home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 19

Дверь, за которой диверсантам должны были открыться пищевые кулуары дворца, оказалась запертой. Но разве могла такая преграда сдержать двух могучих молодцев, по пятам которых мчится безжалостная погоня? После двух ударов прикладом замок вылетел вместе с изрядным обломком деревянного косяка.

Напоследок Вадим обернулся: не лезут ли сквозь дыру в панно преследователи? Нет, никто не лез, лишь сочились струи серого дыма, похожие на жирных многоголовых гадин. Сирена взвыла последний раз и заглохла.

Косинцев бережно прикрыл дверь, пристроил на место выбитую щепку и отправился вслед за американцем.

Тот двигался крадучись, прижимаясь к стене, будто вор в темном переулке. Конечно, сходство было карикатурным. Вор одевается как можно незаметнее, а Ирвин зачем-то вновь нахлобучил на голову голубой шлем. На взгляд Вадима, чертов котелок был одной из самых подозрительных деталей в их амуниции. Подозрительней даже, чем женские шорты. А главное, деталью заметной, запоминающейся. Теперь, когда их тайная миссия с треском провалилась, от демаскирующей штуковины следовало избавиться как можно скорее.

– Ирвин! – вполголоса позвал Косинцев.

– Чего? – Афроооновец вздрогнул и остановился.

– Ты бы выбросил эту каску. По ней нас живо опознают. Она же словно маяк внимание привлекает.

– Не о том беспокоишься, чувак. Нас и без нее опознают в два счета. Да и не хочется мне ее бросать. Какая-никакая защита для головы.

– От пули вряд ли спасет.

– Эй, хватит! Ты, как командир, должен меня подбадривать, а не пугать.

– Ага! Значит, теперь я снова главный! Ладно, Наср с тобой. Нравится, так носи. Только пусти меня вперед. А ты иди следом, шагах примерно в десяти. Если наткнусь на засаду один, может, и сумею отбрехаться.

– А если не сумеешь?

Вадим с укоризной посмотрел на товарища и ничего не ответил.

Коридорчик, по которому крались диверсанты, плавно загибался влево. В нем не попадалось никаких дверей, ниш и прочих архитектурных элементов. Не было ни ковровой дорожки, ни даже освещения. Зато ощущался легкий уклон пола от банкетного зала вниз. Очевидно, кухня располагалась ниже уровня первого этажа. Отсутствие ковра было на руку официантам, катавшим здесь тележки с провизией, но диверсантов не устраивало. Даже самое осторожное перемещение сопровождал звук шагов и поскрипывание обуви. Поэтому шли так: несколько шагов – остановка – прислушаться. И снова: несколько шагов – остановка – прислушаться...

Через некоторое время Ирвин окликнул Вадима и показал жестами, что предлагает дальше двигаться ползком. Косинцев отмахнулся. Что за глупая затея? Скорость сразу же упадет, а грохот штык-ножа по полу ничуть не тише стука каблуков. Но сержантская мысль, ободренная тупостью напарника, заработала и выдала решение. Вадим присел, снял ботинки, связал шнурками и перебросил через шею. Ирвин заулыбался и проделал то же самое. Дальше шли тихо, как настоящие разведчики.

Наконец они достигли хорошо освещенной комнатушки. Там имелась широкая дверца грузового лифта и краешек еще одной двери – белой, но испачканной какими-то жирными потеками и чуть ли не сажей.

Не доходя до помещения с лифтом, Вадим замер, прислушиваясь и принюхиваясь. Пахло нормальной едой и чуть-чуть – пищевыми отбросами. Где-то звякала посуда, шипел пар, шкворчал жир и шумела текущая вода. Звуки были глухими, словно просачивались откуда-то со стороны или сквозь неплотно прикрытые двери. В самом же помещении, кажется, не было никого.

Косинцев снял автомат с плеча и резво устремился в комнату с лифтом. Он был готов как сразиться врукопашную с киафу, так и сдаться без боя патрулю KFOR.

Однако засады в комнате не обнаружилась. Там торчал лишь маленький щуплый негр то ли в поварском, то ли в официантском белом одеянии. Приподнявшись на цыпочки, он стоял перед сервировочным столиком на колесах и занимался крайне предосудительным делом. А именно, с блаженным и одновременно ехидным видом направлял под крышку красивой фарфоровой супницы тонкую струйку мочи.

Увидев выскочившего прямо на него солдата, негодяй сказал «ап!», закатил глаза и повалился в обморок. Вадим подхватил его под мышку и сбежал обратно в дугообразный коридор. Там с помощью пары хороших оплеух пленника привели в сознание.

– Ты кто? – грозно спросил Вадим. – Имя, возраст, воинское звание?

– Национальность, образование, сексуальная ориентация? – поддал жару Ирвин.

– Я Ихуси, добрый белый масса! Не солдат! Подавальщик первых блюд, – ответил негр и попытался еще раз потерять сознание.

Новая пощечина доказала ему, что идея с обмороком никуда не годится.

– Не убивайте! – заканючил Ихуси. – Я не делал ничего плохого.

– Неужели? А зачем в суп гадил?

– Кто гадил? В какой суп? Тебе померещилось, добрый белый масса! Я это... ну, это...

Ирвин вынул из ножен штык-нож и с силой провел острием по полу. Ихуси проследил взглядом за возникновением тонкой стружки, быстро сглотнул и приложил ручки к груди:

– Признаюсь, гадил. Я ведь слабоумный, у меня детство было голодное. Жил среди тувлюхов, бродячими кошками питался. С тех пор как увижу хорошую еду, которую будут кушать богатые люди, не могу удержаться, чтоб чего-нибудь туда не плеснуть. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Свою вину готов искупить чем угодно. Кроме денег, конечно, потому что я очень бедный человек. Почти нищий. Зато все здешние секреты знаю.

– Вот это деловой разговор! – кивнул Ирвин. – Выведешь нас из дворца, чтоб ни одна сволочь не заметила, отпустим на все четыре стороны.

– А зачем вам, чтоб ни одна сволочь не заметила? Вы что-то натворили? Или дезертиры?

– Брось дурака валять, – замахнулся на него американец. – Изображай слабоумного перед своими начальниками.

– Не трогай его, брат. Угрозы – плохое подспорье в беседе с полезным человеком. То ли дело откровенность, правда, Ихуси?

Тот опасливо кивнул.

– Мы лазутчики таха, – веско сказал Вадим.

У подавальщика расширились глаза. Наверное, он уже пожалел, что выбрал откровенность. Порой знание может убить надежнее пули.

– Мы разведали много секретов вашего президента, – продолжал Вадим, – но попали под прицел контрразведки ООНовцев. Слышал сирену тревоги? Это из-за нас! Теперь выбор невелик: либо скрыться, либо погибнуть. Сам понимаешь, в таком деле не до гуманизма, поэтому заложник нам очень пригодится. Особенно если наткнемся на солдат. Может, они пожалеют тебя и пропустят нас. А если откажутся, будем сражаться до последнего вздоха, и ты будешь у нас живым щитом.

– Но ведь я очень худой, я не могу быть щитом!

– Ну да, тебя прикончат в первую секунду, – согласился Ирвин и со стуком вогнал штык-нож обратно в ножны. – Зато это даст нам краткую отсрочку от смерти.

– Я выведу, выведу! Я ведь и сам наполовину таха, а на вторую половину...

– Неужели тувлюх?

– Потому и мочился в президентский суп! Ненавижу этого негодяя Волосебугу. Да здравствует Мвимба-Хонго! Виват ОАТ!

– Молодец, земляк, – похвалил его Ирвин. – Через кухню пройдем?

– Нет, там пост ООН, двое белых. А когда сирена завыла, еще двое прибыли. Да и снаружи много солдат. Но я проведал секретный проход! Он до самой реки тянется. Про него никто, кроме меня, не знает. Я его случайно открыл, когда у проклятого Волосебугу десять кило мармелада конфисковал и хотел в подвале спрятать. Только там это... нечисто.

– Грязно, что ли?

– Очень грязно. И еще всякая чертовщина водится. Злые духи.

– Танки грязи не боятся, – сказал Вадим и пообещал: – С духами я лично разберусь. Они от нас, русских, бегом бегут. Потому что русские самый святой народ во вселенной. Ясно? Избранный, можно сказать.

– Конечно, конечно ясно, белый масса. Русский и таха братья навек! – Ихуси заискивающе улыбался и мелко тряс крошечной головкой.

– Эй, что за басни ты тут плетешь? – возмутился черный диверсант. – Это ты, что ли, избранный, тувлюхская морда?..

– Ладно, не тронь убогого, брат. Веди нас в свои катакомбы, – сказал Вадим официанту и поощрил его звонким подзатыльником. – Только подожди, пока ботинки наденем.

* * *

Путь в катакомбы начинался в подвале, куда беглецы спустились на лифте. Вадим приказал Ихуси прихватить с собой и сервировочный столик. Оставлять его возле лифта было слишком подозрительно. Наткнется кто-нибудь, забеспокоится – где, мол, слабоумный подавальщик первых блюд? А так, может, и не спохватятся. Тем более в сумятице последних часов Волосебугу наверняка не до супа.

Действительно, пахло в подвале нехорошо. Плесенью, гнилыми овощами и слегка тухлым мясом.

– На прошлой неделе холодильная камера накрылась, – объяснил Ихуси. – Я сообщал старшему повару, а он и слушать не захотел. Проклятый киафу! Ну да когда увидел тушку цыпленка с червями в животе, живо поверил. Только поздно было. Больше чем полтонны мяса пришлось выбросить. И птицы около того. Хорошо, что я еще в первый день килограммов двадцать корейки успел вынести и нищим тувлюхам раздать...

– По какой цене? – полюбопытствовал Ирвин. – Не продешевил?

– Нет, конечно, – ухмыльнулся слабоумный подавальщик. Потом спохватился и заюлил: – Ой, что это я мелю? Бесплатно раздал! Сам ведь рос в вечном голоде. Знаю, каково это, бороться на помойке с собаками за каждый объедок...

При упоминании собак американец заметно вздрогнул.

Они прошли мимо клетей с бататом и кукурузой, мимо заиндевелого рефрижератора, от которого веяло жутким холодом. Мимо гигантских гроздьев бананов, что свисали с потолка. Мимо груды ананасов, издалека напоминающей гору отрубленных голов. Мимо цинковых контейнеров с крупами, мукой и сахаром. От зрелища такого изобилия у разведчиков разыгрался дикий аппетит. Посему, когда показались стеклянные холодильные шкафы, заполненные продуктовой гуманитарной помощью, было решено сделать кратковременный привал.

Ирвин тут же нагреб себе чипсов, орешков, шоколадных батончиков, схватил большую бутылку «Кока-колы» и начал хрустеть и булькать, радуясь знакомой с детства еде.

Вадим придирчиво исследовал все шкафы, отыскал непросроченную банку ветчины, ржаные хлебцы с отрубями, а также маленькую бутылочку шиповникового сиропа. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что сироп предназначен отнюдь не для детского питания. Помимо фруктозы, он содержал шестьдесят процентов этилового спирта. Вадим вылил сироп во флягу, взболтал, отхлебнул – и остался доволен. Витаминный напиток получился отменным. Может, чуток похуже легендарного «зайчика» майора Ярыгина с орбитальной станции, но всяко лучше «Белой антилопы». Под такой нектар любая сухомятка обернется царским угощением.

Их проводник удовлетворился фруктами, зато сервировал себе стол президентским фарфором. Ихуси предлагал тарелки и Вадиму, но тот решительно отказался. Вдруг на посуду попали брызги супчика, сдобренного «рассолом»?

После короткой трапезы он сунул пару шоколадок и остатки галет в карман, и приказал Ихуси затолкать сервировочный столик за шкафы.

Затем вся троица двинулась дальше. Продуктовая часть подвала вскоре закончилась. Вместе с нею закончилась и относительная чистота. Пол сделался грязным, стены сырыми, тусклые лампочки попадались реже и были затянуты паутиной. Вместо больших помещений, связанных широкими переходами, потянулись какие-то темные низенькие каморки, соединенные страшноватыми узенькими коридорчиками. Кое-где они были перегорожены железными решетками. Если бы не Ихуси, который ориентировался в лабиринте с завидной уверенностью, диверсанты давно бы заблудились. Разве что правило буравчика вывело бы их куда-нибудь через несколько месяцев.

Наконец проводник воскликнул «о-ла-ла!», исполнил короткий радостный танец и опустился на колени перед практически незаметной дверцей. Высотой она была всего лишь по колено Вадиму, а шириной не более полуметра. Ихуси немного погремел и поскрипел железом, а затем с усилием потянул створку. Тут же оглушительно завоняло канализацией.

– Прошу! – сказал проводник и шмыгнул в дыру первым.

Ирвин полез за ним. Извиваясь, чертыхаясь, цепляясь оружием и амуницией, он таки сумел ввинтиться в дыру. Послышался громкий всплеск, и тут же чудовищная ругань.

– Что там, брат Ирвин? – с беспокойством спросил Вадим, присев на корточки. – Ты в порядке?

– Shit! – вместо ответа заорал Хэмпстед. – Shit! Shit!! Fucking shit!!!

«А может, это и есть точный ответ? – подумал Вадим. – Да и воняет характерно». Он сел на пол, спустил в дыру ноги и начал осторожно сползать вниз. Скоро ботинок коснулся какой-то жидкости. Косинцев представил, что за жидкость может так мерзко пахнуть, и его замутило. Делать, однако, было нечего. Он еще немного подался вперед. И тут его кто-то схватил поперек бедер и сильно дернул. Ойкнув, Вадим влетел в дыру.

– Что ты, мать твою, творишь? – набросился он на Ирвина, оказавшись в тайном тоннеле. – У меня от неожиданности чуть сердце в ботинок не ухнуло!

– Я думал, ты застрял, Вадим, – стал оправдываться тот. – Еле шевелился. Ну, мы с Ихуси и решили тебе помочь.

– Спасибо, помогли! А ты чего орал, будто резаный?

– Заорешь тут! Я ведь головой вперед лез. Прямо в дерьмо руками угодил. – Он со злостью пнул разлившуюся под ногами лужу.

– Ат-лич-но! – задохнулся от «восторга» Вадим. – И этими же руками за меня хватался?

– Нет, запасными, – съязвил Ирвин. – Конечно, этими. Утешься, я сначала их об мох обтер. Смотри, сколько его тут.

Вокруг вонючей лужи и впрямь расстилались заросли слабо светящейся флоры. На мох она не очень походила, скорей на какую-то спутанную, курчавую и жесткую вроде негритянских волос траву. Но траве необходима почва для корней, а здесь повсюду был только камень. Вадим решил, что это лишайник. Такой же фосфоресцирующий лишайник небольшими островками рос повсюду, что позволяло обходиться без освещения. Впрочем, у Ихуси нашелся маленький, почти игрушечный фонарик. Вадим пожалел, что пришлось вчера отдать прицел с устройством ночного видения старухе со скотобойни, забрал фонарик у проводника и стал осматриваться.

Катакомбы оказались куда более любопытным местом, чем он предполагал. Стены и закругленный свод были выложены из безупречных пятиугольных брусков – кажется, гранитных. Интересно, кто и зачем вбухал такую бездну труда и ценных материалов в этот тоннеля? Канализация наверняка обошлась строителям дороже всего остального дворца.

Слева тоннель тянулся на какой-нибудь десяток шагов и заканчивался новой с виду кирпичной перегородкой. На кирпичах виднелся крупный рисунок – кривоватое кольцо с человечком внутри. Может, от плохого освещения, а может, и по другой причине казалось, будто человечек падает в некий колодец, раскинув конечности. Вадим заинтересовался необычным зрительным эффектом и решил взглянуть на рисунок вблизи. На зловещее бормотание Ихуси о демонах он не обратил внимания.

– Ну, дальше-то куда? – недовольно спросил Хэмпстед.

– Подожди, дай взглянуть...

Косинцев ковырнул ногтем картинку. Сразу же выяснилось, что чудеса объясняются просто. Голубой фон внутри кольца был нанесен голографической краской. Такой же, только черной был нарисован человечек. Даже не он, а схема из палочек: туловище, ручки и ножки, малый отросток между ног, кружок головы. Зато само кольцо, желто-черное, было выписано с большим тщанием и повторяло орнамент президентского панно. Змеи хухум, вцепившиеся друг другу в хвосты... Вадим насчитал восемь гадин. Семь маленьких змеек и одна большая, жирная тварь сверху. Видимо, этот мотив – «уроборос» по-дагонски – являлся каким-нибудь значительным символом для местного населения. Вроде «пацифика» для хиппи или энергичного слова из трех букв для русских людей. Поэтому его везде и рисовали.

Это сравнение Вадиму очень понравилось, но поразмышлять над вопросом не было никакой возможности. Дело в том, что из-под кирпичной стены неиссякаемым потоком сочилась жидкость, воняющая помойкой. От запаха аммиака першило в глотке и слезились глаза, и без того сильно пострадавшие в гранатном дыму. Вообще-то отвратительное амбре наполняло все подземелье, но тут оно было особенно едким.

– Твои демоны совсем охренели. – Диверсант брезгливо указал Ихуси на фекальные струи. – Недержание у них.

– Молчи, молчи, добрый белый масса, – испуганно зашептал проводник и стал в ужасе озираться.

Противоположная часть тоннеля терялась во тьме. Туда же утекали нечистоты. Они то разливались лужами, как перед дверцей секретного лаза, то пропадали в сплетениях светящегося волосатого лишайника, то вновь завивались в подобие ручейка. Следовать такой путеводной нити не слишком-то хотелось.

«Какая-то она извращенка, местная Ариадна», – подумал Вадим.

– Ну, и чего ты там разнюхал, чувак? – спросил Ирвин. – Кроме дерьма, конечно.

– Рекогносцировку проводил, – туманно, зато веско ответил Косинцев.

– Ух ты! А я думал, малую нужду справлял.

Вадим с укором покачал головой:

– Запомни, брат, пока будешь думать только о мелочах, о физиологии разной – так и останешься рядовым. Если хочешь стать сержантом, привыкай мыслить стратегически, как я. Вот увидишь, когда с задания вернемся, наверняка старшего сержанта получу. Ну, мой маленький мятежный подавальщик, куда идти-то? – обратился он к Ихуси.

– Я первым его спросил, – проворчал уязвленный соратник. – Стратег нашелся... Как будто у нас есть выбор! Дорога-то одна.

Но Вадим сделал вид, что ничего не услышал, а ехидные слова о выборе – всего лишь фоновый шум. Кстати, о фоне... Могильной тишины, которой полагается стоять в заброшенных катакомбах, тут и следа не было. Тихонько журчали жидкие фекалии, где-то капала вода, в отдалении что-то попискивало, шуршало и скреблось. Хотелось надеяться, что это всего лишь маленькие безобидные мышки воюют за объедки, принесенные помойным ручейком.

– Туда пойдем, большой белый масса! – почтительно сказал Ихуси и махнул рукой в темноту. Судя по всему, перед Вадимом он тихо благоговел. Возможно, с долей ужаса – примерно как перед своими воображаемыми демонами. – Если шагать быстро, через полчаса будем на поверхности.

– А не заблудимся? Боковые ходы какие-нибудь встречаются? Ответвления, перекрестки...

– Встречаются, да. Всего много. Только сворачивать не нужно. Выход впереди.

– А что по бокам-то? – спросил Ирвин. – Древние клады? Или камеры смертников для пленных таха?

– Я не знаю, – сказал Ихуси. Почтительности к Ирвину он не испытывал, просто побаивался. – Может, и клады. Только их наверняка демоны охраняют. Едва прикоснешься – тут и выпьют кровь!

– Вот заладил одно и то же! У тебя повсюду демоны.

– Это не у меня. Я разве виноват, что демоны любят под землей жить. И не любят, когда их клады кто-нибудь тревожит. А что, разве на Земле не так?

– Эй, чувак, – удивился Ирвин, – тебе кто сказал, что мы с Земли?

Ихуси гордо выпятил грудь:

– Я, может, и слабоумный, но даже я знаю, что белые люди живут там, а к нам только на время приезжают.

– Железная логика, – похвалил Косинцев. – А теперь веди.

– Мне фонарик нужен, – просительно сказал тот. – Дорогу смотреть.

– Перебьешься. Светить буду я. А то еще заведешь в какую-нибудь дыру и смоешься.

Кроме того, все его естество противилось тому, чтоб расстаться с единственным источником света. Шарлатан-психолог, которому стопроцентно верил Хэмпстед, назвал бы это, наверно, какой-нибудь фобией. Или это и была фобия?

Однажды, еще ребенком, Вадим вместе с одноклассниками ездил на экскурсию в ледяную пещеру. Там было множество замечательных вещей: сталактитов и сталагмитов, подземных озер, наскальных рисунков древних людей и так далее. Повсюду разноцветные лампы, газовые светильники, замаскированные под факелы. Романтика! Гид рассказывал, дети восторгались, все шло замечательно. Потом маленький Вадим увидел какую-то особенно поразившую его сосульку, остановился возле нее... и отстал от остальных. Ему ничуточки не было страшно, ведь повсюду горел свет, тропинки были отчерчены люминесцентными полосами, да и голоса слышны. Налюбовавшись, он двинулся догонять ребят. Их не было! Сначала быстрым шагом, а затем и бегом Вадим мчался вдоль серебристо-голубого светящегося пунктира, кричал «подождите меня!», но люди не появлялись. Потом начали гаснуть светильники. Потом исчезла люминесцентная полоса. Потом стихли голоса пацанов, зато зазвучали какие-то другие, совсем не человеческие. Маленький Вадим прижался к холодной влажной стене, закрыл глаза и заревел. Через минуту рядом появился напуганный гид, ребята. Выяснилось, что Вадим кружным путем умудрился обогнать экскурсию и очутился в зале, где в полной темноте «слушают духов». Так он и приобрел что-то вроде страха темноты. Не то, чтобы он начинал паниковать и падать в обморок, но чувствовал себя довольно погано.

– Светить буду я, – повторил Вадим. – Все, идем!

И они зашагали вслед за щуплым проводником.

– Знай, мы тебе не доверяем, – заявил Ирвин, погрозив спине официанта кулаком. – И вот еще что! Прекрати называть Вадима «большой белый масса». Это, Наср, оскорбительно! Как для всех наших чернокожих предков, так и для него. Верно я толкую, чувак?

– Само собой, – нехотя кивнул Вадим, хоть на самом деле был ничуть не против такого обращения. – Я ведь не какой-нибудь рабовладелец или плантатор. Или, положим, куклуксклановец. Обычный русский парень. Поэтому можешь звать меня просто «масса Вадим». Белый и большой – это лишнее.

Ирвин возмущенно хрюкнул.

– Ты, кстати, тоже можешь так говорить, – подмигнул ему Косинцев.

Американец некоторое время соображал, а затем решил надуться:

– Дурацкая шутка.

– А ты чего хотел от простого сержанта? Изящных острот, что ли?

– Сейчас не до веселья, чувак! Того и гляди, нас киафу схватят или демоны сожрут, а он прикалывается!

– Плохо ты понимаешь, что такое моральный климат в войсках, – укоризненно сказал Вадим. – Запомни, кто в бою вешает нос и ноет, тому первому пуля прилетит.

– Кто это придумал? Ваш полковой психотерапевт?

– Ага. Василий Теркин его зовут. Классный дядька.

– Кстати, подземные демоны в первую очередь кровь у печальных людей выпивают, – встрял Ихуси. – Поэтому я, когда здесь хожу, всегда себе анекдоты рассказываю. Хотите, и вам расскажу? Новый, очень смешной.

– Валяй, – великодушно разрешил Вадим.

Под ногами хлюпала мерзкая слякоть, по стенам и потолку шныряли мокрицы, пауки и прочие уховертки. Вдали по-прежнему пищали мыши или крысы. Фонарик светил бледно, лишь немногим ярче, чем флюоресцирующая по берегам смрадного потока растительность. Идти в таком месте молча было и в самом деле жутковато.

– Утром лежат тувлюх с женой на кровати, – заговорил Ихуси. – Молодожены в медовый месяц. Жена голая, ноги развела, проветривает. Вдруг в окно залетела пчела и села к ней на лобок. Поползала-поползала, а потом – шмыг в дырку! Женщина испугалась, заплакала. А тувлюх еще сильней испугался. Скорей побежал к соседу. Сосед был лекарь-таха. Прибегает тувлюх к лекарю, кричит: спаси молодую жену! Рассказал все, а таха говорит – ладно, знаю, как помочь. Только способ опасный и тебе может прийтись не по нраву. Тувлюх умоляет: что угодно делай, только спаси молодую. Пришел лекарь к ним, разделся, банан свой медом намазал. Говорит: «Сейчас я начну его в то место погружать, куда пчела залетела. Она учует мед, сядет на него, тут ее и вытащу». Ладно, соглашается тувлюх, только бережней. Жена совсем молодая, а у тебя вон какой толстый! Конечно, успокаивает таха, я же не насильник, а врач. Забрался на женщину, начал погружать. Сначала осторожно, неглубоко, потом все быстрее, все глубже. Жена тоже раззадорилась, плакать перестала, стонет от удовольствия. Смотрит тувлюх – лечение какое-то странное получается. «Эй, – кричит он лекарю, – ты чего там творишь?» А тот не останавливается, даже быстрее движется и отвечает: «Спокойно, сосед! План изменился! Утоплю заразу!»

Дикое ржание диверсантских глоток заметалось под сводами тоннеля. Сам подавальщик первых блюд хихикал тоненько, подвывая, похрюкивая и разбрызгивая слюну, как и полагается слабоумному. Американец же гоготал отрывисто, будто из автоматической пушки строчил.

– Теперь моя очередь, – сказал Ирвин. – Тоже про тувлюхов. Идет ООНовец по джунглям, смотрит – тувлюх сидит на дереве, и сук под собой пилит. Весь в поту, так старается. Эй, мужик, окликает его ООНовец, ты же упадешь. Тувлюх оглянулся на него, ничего не ответил, дальше пилит. Ну, ООНовец ушел, а тувлюх пилил-пилил, да как рухнет! Встал, шишку на лбу потер и говорит: э, шаман, однако!

Ихуси снова с готовностью захихикал, а Вадим только усмехнулся. Упоминание о шамане пришлось уж больно некстати. Только, кажется, начал забывать о Мвимба-Хонго, а тут Ирвин со своим глупым анекдотом.

Американец заметил перемену его настроения и предложил:

– Теперь твоя очередь, чувак!

– Я ничего не помню, – начал отнекиваться Косинцев, но Ирвин наседал:

– Давай-давай. Сам же говорил про моральный климат. Теперь вот и улучшай его, а то живо демоны повылазят.

– Ну ладно. Только это не анекдот, а реальный факт. Если человек шесть лет и девять месяцев будет без остановки выпускать кишечные газы в какую-нибудь емкость, а потом их подожжет, то взрыв будет, как от атомной бомбы.

– Эх, жалко, я свои не собирал, – хохотнул Ирвин. – Сейчас бы уже для газозаправочной станции накопил. Машины заправлял бы, деньжищ заработал... – Он шумно потянул носом воздух и ткнул Ихуси в бок пальцем: – Зато ты, мужик, времени не терял, да? Наверное, хочешь дворец Волосебугу подорвать?

Подавальщик испуганно замотал головенкой:

– Нет, что ты, здесь всегда так пахло. Это же канализация.

– Ври больше! – продолжал подзуживать его развеселившийся Ирвин. – Только нас не проведешь. Мы все про тебя знаем. Ты ведь дурачком только прикидываешься. А на самом деле мавротопский шпион и диверсант, как и мы. Правильно я говорю, Вадим?

Косинцев хмыкнул и дернул плечом. Жест можно было понимать и как отрицательный и как утвердительный. Он начал сомневаться, что подначки Хэмпстеда удачны. Нагнать страху на слабоумного легко. А что делать, если он от ужаса дорогу забудет или в обморок хлопнется? Возись с ним потом.

То, что произошло в следующий момент, оказалось куда хуже самых скверных предположений. Ихуси вдруг остановился, пронзительно вскрикнул, подскочил, будто подброшенный пружиной, и с разворота залепил сильнейший удар ногой Ирвину в грудь. Тот охнул и улетел в темноту. Загрохотала по камням слетевшая каска. А шустрый без меры подавальщик первых блюд уже подскочил к Вадиму и хлестнул его пальцами по глазам. Мгновенно ослепший Косинцев почувствовал, как у него отбирают фонарик и «Тавор». Он наугад сунул кулаком туда, где предполагал наличие Ихуси. Кулак провалился в пустоту. Тут же совсем с другого направления послышалось клацанье взводимого автоматного затвора, а затем – холостой щелчок бойка. Вадим с ревом бросился на звук, но получил стволом под ребра и утратил всякое желание ловить проклятого подавальщика. Ноги подкосились, и сержант сел на пол. Под задницей что-то подалось, упругое как губка. И такое же мокрое.

Тем временем автомат вторично щелкнула спуском. Опять зря. Откуда было Ихуси знать, что магазин пуст? И до чего же здорово, что командование ОАТ вручило лазутчикам незаряженное оружие!

Поняв, что расстрелять большого белого массу Вадима и его приятеля не удастся, предатель выругался на незнакомом гортанном языке и, кажется, шваркнул бесполезным оружием о стену. Зашлепали по нечистотам быстро удаляющиеся шаги.

– А ну стоять, зараза мавротопская! Урою козла! – заорал над ухом Вадима Ирвин, однако преследовать беглеца не стал. Вместо этого он подхватил Косинцева под мышки и начал поднимать на ноги. – Давай, чувак, вставай. Хватит рассиживаться. Почки застудишь.

– Сбежал? – отдыхиваясь и моргая, спросил Вадим. Глаза слезились жутко, хорошо еще целы остались. – А куда? Я что-то сослепу не разобрал.

– Обратно, в сторону дворца. Слушай, сержант, как бы он нас не заложил.

– Вряд ли рискнет. Сообразить должен: если нас схватят, мы на первом же допросе о нем все расскажем. И про то, как в суп пакостил, и про мясо ворованное. Да и про все остальное...

– Я еще и от себя что-нибудь прибавлю, – пообещал Ирвин. – Такого прибавлю, что ой-ой-ой!

Вадим вытер набежавшие слезы, задумчиво пробормотал:

– Это что же получается, он на самом деле мавротопский секретный агент? Настоящий замаскированный разведчик, не то что мы?

– Похоже на то, – согласился Ирвин и начал ногой вылавливать из ручейка каску. Та плыла по течению, будто кораблик, медленно вращаясь и покачиваясь с боку на бок. Когда непотопляемый головной убор был извлечен, американец тщательно обтер его о лишайник и снова водрузил на голову.

– Да-а, нечего сказать, повезло нам с тобой, – протянул Вадим.

– Ага. Как утопленникам.

– Я не в том смысле. Повезло, что живы остались. Он ведь мог нас тут прирезать, словно кроликов. Чирк ножичком поперек глотки – и готово. Вон какой проворный! Настоящий профи. Зато мы всякую бдительность потеряли. Даже не обыскали его. Последняя деревенщина мы с тобой, брат, а не диверсанты. Тувлюхи!

– Да кто ж знал, что этот Ихуси такой крутой? Слабоумного-то изображать у него очень здорово получалось. И в супницу он мочился. Разве настоящий диверсант позволит себе такие глупости? Если застукают, без разговоров из дворца вышибут. Вся операция этой самой супницей и накроется.

– Действительно, ерунда какая-то, – согласился Вадим. – А может, он и впрямь с придурью? Только этого даже его мавротопское начальство не знает.

– Ладно, чего уж теперь-то над этим голову ломать... Давай решать, как дальше быть.

– Выбираться надо. Помнишь, этот гад говорил, что следует идти, никуда не сворачивая. Вот и пойдем.

– Как можно верить словам шпиона? Наверняка ведь соврал!

– Ну, тогда нам крыш... – начал Вадим, однако тут же прервался. – Слушай, Ирвин, об этом лучше не говорить и не думать.

– Легко сказать. Да у меня других мыслей просто нету. Как оглянусь, как увижу эти стены с мокрицами, мох этот, так ужас накатывает. Почему он светится, мать его? Вдруг радиоактивный? Облучимся, так никакие хухум-трусы не спасут.

– Ерунда, – отмахнулся Вадим, – подумаешь, радиация. Вылечимся. В миссии ООН знаешь, какой госпиталь? Лучший на планете. Я там лежал после ранения. Врачи классные, оборудование современное. А медсестра одна, Наташа, – это просто ангел и ураган в одном теле. Любого калеку, хоть облученного, хоть кастрированного так раззадорит, обо всех проблемах забудешь.

– Наташа? Здорово! – обрадовался Ирвин. – Она русская, да? У меня русских девушек никогда не было. Ребята рассказывали, они какие-то особенные. Страстные, нежные и покорные. Правда или брешут?

Вадиму вспомнилась Эльза. Ни страсти, ни нежности у нее отродясь не водилось. Да и покорность скорей походила на лень или безразличие. Впрочем, разве Эльза русская? Вроде бы она говорила, что наполовину латышка.

– Конечно, правда, – не стал он разочаровывать приятеля. Да, пожалуй, и себя тоже. – Наши женщины самые лучшие. Уж я-то знаю. Много где побывал, сравнить есть с кем.

– Везет тебе с бабами, – сказал Ирвин завистливо. – Зейла вон тоже тебя любит, а она целый капрал.

– И тебе повезет. Ты же видный мужик. Одни мускулы чего стоят. А вспомни орбитальную станцию! Кого Лолита выбрала, разве меня? Не забыл еще проказницу Лолу?

Физиономия Ирвина тотчас приобрела самодовольное выражение. Вадим различил это и понял, что глаза не только восстановились после нападения вероломного Ихуси, но и привыкли к скудному свету, исходящему от подвальной растительности.

– Нам бы только выбраться отсюда, – добавил он. – Тогда так загуляем, что вся Малела вздрогнет.

Вадим за ремень поднял автомат, брошенный мавротопским шпионом. Приклад у него расщепился, погнутая прицельная планка нелепо торчала вбок. С «Тавора» текло. Косинцев раскачал его и без сожалений зашвырнул подальше. Там шлепнуло, кто-то испуганно пискнул, глухо зацокали по камню коготки.

– Крысы, – с омерзением проговорил Вадим. Этих тварей он ненавидел. – Пойдем, брат. А чтоб было не грустно и не страшно, давай анекдоты рассказывать. Только сначала витаминчиков отхлебнем.

Напиток из шиповникового сиропа пришелся весьма кстати. Он согрел пищевод и чуточку успокоил нервы. Сделав по нескольку хороших глотков, друзья двинулись в направлении предполагаемого выхода. Ирвин заговорил:

– Собрался как-то тувлюх на рыбалку...

* * *

Довольно скоро желание рассказывать анекдоты и вообще переговариваться прошло. Диверсанты сообразили, что Ихуси, может статься, никуда и не сбегал. Крадется небось за ними с опасной бритвой наперевес и ждет момента, чтобы прикончить. В самом деле, зачем шпиону живые свидетели его злодеяний? А болтовня – отличный указатель их передвижения. Да и сами они за разговорами могут не расслышать опасности.

Тем временем грязный ручеек, вдоль которого следовали воины-освободители, мало-помалу превращался в настоящую речушку. То там, то тут из щелей между пятиугольными плитами просачивались струйки влаги и вливались в общий поток. Пахло от него уже значительно менее противно. Видимо, жидкость, профильтрованная землей и камнем, была сравнительно чистой. Светящийся лишайник покрывал теперь весь пол тоннеля сплошным ковром, за исключением центральной части, которая была занята ручьем. В воду этот мох спускался почему-то не слишком охотно. Зато кое-где умудрялся вскарабкаться невысоко на стены. Ступать по пружинящему, мерцающему ковру было даже приятно.

Вернее, было бы приятно, кабы не одно «но». В лишайнике кто-то обитал, и были это явно не насекомые. То и дело в нескольких шагах перед друзьями спутанные волосинки начинали вибрировать и шевелиться. Словно под ними, плотно прижимаясь брюшком к полу, кто-то пробегал или проползал.

«Хорошо, если крысы, – думал Вадим. – То есть ничего хорошего в крысах, конечно, нету. Но это хоть привычная, земная мерзость. И от людей, как правило, крысы держатся подальше. Хуже, если невидимые твари – какие-нибудь новолиберийские гадюки».

Он представил этих пресмыкающихся, вечных обитателей подвалов. Плоских, длинных, безглазых, похожих на глистов-переростков. Или наоборот – толстеньких, тугих, вроде гигантских опарышей. Наверное, у них бледная желтовато-серая кожа с синюшными пятнами. И тонкие, круто загнутые, выдающиеся вперед клыки. Клыки эти нужны им, чтобы охотиться на крыс. А при случае и на людей.

Помимо воли вздрогнув, он опустил взгляд вниз, на собственные ботинки. Те были хорошие, крепкие и высокие, почти до колена. Непромокаемые, с анатомической стелькой и титановой пластиной в подошве. В них можно без опаски ходить по любым колючкам и даже гвоздям. «Жаль только, что в голенищах нет титановых пластин», – подумал Вадим. Он скосил глаз на ноги Ирвина. Башмаки американца были поплоше, изрядно потертые, а в одном месте немного разорванные. Что поделать, парню не посчастливилось перед вылазкой в президентский дворец отхватить новую обувь. Впрочем, титановая пластина в подошве и анатомические стельки имелись и у этих обшарпанных дерьмодавов.

– Смотри! – вскрикнул вдруг Ирвин, резко остановился и дернул Вадима за рукав. – Глянь, что это?

В голосе американца звучал страх.

– Где? – Косинцев ухватился за рукоять штык-ножа.

– Да что ты башкой-то вертишь! Вон, шагах в пяти, в воде. Плывет...

Действительно, в нескольких метрах впереди из воды торчала какая-то штуковина. Вроде изогнутого крючком пальца. «Палец» был черным, с поперечными желтыми полосками и, кажется, с глазками. От него расходились «усы» потревоженной воды – «палец» плыл, неспешно удаляясь от диверсантов.

– Змея! – враз сообразили оба.

– По-моему, это хухум, – выдвинул предположение Ирвин.

Удивляться бойкости его ума не приходилось. Ведь он гораздо ближе Вадима был знаком с главным деликатесом кухни таха.

– Похоже, – согласился Косинцев. – Откуда бы ей тут взяться?

– Ну, это просто. У президента Волосебугу, как известно, целый питомник этих священных гадов. Оттуда и сбежала, небось. Точнее, уползла.

– Точно! Как я сам не сообразил...

– А еще меня тупым считаешь!

– Неправда, ты сам себя так обзывал! – возмутился Вадим. – В «Корпусе мира», помнится. А я говорил, что тебе нужно мыслить стратегически. Теперь вот начал, и результат сразу заметен! А ну-ка, прояви воинскую смекалку еще разок, скажи – ядовитые хухум или нет?

– Вроде нет.

– А точнее?

– Точнее ты у нее самой спроси. Я не серпентолог, а простой солдат.

– Ладно, будем считать, что безвредна. Не серпентолог он, едрена Мона...

Они зашагали дальше. К удивлению диверсантов, никаких примыкающих к тоннелю ходов, ответвлений и перекрестков, обещанных Ихуси, им так и не встретилось. Лишь кое-где из стен были удалены каменные брусья. Из пятиугольных отверстий тянуло то теплой сенной трухой, то наоборот – стылой и влажной прелью.

Ради любопытства Вадим с помощью штык-ножа вырезал кусок лишайника и зашвырнул в одну такую дыру. Мерцающий свет озарил комок тряпья, похожий на восточный тюрбан. Оттуда сверкнуло несколько пар маленьких красноватых глазок. Рядом с «тюрбаном» было разбросано множество мелких косточек – не то рыбьих, не то змеиных. По-видимому, это было чье-то гнездо, причем с детенышами. Через секунду из глубины логова выскочила яростно пищащая тварь. Плоская как у мопса морда воинственно скалилась мелкими и редкими зубками. Тварь метнулась к выходу из дыры. Вадим инстинктивно отшатнулся. Зверь, однако, не стал нападать – ограничился тем, что вытолкал из норы световой лишайник.

Рассмотреть животное толком не удалось, да не очень-то и хотелось. Крыса, она крыса и есть. Будь хоть новолиберийская с плоской мордой, хоть земная с вытянутой.

Чем дальше они продвигались, тем чаще им встречались плавающие и ползающие по лишайнику хухум. Людей они практически не боялись. Видимо, привыкли к почтению со стороны киафу.

– У-у, разлеглась. Посмотри, наглая какая! Наших бы сюда привести, – забормотал Ирвин, увидев феноменально жирную змею, устроившуюся на бережку ручья.

Из пасти гадины свешивался в воду крысиный хвост, шея была раздута. Хухум переваривала ужин. Похоже, змеи и крысы с мордами мопсов образовали здесь симбиоз. По старому доброму принципу: кто успел, тот и съел.

– Они б тебе устроили курорт, падла, – добавил американец и автоматом ловко сбросил пресмыкающееся в воду. Та, лениво извиваясь, поплыла прочь.

– Кого наших? – поинтересовался Вадим.

– Таха, конечно.

– С каких это пор таха стали для тебя «нашими»?

– С тех самых, – уклончиво ответил Ирвин.

– Нет, ты конкретно доложи, рядовой Хэмпстед, – насел на него Вадим. – Что это еще за вихляния в сторону от генерального курса? Забыл, какое у нас задание? Не миловаться с мятежниками, не угощать их змеями, а Черного Шамана завалить.

– Слушай, чувак, затрахал ты меня со своим заданием! – взорвался вдруг американец. – Разве не ясно, что мы его уже провалили ко всем дерьмовым чертям? Задача стояла: ликвидировать Мвимба-Хонго, чтобы предотвратить поход его армии на Малелу, так? А сейчас ОАТ уже в городе. Значит мы, во-первых, не выполнили приказ. Во-вторых, продались мятежникам за метикалы. В-третьих, напали на твоего друга-водителя в «Крокодильих яйцах». В-четвертых, отказались сегодня сдаться офицеру KFOR. К тому же устроили в президентском дворце погром! И как на это отреагирует наше, мать его, командование, абсолютно ясно. Стратег гребаный!.. Уж мне ли Велтенбранда не знать? Запишут в предатели, контракт разорвут и вышибут на Землю без единого цента. А то и вообще в лагерь перевоспитания упекут. Мне-то что, в Гуантанамо пару месяцев в баскетбол поиграю. А вот ты в своем русском ГУЛАГе живо здоровье подорвешь.

Вадим на слова о жутком ГУЛАГе пренебрежительно усмехнулся. Было дело, разговаривал он с парнями, которые в лагерях перевоспитания побывали. Нормальное местечко, рассказывают. Здоровый климат, здоровое питание, здоровый труд. В выходные – свидания с родными и близкими, иногда увольнения. Спортивные секции... Не всякий санаторий такие условия предоставляет. Единственный минус – какие-то воспитательные процедуры. О них говорили уклончиво, без подробностей. Видимо, малоприятная штука. Однако никого эти процедуры в инвалидов не превратили. Скорей наоборот, навсегда отбили желание совершать преступления. А кто такой преступник, если не нравственный калека?

Рассмотрев его улыбку, Ирвин перестал кипятиться и завершил речь довольно мирно:

– Так что хватит ссылаться на старый приказ. Нужно заново придумать, как жить дальше.

– «План изменился!» – процитировал Вадим. – «Утопим заразу?!»

– Тьфу! – плюнул в раздражении Ирвин, но потом губы его запрыгали, нос сморщился и он хохотнул. – Ну да, вроде того.

– Эх, не нужно было с мавротопским шпионом ссориться. Попросили бы политического убежища, зажили бы припеваючи. Я бы хухум разводил на экспорт. Ты бы тоже чем-нибудь полезным занялся. Например, кишечно-газовую станцию завел бы, или «живой» кожей торговал. Прибыльное дело!

– Опять шутишь, – с некоторым сомнением сказал американец. Он почему-то замедлил шаг, приложил руку к верхней части груди, начал ее мять и тереть.

– Иронизирую, – отозвался Вадим. – Хоть тебе это слово, вероятно, незнакомо.

– Сейчас как дам по шее, – вяло пригрозил американец, после чего окончательно остановился.

– Отставить давать по шее! Не сметь увечить старшего по званию.

– Мы сейчас равны, – пробормотал Ирвин глухо, словно из последних сил. И вдруг, согнувшись пополам, рухнул на колени.

В тот же миг раздался отвратительный булькающий звук. Затем еще и еще. Обтянутые мокрой гимнастеркой плечи Хэмпстеда вздрагивали, голова в голубой каске ныряла вниз, точно американец что-то клевал. Его рвало.

Наконец спазмы прекратились, Ирвин выпрямился. Подбородок его и губы были перемазаны мокрым, ярко-оранжевым, глаза выпучены. Дыхание его было тяжелым. Прохрипев «I guess I'm fucked now», он зачерпнул горстью из ручейка и плеснул себе в лицо. Утерся рукавом, отполз в сторону и сел, привалившись спиной к стене.

– Что с тобой, брат? – тревожно спросил Вадим. – Отравился чем-то? Наверняка чипсы были просроченные! Или кола. Ты хоть на дату выпуска посмотрел?

Ирвин отрицательно помотал головой. Вадим поспешно отстегнул от ремня фляжку, протянул ему:

– На, полечись. Выпей все. Если даже опять вытошнит, так хоть желудок промоешь.

– Отвали, чувак. Промываниями это не лечится.

– Почему? Отравление только так и лечат. Промывания, клизмы...

– Это не отравление, – убежденно просипел Ирвин. – Это проклятие Черного Шамана. Мы решили смыться, вот оно и подействовало. Я сейчас сдохну, а после труп встанет и задушит тебя. – Он снова прижал руки к груди. – Беги, чувак, ты еще можешь спастись!

– Кончай молоть чушь, – рассердился Вадим. – Никакого проклятия нету, я уже объяснял. Просто ты нажрался жирной, вдобавок просроченной дряни. А может, и не просроченной, просто твой организм отвык от всего этого дерьма. Пей, солдат, это приказ.

Он сам открутил крышку у фляги и сунул горловину в рот Хэмпстеду. Наклонил. Тому не оставалось ничего иного, как начать покорно глотать. Опустошив флягу почти без остатка, Ирвин несколько секунд прислушивался к себе, затем громко рыгнул. К счастью, тем дело и ограничилось. Посидев еще немного, американец слегка приободрился. Видимо, спиртное подействовало именно так, как следует. Нельзя сказать, что Хэмпстед воспрянул духом, но умирать определенно передумал.

– Ты не все знаешь, – сказал он и помахал пальцем из стороны в сторону, – потому и думаешь, будто я дикарь. Верю всяким штучкам с колдовством и все такое прочее. Тошнота – не главное. Может, она и на самом деле из-за чипсов. У них был какой-то странный привкус. Да и кола кислым отдавала. Но это все чепуха. Главное-то, брат, мне грудину жжет. Как раз там, где Шаман метку верности поставил. Будто огнем палит, понял! А это уже тухлой колой не объяснишь.

– Да я и не собираюсь. Ранка могла воспалиться, только и всего. Дай-ка взглянуть. Да не вздрагивай ты как девочка! Я аккуратно.

Присев на одно колено, Вадим расстегнул пуговицы гимнастерки. Обнажилась блестящая от пота грудь американца. Чуть повыше все еще припухшего кружочка «метки верности» извивалось и подергивалось что-то живое, зеленовато-желтое, удлиненное и проворное.

– Ну, это же все объясняет, – облегченно сказал Косинцев.

– Что объясняет? – забеспокоился Ирвин. Опустить глаза, чтоб увидеть самостоятельно, он боялся. – Что там? Гниет, да? Гангрена?

– «Отрежем, отрежем Маресьеву ногу! Не надо, не надо, я буду летать! Но ваша гангрена внушает тревогу. Так режьте же, режьте же, в лоб вашу мать!» – процитировал с выражением Вадим. Однако, заметив, как испуганно прислушивается к словам русской речи негр, пообещал: – Сейчас сам увидишь.

Он примерился и крепко ухватил зеленовато-желтого живчика двумя пальцами. Шкурка у того была твердая, немного шершавая и в то же время скользкая. Живчик завертелся вдвое шустрее. Вадим вонзил в него ногти и резко дернул. Звериный рев Хэмпстеда смешался с торжествующим возгласом сержанта.

– На, любуйся своим проклятием, – сказал он и сунул дергающуюся тварь Ирвину в ладонь. После чего выплеснул ему на грудь остатки шиповникового эликсира.

Американец зашипел сквозь зубы. Затем разжал ладонь, посмотрел на то, что там подергивалось, и брезгливо отбросил.

– Что за гадость, мать ее?

– Точно не скажу. Похоже на пиявку.

– Ох, Наср! Слышь, чувак, а пиявки ядовиты?

– Наоборот, страшно полезны. Их даже специально разводят. Во врачебных целях.

– Un-fucking-believable! – потрясенно воскликнул американец. – Первый раз слышу, чтобы кровососов выращивали для лечения. Наверное, это только в России. Правду видно говорят, что у вас медикаментов постоянно не хватает...

– Само собой. От болезней только водкой да пиявками спасаемся, – язвительно парировал Вадим. – Зато у нас образование первоклассное, даже самые тупые дети в колдовство не верят. А теперь встать, рядовой Хэмпстед. Довольно изображать жертву абор... э... проклятья. Нужно спешить. Кажется мне, свобода уже близко. Свежим ветерком веет.

Так и оказалось. Через какой-нибудь десяток минут быстрой ходьбы диверсанты разглядели впереди светлый полукруг выхода, затянутый густой сеткой растительности. Они издали радостный, не вполне цензурный клич – и побежали.

На поверхности стоял вечер. В небе слабо мерцали брызги ранних звезд. Такие же, но дрожащие и дробящиеся светлые точки виднелись внизу. Там несла мутные воды широкая медлительная Касуку. Вдалеке, на юге, сквозь силуэты пальм помаргивали огни Малелы.

Берег был пустынен, лишь неподалеку горел крошечный костерок.

* * *

Прорваться во дворец тем же способом, что и старшие диверсанты, LSn-01.2 не смог – это поставило бы под угрозу не только его собственную жизнь, но и целостность сосуда, чье значение с каждым днем, а в последнее время и часом возрастало.

В поисках безопасного входа в президентский дворец андроид уходил все дальше от КПП. Периметр имел форму замкнутого шестиугольника, и охранялся повсюду одинаково надежно. Люсьен начал испытывать что-то вроде тревоги, но тут его сейсмодатчики уловили глубоко под землей пустоту. Анализ показал, что это могло быть тоннелем или частью тоннеля, идущего от дворца в сторону реки Касуку. LSn-01.2 получил шанс.

Идя вдоль подземных пустот, он миновал кварталы состоятельных туземцев, затем кварталы среднего класса и бедноты, затем большую рощу кривых пальм, заваленную кучами мусора, и спустился по крутому склону к реке. Берег покрывали чахлые заросли каких-то эндемичных кустов, а вся почва между ними была обильно усеяна бытовыми отходами самого отвратительного вида. Судя по ним, в сезон дождей Касуку разливается и затопляет этот бережок, принося мегатонны плавучего хлама со всей Малелы.

К тому времени Люсьен успел потерять четкий след предполагаемого тоннеля. Однако надежда обнаружить вход еще оставалась, и он двинулся вдоль берега, не обращая внимания на грязь и заросли. Порой он проваливался в вязкую жижу, но подобные мелочи почти не замедляли его размеренного хода.


ГЛАВА 18 | Черный Шаман | ГЛАВА 20