home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

В восемь часов зазвонил будильник. В Нью-Йорке занимался снежный январский день, солнце только-только вставало, а в Калифорнии в это время было пять часов утра. Аллегра со стоном перевернулась с боку на бок, на какое-то время забыв о том, где она. А потом вдруг вспомнила, что утром у нее назначена встреча. Писатель был гораздо старше ее и очень настороженно относился ко всему, имеющему хоть какое-то отношение к кино. Однако его агент считал, что на данном этапе фильм пойдет только на пользу, тем более что популярность писателя в последнее время стала снижаться. Аллегра затем и прилетела в Ныо-Йорк, чтобы по просьбе агента убедить писателя доверить ей заняться этим вопросом. Сам агент был почти так же знаменит, как писатель, чьи интересы он представлял, и то, что он пригласил Аллегру в Нью-Йорк, было своего рода признанием ее профессиональных заслуг. Предстоящее дело могло стать для нее важным шагом на пути к полноправному партнерству в юридической фирме. Но сейчас, в шестом часу утра по калифорнийскому времени, перспектива встречи со сколь угодно важным клиентом очень мало вдохновляла Аллегру. В кровати было тепло и уютно, а за окном — снежно и холодно, и она бы с удовольствием не вылезала из-под одеяла до полудня.

Пока Аллегра лежала в кровати и уговаривала себя встать, принесли завтрак и свежие выпуски «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнэл». Она выпила кофе, съела овсяную кашу и горячий круассан с джемом, попутно просматривая газеты, и постепенно предстоящий рабочий день стал представляться ей почти в радужном свете. Литературное агентство, в которое она собиралась, находилось на Мэдисон-авеню, а адвокатская контора, где у нее были назначены встречи на более позднее время сегодня же, — на Уолл-стрит. На пространстве между этими улицами находилось не меньше тысячи магазинов и магазинчиков, по крайней мере столько же, если не больше, художественных галерей и великое множество интереснейших людей. Иногда от одного только пребывания в Нью-Йорке голова шла кругом — столько всего интересного происходило в этом городе: концерты, драматические спектакли, музыкальные шоу, самые разные выставки… По сравнению с Нью-Йорком Лос-Анджелес казался глубокой провинцией.

Готовясь к утренней встрече, назначенной на десять часов, Аллегра надела черный костюм, сапоги и теплое пальто. Она приехала на такси, но даже за то короткое время, которое потребовалось, чтобы дойти от машины до подъезда, неся в одной руке портфель с бумагами, в другой — сумочку, успела пожалеть, что не надела шляпу. Уши замерзли, кожу на лице покалывало от холода.

Лифт вознес ее на верхний этаж, целиком занимаемый агентством. С первого взгляда становилось ясно, что агентство процветает. На стенах была представлена внушительная коллекция работ Шагала, Дюфи и Пикассо — несколько пастелей, одно полотно маслом и серия карандашных рисунков. В центре холла красовалась небольшая скульптура Родена.

Аллегру незамедлительно проводили в кабинет главы агентства, невысокого плотного господина по имени Андреас Вейсман. В речи Вейсмана чувствовался едва заметный немецкий акцент.

— Мисс Стейнберг? — Он подал Аллегре руку, с интересом разглядывая адвоката, о котором слышал много лестных отзывов. Светлые волосы Аллегры, ее утонченная англосаксонская внешность не могли не привлечь его внимание, он нашел ее очень красивой.

Некоторое время Аллегра и Вейсман беседовали вдвоем, около часа дня наконец прибыл их клиент. Писателю было, по-видимому, за восемьдесят, но он сохранил остроту ума, которой могли бы позавидовать и сорокалетние. Джейсон Хэйвертон оказался живым, остроумным, очень проницательным и даже сейчас, на девятом десятке, очень привлекательным мужчиной. Аллегра догадывалась, что в свое время он был очень хорош собой. Примерно около часа они разговаривали о киноиндустрии, и только потом Джейсон Хэйвертон осторожно поинтересовался, не приходится ли Аллегра, случайно, родственницей Саймону Стейнбергу. Когда она призналась, что это ее отец, Хэйвертон обрадовался и с воодушевлением заговорил о фильмах Саймона.

Писатель и его агент пригласили Аллегру на ленч в «Ла Гренуй». Только там, да и то не сразу зашел разговор о деле. Джейсон Хэйвертон признался, что и раньше не желал, чтобы по его книгам снимали фильмы, и сейчас всеми силами старался избежать сделки. Ему казалось, что в его возрасте продать роман киностудии— все равно что торговать своими убеждениями. Но с другой стороны, в последнее время он стал писать меньше, чем раньше, его читатели старели, и агент убеждал его, что снять фильм по книге — идеальный способ расширить читательскую аудиторию и привлечь более молодых читателей.

— А знаете, я согласна с вашим агентом, — сказала Аллегра, улыбнувшись сначала Хэйвертону, потом Вейсману. — И по-моему, ваши опасения напрасны; может, вам еще понравится работать с киностудией, — продолжала она.

Аллегра вкратце изложила возможные способы, позволяющие избежать всевозможных стрессов, сопряженных со съемкой фильма, и сделать весь процесс более приятным для писателя. Аргументы Аллегры, да и она сама, произвели на писателя благоприятное впечатление. Он убедился, что это умная женщина и опытный адвокат. К тому времени, когда принесли шоколадное суфле, они успели стать почти друзьями. Хэйвертон пожалел, что не мог встретить ее лет на пятьдесят раньше. Он признался, что был женат четыре раза и решил, что на пятую жену у него уже не хватит сил.

— С женами хлопот не оберешься, — сказал он с насмешливым огоньком в глазах.

Аллегра рассмеялась, ей было нетрудно понять, почему он когда-то пользовался у женщин таким успехом. Даже в преклонном возрасте он оставался невероятно привлекательным. В молодости Хэйвертон жил в Париже, и его первая жена была француженкой. Вторая и третья, как поняла Аллегра, были англичанками, а четвертая — американкой. Эта последняя и сама была известной писательницей, десять лет назад она умерла, и с тех пор, хотя у Хэйвертона за это время было несколько женщин, больше ни одной не удалось затащить его к алтарю.

— Знаете, дорогая моя, они отнимают ужасно много сил. Жены — как породистые скаковые лошади, они изящны, на них приятно посмотреть, но они нуждаются в уходе и к тому же страшно дорого обходятся. Правда, они доставляют и массу удовольствия, не спорю. — Хэйвертон улыбнулся, и Аллегра поймала себя на мысли, что тает под его взглядом. У нее даже возникло желание обнять его и прижаться к нему. Но Аллегра легко допускала, что если она так и сделает, он набросится на нее, как кот на мышку, которая стала слишком доверчивой и забыла об осторожности. Джейсон Хэйвертон явно не домашний котик, даже в свои восемьдесят с хвостиком он все еще лев. И при этом лев очень привлекательный.

Вейсману было забавно наблюдать за тем, как Хэйвертон обхаживает красавицу адвокатшу. Они с Хэйвертоном были хорошими и давними друзьями, и Вейсман вполне разделял мнение друга об Аллегре. Вейсмана, пожалуй, скорее удивило бы, если бы маститый писатель не попытался за ней ухаживать. Однако, пожалуй, она Хэйвертону не по зубам. К тому же, хотя у Аллегры не было кольца на левой руке, из отдельных мелочей, каких-то слов и намеков у Вейсмана сложилось впечатление, что она занята.

— Вы всегда жили в Лос-Анджелесе? — спросил Джейсон, прихлебывая черный кофе из миниатюрной чашечки. В его представлении изысканность, присущая облику Аллегры, ассоциировалась с Европой, в крайнем случае с восточным побережьем Соединенных Штатов. Ответ Аллегры удивил его:

— Да, я прожила в Лос-Анджелесе всю жизнь, за исключением нескольких лет, когда училась в Йельском университете.

— В таком случае у вас, наверное, выдающиеся родители. — Это был комплимент и родителям, и Аллегре, и она улыбнулась. Хэйвертон уже знал, кто ее отец, и, глядя на Аллегру, не мог не признать, что по крайней мере внутренне она на него очень похожа. Такая же искренняя, чуткая, прямая, скупая на слова, но не на чувства.

— Моя мама тоже пишет, — пояснила Аллегра. — В молодости она писала рассказы, а потом много лет — сценарии для телевидения. Она добилась большого успеха, но, мне кажется, до сих пор жалеет, что так и не собралась написать роман.

— Должно быть, ваши родители очень талантливы, — заметил Джейсон, но прекрасная молодая женщина, сидящая перед ним, интересовала его куда больше, чем ее родители.

— Да, это так, они талантливы. — Аллегра улыбнулась. — И вы тоже.

Она ловко перевела разговор снова на самого Джейсона Хэйвертона, что тому очень понравилось. Наблюдая за тем, как Аллегра обращается с Хэйвертоном, Вейсман невольно восхищался ею. Она действовала и мудро, и умело. Он откровенно сказал ей об этом, после того как писатель уехал.

За Хэйвертоном пришла машина, и он на прощание приветливо помахал Аллегре, словно старой приятельнице. Он согласился почти со всеми ее предложениями, касающимися договора с киностудией. Расставшись с писателем, Аллегра вернулась с Вейсманом в его лимузине в агентство, чтобы более детально обсудить пункты контракта.

— Вы очень искусно нашли к нему подход, — сказал Вейсман. Его одновременно и восхищало, и немного забавляло то, как Аллегра справилась с маститым писателем. Он подумал, что, несмотря на молодость, она очень быстро схватывает суть дела, к тому же у нее есть природное чутье на людей.

— Что ж, это моя работа, — ответила она просто. — Мне постоянно приходится иметь дело с людьми вроде Хэйвертона. Актеры — они ведь как большие дети.

— Писатели тоже. — Андреас улыбнулся. Чем дольше он общался с Аллегрой, тем больше она ему нравилась.

Следующие два часа они провели, продумывая детали будущего договора и подробно останавливаясь на каждом пункте сделки. Затем Аллегре предстояло связаться с киностудией, а потом, получив ее ответ, — снова с Вейсманом. Может быть, им и удастся завершить дело до конца недели. Хотя у Аллегры было назначено на разное время несколько встреч по другим вопросам, она обещала Вейсману, что как только получит ответ из Калифорнии с киностудии, сразу же ему позвонит.

— Вы надолго в Нью-Йорк? — спросил Вейсман.

— Я собиралась улететь в пятницу, если, конечно, я закончу все дела раньше. Думаю, мне лучше задержаться, пока мы не решим вопрос с экранизацией книги. Я уверена, что самое позднее к среде мы получим ответ.

Вейсман кивнул, потом черкнул что-то на листке отрывного блокнота с эмблемой «Гермеса». Аллегра уже отметила, что он пользуется вещами высочайшего качества. По-видимому, Вейсман признавал все только самое лучшее, даже клиентов.

— Сегодня вечером мы с женой даем небольшой прием. У одного из моих клиентов вышла новая книга, которая, как мы надеемся, получит литературную премию. Но даже если нет, мы решили, что выход книги — отличный повод устроить небольшую вечеринку. Джейсон вряд ли будет, но несколько наших клиентов обязательно придут, думаю, вам будет интересно с ними познакомиться. Вот адрес.

Он протянул ей листок с адресом и домашним телефоном.

Аллегра мельком взглянула: Вейсман жил на Пятой авеню.

— Приходите в любое время, когда вам будет удобно, между шестью и девятью часами. Мы с женой будем рады вас видеть.

— Спасибо за приглашение.

Вейсман ей понравился, с ним было приятно общаться, и ей импонировала его манера вести дела. Он был умен, любил точные формулировки, а под внешним лоском и европейским шармом скрывался блестящий бизнесмен, который точно знает, что делает, и не тратит время на ерунду. И это ей тоже в нем нравилось. Она слышала о Вейсмане много хороших отзывов и знала, что обычно его дела с клиентами идут очень успешно.

— Приходите, не раздумывайте, познакомьтесь с литературной жизнью Нью-Йорка. Думаю, скучать вам не придется.

Аллегра еще раз поблагодарила Вейсмана и вскоре ушла. Первая половина дня прошла на удивление удачно.

На улице снег успел подтаять, под ногами стало мокро и скользко. Аллегра осторожно подошла к краю тротуара и начала ловить такси, чтобы вернуться в отель. Из номера она стала звонить в Калифорнию на студию, чтобы начать переговоры о съемках фильма по книге Хэйвертона. Звонить пришлось не один раз, и освободилась она только к пяти часам. Затем она еще около часа записывала основные результаты переговоров в блокнот. К шести Аллегра все еще не решила, остаться в отеле и заказать ужин в номер или пойти на вечеринку к Вейсманам. На улице было холодно, ветрено, и снова выходить из отеля ей ничуть не улыбалось, тем более что из одежды у нее были с собой только деловые костюмы и пара шерстяных платьев. Но с другой стороны, возможность познакомиться с представителями литературных кругов Нью-Йорка, пожалуй, стоила того, чтобы ради этого выйти на холод. Аллегра раздумывала почти полчаса, потом посмотрела по телевизору новости и все-таки решила поехать. Как только решение было принято, она не стала терять время даром. Решительно открыла гардероб и достала черное шерстяное платье. Платье было с высоким воротом и длинными рукавами, облегающий покрой выгодно подчеркивал все достоинства фигуры. Аллегра оделась, надела туфли на высоких каблуках, расчесала волосы и придирчиво оглядела себя в зеркале, опасаясь, как бы ей не показаться провинциалкой по сравнению с изысканной нью-йоркской публикой. Из украшений у нее были с собой только золотые сережки и браслет, подаренный когда-то матерью. Аллегра уложила волосы в аккуратный узел на затылке, слегка подкрасила губы и надела пальто. Пальто классического покроя было далеко не новое и не слишком элегантное (она носила его, еще когда училась на юридическом факультете), но зато хорошо грело. В студенческие годы она надевала его, когда ходила в театр.

Аллегра спустилась в холл, портье вызвал для нее такси, и в половине восьмого она уже была на углу Пятой авеню и Восемьдесят второй улицы, как раз напротив музея «Метрополитен». Многоквартирный дом, в котором жил Вейсман, оказался внушительным старым зданием с консьержем и двумя лифтерами. В холле стояло несколько диванов с бархатной обивкой; огромный ковер, с виду персидский, приглушал звук шагов, и высокие каблучки Аллегры не стучали по мраморному полу. По словам консьержа, Вейсманы жили на четырнадцатом этаже. Когда Аллегра собиралась войти в лифт, из него вышло человек пять, которые, судя по виду, вполне могли быть гостями Вейсманов. Аллегра даже засомневалась, не опоздала ли она. Но Андреас приглашал с шести до девяти, и она решила не менять планы в последний момент. Действительно, как только лифт остановился на четырнадцатом этаже, Аллегра услышала гул голосов, приглушенные звуки фортепиано и поняла, что прием еще не кончился. Она позвонила. Дверь открыл дворецкий. С первого взгляда стало ясно: гостей собралось не меньше сотни. Аллегра вошла, дворецкий принял у нее пальто, она остановилась в прихожей и огляделась. Это была элегантная двухэтажная квартира, но Аллегру заинтересовала не столько обстановка, сколько собравшиеся гости. Все они — дамы в платьях для коктейля и мужчины в элегантных темносерых костюмах, среди которых кое-где мелькали твидовые пиджаки, — выглядели очень по-нью-йоркски. Абсолютно у всех было оживленное выражение глаз, как будто каждый имел наготове с десяток увлекательнейших рассказов о сотне мест, где ему довелось побывать, и сгорал от нетерпения их рассказать. Да, это вам не сонная Калифорния. Аллегре казалось странным не видеть вокруг себя ни одного знакомого лица. Она догадывалась, что люди, собравшиеся здесь, тоже знамениты, но не в Голливуде, и она их не знала. Именно поэтому они казались ей загадочными, хотя имена большинства из них наверняка окажутся знакомыми. Оглядевшись, Аллегра узнала среди собравшихся нескольких издателей, редакторов, профессоров и писателей Тома Вулфа, Нормана Мейлера, Барбару Уолтерс, Дэна Рэзера, Джоанну Ланден. Несколько обособленно стояла небольшая группа кураторов музея «Метрополитен», как объяснил кто-то из гостей. Были здесь и глава «Кристи», и несколько маститых художников. В Лос- Анджелесе подобное собрание гостей было бы невозможно: там попросту не наберется такого разнообразия знаменитостей, работающих в различных сферах деятельности. Все знаменитости в Лос-Анджелесе так или иначе связаны с «индустрией», как там говорят, — словно речь идет о производстве автомобилей, а не фильмов. Но в Нью-Йорке на одной вечеринке могли собраться кто угодно — от театральных художников и актеров авангардистских театров до директоров универмагов и известных ювелиров, сценаристов и писателей. Взяв с подноса бокал шампанского и с интересом разглядывая удивительный людской калейдоскоп, Аллегра наконец заметила Андреаса Вейсмана. Он стоял у окна библиотеки, выходящего на Центральный парк, и беседовал с Мортоном Дженклоу, своим главным конкурентом в литературном мире. Речь шла об одном недавно умершем писателе — их общем знакомом и бывшем клиенте Вейсмана. Оба согласились, что литературный мир понес невосполнимую потерю. Тут Андреас заметил Аллегру и направился к ней. В черном платье, с собранными в пучок волосами она казалась моложе, чем днем, и вместе с тем серьезнее. Она показалась Вейсману еще прекраснее. Что-то в ее плавных, грациозных движениях вызывало в памяти воспоминания о балеринах с картин Дега. «Прав был Джейсон Хэйверт, — подумал Вейсман, улыбаясь своим мыслям. — Она не только хороший адвокат, но и необыкновенная женщина, такая изысканная». Писатель снова заговорил об этом днем, по телефону. Он также упомянул, что был бы не прочь при разговоре с Вейсманом пригласить ее на обед, и добавил с сожалением, что, случись эта встреча хотя бы несколько лет назад, все могло бы сложиться по-другому. Пожимая руку Аллегре, Вейсман снова улыбнулся, вспоминая тот разговор. Даже в самый разгар зимы этой женщине удается разжигать пламя в сердцах мужчин.

— Добрый вечер, Аллегра, я очень рад, что вы смогли прийти.

Он легонько обнял ее за плечи и повел через комнату к другой группке гостей. Здесь Аллегра узнала еще несколько знакомых лиц — владельца крупной галереи, о котором когда-то читала, известную фотомодель и молодого художника. Публика была на редкость разномастная, именно этим Аллегре и нравился Нью-Йорк, и именно поэтому жители Нью-Йорка так неохотно переезжают на запад. Жизнь в Нью-Йорке бьет ключом, волнующая, захватывающая, такого нет ни в одном другом городе.

По мере того как они продвигались по комнате, Андреас знакомил Аллегру с гостями, объясняя каждому, что она адвокат из Лос-Анджелеса и работает в сфере шоу-бизнеса. Казалось, все были рады с ней познакомиться. Оставив Аллегру с новыми знакомыми, Андреас исчез. Какая-то немолодая дама сказала Аллегре, что она движется как балерина. Аллегра призналась, что в детстве действительно восемь лет занималась балетом. Кто-то другой спросил, не актриса ли она. Два очень красивых молодых человека, представляясь Аллегре, сказали, что работают на Уолл-стрит, в конторе братьев Леман. Еще несколько человек оказались сотрудниками крупной юридической фирмы, в которой Аллегра, еще учась в университете, была на собеседовании. От обилия новых лиц и имен у Аллегры слегка закружилась голова. Она поднялась на второй этаж, чтобы полюбоваться великолепным видом из окна, и здесь познакомилась еще как минимум с десятком гостей. Когда она снова спустилась вниз, часы показывали девять, но вечеринка была в самом разгаре. Более того, вскоре прибыли еще несколько пар гостей — мужчины в деловых костюмах, похожие на бизнесменов, и нарядные, прекрасно одетые женщины, все как одна с безукоризненными прическами, некоторые — в меховых шапках. В Лос-Анджелесе Аллегра привыкла видеть светлые волосы, молодящиеся лица с признаками подтяжки. Здесь все было по-другому, волосы темнее, меньше косметики и вообще меньше искусственности, дорогая одежда, блеск драгоценностей, серьезные, вдумчивые лица. Правда, и здесь попадались лица со следами подтяжки и фигуры, своей худобой напоминающие карандаш, но в основном у Вейсмана собрались люди, которые достигли вершин в своей области и которые влияют на мир уже одним только фактом своего существования. Аллегра слушала их с восхищением.

— Это впечатляет, правда? — произнес чей-то голос за спиной у Аллегры.

Она оглянулась и увидела незнакомого мужчину, разглядывающего ее точно так же, как она сама разглядывала остальных гостей. Высокий, поджарый, темноволосый незнакомец имел аристократический облик истинного ньюйоркца. И одет он был соответствующим образом: белая рубашка, темный костюм, консервативный галстук от «Гермеса» двух оттенков синего цвета. И все-таки что-то в его облике было нетипичным, Аллегра не могла понять, что именно — то ли загар, то ли искорки в глазах, то ли открытая улыбка. В каком-то смысле он даже больше походил не на жителя Нью-Йорка, а на калифорнийца, и то вряд ли. Аллегра не могла его разгадать, но и он, окидывая ее оценивающим взглядом, был заинтригован не меньше. Вроде бы она прекрасно вписывалась в обстановку, но в то же время что-то в ее облике подсказывало ему, что она нездешняя. Ему нравилось бывать в гостях у Вейсмана: у Андреаса всегда можно встретить интереснейших личностей самого разного рода занятий, от балетных танцовщиков до литературных агентов, от крупных предпринимателей до дирижеров. Довольно занятно просто смешаться с этой разнородной публикой и пытаться отгадать, кто чем занимается. Вот и сейчас он пытался разгадать эту женщину, правда, безуспешно. Она могла быть кем угодно — от декоратора до профессора медицины. Аллегра тоже старалась угадать, чем занимается незнакомец, и пыталась выбрать из двух вариантов: или это банкир, или биржевой брокер. Она присмотрелась к нему внимательнее, и мужчина широко улыбнулся.

— Пытаюсь понять, кто вы, откуда и чем занимаетесь, — признался он. — Мне нравится играть в эту игру, но обычно я отгадываю с точностью до наоборот. Судя по вашей осанке и манере двигаться, вы, наверное, танцовщица, но я решил, что вы копирайтер из «Дойл Дэйн». Ну как, круто?

— Очень круто, — рассмеялась Аллегра и подумала, что в чувстве юмора ему не откажешь.

Толпа гостей потеснила его и подтолкнула чуть ближе к Аллегре. Он посмотрел ей прямо в глаза. Почему-то с этой женщиной он чувствовал себя на удивление легко.

— Может быть, вы не так уж сильно ошиблись. Я работаю в сфере бизнеса, и мне действительно приходится много заниматься писаниной. Я адвокат. — Она тоже посмотрела ему в глаза и увидела в них удивление.

— Адвокат? В какой фирме? — спросил он, наслаждаясь игрой. Ему всегда нравилось отгадывать, кто есть кто, а Нью- Йорк с его огромным разнообразием людей и профессий предоставлял огромный простор для этой игры. Здесь никогда ни на один вопрос не найдешь простого ответа, тем более на вопрос, кто чем занимается. — Полагаю, вы корпоративный адвокат, а может, занимаетесь чем-то жутко серьезным вроде антимонопольного законодательства. Угадал? — Казалось странным, что такая красивая и женственная особа занимается столь сложным делом, но ему такое сочетание нравилось: в том, что красивая женщина занимается серьезным бизнесом, было что-то особенно волнующее.

В ответ Аллегра рассмеялась. Он наблюдал за ней с восхищением, любуясь потрясающей улыбкой, невероятно красивыми волосами, какой-то особой теплотой во всем облике. Он чувствовал, что она любит людей. А еще ему понравились ее глаза, они говорили о многом. Он интуитивно почувствовал, что она человек твердых принципов и, вероятно, обо всем имеет собственное суждение. Но по-видимому, у нее и с чувством юмора все в порядке. Она много смеется, при этом рот ее смотрится просто восхитительно, а в плавных движениях рук есть что-то очень-очень нежное.

— Почему вы решили, что я занимаюсь таким серьезным делом? — со смехом спросила Аллегра. Они даже не знали друг друга по именам, но почему-то это казалось совсем не важным. Ей нравилось разговаривать с незнакомцем и играть в его игру «кто есть кто». — Неужели у меня такой деловитый вид?

«Интересно, что он на это скажет?» — подумала Аллегра. Мужчина немного задумался, склонил голову набок, окидывая ее взглядом, потом покачал головой. Аллегра не могла не заметить, что у него потрясающе обаятельная улыбка. И вообще он очень обаятельный мужчина.

— Нет, я ошибся, — задумчиво произнес он. — Вы серьезный человек, но не занимаетесь такой серьезной отраслью юриспруденции. Довольно странная комбинация, не правда ли? Может, вы представляете интересы профессиональных боксеров или лыжников? Угадал? — Он снова ее поддразнивал, и Аллегра в который раз рассмеялась.

— А почему вы передумали насчет корпоративного адвоката или антимонопольного права?

— Для этого вы недостаточно скучны. Да, вы серьезны, добросовестны, но у вас в глазах смешинки. А эти ребята, специалисты по антимонопольному законодательству, — ужасные зануды, они никогда не смеются. Ну что, угадал я наконец? Вы спортивный адвокат?.. О, умоляю, только не говорите, что вы спасаете от тюрьмы чиновников, злоупотребляющих служебным положением! Не желаю слышать, что вы занимаетесь такой работенкой! — Он поморщился и поставил пустой стакан на ближайший столик.

Аллегра усмехнулась. Она неплохо развлекалась и чувствовала себя на редкость непринужденно с незнакомым человеком. Посмотрев ему в глаза, она сказала:

— Я адвокат из Лос-Анджелеса. В Нью-Йорке я оказалась потому, что мне нужно было встретиться с Вейсманом по делу одного его клиента, ну и еще есть кое-какие дела. В основном я представляю интересы людей, работающих в сфере шоу-бизнеса: режиссеров, актеров, сценаристов, продюсеров.

— Интересно, очень интересно. — Незнакомец снова окинул ее оценивающим взглядом, как будто собирая все впечатления воедино. — Значит, вы живете в Лос-Анджелесе? — Казалось, это обстоятельство его удивило.

— Да, всю жизнь, не считая семи лет учебы в Йельском университете.

— А я учился в его конкуренте.

Аллегра вскинула руку, жестом прося его не продолжать.

— Подождите, теперь моя очередь отгадывать. Думаю, мне будет гораздо проще. Вы учились в Гарварде. Вы родом с востока, может быть, из Нью-Йорка или… — она прищурилась, всматриваясь в его лицо, — возможно, из Коннектикута или Бостона. Учились в закрытой частной школе… дайте подумать… в Эксетере или Сент-Поле.

Портрет, который нарисовала Аллегра, рассмешил его: получился этакий ультраконсервативный, абсолютно предсказуемый сноб из Нью-Йорка. Возможно, в этом был повинен темный костюм, а может, галстук от «Гермеса» или безупречная стрижка.

— Вы близки к истине. Я из Ныо-Йорка. Учился в Андовере, потом поступил в Гарвард. Год преподавал в Стэнфорде, а сейчас…

Аллегра снова знаком остановила его, ей хотелось отгадать самой. Он не походил на университетского профессора, разве что он преподавал в школе бизнеса… но для этого он слишком молод и хорош собой. Если бы дело происходило в Лос-Анджелесе, она приняла бы его за актера, но, пожалуй, этот вариант тоже не очень удачен: для актера он выглядит слишком умным и недостаточно эгоцентричным.

— Вы не забыли, что теперь моя очередь отгадывать? Вы и гак уже дали мне слишком много подсказок, дальше я хочу догадаться сама. Наверное, вы преподавали литературу в Колумбийском университете, но, честно говоря, поначалу я приняла вас за банкира.

Если не считать озорного блеска в глазах, весь его облик был воплощением респектабельности и наводил на мысли об Уолл-стрит.

— Это все костюм. — Он улыбнулся и почему-то стал немножко похож на ее брата и совсем чуть-чуть даже на отца. Он был почти такого же роста, как Скотт и Саймон, и в его улыбке Аллегре виделось что-то смутно знакомое. — Я купил его, чтобы доставить удовольствие матери. Она считает, что если я собираюсь вернуться в Нью-Йорк, мне нужно одеваться респектабельно.

— А что, вы уезжали?

Он до сих пор не сказал ей, профессор он или банкир, и оба по-прежнему развлекались игрой. Толпа гостей постепенно начинала редеть. Если сначала по элегантным апартаментам Вейсмана разгуливало сотни две человек, то теперь, когда их осталась примерно половина, квартира казалась почти опустевшей.

— Я уезжал на полгода, — незнакомец решил подбросить Аллегре еще одну подсказку, — работал в другом месте. Не хочется говорить, где именно.

К его удовлетворению, Аллегра все еще пыталась отгадать, где он был и чем вообще занимается.

— Вы преподавали в Европе?

Он замотал головой.

— Еще где-нибудь преподавали?

Аллегра совсем запуталась. Может, строгий костюм ввел ее в заблуждение и она пошла по ложному пути? Она еще раз посмотрела в глаза незнакомцу. Чувствовалось, что у него есть воображение, однако он явно любит собирать и анализировать информацию.

— Я уже давно не преподавал, но вы не так уж далеки от истины. Ну что, сказать?

— Видимо, придется. Сдаюсь. Во всем виновата ваша матушка, это костюм ввел меня в заблуждение, — заключила Аллегра, и оба рассмеялись.

— Что ж, я вас понимаю, он меня самого смущает. Когда я пришел сюда и посмотрелся в зеркало, то не узнал самого себя. На самом деле я писатель, а писатели — вы же знаете, что это за люди, ходят в рваных кроссовках, а то и в ковровых шлепанцах, в старых халатах, линялых джинсах, дырявых гарвардских свитерах.

— Насколько я понимаю, вы как раз из этой породы, — заключила Аллегра.

Однако он словно родился в костюме, и она подозревала, что в его гардеробе есть не только рваные свитера и линялые джинсы. Аллегра решила, что на вид ему лет тридцать пять, а что он потрясающе хорош собой, она поняла еще раньше. На самом деле ему оказалось тридцать четыре года, в прошлом году он продал киностудии права на экранизацию своей первой книги, вторая книга только что вышла из печати, но уже получила восторженные отзывы и отлично продавалась, к удивлению самого автора. Он написал ее потому, что не мог не написать, и вложил в нее свою душу, в результате получилось настоящее литературное произведение. Однако Андреас Вейсман пытался его убедить, что настоящее его призвание — художественная литература, и сейчас он собрался приступить к третьей книге.

— Значит, вы полгода не были в Нью-Йорке? Где же вы были? Писали роман в бунгало на пляже где-нибудь на Багамах? — Эта мысль почему-то показалась Аллегре очень романтичной.

Он рассмеялся:

— На пляже, но не на Багамах. Я полгода жил в Лос-Анджелесе, точнее в Малибу, перерабатывал книгу в сценарий. Я был настолько глуп, что согласился сам написать сценарий и еще вызвался быть сопродюсером — думаю, больше никогда в жизни за это не возьмусь, да мне никто и не предложит. Продюсер и режиссер фильма — один мой приятель по Гарварду.

— И вы только что вернулись?

Как странно, что они провели полгода в одном городе, а встретились только здесь, в Нью-Йорке. Аллегре показалось странным и другое: большинство гостей на приеме держались каждый сам по себе, а их двоих, только что прилетевших из Калифорнии, потянуло друг к другу как магнитом.

— Не совсем, — объяснил он, — я здесь уже неделю. Прилетел, чтобы встретиться с агентом. У меня появился замысел третьей книги, и я собираюсь на год запереться, чтобы написать ее — если, конечно, когда-нибудь покончу с этим проклятым сценарием. Мне уже предложили написать сценарий и но второй книге, но я пока не уверен, что мне хочется этим заниматься. Боюсь, Голливуд и вообще кинобизнес не для меня. Я еще не решил: не лучше ли забыть о кино, вернуться в Нью-Йорк и с головой уйти в работу над книгами? Я пока сам не понял до конца, чего хочу. В настощее время, можно сказать, живу двойной жизнью.

— А что вам мешает заниматься и тем и другим? Вам даже не обязательно писать самому сценарии, если вы этого не хотите. Продавайте права на экранизацию, и пусть сценарием занимается кто-нибудь другой, это сэкономит вам массу времени для написания следующей книги. — У Аллегры возникло чувство, будто она дает консультацию одному из своих клиентов.

Ее серьезность вызвала у собеседника улыбку.

— А вдруг они испортят книгу? — с искренней тревогой спросил он.

На этот раз, увидев выражение его лица, рассмеялась уже Аллегра:

— Вы говорите как настоящий писатель. Представляю, как тяжело отдать свое детище посторонним людям. Я, конечно, не могу поручиться, что все пройдет без сучка, без задоринки, но иногда это требует меньшего напряжения, чем писать сценарий самому, не говоря уже о том, чтобы выступать сопродюсером фильма.

— Охотно верю. Ходить босиком по гвоздям и то приятнее. Киношная публика меня просто с ума сводит, на книгу им наплевать, их интересует только актерский состав, ну, может, еще режиссер. Сценарий для них вообще ничего не значит, в их представлении это только слова, с которыми можно обращаться как угодно. Они врут, жульничают, а чтобы добиться своего, готовы идти на все. Сейчас я, кажется, начинаю к этому привыкать, но поначалу страшно злился.

— Знаете, вам нужно иметь в Лос-Анджелесе хорошего адвоката или хотя бы местного агента, чтобы был под рукой и мог вовремя помочь, — практично рассудила Аллегра. — Спросите у Андреаса, пусть он вам кого-нибудь посоветует.

Он улыбнулся:

— А может, мне обратиться к вам? — Мысль показалась ему очень привлекательной. — Между прочим, я тут вам жалуюсь, а сам до сих пор не представился. Прошу прощения. Джефф Гамильтон.

Толпа гостей продолжала редеть, а они по-прежнему стояли очень близко друг к другу. Встретившись с ним взглядом, Аллегра улыбнулась. Она сразу вспомнила это имя.

— Я читала вашу первую книгу, она мне очень понравилась. — Книга была серьезная, но в ней попадались и смешные места. Аллегра хорошо помнила, что книга произвела на нее огромное впечатление, а это говорило о многом. — А я — Аллегра Стейнберг.

— Полагаю, вы только однофамилица известного продюсера? — небрежно поинтересовался Джефф, однако Аллегра тут же его поправила. Хотя она не злоупотребляла известностью своих родителей, но очень ими гордилась.

— Саймон Стейнберг — мой отец, — спокойно пояснила она.

— Он отказался снимать фильм по моей первой книге, но я его очень уважаю. Он не пожалел для меня времени, чтобы растолковать, чем плох сценарий. Самое смешное, что я убедился в его правоте. В конце концов я внес много изменений в сценарий, учтя его замечания. Я давно собирался позвонить ему и поблагодарить за помощь, да все как-то не получалось.

Аллегра улыбнулась:

— Отец во многих вещах хорошо разбирается, в свое время он и мне дал немало полезных советов.

— Могу себе представить.

Джефф многое мог себе представить, но только не то, что после сегодняшнего вечера они больше не увидятся. Аллегра стала оглядываться по сторонам. Она только сейчас заметила, что за время, пока она разговаривала с Джеффом, количество гостей в апартаментах существенно убавилось.

— Кажется, мне пора, — с сожалением сказала она.

Считалось, что прием заканчивается в девять часов, а сейчас было уже почти десять.

— Где вы остановились? — спросил Джефф. Он боялся, что Аллегра ускользнет и он больше ее не увидит, и чуть не схватил ее за руку.

— В отеле «Ридженси». А вы?

— О, я слишком избалован, чтобы жить в отеле, и поселился в квартире матери. Она уехала в круиз и вернется только в феврале, поэтому квартира свободна. Место тихое, но очень удобное и всего в нескольких кварталах отсюда.

Джефф проводил Аллегру в прихожую, где одевались гости. Она попросила свое пальто, Джефф тоже оделся и намотал на шею длинный шерстяной шарф. Они попрощались с миссис Вейсман и поблагодарили за гостеприимство. Хозяин в это время был на втором этаже, глубоко увлеченный разговором с двумя молодыми авторами. Судя по всему, он не хотел, чтобы ему мешали, поэтому Аллегра и Джефф не стали прерывать разговор и снова спустились вниз.

— Может, вас подвезти? — с надеждой спросил Джефф.

— Я всего лишь возвращаюсь в отель, — ответила Аллегра, когда они вошли в лифт. — Возьму такси.

Двери лифта открылись на первом этаже, Аллегра и Джефф вместе не спеша двинулись через холл к выходу. Им было легко и хорошо друг с другом. Джефф придержал для Аллегры дверь, потом мягко взял за руку. На улице снова шел снег, и под ногами было очень скользко.

— А может, зайдем куда-нибудь выпить? Заодно и перекусим, например, съедим по гамбургеру. Мне бы хотелось еще немного с вами поговорить, да и время не позднее. Терпеть не могу, когда встретишься с кем-то вот так, как мы с вами сегодня, только разговоришься, войдешь во вкус, он тебе понравится — глядь, пора расставаться. Возникает такое ощущение, будто все было напрасно, все впустую.

Джефф выжидательно смотрел на Аллегру с надеждой. В эту минуту он показался ей совсем юным, гораздо моложе своих лет. Он не мог толком понять, что именно в Аллегре его так восхищает, но чувствовал, что и ее к нему тянет. Возможно, потому, что оба живут в Лос-Анджелесе, работают в близких областях, имеют много общего. Но как бы там ни было, Джефф не хотел ее отпускать, а Аллегре еще не хотелось возвращаться в отель. После разговора с Джеффом она боялась почувствовать себя очень одинокой. И вот они стояли, взявшись за руки, и смотрели на снег.

— У меня в номере лежит несколько контрактов, которые нужно прочесть, — сказала Аллегра без особого энтузиазма. Сегодня утром ей прислали по факсу целую кучу документов, касающихся предстоящего турне Мэлахи О’Донована, но ими можно было заняться и позже. В данный момент ей почему-то казалась куда более важной эта неожиданная встреча. Как будто им с Джеффом Гамильтоном нужно еще многое узнать друг о друге, каждый должен рассказать свою историю, завершить некую миссию. — Честно говоря, я бы с удовольствием где-нибудь перекусила, и гамбургер, о котором вы упомянули, как раз подойдет.

Ей показалось, что Джефф обрадовался. Он стал высматривать такси. К счастью, ждать пришлось недолго, вскоре они уже ехали на восток, в кафе «Элен». Создавая свою первую книгу, он часто бывал в этом кафе и, возвращаясь в город, всякий раз заглядывал к «Элен» в память о прежних временах.

— Я боялся, что вы не согласитесь со мной пойти, — признался он с улыбкой. С горящими глазами, со снежинками в волосах, он еще больше походил на мальчишку, притом очень красивого. Ему не терпелось узнать побольше о самой Аллегре, о ее работе, о жизни, об отце, с которым он однажды встречался. Оставалось только удивляться, почему их пути не пересеклись раньше, когда оба были в Лос-Анджелесе. Неужели для того, чтобы встретиться, им обоим обязательно нужно было прилететь в Нью-Йорк? Но Джефф был очень рад, что они наконец столкнулись, как две планеты.

— Я не так уж часто куда-нибудь хожу, — призналась Аллегра. — Почти все время работаю. Мои клиенты ждут от меня очень многого.

«Слишком многого, если верить Брэндону», — добавила она про себя. Брэндона всегда раздражало, что она о них так заботится, но это было не только частью ее работы, но и особенностью характера. Аллегре нравилось быть незаменимой для клиентов.

— А я вообще никогда никуда не хожу, — признался в ответ Джефф. — Обычно по ночам работаю. Мне понравилось жить в Малибу. Иногда ночью я выходил из дома и шел прогуляться по пляжу, это очень хорошо освежает голову. А вы где живете?

Ему хотелось знать о ней все, и он надеялся, что они еще встретятся, может, даже до ее отъезда из Нью-Йорка.

— Я живу в Беверли-Хиллз. У меня есть небольшой симпатичный домик, я купила его, когда вернулась домой после окончания университета. Он маленький, но для меня в самый раз. Из окна открывается замечательный вид, а вокруг дома разбит японский садик, в основном из камней, так что пока меня нет, растения не погибнут без ухода. Если мне нужно уехать, я просто запираю дверь и уезжаю. — Она улыбнулась. — Например, как сейчас.

— Вы много путешествуете?

Аллегра отрицательно покачала головой:

— Я стараюсь всегда быть доступной для своих клиентов, кроме тех случаев, когда мне нужно быть с ними или по их делам где-то в другом месте. Двое из моих нынешних клиентов — музыканты, иногда во время их гастрольных поездок мне приходится встречаться с ними в других городах и проводить там день-другой, но в основном я живу в Лос-Анджелесе.

Аллегра уже пообещала Брэму Моррисону, что постарается навестить его во время турне. Если Мэл О’Донован пожелает, она и его навестит. И тому, и другому предстоят долгие тяжелые гастроли, и ей придется преодолеть чуть ли не половину земного шара, чтобы подержать своего клиента за руку где-нибудь в Бангкоке, или на Филиппинах, или в Париже.

— Интересно, я их не знаю? — спросил заинтригованный Джефф. Аллегра говорила о своих музыкантах так, будто это какие-то священные существа, которых она поклялась защищать — в некотором смысле так оно и было.

— Возможно.

Такси остановилось. Джефф расплатился с водителем, и они вышли на тротуар перед рестораном.

— А вам можно говорить, кто они такие?

В кафе было шумно и людно, но метрдотель сразу узнал Джеффа и знаком дал понять, что сейчас же найдет для них столик.

— Итак, кто же эти клиенты, которым вы так преданы?

По его тону Аллегре стало ясно, что он понимает ее чувства

и они его не удивляют. Как это было не похоже на Брэндона — тот выговаривал ей за каждую лишнюю минуту, отданную клиентам.

— Вероятно, многих моих клиентов вы знаете, некоторые из них не делают секрета из имен своих адвокатов, и этих я могу вам назвать: Брэм Моррисон, Мэлахи О’Донован, Кармен Коннорс — мои постоянные клиенты; от случая к случаю моими услугами пользуется Алан Карр.

Наблюдая за ней, Джефф открыл для себя еще кое-что новое: Аллегра гордится своими клиентами, как мать — детьми, так же заботится о них и защищает. И этим она понравилась ему еще больше.

— Я не совсем понял, их интересы представляет ваша фирма или их дела ведете вы лично?

На вид Аллегре можно было дать лет двадцать пять, и казалось странным, что молодой адвокат представляет интересы столь знаменитых личностей.

Она рассмеялась, и ее смех показался Джеффу самым прекрасным на свете.

— Нет, не фирма, они мои клиенты. Конечно, у меня есть и другие, но их имена я не имею права разглашать. Этих я назвала только потому, что они сами не скрывают, что я их адвокат. Думаю, Брэм готов рассказать первому встречному, у какого врача он лечится, Мэл такой же. А Кармен то и дело напоминает газетчикам, кто представляет ее интересы.

Казалось, Аллегра не видит ничего необычного в том, чтобы вот так запросто упоминать известные имена, для нее это были не знаменитости, а просто люди, с которыми она работает. Джефф присвистнул.

— Ну и компания! Должно быть, вы очень гордитесь собой, — сказал он с нескрываемым восхищением. — И давно вы работаете в фирме?

Он подумал, что, вероятно, она на самом деле старше, чем ему показалось. Словно прочтя его мысли, Аллегра рассмеялась:

— Четыре года. Мне двадцать девять лет, скоро будет тридцать — по мне, даже слишком скоро.

Джефф улыбнулся:

— А мне тридцать четыре, но рядом с вами я чувствую себя так, будто последние десять лет просто проспал. Вы уже многого достигли… Артисты наверняка не самые легкие клиенты.

— Некоторые — да. — Аллегра всегда старалась быть справедливой. — А насчет того, что я достигла, не говорите глупости, вы написали две книги, собираетесь начать третью, пишете сценарий, снимаете фильм. А что я? Я всего лишь представляю интересы нескольких талантливых людей вроде вас. Я составляю их контракты, веду от их имени переговоры, оформляю для них доверенности и завещания, словом, стараюсь помочь им, чем могу. Наверное, моя работа тоже в некоторой степени творческая, но, конечно, с вашей и сравнивать нечего. Так что не жалейте себя, — в, заключение шутливо упрекнула Аллегра. В действительности оба они достигли многого и обоим нравилась их работа.

— Может, мне тоже понадобятся ваши услуги, — задумчиво произнес Джефф, вспоминая последний разговор с Вейсманом, произошедший не далее как сегодня утром. — Я собираюсь продать Голливуду еще одну книгу, так что мне обязательно потребуется адвокат, хотя бы для того, чтобы подписать контракт.

— А как же вы обошлись в прошлый раз? — спросила Аллегра. Ей действительно было интересно узнать, многое ли делает Вейсман.

— В прошлый раз этими делами занимался Андреас. Тогда все было сравнительно просто, и я не могу пожаловаться, что меня облапошили. По договору я должен получить фиксированную сумму за написание сценария, а когда фильм выйдет на экраны, получать определенный процент от прибыли. Поскольку первый продюсер мой друг, я не хотел быть слишком напористым. Я занялся этим даже не столько ради денег, сколько для того, чтобы попробовать свои силы в новом деле. Похоже, я часто повторяю подобную ошибку.

Джефф усмехнулся, и Аллегра подумала, что он явно не похож на умирающего с голоду, один только дорогой костюм чего стоит.

— Если мне предстоит заняться этим снова, — продолжал Джефф, — на этот раз я бы хотел получить чуть больше в экономическом плане и не угробить на это столько сил, сколько в прошлый раз.

Аллегра улыбнулась:

Что ж, я с удовольствием посмотрю ваш контракт в любое время.

— Буду очень рад, — сказал Джефф с улыбкой, а про себя подумал: «Интересно, почему Андреас ни разу о ней не упоминал, тем более не предлагал познакомить меня с ней?»

В действительности Андреасу никогда не приходило в голову, что его подопечного, начинающего талантливого писателя, может заинтересовать молодая блондинка, адвокат из Лос-Анджелеса.

За столиком в «Элен» они проговорили, наверное, часа два: о годах учебы в Гарварде и Йеле, о первых двух годах Джеффа в Оксфорде. Поначалу Джефф терпеть не мог преподавательскую работу, но со временем привык и даже полюбил ее. Затем умер его отец, и вскоре после его смерти Джефф всерьез стал писать. Он рассказал, что мать была очень разочарована тем, что он не стал адвокатом, как отец, а еще лучше врачом, как она сама.

Джефф описал свою мать как сильную, суровую женщину, во многом пуританку и настоящую янки. У нее существовали четкие представления о трудовой этике и ответственности, и она до сих пор считала, что писательство — недостаточно серьезное занятие для мужчины.

— А моя мать — сама писатель, — сообщила Аллегра, снова рассказывая ему о родителях.

Удивительно, как много у них с Джеффом оказалось общих тем для разговора, ей вдруг захотелось так много ему рассказать… Можно подумать, она всю жизнь ждала такого друга. Их мысли и чувства были настроены на одну волну, он понимал ее абсолютно, понимал во всем. Когда они вдруг посмотрели на часы, то в первый момент даже не поверили, что уже час ночи.

— Мне нравится юриспруденция, — рассказывала Аллегра, — я люблю строгую логику, а когда удается решить сложную проблему, получаешь ни с чем не сравнимое удовлетворение. Иногда работа раздражает меня до безумия, — она улыбнулась Джеффу через стол, не сознавая, что они держатся за руки, — но я все равно ее очень люблю.

Когда Аллегра заговорила о работе, у нее заблестели глаза, и Джефф снова невольно залюбовался ею. Он не помнил случая, чтобы когда-нибудь испытывал подобные чувства на первом свидании с женщиной.

— А что еще вы любите, Аллегра? — спросил он мягко. — Кошек? Собак? Детей?

— Наверное, все, что вы назвали. И семью. Моя семья — для меня все.

Джефф был единственным ребенком у родителей и, слушая, как Аллегра рассказывает о Скотте и Сэм, завидовал ей. Он вообще во многом ей завидовал. Сам он после смерти отца практически остался без семьи: мать никогда не отличалась особой теплотой и сердечностью. Но ему не составило труда понять, что Саймон Стейнберг — душевный, любящий человек.

— Вам нужно как-нибудь встретиться с моими родителями, — сказала Аллегра, — и познакомиться с Аланом, моим самым давним другом. Я имею в виду Алана Карра. — Аллегра поймала себя на мысли, что ведет себя как ребенок, который завел нового друга и теперь хочет перезнакомить его со всеми.

— Не может быть! — Реакция Джеффа на имя Алана была именно такой, какой следовало ожидать. — Алан Карр — ваш давний друг? Я не верю! — шутливо заявил Джефф.

— Когда-то, еще в последнем классе школы, он был моим мальчиком. С тех пор мы остались лучшими друзьями.

Было даже странно, как легко они с Джеффом нашли общий язык. Ему нравилось слушать о ее работе, родственниках, друзьях. С Брэндоном у Аллегры все было иначе, однако она чувствовала, что сравнивать Брэндона с почти незнакомым человеком было бы несправедливо. Она ровным счетом ничего не знала о причудах Джеффа, о его недостатках, тайных страхах. И все же ей было так легко с ним, что оставалось только удивляться. В свою очередь, Джеффу нравились ее прямота и полное отсутствие притворства. Аллегра принадлежала к тому типу женщин, которые его всегда восхищали, хотя он уже очень давно не встречал ни одной, похожей на нее. Их встреча близилась к концу, но, глядя на Аллегру, Джефф чувствовал, что так и не задал один очень важный вопрос. Сначала он твердил себе, что не желает ничего знать, но сейчас понял, что все-таки должен спросить.

— Аллегра, в вашей жизни есть мужчина? Я имею в виду серьезные отношения, не такие, как с Аланом Карром. — Он улыбнулся с затаенным волнением.

Аллегра помолчала, не зная, как лучше ответить. Джефф имеет право знать… имеет ли? Они проговорили несколько часов, и их явно влечет друг к другу, но нет смысла отрицать, что Брэндон занимает в ее жизни очень важное место. Аллегра наконец решилась: она должна рассказать Джеффу правду. Глядя ему в глаза, она печально сказала:

— Есть.

— Этого я и боялся. Разумеется, я не удивляюсь, просто мне жаль. — Однако Джефф вовсе не собирался вскакивать и бросаться бежать от нее куда глаза глядят. — Вы с ним счастливы?

Это был самый важный вопрос, если Аллегра ответит «да», он выбывает из игры. Конечно, он готов бороться за то, чего хочет, но он же не дурак, не сумасшедший и не мазохист.

— Иногда, — честно призналась Аллегра.

— А когда несчастливы, то почему?.. — очень осторожно спросил Джефф. Ему не терпелось узнать, есть ли у него шансы, но если даже шансов нет, он знал, что не пожалеет о потраченном времени. Аллегра ему очень понравилась, и он несказанно рад этому знакомству.

— У него сейчас трудный период, — стала объяснять Аллегра, оправдывая Брэндона. Просто удивительно, как часто ей приходится оправдывать его перед другими людьми. — На самом деле этот период длится уже довольно долго, он разводится. Точнее, он уже не живет со своей женой, но официально еще не подал на развод. — Джефф внимательно наблюдал за Аллегрой, и ему показалось, что ее слова странно не вяжутся с выражением лица.

Аллегра сама не понимала, зачем рассказывает все это Джеффу, но отношения с Брэндоном были частью ее жизни. Джефф посмотрел на нее вопросительно.

— И давно это длится?

Он как будто почувствовал, что это ключ ко всей истории, она бросила ему этот ключ, он его поймал и теперь внимательно рассматривает со всех сторон.

— Два года, — тихо сказала она.

— Вас это беспокоит?

— Иногда. Хотя, кажется, меня это волнует не так сильно, как всех остальных. Брэндон уже два года не может договориться с женой о разделе собственности. Честно говоря, меня куда больше беспокоит то, что между нами до сих пор много недосказанного.

— И что же?

— Он по-прежнему стремится сохранить дистанцию, — честно призналась Аллегра. — Он боится взять на себя обязательства, наверное, поэтому до сих пор и тянет с разводом. Если я подхожу к нему слишком близко, он начинает пятиться — в переносном смысле, конечно. Брэндон говорит, что в первый раз женился по принуждению и до сих пор не оправился от этой травмы. Это я могу понять. Но мне непонятно другое: почему после стольких лет за вину другой женщины должна расплачиваться я. Я то не виновата в неудаче его брака.

— Однажды у меня были подобные отношения с одной женщиной, — тихо признался Джефф, вспоминая писательницу из Вермонта, которая разбила его сердце. — Никогда в жизни я не чувствовал себя таким одиноким.

— Я вас понимаю, — мягко сказала Аллегра. Она не хотела обсуждать Брэндона. Она его любит, хочет выйти за него замуж, и если станет обсуждать его с другим мужчиной, это будет похоже на предательство. И все же она должна рассказать Джеффу всю правду об отношениях с Брэндоном, обязана, хотя они познакомились лишь несколько часов назад.

— У него есть дети?

— Да, две дочери, девяти и одиннадцати лет. Девочки замечательные, и он к ним очень привязан. Он часто летает к ним в Сан-Франциско и проводит с ними много времени.

— Вы тоже с ним летаете?

— Когда есть возможность. Мне часто приходится работать по выходным — все зависит от того, что происходит с моими клиентами: кто-то получает письма с угрозами, кому-то нужно подписывать новый контракт, кто-то уезжает в турне…

Да, дел у нее много, но Джефф чувствовал, что частые отлучки Брэндона во многом усиливают ее ощущение одиночества.

— И вы не возражаете, что он летает в Сан-Франциско один?

— Я же не могу ничего изменить, если занята. Он имеет право повидаться с дочерьми. — Аллегра насторожилась, но чем дольше Джефф ее слушал, тем больше у него возникало вопросов. Он чувствовал, что она несчастлива с этим мужчиной, только пока не желает признаваться в этом даже самой себе.

— И вас не тревожит, что он так долго тянет с разводом? — спросил он напрямик.

Аллегра нахмурилась:

— Вы говорите прямо как моя сестра.

— Кстати, а что думает об этой истории ваша семья?

— К сожалению, они не в восторге от Брэндона.

Аллегра вздохнула. Джеффу начинало нравиться то, что он

слышал. Может, она и любит своего Брэндона, но между ними еще ничего не решено. Такая девушка заслуживает большего, гораздо большего, да и мнение семьи для нас много значит, это сразу заметно.

— После того, что Брэндону пришлось пережить, ему нелегко во второй раз связать себя обязательствами. Это не значит, что я ему не нужна, просто он не может так запросто дать все, что от него ожидают другие.

— А как насчет вас? Чего ждете от него вы? — мягко спросил Джефф.

Аллегра ответила не задумываясь:

— Я хочу, чтобы у нас были такие отношения, как у моих родителей. Я хочу теплоты, любви друг к другу и к детям.

— И вы думаете, он способен дать вам это?

Джефф снова взял ее за руку, и Аллегра не возражала. Он чем-то напоминал ей сразу нескольких человек, которых она любила: отца, Скотта, даже Алана. Но только не Брэндона. Брэндон — холодный, отчужденный, боится, что его попытаются силой заставить растрачивать себя. Джефф же, казалось, сам готов отдавать, не прячется в свою раковину. Его не пугают чувства, которые у нее могут возникнуть, и даже чувства, которые могут возникнуть у него самого, если он познакомится с ней поближе. Казалось, он готов быть с ней рядом, готов к душевной близости с ней. Глядя на Джеффа, Аллегра невольно вспомнила доктора Грин и улыбнулась. Но Джефф и не думал отступать:

— Как вы считаете, Аллегра, Брэндон в состоянии дать вам то, что нужно? — И стал ждать ответа.

— Не знаю, — честно призналась она, — думаю, он постарается. — Аллегра вдруг задумалась, так ли это на самом деле. Пока нельзя сказать, чтобы он уж очень старался.

— И сколько времени вы согласны ждать? — спросил Джефф.

Вопрос немножко испугал Аллегру, его уже задавала доктор Грин, но тогда она не смогла ответить. Однако она не желала вводить Джеффа в заблуждение.

— Джефф, я его люблю. Может, он несовершенен, но я принимаю его таким, какой он есть. Я прождала уже два года, могу подождать и еще, если понадобится.

— Может статься, что вам придется ждать очень долго, — задумчиво сказал Джефф. Для него не составило труда понять, что в отношениях Аллегры с Брэндоном не все гладко, но он также понимал, что Аллегра пока не готова с ним порвать. Однако Джефф считал себя человеком терпеливым, он готов был ждать. Их встреча не случайна, их свела сама судьба.

Они вышли на улицу. За то время, пока они сидели в кафе, снегу еще прибавилось. Дожидаясь такси, Джефф обнял Аллегру за плечи и прижал к себе.

— А как у вас? — спросила Аллегра. Чтобы не замерзнуть, она стала притопывать ногами, прижимаясь к Джеффу. — У вас кто-нибудь есть?

— О, есть и даже не одна. Во-первых, Гуадалупе, моя домработница, во-вторых, зубной врач в Санта-Монике и, наконец, Рози, машинистка.

Аллегра рассмеялась:

— Ничего себе компания. — Она посмотрела ему в глаза. — И что, это все? Неужели нет никакой юной старлетки, которая ловит каждое ваше слово и вечером, при свечах, затаив дыхание наблюдает, как вы печатаете, и ждет, когда вы освободитесь?

— В последнее время — нет.

Джефф снова улыбнулся. У него были серьезные отношения с женщинами, но это было давно, так что единственное препятствие, которое им предстоит преодолеть, — это Брэндон, однако Джефф еще не знал, как к этому подступиться.

Наконец подъехало такси. После ожидания на холоде было приятно оказаться в тепле и уюте. Джефф назвал таксисту адрес отеля «Ридженси». Как только машина тронулась с места, он привлек Аллегру к себе. Такси везло их по ночным улицам, за окнами кружился снег. Всю дорогу оба молчали, прижавшись друг к другу.

Поездка оказалась короткой, даже слишком. Им обоим не хотелось расставаться друг с другом, но было так поздно, что даже бар при отеле уже закрылся. Аллегре не хотелось приглашать Джеффа к себе в номер в третьем часу утра, поэтому они попрощались внизу, в вестибюле.

— Спасибо за чудесный вечер, Джефф, — искренне сказала Аллегра. — Я прекрасно провела время.

— Я тоже. Впервые в жизни я действительно чувствую, что чем-то обязан Андреасу Вейсману. — Оба рассмеялись. Провожая Аллегру до лифта, Джефф с надеждой спросил: — Какие у вас планы на другие дни?

Она покачала головой:

— К сожалению, я очень занята.

На ближайшие четыре дня у нее были назначены деловые встречи, в том числе и в обеденный перерыв. Кроме того, нужно было поработать над документами, касающимися предстоящего турне Брэма, и еще раз встретиться с Хэйвертоном. Свободными у нее оставались только вечера, но она планировала работать и в номере перед сном.

— А может, встретимся завтра вечером?

Аллегра колебалась, понимая, что ей не следует соглашаться. Действительно не следует. Наконец она с сожалением сказала:

— До пяти у меня несколько встреч в одной адвокатской конторе на Уолл-стрит, затем там же деловой ленч с поверенным. Вряд ли я смогу освободиться раньше семи.

Ей хотелось еще раз встретиться с Джеффом, однако будет ли это справедливо по отношению к Брэндону? Но с другой стороны, что им мешает быть просто друзьями?

— А можно, я вам позвоню? Если вы не слишком сильно

устанете, мы могли бы прогуляться или просто посидеть в ресторанчике где-нибудь поблизости. Я очень

хочу с вами встретиться. — Джефф посмотрел на нее, и Аллегра всей душой откликнулась на его чувства. Он просил о встрече, не скрывая, что хочет ее видеть, но не пытался ее принудить.

— А вам не кажется, что это не совсем удобно? — мягко спросила Аллегра. Ей не хотелось оказаться в двусмысленном положении.

— Поскольку мы оба понимаем истинное положение вещей, нет, не кажется, — честно ответил Джефф. — Я не собираюсь к вам приставать, но все-таки мне бы хотелось встретиться с вами снова.

Аллегра кивнула:

— Мне тоже.

Двери лифта открылись, и Аллегра, попрощавшись с Джеффом, вошла в кабину. Джефф помахал ей рукой и напомнил:

— Я позвоню завтра в семь.

Поднимаясь в лифте, Аллегра думала только о Джеффе. Она спрашивала себя, не изменила ли она Брэндону уже тем, что встретилась с Джеффом и говорила о… да обо всем. Ей бы определенно не понравилось, если бы Брэндон пригласил на обед другую женщину, и все же сегодняшняя ночь, встреча с Джеффом были, казалось, предопределены свыше. Казалось, ей было на роду написано встретить Джеффа, именно такого человека, как он, ей не хватало в жизни, и им суждено стать друзьями. Он так хорошо ее понимает, буквально с полуслова, то же самое можно сказать и о ней.

Аллегра вошла в номер с легким ощущением вины. Под дверыо, словно напоминание о реальной жизни, лежала записка от портье с сообщением, что в ее отсутствие звонил Брэндон. Первой ее мыслью было перезвонить, но потом она засомневалась: уж слишком поздно. Впрочем, в Лос-Анджелесе только половина двенадцатого. Аллегра сняла пальто, села на кровать и все-таки набрала номер. Брэндон снял трубку после второго гудка. Он работал с документами, готовясь к завтрашнему слушанию, и немного удивился, что она звонит в такой час, но, кажется, был рад ее звонку.

— Где ты была? — В голосе Брэндона слышалось не столько недовольство, сколько любопытство.

— Я была на вечеринке у литературного агента мистера Хэйвертона. Вечеринка закончилась очень поздно — в здешних литературных кругах принято гулять до утра. — Это была ложь, но Аллегре не хотелось говорить, что она была в «Элен», тогда пришлось бы объяснять, кто такой Джефф.

Она честно призналась Джеффу, что не свободна, и это главное, поэтому можно считать, что свой долг перед Брэндоном она выполнила. Ничего не произошло, а значит, она не обязана рассказывать ему о Джеффе.

— Хорошо провела время? — спросил Брэндон, позевывая. Он засиделся с бумагами допоздна и явно устал.

— Неплохо. А как продвигается процесс?

— Страшно медленно. Мы только-только приступили к выбору присяжных. Лучше бы мой клиент сразу признал себя виновным, и мы могли бы спокойно разойтись по домам. — Брэндону с самого начала не нравилось это дело.

— А если он не признается, сколько времени займет процесс, как ты думаешь?

— В худшем случае — недели две, это ужасно долго.

Аллегра знала, что слушается сложнейшее дело о должностном преступлении. Было собрано огромное количество материала, и Брэндону понадобилась помощь троих ассистентов.

— По крайней мере я вернусь домой до того, как слушание закончится.

— Думаю, в эти выходные мне придется поработать, — равнодушно сказал Брэндон. Однако Аллегра была к этому готова. Она собиралась в субботу заглянуть к нему в офис, рассчитывая, что удастся уговорить его немного развлечься в воскресенье.

— Об этом не беспокойся, в пятницу вечером я буду дома. — У Аллегры был заказан билет на шестичасовой рейс, и к десяти часам по калифорнийскому времени она должна уже добраться до дома. Может, она даже сделает ему сюрприз и заедет к нему на квартиру.

— Как-нибудь встретимся в выходные, — бросил Брэндон.

Аллегра не могла не вспомнить разговор с Джеффом на выходе из ресторана. Брэндон опять старался держать ее на расстоянии.

— Я позвоню завтра вечером, — рассеянно сказал Брэндон, — надеюсь, на этот раз ты будешь на месте?

— Вряд ли. У меня деловой обед, — снова — уже во второй раз — солгала Аллегра. — Лучше я сама тебе позвоню, когда вернусь, это будет не очень поздно.

Не может же она не спать две ночи подряд, иначе днем будет клевать носом на встрече с клиентом. Джефф наверняка это понимает. Такие вечера, как сегодня, выпадают редко. Это была одна из тех удивительных встреч, когда два человека вдруг обнаруживают множество общих мыслей и чувств, узнают друг в друге родственную душу. Но это не может повторяться из ночи в ночь.

— Смотри не перегружайся, — коротко бросил Брэндон и повесил трубку, добавив только, что ему нужно готовиться к завтрашнему заседанию. Никаких «я тебя люблю», ни хотя бы «я по тебе скучаю». Он даже не обещал встретить ее в аэропорту или быть дома, когда она вернется. Его поведение в который раз напомнило Аллегре, как у них все зыбко, непрочно, однако, несмотря ни на что, она все прощала, потому что любила.

«Чего я жду? — спросила себя Аллегра. — Что может измениться?» Как сказал Джефф, возможно, ей придется ждать очень-очень долго. Может быть, всю жизнь.

С мыслями о Брэндоне Аллегра медленно побрела в спальню. У них бывали и другие времена, за два года хороших воспоминаний накопилось много, а о разочарованиях, таких, как сегодняшний разговор по телефону, Аллегра старалась не думать. Их тоже накопилось немало за это время. Брэндона часто не оказывалось рядом с ней в самые важные минуты. Сколько раз он не говорил ей слов, которые она жаждала услышать, или не принимал участия в событиях, имевших для нее особое значение, как, например, вручение премии «Золотой глобус». Но почему ее преследуют неприятные воспоминания — потому ли, что она рассердилась на Брэндона, или потому, что встретила Джеффа? Быть может, ей хочется, чтобы Джефф стал для нее всем, чем не смог или не захотел стать Брэндон? А может, она вообще выдумала Джеффа, их духовное родство? Аллегра подошла к окну и стала всматриваться в темноту, думая об обоих мужчинах и не находя ответов на свои вопросы.


Глава 4 | Свадьба | Глава 6



Loading...