначала выстраивались вдоль стен, но по мере того как их ряды прибывали, просторный вестибюль отеля заполнялся все больше и в конце концов свободным от людей остался только узкий коридор, по которому участники торжества могли пройти в величественный банкетный зал. Здесь собрались, казалось, все большие и малые звезды и звездочки, каких только можно увидеть на экранах, о каких только можно услышать или прочесть. Собрание получилось блистательное: даже притом что поклонники остались за дверями, в зале царило лихорадочное возбуждение. Как только к парадному входу отеля подъезжал очередной лимузин и появлялись новые лица, неистовствующие поклонники поднимали шум, выкрикивая имена вновь прибывших. Сотни вспышек сливались в сплошное зарево, и толпы репортеров бросались к очередной знаменитости.

Кармен Коннорс пришла в ужас при виде неистовствующей толпы. Она присутствовала на прошлогодней церемонии вручения «Золотого глобуса», но в качестве гостьи, и понимала, что в этом году пресса будет гоняться за ней еще более рьяно, как за актрисой, выдвинутой на премию. Письмо с угрозами, полученное лишь вчера вечером только усиливало ее страх перед толпой, телекамерами и навязчивым вниманием прессы.

— Как ты, в порядке? — спросила Аллегра с материнской заботой.

— Нормально, — пробормотала Кармен.

— Первыми выйдем мы с Биллом, — распорядилась Гейл, — затем Майкл и уж потом вы. Сначала мы будем держаться между вами и объективами камер, — спокойно объясняла она, одним своим голосом вселяя в Кармен ощущение уверенности.

— А мы с Аланом прикроем тебя с тыла, — заверила Аллегра. Она, конечно, понимала, что появление Алана вызовет огромный интерес. В какой-то степени это пойдет на пользу Кармен, так как частично отвлечет от нее внимание, но, с другой стороны, привлечет к ним еще больше репортеров. Избежать внимания прессы на подобном мероприятии абсолютно немыслимо. Их появления ждут сотни, даже тысячи людей.

— Мы будем все время рядом, Кармен. Тебе нужно только пройти в зал, а там с тобой все будет в порядке, — мягко пояснила Аллегра. — Кроме тебя, в зале множество других звезд, и внимание рассеется.

— Вы скоро к этому привыкнете. — Алан тронул Кармен за локоть. В этой актрисе была какая-то особенная прелесть, а еще больше его очаровывала ее ранимость — качество, с которым он не встречался уже много лет. Большинство его знакомых актрис были не то чтобы бесчувственными, но как бы покрытыми броней.

— Вряд ли я когда-нибудь к этому привыкну, — тихо сказала Кармен, поднимая на Алана огромные голубые глаза, и у него вдруг возникло шальное желание обнять ее. Но он знал, что от этого актриса еще больше растеряется.

Все будет хорошо, — спокойно сказал Алан. — С вами ничего не случится. Я все время получаю такие письма, на них не стоит обращать внимания. Психи, которые их пишут, никогда не переходят от слов к делу.

Эта фраза, которую он произнес так уверенно, несколько расходилась с тем, что сегодня днем сказали Кармен фэбээровцы. По их словам, большинству угроз, осуществленных на практике, предшествует своего рода объяснение в той или иной форме, например, нечто вроде письма, которое она получила по почте. Судя по письму, его автору казалось, будто Кармен его обманывает, что-то ему должна, хотя на самом деле она вообще не знакома с этим типом. Правда, фэбээровцы тоже говорили, что большинство людей, рассылающих подобные письма, больные, с неадекватной реакцией, но в общем-то безобидные, и лишь изредка попадаются те, кто действительно готов исполнить свои угрозы. От этих можно ждать серьезных неприятностей. И полицейские, и люди из ФБР в один голос заявляли, что Кармен некоторое время нужно соблюдать предельную осторожность, держаться подальше от многолюдных сборищ, мест, где ее появление широко разрекламировано. К сожалению, ей не следовало появляться на сегодняшнем торжестве, но, с другой стороны, присутствовать на церемонии вручения «Золотого глобуса» — часть ее работы, и Кармен не могла от этого отказаться. Она храбрилась, но по тому, как крепко сжала руку почти незнакомого ей Алана, Аллегра почувствовала, что актриса перепугана до смерти.

— Я здесь, — тихо сказал Алан, отвечая на ее пожатие. Он помог ей выйти из машины и подвел к ожидающим на тротуаре Биллу, Гейл и Майклу. И Алан, и Аллегра не сводили с Кармен глаз.

Появление звезды произвело ошеломительный эффект. Толпа репортеров хлынула к ним, каждый во все горло выкрикивал ее имя. Аллегра до сих пор не видела ничего подобного. Казалось, людское море вот-вот захлестнет их. В этот момент оба подумали, что в Голливуде давно не рождалась звезда, обладающая таким огромным обаянием.

— Бедняжка, — искренне посочувствовал Алан. Он на собственном опыте знал, что такое поклонение толпы, но почему-то оно никогда не подавляло его так сильно, как Кармен. Может, потому, что большой успех пришел к нему в чуть более зрелом возрасте, к тому же, как мужчина, он не подвергался такому сильному давлению и его не так нагло пытались использовать в своих целях. — Идем, — сказал он, беря Аллегру за руку, но не спуская глаз с Кармен. На его лице застыла дежурная улыбка.

Репортеры, фотографы, поклонники тут же обступили Кармен со всех сторон. Их были сотни, даже движение лимузинов остановилось. Толпа, окружившая Кармен, все росла.

— Надо ее выручать, — сказал Алан и стал решительно проталкиваться сквозь толпу к Кармен.

Телохранители пытались сдержать напор людской массы, Майкл Гинесс сам растерялся, и от него, по-видимому, помощи ждать не приходилось. К счастью, в дело вмешались полицейские. Но еще раньше, чем они протиснулись к Кармен, с ней рядом в считанные секунды оказался Алан, ведя за собой Аллегру. Он обнял Кармен за плечи.

— Привет, ребята, — сказал он, умело переключая внимание толпы, чтобы дать Кармен небольшую передышку. Его тут же узнали, толпа совсем обезумела, теперь фанаты выкрикивали уже и имя Алана Карра. Он со знанием дела отвечал на вопросы: — Да… безусловно… большое спасибо… это правда… рад здесь оказаться… Несомненно, мисс Коннорс окажется сегодня в числе победителей…

Продолжая отвечать на нескончаемые вопросы, Алан медленно, но верно продвигался вперед, в чем ему помогали его широкие плечи спортсмена. Разгадав тактику Алана, Гейл и Билл, оказавшиеся чуть впереди, тоже стали постепенно продвигаться вперед. Прокладывая Кармен путь, Гейл несколько раз «случайно» наступала на чью-то ступню своим острым, как стилет, каблуком, при этом сохраняя на лице светскую улыбку. Билл, расчищая для Кармен дорогу к зданию отеля, старательно работал локтями, не раз и не два угодив кому-то по ребрам. Дело шло медленно, но в конце концов им удалось сдвинуться с места. Алан тоже не отставал, держа одной рукой Аллегру, другой — Кармен. Едва они вошли в здание, как отовсюду послышались новые восторженные вопли поклонников, нахлынула свежая волна репортеров, протягивая к ним микрофоны и направляя на них объективы фотоаппаратов и кинокамер. Кармен дрогнула и начала было отворачиваться, но Алан не выпускал ее руку, мягко подталкивая вперед, и все время что-то говорил ей, стараясь успокоить, подбодрить.

— Все в порядке, — без устали повторял он, — вы отлично держитесь. Ну же, выше нос, улыбайтесь в камеры, на вас сегодня смотрит весь мир.

У Кармен был такой вид, будто она вот-вот расплачется, и Алан еще крепче обнял ее за плечи. Еще одно, последнее усилие, и они наконец попали в банкетный зал, оставив беснующуюся толпу позади. Не обошлось и без некоторых потерь: у Аллегры одна из оборок на накидке немного порвалась, разрез на платье Кармен стал заметно выше. В толпе какой-то особенно рьяный поклонник схватил ее за ногу, другой попытался сорвать с нее серьгу. Дело чуть было не кончилось всеобщей свалкой, и когда они наконец достигли входа в зал, глаза Кармен были полны слез.

— Не вздумайте плакать, — тихо сказал ей Алан. — Если вы покажете им, что боитесь, они с каждым разом станут вести себя все наглее. Вы должны делать вид, будто вас это нисколько не трогает. Притворитесь, что вам нравится их исступление.

— Я все это ненавижу, — прошептала Кармен. Как она ни крепилась, две крохотные слезинки все же скатились по ее щекам. Алан протянул ей носовой платок.

— Я говорю серьезно. Когда вы перед ними предстанете, вам придется быть очень сильной. Я сам этому научился пять лет назад. Если вы дадите слабину, вас разорвут на части — конечно, только после того как сорвут одежду.

Аллегра молча кивнула. Она была очень рада, что Алан пошел с ними. Все обернулось даже к лучшему, от Брэндона в этой ситуации не было бы никакого толку — навязчивость прессы вызвала бы у него только раздражение, — а Майкл все еще не добрался до банкетного зала.

— Знаешь, Алан прав, ты должна выглядеть так, будто для тебя это все пустяки, с которыми ты можешь справиться в два счета.

— А если я не могу? — спросила Кармен. Было заметно, что она до сих пор дрожит. Она с благодарностью посмотрела на Алана, хотя все еще немного его стеснялась. Он такой красивый, такой знаменитый. Конечно, Кармен была не менее знаменита, но в глубине души сама до сих пор в это не верила. Может, отчасти именно это и делало ее такой привлекательной.

— Если не можете, — так же тихо ответил Алан, — то вам здесь не место.

— Может, и не место, — грустно согласилась Кармен, возвращая ему носовой платок. Она только чуть-чуть дотронулась до глаз, и на платке остался едва заметный след

туши для ресниц.

— Вся Америка считает, что ваше место здесь. Или вы хотите сказать, что вся страна ошибается? — многозначительно спросил Алан.

Неожиданно собралась целая толпа людей, которые знали Алана и спешили с ним поздороваться. Он стал представлять всех своим спутникам. С большинством Аллегра была знакома, а Билл и Гейл отошли немного в сторону: опасность если не миновала, то значительно уменьшилась. Алан и Кармен теперь оказались среди себе подобных, — других кинозвезд, продюсеров, режиссеров. Через несколько минут к ним присоединились родители Аллегры. Блэр чмокнула Алана в щеку и сказала, что очень рада видеть его снова и что ей очень понравился его последний фильм. Саймон покачал головой, как всегда молча сожалея о том, что Аллегра влюбилась не в Алана. Каждый отец мог только мечтать о таком муже, как Алан, для своей дочери. Красивый, умный, талантливый, с легким характером, спортивный. Саймон несколько раз играл с ним в гольф, а когда Алан и Аллегра еще учились в школе, Алан чуть ли не поселился у них на кухне. Но в последние годы он был очень загружен работой, и они встречались редко. Сейчас Саймон даже не мог понять, с кем Алан пришел на вручение «Золотого глобуса» — с Аллегрой или с Кармен Коннорс. Казалось, он в равной степени проявлял внимание к обеим женщинам. Майкл наконец появился, но заметил компанию своих друзей, остановился возле них и включился в оживленную беседу.

— Давненько мы тебя не видели, — добродушно попенял Саймон Алану. — Ты уж не веди себя как посторонний.

— В прошлом году я провел полгода на съемках в Австралии, а до этого девять месяцев снимался в Кении. А сейчас я только что вернулся из Таиланда. Мне никак не удается посидеть на месте. Скоро улетаю в Швейцарию. Иногда это даже забавно, вы, конечно, понимаете, что я имею в виду. — Он выразительно посмотрел на Саймона.

Алану не доводилось сниматься в его фильмах, но, как все в Голливуде, он относился к Саймону Стейнбергу с большой симпатией. Отец Аллегры не только хороший режиссер, но еще и умный, порядочный человек, настоящий джентльмен и неизменно честный как в словах, так и в поступках. Как истинная дочь своего отца, Аллегра восхищала Алана. Вдобавок у нее были потрясающие ноги и фигура, при взгляде на которую у него все еще возникало желание оставаться для Аллегры не только другом, почти братом. В начале сегодняшнего вечера у Алана снова проснулись было романтические чувства к Аллегре, но когда он увидел Кармен, то почувствовал себя так, будто его выпотрошили. Он не понимал, что с ним творится, какие именно чувства он испытывает к Кармен, но точно знал только одно: ему хочется подхватить ее на руки и, прорвавшись с ней через толпу, унести куда-нибудь подальше, где они смогут надолго остаться одни. При том, как он относился к Аллегре в течение пятнадцати лет, Алан никогда не испытывал к ней ничего подобного. С той минуты, когда Кармен Коннорс села в лимузин, он не мог оторвать от нее глаз.

Аллегра сразу это заметила и улыбнулась Алану. Она поняла, что его словно молния ударила, но пока не до конца уяснила свое к этому отношению.

— Я же говорила, что Кармен тебе понравится, — сказала она немного льстивым тоном, когда они шли к столу под не- прекращающееся сверкание вспышек десятков фотоаппаратов. Кармен и Майкл следовали за ними, чуть поодаль — Билл и Гейл. Кармен находилась как бы под двойной защитой с обеих сторон. К счастью, прессу интересовала не только она, но и другие звезды, пусть и не столь ослепительно прекрасные.

— Интересно, почему когда ты так со мной разговариваешь, то напоминаешь мне Сэм? — немного раздраженно заметил Алан, очевидно, не желая показывать Аллегре своих чувств к Кармен.

Очередной фотограф, на этот раз из «Пари матч», подошел, чтобы сфотографировать их вместе.

— Что ты имеешь в виду? Что я вредная или что я похожа на семнадцатилетнюю? — пошутила Аллегра.

— Я имею в виду, что ты просто заноза в заднице, но я все равно тебя люблю, — в тон ей ответил Алан. На его лице появилась знаменитая усмешка Алана Карра, за которую тысячи женщин не пожалели бы жизни.

— Ты просто прелесть! — Аллегре очень хотелось шутливо ткнуть его локтем в бок, но она не решилась на такой поступок под сотнями взглядов. — И честно говоря, по-моему, Кармен тоже так думает. — Она поймала себя на мысли, что снова заговорила с Аланом как заботливая старшая сестра.

— Не советую тебе лезть в это дело, — предостерег Алан.

Ему вдруг захотелось снова поцеловать Аллегру в шею, и он почувствовал, что у него начинается раздвоение личности. Бред какой-то! Он знал и любил Аллегру — в основном по- братски — почти пятнадцать лет, и вдруг в нем снова проснулось влечение к ней. И в то же самое время его непреодолимо влечет к ее клиентке, умопомрачительно красивой блондинке, секс-бомбе. Ни то ни другое не должно было случиться. Чувствуя, что ему срочно нужно выпить, чтобы прочистить мозги — а может, наоборот, чтобы притупить разум, Алан подозвал проходившего мимо официанта и заказал виски со льдом.

— Ничего ей не говори, — предупредил он Аллегру, когда они нашли свой столик.

Стол был на десятерых. Кроме Аллегры с Аланом и Кармен с Майклом, за столом сидели пожилой продюсер, которого Аллегра хорошо знала, потому что он дружил с Саймоном, его жена — очень популярная в сороковых годах актриса, какая-то пара, которую Аллегра не знала, а также Уоррен Битти с Анетт Бенинг.

— Аллегра, я серьезно, — продолжал Алан. — Ради Бога, не вмешивайся в это дело и не пытайся что-то устроить.

— А кто сказал, что я собираюсь вмешиваться? — спросила Аллегра с поистине ангельской невинностью, поглядывая на Кармен.

Кармен немного успокоилась. Садясь за стол, она посмотрела на Алана своими огромными голубыми глазами и улыбнулась. Алан сел рядом. Некоторое время они разговаривали втроем, потом Аллегра извинилась и пошла поздороваться с какими-то друзьями. Среди гостей было несколько старших коллег Аллегры и почти все наиболее важные клиенты их фирмы. За столиком, где сидели Блэр и Саймон, собрались их самые близкие друзья, в основном режиссеры и продюсеры, а также звезда, снимавшаяся в последнем фильме Саймона. Для всех нынешняя церемония была чем-то вроде домашней вечеринки, и Аллегра, порхая по залу между гостями и здороваясь направо и налево, чувствовала себя как дома. Она улыбалась старым друзьям, то и дело останавливалась, чтобы перекинуться с кем-то парой слов. Кругом были хорошо знакомые ей киноактеры, сценаристы, продюсеры и режиссеры, работники киностудий или телевизионных станций. Событие, ради которого они собрались, было для всех очень важным.

— Ты потрясающе выглядишь, — заметил Джек Николсон, когда Аллегра проходила мимо. Она поблагодарила старого друга отца и кивнула Барбре Стрейзанд. Аллегра не была уверена что Стрейзанд ее знает, но знаменитая актриса была хорошо знакома с ее матерью. С особым удовольствием Аллегра остановилась перекинуться словечком с Шерри Лэнсинг. Приятно было сознавать, что многие мужчины в зале провожают ее восхищенными взглядами. От излишне сдержанного Брэндона Аллегра редко получала подобное подтверждение собственной привлекательности. К своему удилению, она не терялась даже на фоне кинозвезд.

— Что ты делаешь? — спросил Алан, когда она вернулась за стол. — Ищешь свободного мужчину? Даже не вздумай, ведь ты пришла со мной! Я вижу, этот тип, с которым ты встречаешься, привил тебе дурные привычки.

Алан сделал свирепое лицо, но Аллегра знала, что он притворяется. Она села и усмехнулась:

— Хватит, Алан, замолчи и веди себя прилично.

Официанты разнесли кофе, освещение в зале приглушили, заиграла музыка, и собравшиеся окунулись в волшебную атмосферу «Золотого глобуса». Торжественная церемония началась, и все сердца забились немного быстрее. Деятели кино и телевидения шли вперемежку. Сначала вручались менее значимые премии, но уже тогда на подиум выходили хорошо известные Аллегре люди.

В перерывах, пока по телевидению показывали рекламу, дамы спешно пудрили носы и подкрашивали губы, чтобы предстать перед камерами во всей красе. Когда ведущий провозглашал вручение очередной награды, камеры нацеливались на номинантов и напряжение в зале все больше нарастало. Наконец подошла очередь матери Аллегры. Аллегра и Алан переглянулись, почти не сомневаясь в победе. Аллегра пожалела, что не сидит за одним столом с родителями и не может ободряюще пожать руку матери. Как ни странно, Блэр каждый год очень волновалась перед вручением премии. Увидев на мониторе лицо матери, Аллегра поняла, как сильно та волнуется. Ведущий стал называть имена одно за другим. Заиграла музыка, затем наступила тишина, показавшаяся Аллегре бесконечной, зал замер в ожидании. И вот ведущий объявляет имя победителя… но впервые за семь лет подряд прозвучало не имя Блэр Скотт, а другое. Аллегра была поражена и догадывалась, что мать поражена не меньше. Сначала она даже не поверила. При мысли о том, какую боль, какое разочарование испытывает сейчас мать, Аллегра чуть не расплакалась. С экрана монитора смотрело счастливое лицо победительницы, затем камера снова показала Блэр. Ей хватило выдержки улыбнуться, но Аллегра видела, что мать потрясена. Решение жюри отражало мнение публики, которое проявилось в снижении рейтинга.

Аллегра посмотрела на Алана и прошептала:

— Не могу поверить.

Ей очень хотелось подойти к матери, подбодрить, утешить ее, но она не могла расхаживать по залу под взглядами телекамер.

— Мне тоже не верится, — шепотом ответил Алан. — По- моему, это лучшее шоу на телевидении; когда я дома, то всегда его смотрю. — Он говорил искренне.

Но семь победных лет из девяти существования сериала — большой срок, пора передать эстафету победителя кому-то другому. Именно этого Блэр боялась больше всего. Сидя на своем месте, она чувствовала, как внутри все холодеет. Она посмотрела на мужа. Саймон кивнул и похлопал ее по руке, но вряд ли он понимал, что чувствует его жена. Саймон много раз получал разные награды, но каждый его фильм был отдельным законченным событием, не связанным с другими. Саймону не нужно было снимать фильмы раз за разом, неделю за неделей, сезон за сезоном, постоянно заботясь о том, чтобы поддерживать высочайший уровень сериала. В каком- то смысле работа Блэр была намного сложнее. Блэр вспомнила, что Саймон тоже выдвинут на премию, и мысленно упрекнула себя за то, что слишком сосредоточилась на своих собственных переживаниях. Хотя никто другой этого не сознавал, ее не покидало ощущение, что она проигрывает по многим направлениям сразу.

Церемония продолжалась, но Аллегру беспокоило состояние матери.

Ей хотелось, чтобы вечер поскорее закончился, но были вручены еще далеко не все премии. Казалось, время тянется бесконечно. Подошла очередь Кармен. Ведущий огласил список киноактрис, выдвинутых на премию, камеры поочередно показали всех номинанток. Кармен сжала руку Алана под столом, он ответил на ее пожатие, от всей души надеясь на победу. Тут прозвучало ее имя, и сразу раздался гром аплодисментов, засверкали вспышки фотоаппаратов, объективы всех камер нацелились на Кармен. Кармен встала, посмотрела на Алана. Тот улыбнулся ей с таким видом, будто ждал этой минуты всю жизнь. Именно в это мгновение Аллегра поняла, что между ними происходит нечто такое, чего ни один из них пока не понимает и даже не осознает. Она не знала, сразу ли они это поймут, но чувствовала, что между Кармен и Аланом уже зародилась некая магнетическая связь.

Дожидаясь, когда Кармен вернется на место, Алан встал. Немного запыхавшаяся и переполненная счастьем, она вернулась к столу с наградой в руках, одновременно смеясь и плача. Алан порывисто обнял ее и поцеловал как раз в тот момент, когда какой-то фотограф щелкнул затвором. Аллегра поспешно дернула Алана за рукав, и он быстро сел рядом с ней.

— Тебе надо быть поосторожнее, — предостерегла Аллегра, но он ничего не мог с собой поделать.

Кармен было трудно усидеть на месте от радостного возбуждения. Аллегра очень ею гордилась, и эта радость немного смягчила боль разочарования от того, что Блэр не получила премию. В каком-то смысле Кармен была для Аллегры вроде младшей сестры. Последние три года, почти с самого начала своей работы в адвокатской фирме, она опекала Кармен, помогала ей, следила за ее карьерой, и вот теперь ее подопечная получила премию, и получила заслуженно.

Вручение премий продолжалось еще больше часа, под конец и зрители, и участники так устали, будто сидели в банкетном зале целую неделю. Наконец подошла очередь последних номинантов. Партнер Кармен по фильму, кстати, тоже клиент Аллегры, получил премию за лучшую мужскую роль. Затем назвали лучший фильм, лучшего кинорежиссера и, наконец, лучшего продюсера художественного фильма. В этом году, как и в течение двух последних лет, «Золотой глобус» за лучшую работу продюсера снова получил Саймон Стейнберг. Поднявшись на сцену за наградой, Саймон поблагодарил всех, кто помогал ему в работе, и особенно жену Блэр Скотт, женщину, которая, по его мнению, всегда будет для него главной. В глазах Блэр блеснули слезы. Саймон вернулся на место и поцеловал жену.

А затем, под занавес, ведущий провозгласил вручение гуманитарной премии. В отличие от предыдущих эта премия вручалась не каждый год, а только когда какой-то выдающийся деятель в сфере шоу-бизнеса ее заслуживал. На экране замелькали кадры из фильмов лауреата, ведущий стал перечислять его многочисленные достижения за последние сорок лет. Все быстро догадались, кто получит премию, все, кроме самого лауреата, который казался совершенно ошеломленным, когда было объявлено его имя. На этот раз Блэр встала, приветствуя победителя, и когда он поцеловал ее и пошел на сцену за наградой, уже не таясь заплакала. Победителем стал Саймон Стейнберг.

— Бог мой, я… я даже не знаю, что вам сказать. — Саймон был глубоко тронут. — В кои-то веки мне не хватает слов. Если я получил эту премию — а я ее явно не заслужил, — то только благодаря всем вам, благодаря вашей доброте, благодаря вашему упорному труду все эти годы, это вы помогали мне достичь цели. Я благодарю всех, — сказал Саймон со слезами на глазах, обращаясь к залу. Аллегра тоже почувствовала влагу на щеках. Алан обнял ее за плечи. — Я благодарю вас за все, что вы для меня сделали, за все, чем вы были для меня. Я обращаюсь ко всем присутствующим в этом зале, к моей жене Блэр Скотт, моей дочери Аллегре, а также к двум другим моим детям, Скотту и Саманте, которые смотрят нас по телевизору, — ко всем, кто со мной работал: вы замечательные люди, а я ваш покорный слуга и вечный должник.

С этими словами Саймон спустился со сцены и пошел к своему столику. Все собравшиеся в банкетном зале отеля «Хилтон» стоя устроили ему овацию. Аллегра тоже стояла вместе со всеми и плакала от счастья и гордости за отца. Он действительно был тем великим человеком, каким его называли.

Чудесный вечер закончился. Когда все стали собираться уходить, Аллегра шепнула Алану, что хочет подойти к матери. Алан остался за столом с Кармен. Аллегра нашла Блэр в компании друзей и коллег по работе.

— Я люблю тебя, мама. Ты в порядке? — прошептала она, крепко обнимая мать.

Блэр кивнула. Глаза ее были еще влажными от счастливых слез. Для нее и Саймона этот вечер был очень важен, и она была так горда за мужа, что смогла забыть о собственной неудаче.

— Просто в следующем году нам нужно будет работать еще усерднее, — бесстрашно заявила она. Но Аллегра успела заметить во взгляде Блэр выражение, которое ей не понравилось. Отойдя от матери, она подошла к отцу и снова заметила, что Блэр поглядывает на мужа как-то тревожно. Саймон в это время разговаривал с Элизабет Коулсон — режиссером, с которой ему доводилось работать. Англичанка Элизабет Коулсон была еще очень молода, но уже успела получить звание леди в знак признания своего таланта и выдающихся заслуг как режиссера. Оба были глубоко увлечены разговором, Саймон смеялся, и в самой их позе, когда они стояли рядом, было что-то неуловимо интимное. Аллегра не могла понять, в чем дело, но ощущение этого ее не оставляло. Тут ее увидел отец, подозвал к себе и представил Элизабет. Он сказал, что Аллегра — единственная в семье, у кого есть респектабельная профессия. Элизабет Коулсон рассмеялась низким грудным смехом и пожала Аллегре руку, говоря, что очень рада познакомиться. Будучи всего лет на пять старше Аллегры, Элизабет обладала своеобразной привлекательностью, присущей англичанкам, которые, сохраняя загадочную отрешенность, именно потому и выглядят особенно соблазнительно. Элизабет буквально излучала талант и сексуальность. Весь ее облик словно говорил: «Я только что из постели», — заставляя любого, кто на нее посмотрит, гадать, есть ли на ней что-то под очень простым, даже чуть старомодным темно-синим вечерним платьем. Даже Аллегре было ясно, что ее отцу нравится эта англичанка.

Они поговорили несколько минут, Аллегра поздравила отца. Тот обнял ее и поцеловал, но, уходя от него и Элизабет, Аллегра все еще испытывала какое-то смутное ощущение неловкости, причиной которого была Коулсон. Она вернулась за свой столик и издали увидела, что к ним присоединилась Блэр. Хотя мать никому, даже старшей дочери, в этом не признавалась, Аллегра чувствовала, что для нее это был тяжелый вечер. Блэр очень переживала из-за неудачи своего сериала. В течение девяти лет довольно трудно даже просто продолжать снимать шоу, тем более поддерживать интерес к нему на высоком уровне. В последнее время в результате снижения рейтинга они лишились некоторых выгодных рекламодателей. То, что сериал не получил «Золотого глобуса», могло привести к дальнейшему падению рейтинга.

Но сегодня вечером Аллегра чувствовала, что мать беспокоит не только это, и спрашивала себя, связано ли ее беспокойство с Элизабет Коулсон или ей просто почудилось.

Возможно, Блэр расстроена лишь тем, что ее сериал не получил в этом году премию. Когда дело касается

Блэр Скотт, порой трудно сказать, что она чувствует: Блэр — профессионал и непревзойденный мастер своего дела. При выходе из отеля как минимум дюжина репортеров задавали ей вопрос, как она относится к тому, что «Золотой глобус» достался другому. Блэр, как всегда любезная, ответила, что преклоняется перед талантом сценариста, получившего премию, и восхищается его передачей. Затем она заговорила о том, как много для нее значит триумф мужа, какой он удивительный человек, и в заключение предположила, что, возможно, пришла пора уступить дорогу более молодым талантам.

Кармен на обратном пути снова атаковали репортеры, на этот раз еще более рьяно, чем до церемонии. Поклонники при виде своего кумира опять пришли в неистовство. К ней тянули руки, бросали цветы, брошенный какой-то женщиной плюшевый мишка чуть не угодил Кармен в голову, к счастью, Алан вовремя успел его поймать.

— Напоминает футбол, — с усмешкой заметил он, обращаясь к Аллегре. Как ни странно, он действительно получил удовольствие от вечера. Алан предложил всей компании отправиться в ресторан, где отлично готовили гамбургеры, и взять с собой Кармен и Майкла.

На то, чтобы добраться до машины, у них ушло не меньше получаса. К тому времени как они сели в лимузин и закрыли за собой дверцы, у всех шестерых было такое ощущение, что их протащила по земле не одна тысяча рук и пришлось отбиться от вдвое большего количества репортеров.

— Господи, пожалуй, я лучше стану разносчиком в Сэй- фуэй, (Сетьсупермаркетов в США.)когда вырасту, — раздался с переднего сиденья голос Майкла, сопровождаемый стоном.

Все засмеялись. Но когда Алан предложил поехать в ресторан, Майкл, по его словам, совершенно обессилевший, попросил компанию отвезти его домой. Кармен не возражала, ее вполне устраивало общество Алана и Аллегры.

Сначала они высадили Майкла, затем поехали в ресторанчик Эда Дебевика. Кармен пожалела, что не может переодеться в джинсы и футболку.

— Я тоже, — согласился Алан. Женщины рассмеялись. — Честно говоря, я уверен, что вы будете классно смотреться в джинсах. Может, поедем завтра вместе в Малибу, чтобы я мог оценить, в чем вы мне больше нравитесь: в красном вечернем платье или в голубых джинсах? Ну знаете, как на конкурсе «Мисс Америка»? Черт, да вы могли бы завоевать премию «Мисс Конгениальность»… или победить в конкурсе купальников…

Аллегра улыбнулась, а Кармен снова рассмеялась. Под взглядами нескольких завсегдатаев они прошли в кабину, телохранители Кармен заняли соседнюю. Было уже за полночь, и сейчас этот ресторан, выдержанный в стиле пятидесятых годов, казался своим немногим посетителям особенно уютным.

Алан заказал себе двойной чизбургер с шоколадным коктейлем, и Аллегре сразу вспомнились времена их юности. Она заказала себе чашку кофе и гамбургер с луком, больше ей ничего не хотелось. Все улыбнулись официантке, одетой как домохозяйка пятидесятых. Точь-в-точь Этель из комедийного сериала «Я люблю Люси».

— А что вы будете, Мисс Лучшая Актриса Года? — спросил Алан Кармен.

Та захихикала. Алан обращался с ней наполовину как старший брат, наполовину как романтический герой, и это было очень приятно. Глядя на него, Аллегра не могла не признать, что о таком мужчине мечтает почти каждая женщина. Она-то сама слишком давно с ним знакома, чтобы воспринимать его всерьез, тем более чтобы им увлечься. Сейчас ей нужен только Брэндон.

— А мне, пожалуйста, яблочный пирог и молочный коктейль с клубничным сиропом, — сказала Кармен, чувствуя себя преступницей.

Алан пожал Кармен руку и посмотрел на нее с восхищением.

— Теперь, когда мы все получили свои премии, можно не заботиться о калориях. О, дайте мне скорее чего-нибудь пожирнее, а то я умру! Кстати, вы сегодня держались просто великолепно и справились куда лучше, чем я, будь я в вашем возрасте. Вся эта суета вокруг знаменитостей кого угодно напугает до смерти. — Понять проблемы кинозвезды мог только человек, который сам жил под таким же давлением и испытывал те же трудности, хотя Аллегра тоже понимала, потому что постоянно находилась рядом.

— Каждый раз, когда фотографы или поклонники броса

ются на меня всей толпой, мне хочется удрать обратно 76 в Орегон, — сказала Кармен вздыхая.

Аллегра округлила глаза:

— Да что ты? Ну-ка, ну-ка, расскажи! — Потом уже серьезно продолжала: — Алан прав, ты была бесподобна. Я тобой очень горжусь.

— Я тоже, — тихо сказал Алан. — Признаюсь, был момент, когда мне показалось, что они вас затопчут, не дав войти в отель. По-моему, сегодня и поклонники, и репортеры совсем сошли с ума.

«Но телохранители, которых наняла Аллегра, отлично справились с работой», — подумала Кармен, покосившись на Билла и Гейл, сидевших за соседним столиком.

— Да, они меня до смерти перепугали, — призналась она вслух, хотя это никого не удивило.

Алан спросил Аллегру, в каком настроении была Блэр.

— Думаю, мама расстроилась, хотя она ни за что в этом не признается. Она слишком горда, чтобы показать кому-нибудь свою боль. Вероятно, она испытывает смешанные чувства. С одной стороны, она очень рада за отца, но с другой — давно беспокоится за свою передачу, и то, что премия досталась другому сценаристу, конечно, не улучшает положения. Когда я подходила к родителям, она как раз поздравляла папу, а он казался очень взволнованным. По-моему, гуманитарная премия действительно очень много для него значит, даже больше, чем «Золотой глобус» за последний фильм.

— Он ее заслужил, — сказал Алан.

Кармен с мольбой посмотрела на Аллегру:

— Мне так хочется сняться в его фильме!

— Я замолвлю за тебя словечко, — пообещала Аллегра. Она подумала, что Саймон Стейнберг, наверное, тоже заинтересован в том, чтобы Кармен снялась в его фильме. Во-первых, ее имя в титрах гарантировало большие кассовые сборы, во-вторых, она просто талантлива.

Они разговаривали о том о сем, но Аллегра ни с кем не поделилась своими впечатлениями от встречи с Элизабет Коулсон. Сколько она себя помнит, она впервые видела, чтобы отец смотрел таким взглядом на кого-то, кроме своей жены. Но стоит ли сгущать краски — это было, вероятно, всего лишь профессиональное восхищение. А выражение, которое она прочла в глазах матери, было скорее всего вызвано впечатлением от этого волнующего вечера, полного радостей и разочарований.

Они просидели у Дебевича до двух часов. Как-то незаметно Алан и Кармен перешли на ты. Алан и Аллегра делились впечатлениями от учебы в школе в Беверли-Хиллз; Кармен рассказывала о своем детстве в Портленде. Оказалось, что детство Кармен было куда более благополучным, чем их, но от этого ей было только труднее приспосабливаться к сумасшедшему ритму своей нынешней жизни, в которой было все: и премии, и письма с угрозами, и папарацци, и таблоиды.

— Что ж, такова нормальная жизнь артиста, мы все так живем, — усмехнулся Алан.

Когда они садились в лимузин, он усадил Кармен к себе на колени, и она не стала возражать.

— Эй, ребята, я вам не мешаю? Может, мне взять такси? — пошутила Аллегра. За последние два часа стало еще заметнее, что Алана и Кармен тянет друг к другу.

— А может, ты лучше залезешь в багажник? — предложил в ответ Алан.

Аллегра, сев рядом, шутливо ткнула его локтем в бок. Кармен рассмеялась. Она немного завидовала их давней дружбе: у нее не было в Голливуде таких хороших друзей, точнее, у нее вообще не было здесь друзей, кроме Аллегры. Она знала только тех людей, с которыми работала, и когда съемки очередного фильма заканчивались, она обычно ни с кем из них больше не встречалась. Кармен так и не смогла привыкнуть к своему одиночеству в Лос-Анджелесе. Она редко куда-нибудь выходила по вечерам, если не считать торжеств вроде сегодняшнего, но и тогда ее спутником обычно бывал какой-нибудь выбранный студией актер, так же маявшийся от скуки, как она. Когда она рассказала об этом, Алан искренне изумился:

— Знаешь, половина мужчин Америки за одно свидание с тобой жизни бы не пожалели. Кому сказать, что ты каждый вечер сидишь дома и смотришь телевизор, — не поверят!

Впрочем, сам он верил Кармен. Если не считать нескольких бурных, но скоротечных романов, которые всегда попадали на страницы желтой прессы, его собственная личная жизнь была тоже далеко не такой захватывающей, какой представлялась многим.

— Что ж, придется мне самому заняться этим вопросом, — деловито заметил Алан. Кармен уже согласилась поехать с ним

завтра в Малибу, где у Алана был собственный дом, а сейчас он уговаривал ее пойти с ним в боулинг.

Аллегра попросила, чтобы се завезли домой первой. Прощаясь, она поцеловала обоих и еще раз поздравила Кармен с победой. Только войдя в дом и сбросив босоножки на высоких каблуках, Аллегра почувствовала сильную усталость. Вечер был действительно долгий.

Судя по всему, между Аланом и Кармен завязывался роман. Аллегра была очень рада за обоих, но ее мысли невольно вернулись к Брэндону. Она прошла на кухню и стала прослушивать сообщения на автоответчике. Брэндон не должен был звонить, но вдруг он все-таки позвонил, чтобы просто сказать, как сильно он ее любит?

На автоответчике оказалось три сообщения от друзей и коллег, ни одно из них не было ни срочным, ни особенно важным. Четвертым и последним оказалось сообщение от Брэндона. Он прекрасно провел время с дочерьми и пообещал позвонить в воскресенье. Ни о «Золотом глобусе», ни о Кармен, ни о триумфе Саймона не было сказано ни слова, Брэндон даже не упомянул о том, что будет смотреть трансляцию по телевизору. Слушая его голос на пленке, Аллегра внезапно снова почувствовала себя одинокой. Казалось, Брэндон никогда по-настоящему не принимал участия в ее жизни, кроме редких случаев, когда ему самому этого хотелось. Он все время вел себя как заезжий турист. И какие бы чувства Аллегра к нему ни испытывала, как бы долго ни длился их роман, дистанция между ними не уменьшалась.

Аллегра выключила автоответчик и медленно прошла в спальню, по пути вынимая из прически шпильки. Волосы каскадом рассыпались по плечам. Она сняла платье и аккуратно повесила его на спинку стула. Непонятно почему на глаза ее вдруг навернулись слезы. Ей двадцать девять лет, а она даже не уверена, что ее когда-нибудь по-настоящему любил мужчина. Ощущение было странным. Она стояла обнаженная перед зеркалом в собственной спальне и спрашивала себя, любит ли ее Брэндон, сможет ли он когда-нибудь разрушить барьеры, которые сам вокруг себя воздвиг, и стать ей по-настоящему близким. Например, Алан знаком с Кармен всего одну ночь, но он уже потянулся к ней, ничего не боясь и даже не колебаясь. А Брэндон после двух лет знакомства все еще ведет себя как человек, который стоит на краю ущелья и боится прыгнуть, но и назад отступить не может. А ей, стоящей на противоположной стороне, он даже не хочет протянуть руку. Да, она одинока. Это было одно из тех открытий, которые заставляют человека глубокой ночью содрогнуться от ужаса, закричать от страха. Одна-одинешенька. И Брэндон тоже одинок, где бы он ни находился в эту минуту.


Глава 2 | Свадьба | Глава 4



Loading...