home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 18

Понимая, сколь ответственное дело предстоит, командарм задумал лично проверить готовность разведчиков к вылазке. Поэтому наутро Вадим и Ирвин, облаченные в ООНовский камуфляж, вошли за пленочную ширму и предстали перед Черным Шаманом.

Надо заметить, что выглядели разведчики не лучшим образом.

Щетину Вадим сбрил, и оголившиеся скулы и подбородок были слишком светлыми по сравнению с загаром на открытых прежде частях лица. Кроме того, казалось, будто Косинцев за всю ночь не приклонил головы, а вместо отдыха выполнял тяжелую, изматывающую работу без единой передышки. Сейчас веки у него слипались, он поминутно зевал и тер кулаком глаза. Впрочем, издалека он был молодец хоть куда. Форма сидела «в облипочку», свежий подворотничок слепил белизной. Ботинки были надраены, ремень затянут, а берет залихватски заломлен на правую сторону.

Похмельный Ирвин в сравнении с ним проигрывал по всем пунктам. Он постоянно облизывался и с болезненным стоном трогал голову. Так и не ушитая мятая форма, на которой добавилось несколько подозрительных пятен, висела на американце мешком. Из голенищ рыжих десантных ботинок выставлялись скрученные резинки бледно-лиловых носков. В волосах запутались какие-то разноцветные волокна – вроде тех, которыми набивают дешевые матрасы и подушки.

Одобрительно похлопав по плечу русского, Мвимба-Хонго подступил к Ирвину. Подергал ослабленный, свисающий почти до паха ремень и сказал:

– Ты мне не нравишься, Чьянгугу. Признавайся, пил спиртное?

– Никак нет, мой маршал, мистер, – пробормотал американец и звучно рыгнул. Распространившееся амбре убедительно доказывало обратное. Ирвин поспешил оправдаться: – На ужин были несвежие ананасы и сырая вода. Такое дерьмо! До сих пор в животе бурчит.

– Я бы мог произнести заклятье, – зловеще проговорил Шаман, – и если ты врешь, волшебный знак верности вспыхнул бы пламенем и прожег тебе ребра!

Ирвин в ужасе отшатнулся и начал икать.

– Но ты сегодня нужен армии таха. Поэтому я помилую тебя. Только вот твой вид... Вадим, ты служил в армии белых. Скажи, что необходимо добавить к форме Ирвина Чьянгугу, чтоб он походил на ООНовца, а не на кабана-бородавочника?

– Автомат, головной убор и гетры, мой маршал.

– Автоматы вам дадут позже. Насчет остального сейчас распоряжусь. Эй, позовите капрала Цаво.

Каптенармус прибыл через полминуты. Уяснив, что от него требуется, он взял в помощники одного из телохранителей и бросился исполнять приказ. Со стороны массового расположения воинов тут же послышались крики и проклятия. Вскоре Цаво и телохранитель вернулись. В одной руке капрал нес новенькие, еще не распакованные гетры цвета хаки, в другой – немного помятую стальную каску. Каска была голубая, с огромной белой надписью KFOR. В войсках ООН на Новой Либерии таких головных уборов отродясь не водилось. Да и вообще их, кажется, нигде не использовали лет сто. Вадим видел подобный шлем только один раз, в музее боевой славы миротворческих войск ООН. Оставалось лишь предполагать, какими путями этот исторический экспонат попал в армию таха. Однако следует отметить, выглядела каска очень убедительно.

Дополнив обмундирование шлемом и гетрами, Ирвин сразу же приобрел должную лихость. Несмотря на продолжающуюся икоту. Так, во всяком случае, казалось Черному Шаману и его ближайшему окружению. От возражений Вадим воздержался. Он дождаться не мог, когда их вновь выпустят в город. Сегодня он решил бежать при первой же возможности, пусть даже без Зейлы. Еще, наверное, и лучше, если без нее. Прошедшая ночь оказалась чересчур бурной и заставила его решительно пересмотреть свои взгляды на отношения полов. Как выяснилось, чувственная любовь бывает делом не только приятным, но и чертовски утомительным. Раньше, на Земле, общаясь с холодноватой и манерной Эльзой, Косинцев подобных открытий не совершал. Скорей все было наоборот. Это он быстро утомлял подругу, и поэтому каждый раз получал от нее куда меньше, чем хотелось. Но то, что вытворяла Зейла!.. Уж лучше бы он наклюкался вместо Ирвина.

Строевой смотр закончился тем, что диверсантам выдали оружие. Всего-то пятьдесят лет назад снятые с производства украинско-израильские автоматы «Тавор» без патронов, подсумки с двумя пустыми магазинами и по индийскому штык-ножу. Вадим, чье нетерпение достигло высшей точки, вытянулся по струнке и щелкнул каблуками:

– Разрешите выступать, мой маршал! Мы готовы. Верно, Ирвин?

– Ик!

– Куда ты собрался выступать?

– На разведку путей атаки президентского дворца, мой маршал! – отчеканил Косинцев, немного удивляясь вопросу Шамана.

– Не торопись. Выступать никуда не нужно. Вы поедете на джипе, так будет внушительней. Любая охрана скорей пропустит солдат, прибывших на транспорте, чем пришедших пешком. Здорово придумано?!

– Так точно! Великолепная идея! Вы настоящий военный гений, мой маршал!

– Ик! Ик! – согласился Ирвин.

– Это начальник штаба предложил. – Мвимба-Хонго кивнул на Забзугу.

Тот напыжился и положил руки на свисающую с шеи винтовку АР-48.

– Полковник лично отвечает за успех операции, поэтому будет вас сопровождать в поездке, – продолжил постановку задачи Шаман. – Если возникнет опасность, что вас могут раскрыть, ему приказано немедленно стрелять. Гранатой. Мы не можем позволить киафу узнать наши планы. Вы погибнете, но останетесь в памяти народа таха героями. Вашими именами будут называть детей по всему Дагону!

«Да уж, великая честь», – печально подумал Вадим, а Ирвин икнул громче прежнего и наконец затих. Видимо, правильно говорят: лучший способ избавить человека от икоты – внезапно испугать.

Продолжая внешне демонстрировать бравость и готовность к самопожертвованию, внутренне бывший сержант сник. Момент освобождения опять оттягивался. От полковника так просто не смоешься! Вдобавок беспощадный приказ Шамана... Забзугу та еще сволочь, при малейшем подозрении шлепнет.

Кстати, откуда у армии таха появился джип?

– А кто поведет машину? – спросил Вадим. – Я до дворца-то смогу, конечно. Но ведь потом, когда мы войдем внутрь, надо будет отогнать ее в сторону.

– Много вопросов задаешь, солдат! – рявкнул полковник Забзугу. – Хватит болтать. Закрой рот и за мной шагом марш. И ты, Ирвин, тоже.

Процессия, возглавляемая Черным Шаманом и начальником штаба, двинулась наружу. Рядовые воины ОАТ в это время только начинали прием скудного завтрака. Им досталось по банке свиной тушенки на четверых и по кучке черных бананов. Да вода из грязной посуды. Одна калебаса была подозрительно знакомой.

Взгляды, которыми личный состав провожал командиров и разведчиков, были тусклыми, а положенные по Уставу приветствия – холодноватыми.

«Хорошая же кормежка для войска, которое завтра двинется штурмовать президентский дворец, – с сарказмом подумал Вадим. – После таких харчей боевой дух поднимается на недосягаемую высоту. Победа, считай, в кармане у Мвимба-Хонго».

Ожидающий во дворе массивный джип показался Косинцеву знакомым. Правда, крыша на нем отсутствовала, а бока сверкали свеженькой зеленой краской. Но укрепленный спереди кусок рельса и прорванные сиденья, от которых разило прелью, навевали на Вадима кое-какие воспоминания. Уж не на этой ли машине прорывалась террористы в Малелу через его блокпост? Совсем не исключено, что на ней – ведь их тогда так и не удалось задержать.

Между прочим, «беременную» бабу-боевика, которая потом так ловко начала палить из пистолета, звали, помнится, Зейлой. Впрочем, какая сейчас разница?

За рулем джипа устроился довольный, как молодожен, Квакваса. Одна щека у него распухла будто от флюса, на разбитой губе белел свеженький пластырь. И все-таки это не помешало ему смерить Вадима высокомерным взглядом. Квакваса сплюнул на землю и побарабанил пальцами по рулю, как бы говоря: смотри, белая обезьяна, это я, а не ты получил машину.

Однако появление Ирвина здорово ухудшило настроение наглеца. Хэмпстед оценил трансформацию, случившуюся с физиономией Кваквасы, и улыбнулся. Впервые за это утро.

– Загружайтесь, – махнул автоматом Черный Шаман.

Проявив несолидную в его возрасте юношескую прыть, полковник Забзугу тут же взгромоздился на переднее сиденье. Положил на дверцу локоть, поверх локтя – ствол АР-48, и выпятил нижнюю челюсть. Наверное, считал, что все начальники штабов разъезжают именно в таком виде.

– Полковник, спереди должен сидеть Вадим, – огорчил его Мвимба-Хонго. – А ты перебирайся на заднее, вместе с Ирвином. Да спрячь винтовку. По плану ты сейчас изображаешь простого жителя Малелы. Нам ни к чему преждевременные неприятности с патрулями.

Худшей новости для полковника трудно было выдумать. Брюзжа, как маразматик, которому наступили на ногу, он уселся ровно посередине заднего дивана и растопырил ляжки. Пришлось Ирвину забраться в угол, где он и сжался, как мышь. Настроения это полковнику не улучшило, но самолюбие чуть-чуть согрело.

Наконец все худо-бедно устроились. Даже Забзугу успокоился после изгнания с престижного места. Мвимба-Хонго окинул удовлетворенным взглядом экипаж и вручил Вадиму какие-то засаленные бумажки.

– Это документы. Удостоверения личности ООНовцев. Настоящие.

– Правда, что ли? Выглядят хуже любой фальшивки.

– Как разговариваешь с командармом, солдат! – подал голос полковник Забзугу. – Придержи язык, пока его тебе не вырвали с корнем.

Вадим не обратил на него внимания. Ведь тот сейчас был простым жителем Малелы. Мвимба-Хонго поощрительно потрепал диверсанта по плечу.

– Уже вошел в роль, белый? Хорошо держишься, мне нравится. За это я оставлю тебе язык целым. По крайней мере, до вечера. – Он жутковато ухмыльнулся. – Ты прав, документы слегка потрепались. Как-никак, им лет по десять. Поэтому без крайней необходимости лучше их не доставать.

Косинцев и сам был того же мнения. Вообще, чем дальше, тем больше у него появлялось сомнений в успехе вылазки. Где там добраться до президентского дворца! Дай бог, чтоб их не расстреляли уже где-нибудь в паре кварталов отсюда. Конечно, разведка и контрразведка в войсках Волосебугу никуда не годятся. Но есть ведь еще и KFOR. Наверняка умники из штаба сообразили, куда могли подеваться остатки ОАТ. Вадим был почти уверен, что в городе введено особое положение. Может быть, даже отдан приказ без обиняков стрелять по любым подозрительным субъектам. А что может быть подозрительней, чем их идиотская компания в идиотском джипе, с водителем, будто минуту назад сбежавшим из дурдома?

Разве только сам Мвимба-Хонго – вот он шагает по главной улице в боевой раскраске, палит из автомата в воздух и выкрикивает через мегафон призывы убивать киафу. Это да, картинка что надо.

«И все-таки это наш единственный шанс вернуться к своим», – сказал себе Вадим. После чего с огромным удовольствием отвесил подзатыльник медлительному Кваквасе, процедил «подсос отключи, дубина!» и послал воздушный поцелуй Зейле, которая махала разведчикам из дверей «казармы».

– Все, хватит тянуть время, – приказал Шаман. – И знайте, я лично переговорил этой ночью с первопредками таха. Амма Серу и его родичи помогут вам избежать нежелательных встреч. А бледный лис Йуругу – обмануть врагов, если такая встреча все-таки состоится. А теперь вперед!

Джип взревел, выкашлял чадное облако, потом скакнул как укушенная оводом антилопа – это придурок Квакваса врубил не ту скорость – и покатил к выходу из двора.

* * *

Наверное, Мвимба-Хонго и впрямь удачно переговорил со своими божками. За все время поездки разведчиков ни разу не остановили военные патрули киафу и разъезды KFOR. Даже не обратили на ярко-зеленый джип внимания.

Ирвин и Вадим, видя, как скрючился и поник за пределами казармы «простой житель Малелы», как глубоко под сиденье засунул он смертоносную винтовку, мало-помалу приободрились. Сначала робко, а потом все более уверенно друзья начали перебрасываться фразами на английском – и даже пошучивать.

– Ох, чувак, знал бы ты, как меня достала картавая речь лягушатников! – признался Хэмпстед. – Больше, чем вонючие бананы.

– Но ведь не больше, чем рожи этих сукиных сынов? – Вадим мотнул головой сначала в сторону Кваквасы, потом на Забзугу.

– Нет, конечно! Как ты мог подумать!

– Эй, вы о чем говорите? – спросил полковник. – Я плохо понимаю.

Судя по тому, что «сукиного сына» Забзугу проглотил без возражений, по-английски он понимал в самом деле скверно. А вернее всего, вообще ни хрена не смыслил.

– Да так, тренируемся, языки разминаем, – развязно ответил Ирвин и потеснил ногу полковника, усевшись удобнее. – Мы же ООНовцы с Земли, помнишь? А там все говорят на английском.

– Эй, брат, ты ври да не завирайся, – возмутился Вадим. – А на русском где тогда говорят?

– Москва, Сибирь и Урал, – как будто по-русски, но с жутким акцентом отозвался тот. – Kosaks and medveds.

– Ага, с балалайками, – покивал Вадим. – Знаем! Я ведь и сам kosak.

Ирвин захохотал, показывая ему сразу два больших пальца. Косинцев вздохнул и завел глаза к небу. Ну что за народ эти янки, вечно их смешат всякие глупости.

* * *

Президентский дворец в Малеле был возведен еще в первые годы заселения Новой Либерии. Разнообразие архитектуры требовало дополнительных вложений, а страны «золотого миллиарда» и без того изрядно потратились, пособляя африканским братьям обрести новую родину. Поэтому обиталище главы государства сооружали по типовому проекту. Точно по такому же, который был разработан для школ и больниц. В середине – трехэтажный параллелепипед из дешевого пенобетона под пластиковой крышей. Слева и справа два длинных крыла, похожих на вытянутые руки. Внутри «рук» – просторный двор. Сзади, если строение было школой или больницей, помещался стадион или сквер. У президента нет времени на футбол и прочую чепуху вроде прогулок под деревьями, поэтому позади дворца располагались гаражи и казармы охраны. Обнести дворец сплошным бетонным забором строители не сообразили или не захотели. А вернее всего, пожалели денег.

Когда в стране было спокойно, забор и не требовался. Каждый дагонец – хоть таха, хоть киафу, даже иммигрант-тувлюх – мог подойти вплотную к аккуратной живой изгороди и убедиться, что Волосебугу простой человек. Живет рядом со своим народом, не роскошествует, не прячется. Конечно, если бы посетитель попробовал пролезть сквозь довольно плотные кустики, был бы сильно удивлен тем, что внутренность ограды пронизана колючей проволокой. Отличной колючкой из нержавеющей стали, с острыми как бритва жалами. Впрочем, даже в мирное время любознательному гражданину пришлось бы сначала объяснить вежливым людям с рациями и пистолетами, какого дьявола ему понадобилось соваться в кусты?

Сейчас вдобавок к потаенной преграде была возведена и вполне открытая, двухслойная. На некотором отдалении от живой изгороди тянулся вал из мешков с песком, оборудованный пулеметными гнездами. Для защиты от гранат и бутылок с зажигательной смесью поверх мешков была натянута высокая, наклоненная вперед сетка. А в пятидесяти метрах перед валом весело блестела на солнце спираль Бруно. Конечно, не бог весть какое укрепление, но атаковать его в пешем строю, без поддержки авиации, артиллерии и бронетехники – явное самоубийство. Доступ к дворцу осуществлялся через пропускной пункт, оборудованный шлагбаумом из мощного швеллера. Рядом имелся бетонный дот.

Когда впереди показался КПП и Квакваса начал сбавлять скорость, полковник Забзугу вдруг задрожал, будто в лихорадке. Как слизняк по стеклу он сполз с сиденья, опустился на колени и потянул наружу АР-48. На беду, винтовка за что-то зацепилась. Полковник, совершенно осатанев, стал дергать ее с такой силой, словно собирался, как минимум, выдрать сиденье из креплений. А как максимум, опрокинуть машину.

– Черт, мужик, осторожней! – занервничал Ирвин. – Ты чего творишь, мать твою! Винтовка же заряжена! Вадим, скажи ему! Дернешь спуск, граната вылетит, нам всем кранты придут. You’re stupid cunt! Эй, хватит уже!

Американец схватил полковника и попытался отцепить его пальцы от оружия. Забзугу бешено сопротивлялся. Ситуация требовала немедленного вмешательства.

– Тормози. Быстрее! – прикрикнул Вадим на Кваквасу.

Но тот, похоже, и сам сообразил, чем дело пахнет. Страх за собственную шкуру – отличный стимулятор умственной деятельности. Через несколько секунд джип остановился. Косинцев одним движением вымахнул наружу, забежал с противоположной от Ирвина стороны, распахнул дверцу и начал помогать другу. Забзугу вертелся налимом, однако против двоих крепких мужчин оказался бессилен. Буйного полковника живо усмирили.

В тот самый момент, когда друзья уже намеревались отнять винтовку, прозвучал глухой щелчок. Услышав подобный звук однажды, больше не перепутаешь ни с чем. Потому что это краткое колебание воздуха содержит объем информации, способный легко разнести голову любому академику. Его издает снимаемое с предохранителя оружие.

Диверсанты медленно подняли головы.

Квакваса, дико гримасничая, наводил на них поцарапанный короткоствольный револьвер.

– Вы... вы предатели... Отпустите господина полковника и отправляйтесь во дворец. Иначе застрелю обоих. Я не шучу. Особенно тебя касается, Ирвин. За это вот, – Квакваса высунул лиловый язык и кончиком показал на рассеченную губу, – я тебя убью с большим удовольствием.

Друзьям ничего не оставалось, как выполнить приказ. Они нехотя отступили от джипа и, ежесекундно оборачиваясь, побрели в сторону КПП. После того, как рядом с водителем возник полковник Забзугу в приятном обществе АР-48, желание оборачиваться у них пропало, а ноги сами собой зашагали быстрее. Вот и получилось, что пропускному пункту разведчики таха, они же диверсанты KFOR, не подкатили с триумфом на собственном транспорте, а подошли пешком.

Тут бы им и потребовать секретной встречи с командованием, но вот беда: шлагбаум охраняли вовсе не ООНовцы, а солдаты правительственной армии. И это была только первая неприятность. На шершавой стене дота висел весьма зловещий плакат.

«Солдат и офицер! – грозно предостерегал текст, набранный по-французски огромными буквами. – Помни, в столицу проникли боевики так называемого Черного Шамана. Это бандиты и душегубы, одурманенные наркотиками! Они готовы убивать всех, особенно представителей закона – то есть вас. Поэтому при встрече с любым подозрительным лицом или группой оных следует немедленно их задержать. Если эти лица вооружены и хотят напасть на тебя, немедленно стреляй! Помни, солдат и офицер, твоя жизнь и сама судьба страны – в твоих руках!» И подпись: «Президент Волосебугу».

Буквы на плакате были довольно корявые и смазанные, но читались отлично.

Словом, ситуация выглядела безрадостной, если не сказать угрожающей. Впереди – киафу, подозревающие всех и вся в бандитизме, позади – Забзугу и Квакваса, только и ждущие малейшего повода открыть пальбу. И если короткоствольный револьвер водителя на таком расстоянии был смешон, то осколочная граната в подствольном гранатомете полковника представляла реальную опасность. Диверсантам не оставалось ничего иного, как выполнять дерзкий план Мвимба-Хонго.

– Открывайте свою загородку, – отрывисто бросил Вадим паре охранников. Те настороженно изучали диверсантов. Видимо, пытались разглядеть в них «душегубов, одурманенных наркотиками». – Сержант Косинцев и рядовой Хэмпстед, специальное подразделение KFOR.

Он небрежно махнул «документами». Часовой с ефрейторскими знаками различия, длинный и нескладный негр в темных очках, изобразил строгость:

– Цель прибытия?

– Секретное поручение к начальнику внутренней охраны от полковника Велтенбранда. Живей, ефрейтор! Хватит копаться. Ты препятствуешь выполнению сверхсрочного поручения.

Долговязый растерялся:

– Я должен связаться с командиром...

– А с мамочкой своей не хочешь связаться? Или уж сразу с владыкой Номмо? Кретин, ты что, не понимаешь значения слов «секретное» и «срочное»? – рявкнул Вадим.

Он начинал тревожиться. Спину его жгло, будто тепловым лучом инженера Гарина. Чем дальше, тем сильней. Наверное, это был прицеливающийся взгляд полковника. Еще пара минут, и терпение у Забзугу точно лопнет. А может, оно уже кончилось? Косинцев как бы невзначай обернулся – и тревога переросла в настоящую панику. Джип со зловещим полковником медленно приближался к КПП.

– А это еще кто? – очкарик тоже увидел подъезжающий автомобиль.

– Ты у меня спрашиваешь?

– Конечно, ведь это вы на нем приехали.

– Ладно, ефрейтор, ты сам этого добивался. Учти, твоя задница уже дымится, а лычки болтаются на одной ниточке. Слушай и тут же забывай каждый звук. На кону жизнь и смерть самого президента. Командование KFOR получило разведданные о готовящемся теракте. Мы направлены, чтоб передать эти данные лично начальнику гвардии... – Вадим молол все, что на ум приходило, не заботясь о связности – лишь бы убедительно звучало. – Там, в джипе, группа подстраховки. Если появится малейшее подозрение, что бандиты Черного Шамана могут захватить нас в плен, группе подстраховки приказано стрелять. Сейчас они выходят на позицию уверенного ведения огня. Знаешь, какой радиус поражения осколочной гранаты АР-48?

– Но мы же не бандиты, – сдавленно пискнул ефрейтор.

Его более сообразительный напарник, пригибаясь, рванул к доту.

– Через две секунды расскажешь это душам предков, – с кривой усмешкой пообещал долговязому Ирвин.

Ефрейтор принялся торопливо отпирать замок шлагбаума. Как всегда случается в подобных экстремальных ситуациях, замок заклинило. Но диверсанты не стали дожидаться окончания процесса, а просто пролезли под полосатым швеллером.

– Помни, рядовой, – сказал Вадим напоследок очкарику, – все услышанное следует забыть. И никому не рассказывать, даже командиру. Передай это напарнику.

– Я ефрейтор! – пробормотал долговязый.

– Уже нет, мужик, – покачал головой Ирвин. – С такой медленной соображалкой нечего делать в ефрейторах. Кстати, после караула готовься к гауптвахте.

Очкарик открыл рот, да так и не смог закрыть его, пока следил за гостями, что уверенно шагали к дворцу президента.

* * *

Позиция под днищем транспортного средства была для Люсьена привычна. И пусть джип был не так велик, как БТР, место для андроида нашлось. Он дождался момента, когда диверсанты высадятся, отцепился от машины и быстро откатился в канаву. Оставшиеся в джипе негры ничего не заметили. Они были всецело поглощены наблюдением за Косинцевым и Хэмпстедом. LSn-01.2 прополз по канаве десяток метров, очутившись под прикрытием высоких лопухов, поднялся и вылез на тротуар.

Диверсанты к тому времени успели миновать КПП возле президентского дворца. Рассчитывать на то, что часовые пропустят Люсьена так же легко, как соратников, не стоило. Однако он попробовал приблизиться. Охрана навела на него оружие еще издали. Усиленный мегафоном голос приказал поворачивать, в противном случае был обещан огонь на поражение. LSn-01.2 отступил и двинулся огибать дворец по широкой окружности. Он надеялся найти другой вход, охраняемый не так строго.

* * *

Второй пост охраны, непосредственно возле парадного входа во дворец, диверсанты миновали без проблем. Стоящий там караульный видел, как уверенно они прошли через КПП, и лишних вопросов задавать не стал. Удовлетворился тем, что записал в регистрационную книгу фамилии и звания посетителей, цель прибытия и примерное время пребывания.

– Бардак! – возмутился Ирвин, когда массивные двери отделили друзей от разгильдяя-охранника. – А если бы мы оказались настоящими убийцами и террористами?

– Что ты хочешь, дикий народ. – Вадим махнул рукой. – Им бы антилоп пасти да ананасы выращивать, а они в гражданскую войну играют. Хорошо, что эту братию с Земли вытурили. Только посмотри, куда мы попали! Если вот это безобразие считается президентскими апартаментами, о чем может вообще идти речь?

Действительно, пустой холл, где очутились диверсанты, не вызывал даже малейшего трепета перед его величием. Потому что им тут и не пахло. Какой там храм верховной мысли, какой оплот верховной власти! Помещение скорей напоминало переднюю при ресторане средней руки. Потертый ковер на полу, обилие колонн, украшенных безвкусной лепниной. Там и сям – низкие скамеечки, словно на вокзале.

Только витражное панно во всю стену могло олицетворять государственный пафос, да и то с натяжкой. Цвета в нем преобладали «кислотные», а мотивы псевдомифологические. Уродливые люди с копьями и щитами преследовали невиданных зверей, чьи тела поражали безобразием. В небесах горели одновременно звезды, солнце и лица то ли богов, то ли демонов. Деревья походили на гнилые грибы, а травы – на вставших на дыбы зеленых и желтых червей. По периметру витража вился орнамент: змеи хухум, вцепившиеся друг дружке в хвосты. Несколько фрагментов панно были выбиты, и сквозь дыры виднелся какой-то полутемный зал.

Пока Вадим как ценитель искусств изучал это творение, Ирвин успел не только осмотреться, но и заметить кое-что важное.

– Смотри-ка, чувак, и здесь эти транспаранты! – воскликнул он.

В самом деле, все колонны внутри холла снизу доверху были обклеены знакомыми призывами расстреливать всех подозрительных личностей.

– Хреновое дело, – сказал Вадим. – Веришь, брат, мне сейчас ни капли не охота объяснять местным охранникам, кто мы и откуда. Одна надежда, кого-нибудь из наших повстречать.

– Повстречаем! – убежденно высказался Ирвин. – Я слышал, большая часть внутренней стражи у Волосебугу как раз из KFOR. Техники, операторы средств наблюдения, начальники караулов и прочее...

– Ну, это ясно. Дурак не стал бы президентом целой страны. Волосебугу соображает, что солдаты киафу годны только для представления земным журналистам. Типа «бравая туземная гвардия, оплот мира и порядка». – Он пренебрежительно сморщил нос. – А по сути – те же безмозглые бараны, что и у Черного Шамана. Только вооружены лучше.

– Суров ты, чувак. Хорошо, что наш полковой особист не слышит. А то бы живо тебя за неполиткорректные высказывания прихватил. К аборигенам следует относиться уважительно и трепетно. Будь они хоть тупей ботинка.

– Политкорректность? Что за религия такая? – хохотнул Косинцев. – В русском подразделении такой фигни нету.

– Кучеряво живете, – позавидовал Ирвин.

– Грех жаловаться. Слушай, солдат, мы уже пять минут тут стоим, как два истукана, и до сих пор ни одна собака не подбежала обнюхать.

– Думаешь, здесь собаки водятся? – в беспокойстве закрутил головой американец. – Надеюсь, их всех сожрали! Наср, ты же знаешь, что у меня фобия. Помнишь, как вчера возле скотобойни нас чуть не загрызли? Так вот, еще минута, и я бы точно сошел с ума! Или в штаны напустил бы!

– Да вряд ли тут собак держат, – успокоил негра Вадим. – Я просто фигурально выразился. «Собаки» в смысле сторожа.

– А-а-а! Значит, уже можно шевелиться?

– Нужно, брат. Пойдем искать своих, раз они к нам не выходят. Предлагаю двигать направо, и там по лестнице.

Сержант указал на стеклянные двери. За ними виднелись широкие ступени под зеленой ковровой дорожкой.

– Так ведь и слева лестница. Точно такая же.

– Ну, прям задача для буриданова осла. Умри, не выберешь... – Вадим подтолкнул товарища вправо и на ходу начал поучать: – Запомни, мой невежественный друг: в незнакомом месте бери на вооружение правило буравчика. Оно же – правило правой руки. Так даже древнегреческий Тесей из лабиринта выбрался, когда Минотавра завалил.

– Разве? А я припоминаю какую-то бабу с клубком ниток...

– Это у тебя ложная память, брат, – пренебрежительно сказал Косинцев. – Последствия клеймления шаманским тавром. Как оно, кстати, не беспокоит?

– Трудно сказать. Чешется меньше, но ведь главное-то не в чесотке. Главное – в колдовстве. А это штука такая – таится-таится, а потом раз, и гейм овер. Собственные руки задушат... Сначала тебя, потом меня.

– Да ты опасен, братец. Смирительная рубашка – вот что тебе поможет.

Лестница вела как вверх, так и вниз. Кроме того, на площадке брала начало длинная галерея с чередой дверей слева и множеством картин справа. Решив, что внизу ничего интересного быть не может, а верхние этажи покамест обождут, соратники двинулись по галерее.

Все выходящие в нее двери были однотипны и снабжены табличками с пятизначными числами. Порядок нумерации озадачивал. За комнатой номер 53216 шла комната 00012, а следом – 333А4. Друзья проходили мимо без единой попытки выяснить, что находится за этими безликими прямоугольниками из пластика «под дуб». Обоим было ясно, что в комнате, обозначенной числительным, теплого приема не встретишь. Зато когда одна из табличек вдруг сообщила: «Le secr'etariat/Secretary» – диверсанты как по команде остановились.

– Вот оно! – обрадовался Ирвин. – Где секретарь, там телефон, почта и аська. Отсюда мы наверняка сможем связаться со своими. Как думаешь, чувак?

– Точно так же, – согласился Вадим. Он поправил берет, воротник и посоветовал: – Улыбайся шире, брат, секретари это любят... – и толкнул дверь.

В помещении было очень жарко и пахло типографской краской. Две симпатичные негритянки, раздетые почти до исподнего, но все равно блестящие от пота, работали на каких-то трескучих устройствах. Те выглядели как гибрид металлической клавиатуры с круглыми кнопками и доисторического принтера. Из верхней части «принтера» вылезали листки бумаги, покрытые буквами. Мониторы перед девушками отсутствовали, однако это им, похоже, совсем не мешало. Печатали они сноровисто, с огромной скоростью. Готовые тексты так и летели из нелепых агрегатов.

Чуть поодаль столь же потный и полуголый, но куда менее привлекательный мужик в респираторе и наушниках изготовлял знакомые диверсантам плакаты. Он бросал на большой железный стол лист бумаги, затем – испачканный трафарет, и начинал возить сверху скрипучим роликом. Через пару секунд плакат был готов. Мужик пристраивал его на одну из множества бумажных кип и принимался за новый.

– Привет, красавицы! – гаркнул сияющий как золотая кордоба Ирвин. – Попить найдется?

Не отрываясь от занятия, одна из девушек мотнула головой в угол:

– Там, в ведре.

– Вот так здрасьте! А как насчет того, чтобы угостить усталого воина из пленительных ручек?

– Ага, сейчас! Каждого угощать – руки отвалятся, – сварливо проговорила вторая. – Хочешь – пей, не хочешь – вали.

– А что это вы такие недружелюбные? Посмотрите внимательней, какие парни зашли. Супермены! Разве вам такие когда-нибудь раньше встречались?

Девушки на секунду прервали занятие, лениво оглядели диверсантов и вернулись к своим аппаратам.

– Мы, солдатик, всяких повидали, – сказала первая, заправляя в принтер бумагу. – И во всяких видах.

– Только таких, которые нашу работу сделали бы, ни разу, – добавила вторая. – Так что давайте без проволочек. Хлебайте водичку – и адью.

– Ну, вода не главное. – Вадим отодвинул сплоховавшего Ирвина плечом. – Нам бы в миссию ООН звякнуть. Телефона или передатчика не найдется?

– Заблудились, что ли? Есть интерком, но он только для внутренней связи. А если нужны ваши ООНовцы, ступайте дальше по коридору. Алюминиевая дверь без номера, с черепом и костями, типа как трансформаторная. Там же у ваших штаб! Ну и тупых же новобранцев присылать стали, умора.

– Кстати, если очень хотите встретиться, – добавила другая девушка, – то мы туда заглянем после шести вечера. Готовьте по десять рублей с... носа.

– Зачем, детка? – удивился Ирвин.

– А ты странный! Только что с орбиты свалился, дружок? Чтобы мы своими пленительными ручками приласкали усталых воинов, конечно.

– Ого! А не дороговато просите? Да еще в рублях!

– Это столица, мальчик. Самый центр. Хочешь дешевых удовольствий, двигай в квартал тувлюхов. Там что девочки, что антилопы – по одной цене.

Красавицы громко и обидно захохотали.

Плакатчик обернулся на шум и строгим жестом оборвал девичье веселье. Потом закричал на диверсантов, размахивая зажатым в кулаке роликом:

– Посторонним нельзя! Запрещено! Немедленно покиньте помещение!

– Какого хрена ты орешь, чувак? – возмутился Ирвин. Он был огорчен поведением развратных красавиц и желал сорвать на ком-нибудь досаду. – Пасть захлопни, чучело! А то я сейчас твой ролик в задницу тебе же и засуну!

– Что, простите? – мирно спросил тот, стягивая наушники. – У меня музыка играет, я ничего не расслышал.

– Ничего-ничего, – сказал Вадим и начал теснить афродиверсанта к двери. – Мой друг поблагодарил вас за полезный совет. Мы ошиблись офисом. До свиданья.

* * *

Когда друзья вышли назад в галерею, Ирвин был мрачен. Он сорвал с головы допотопный шлем и принялся утирать потный затылок рукавом.

– Нет, ты прикинь, чувак, какая здесь ерунда творится! Потаскушки дорогущие, какие-то маляры запросто вопят на ООНовцев. У меня ощущение, что местную верхушку и впрямь пора менять. А что! – вдруг возбудился он. – Давай на самом деле поможем Шаману сделаться большим боссом. Он нас не забудет. Станем видными деятелями президентской администрации, этих стерв забесплатно тра... В смысле, научим гвардию любить. Что скажешь?

Вадим покачал головой.

– Скажу, что ты перегрелся, брат. Или каска оказалась чересчур тяжелой, голову тебе надавила. Совсем разум потерял. Во-первых, с той убогой шайкой, что осталась у Шамана, только бродячих собак да бомжей с помоек гонять. Больше им никого не победить. А во-вторых...

Договорить, что именно «во-вторых», он не успел. В нескольких шагах от них распахнулась дверь наподобие трансформаторной, с черепом и костями, и выпустила в галерею четырех военных. Лейтенант и два рядовых были в форме KFOR, а четвертым оказался давешний очкарик-ефрейтор с КПП! Он что-то с жаром втолковывал офицеру. Тот слушал его вполуха. Было заметно, что рассказ долговязого караульного интересует миротворца не больше, чем гудение москита.

Заметив диверсантов, лейтенант тут же насторожился:

– Эй, парни! Вы с какого поста?

– С седьмого, – без промедления отозвался Вадим, привыкший врать быстрее, чем мозги отреагируют. – Только что сменились. Сержант Косинцев и рядовой Хэмпстед, сэр.

Через пару секунд он сообразил, что в данной ситуации следовало говорить правду, но было уже поздно. Лейтенант шагнул к ним, не замечая, как вытянулось лицо ефрейтора-киафу, и как тот потянул из-за плеча автомат.

– Сменились? Замечательно. Вот этот вояка, – лейтенант небрежно махнул рукой на караульного, – утверждает, что несколько минут назад через КПП прошли два подозрительных субъекта. Они заявили, что ищут капитана Перье, но в дежурку не явились. Капитан направил меня разыскивать незваных гостей. Вы поступаете в мое распоряжение! Все посты уже предупреждены, однако нужно и ножками кое-где пройтись. Двинете по противоположному крылу, зацепите бойлерную... Да чего тебе?! – свирепо обернулся лейтенант к ефрейтору, теребящему его за рукав.

– Это они, сэр...

– Кто они, боец?

– Те двое, про которых я рассказывал.

Лейтенант стремительно повернулся к Вадиму и Ирвину, опустил руку на кобуру. Диверсанты попятились.

– Та-ак... Ну-ка стоять на месте. Стоять, я сказал! В чем дело, солдаты? Почему не прибыли по назначению?

– Заблудились, сэр.

– Вот как? – Лейтенант прищурился, взгляд его сделался подозрительным. Рука нашарила застежку на кобуре и потянула пистолет. – А почему одеты не по форме?

– Господин лейтенант, – высунулся один из ООНовцев, – помните вчерашнюю ориентировку? Ну, о бандитах, напавших на русского водителя? А вдруг это они? Сейчас и нас разденут догола!

– А ну-ка руки на стену! – рявкнул лейтенант.

– Мы все объясним, – попытался вступить в переговоры Вадим, но офицер его больше не слушал.

– Молчать! Руки на стену, я сказал! Не двигаться!

– Надо сдаваться, брат, – повернулся к Ирвину Косинцев. – Думаю, наши разберутся.

Но в тот самый момент, когда диверсанты потянули руки вверх, у очкарика-ефрейтора сорвало предохранитель. Должно быть, воин киафу вспомнил намозоливший глаза транспарант. С отчаянными криками: «Не хочу раздеваться! Смерть мятежникам!» он начал стрелять.

Выпущенная поверх головы лейтенанта очередь ушла в потолок, выбив облако известковой пыли. Запели песню смерти рикошеты. Офицер, крича «отставить огонь», тут же бросился на пол – как и его подчиненные. А потерявший рассудок караульный все палил и палил. На счастье диверсантов, меткость не входила в число достоинств близорукого стрелка. Пули летели куда угодно, только не в цель.

Да и цель, в общем-то, не ждала с покорностью, когда в нее попадут. Развив скорость стартующих гепардов, друзья ринулись прочь.

Они мчались в сторону холла, а смертоносный стальной град сек стены, потолок и пол президентского дворца. Гром автомата слился с топотом ботинок и криками лейтенанта. Где-то визжали женщины и падала мебель. И наконец, полностью перекрыв все прочие звуки, взревела электрическая глотка сирены.

Галерея закончилась одновременно с тем, как истощился автоматный рожок горе-стрелка. Однако считать, что неприятности этим также исчерпались, было рано. Сверху и снизу на лестнице уже маячили какие-то фигуры, безусловно готовые вести огонь на поражение. Диверсанты, не сговариваясь и не сбавляя скорости, свернули в холл с витражом и колоннами.

В холле тревожная сирена выла значительно слабее. Парадный вход, он же выход, был заблокирован баррикадой из двух скамеечек и напуганным бойцом киафу. Едва беглецы показались в холле, боец зажмурился, выставил перед собой автомат, заголосил на языке предков и нажал на спусковой крючок. Вадим и Ирвин залегли. Так же поступили их преследователи на лестнице и в коридоре.

Скорострельность пистолета-пулемета оказалась чудовищной. За каких-нибудь полторы секунды огромный кусок президентского панно превратился в стеклянную крошку и стеклянный звон. Когда затвор защелкал вхолостую, защитник врат, не прекращая орать, сорвал с пояса одну за другой две гранаты и швырнул туда, где подозревал наличие противника. Глаза негра все еще оставались закрытыми, поэтому первый бросок вышел не вполне точным.

Первая граната ударилась о колонну, отскочила и потерялась из виду. Взрыв почему-то задерживался, но стоило ли об этом сожалеть? Зато вторая подкатилась к самому лицу Вадима. В последнее мгновение жизни Косинцев очень ясно рассмотрел цифробуквенную маркировку на ее боку, увидел, как отскочило круглое донце... и как из образовавшейся щели начал вырываться густой дым.

Судя по всему, гибель в аду бомбического разрыва откладывалась. Вадим схватил обжигающий, все обильнее коптящий металлический цилиндр и метнул его за спину. Тем временем первая граната успела задымить половину холла.

Пригибаясь и стараясь не дышать, диверсанты скрылись в непроницаемой для взгляда завесе.

Глаза и глотку разъедала жуткая резь. Идти было некуда, преследователи наверняка перекрыли все пути. Кроме разве что одного, еще недавно бывшего стеклянной стеной. Косинцев сгреб Ирвина за шкирку и поволок к панно. Перерубить штык-ножом пластик витражных переплетов было плевым делом. В первую очередь Вадим направил в дыру американца, следом нырнул сам.

Это оказался банкетный зал. Он пока был задымлен сравнительно слабо. Лавируя между массивными столами и сдерживая кашель, диверсанты устремились к ближайшему окну. Ирвин добрался до него первым, сунул за портьеру голову и застыл.

– Ну, что там? – шепнул Косинцев.

– I guess we’re fucked now, чувак.

– Решетка?

– Хуже. Намного хуже...

– Наср, неужели трудно ответить конкретно?!

Взбешенный Вадим отдернул полотнище. Окно перекрывал стальной щит с узкими прорезями – очевидно, для ведения огня.

– Да-а-а... Солидно укрепились.

– А снаружи незаметно.

– Для того и существуют тонированные стекла, – сказал Вадим и быстро двинулся вдоль стены, на всякий случай заглядывая за остальные портьеры. Разумеется, напрасно, бронированы были абсолютно все окна. – Надо искать другой выход. Парадный нас вряд ли устроит. Но если здесь отмечают торжества, то явно имеется ход на кухню. Скорей всего, вон там, за углом. Через нее и выберемся. Нам ведь не привыкать.

– Думаешь, в кухне еще нет засады? Наверняка повар с тесаком затаился.

– Или безоружная девка-официантка.

– Да? Идем скорее, хватит трепаться! – нетерпеливо воскликнул негр.

* * *

Стрельба и вой сирены внутри дворца едва не спровоцировали LSn-01.2 на силовой прорыв укреплений. Огонь с высокой вероятностью мог вестись по диверсантам. Так ли это, Люсьен не знал. Его датчики, хоть и обновленные действием ремкомплекта, плохо улавливали происходящее за стенами. Судя по резко возросшему «серому шуму», здание было специально оборудовано постановщиком помех самого широкого спектра.

Андроид уже вынул из захватов на бедре пистолет и двинулся к валу из мешков с песком, когда его остановил приказ, значительно более сильный, чем команда защиты соратников. Приказ исходил из груди Люсьена, однако источник его был внешним. Это впервые продемонстрировала самостоятельность «бутыль». Производимые ею сигналы не были ни звуковыми, ни радио, ни электромагнитными. Они вообще не были колебательными. Они попросту возникали в мозгу LSn-01.2, сразу обретая важность директивы номер один. И требовали следующего: любой ценой уберечь «бутыль» (она же «эмбрион») от возможного повреждения, а тем более, гибели. Атака хорошо укрепленных позиций грозила обернуться нарушением этой директивы.

LSn-01.2 подчинился. Он повернулся к президентскому дворцу спиной, спрятал пистолет и двинулся дальше. Либо он встретит диверсантов и получит от них конкретные указания, учитывающие изменившиеся обстоятельства. Либо не встретит, и тогда найдет безопасное место, где попробует допытаться у «эмбриона», как надлежит поступать в дальнейшем.


ГЛАВА 17 | Черный Шаман | ГЛАВА 19