home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 21

Временная база ОАТ встретила диверсантов неожиданным безлюдьем. Внутри хибары находилось всего несколько десятков человек – определенно меньше сотни. Воины ковырялись в консервах, без особенного азарта метали игральные кости или лежали на полу, равнодушные ко всему на свете.

Некоторое оживление наблюдалось лишь возле штабной загородки. Там раздавали продукты и денежное содержание возвратившимся из дневной разведки бойцам.

– Обалдеть, как быстро редеет воинство, – шепнул Вадим. – Разбегаются солдатики. Уже и повышенное жалование не держит.

Он покрутил головой в поисках Зейлы, по которой даже успел соскучиться. Девушки нигде не было. В груди у сержанта зашевелилась тревога. Неужто и она сделала ноги? Без него... Ну и стерва!

– Еще бы им не разбегаться, – отозвался Ирвин. – Посмотрели, наверное, как укреплен президентский дворец, вот и навалили в штаны. А сейчас по бабам подались – дерьмо отстирывать. И правильно. Кому охота на пулеметы и колючую проволоку лезть?

– Кое-кому, видать, охота. Не все еще драпанули.

– Чувак, ты на их хари взгляни! Урод на уроде. Тут только висельники остались, которые из-за денег в армию вступили, да самые безмозглые таха. Ну, еще фанатики.

– А мы с тобой кто?

– Неудачники, ясен перец.

– Брось. Мы – герои, верные долгу и приказу.

– То есть дебилы, – нашел унизительный, но максимально верный синоним Ирвин.

На том дискуссия прервалась. Они достигли штабной ширмы с морскими звездами и русалками, поэтому болтливые языки следовало прикусить.

Прежде чем доложить командованию о блестяще выполненном задании, разведчики свернули к капралу Цаво. Ведь именно он по традиции выступал в роли кормильца и кассира рядового состава ОАТ. А солдат, забывший о пайке и жалованье – не солдат вовсе, а шпак в военной форме.

Цаво сидел за столом, составленным из картонных коробок с тушенкой, и важно перелистывал потрепанный гроссбух. Рядом на корточках пристроился Квакваса. По своей гнусной привычке подлизываться к влиятельным людям он без передышки шутил и делал каптенармусу комплименты. То льстиво восхвалял его ум, то храбрость, а то и красоту. Большинство здравиц сильно напоминали любезности гомосексуалиста, «клеящего» нового дружка. Цаво, однако, принимал комплименты как должное.

Увидев Косинцева и Хэмпстеда, Квакваса замолчал, враждебно скривился и отвернулся.

«Ну почему патрули киафу этого вонючего клопа не задержали?! – расстроился Вадим. – А еще он мог бы с управлением джипа не справиться и въехать на полной скорости во что-нибудь огнеопасное. Положим, в цистерну с бензином. Чтобы “Бах!” – и оба с полковником Забзугу отправились гостить к Номмо. Те, поди-ка, любят копченое негритянское мясо на ребрышках».

Увы, все это были только мечты.

Следующее разочарование преподнес разговор с каптенармусом. Ни денег, ни еды друзья от него не получили. Продолжая мусолить амбарную книгу, Цаво сообщил, что имеет приказ первым делом направить разведчиков к Мвимба-Хонго. Дескать, командарм сам решит вопрос об их вознаграждении.

Ирвин в запале попробовал качнуть права, да только ни черта из этого не получилось. Цаво сварливо поинтересовался, понятна ли рядовому Чьянгугу разница между испорченной и свежей тушенкой? А между «заберите ваши денежки, рядовой Чьянгугу» и «выдача жалования прекращена до утра»? Если понятна, то какого Насра рядовой Чьянгугу выступает? Лучше бы брал пример с ефрейтора Онибабо, который терпеливо и без суеты ждет своей очереди. И, стало быть, получит все, что ему причитается.

– Подходи, Онибабо! – приветливо поманил его капрал.

Тот, однако, гордо отказался как от консервов, так и от метикалов.

– Не сейчас. Вот увидишь, после моего доклада великому командарму тебе придется выдать мне капральское жалование, – проорал ефрейтор. – А то и офицерское!

Цаво с доброй улыбкой покрутил пальцем у виска. Видимо, на веку каптенармуса еще не было случая, чтоб кому-то вручали лишние деньги. Квакваса тут же подобострастно захихикал и повалился с корточек на задницу. От радости он даже принялся стучать ладошкой по полу. Впрочем, заткнулся исключительно быстро. Проходя мимо весельчака, Вадим ненароком наступил ему на запястье. Тут же выяснилось, что титановая пластина в подошве армейского ботинка плюс девяносто килограммов живого мяса – превосходное сочетание для кастрации фальшивого веселья. Да и натурального, пожалуй.

Квакваса злобно заверещал, Ирвин загоготал, Цаво принялся ругаться в адрес всех троих. Только Онибабо было все равно – он грезил о повышении звания.

При входе в «штаб» торчал один из личных охранников Шамана. Головка у часового была маленькая, тело же крупное, а физиономия такая страшная, что малым детям и беременным женщинам лучше не показывать. Помаргивая пустенькими глазками, громила деловито и без церемоний обыскал диверсантов. Реквизировал оба ножа, автомат у Ирвина и лишь после этого разрешил предстать перед командармом.

С Онибабо номер «а ну-ка обыщи» не прошел. Ефрейтор сравнительно легко расстался с затычками в ушах, но из-за пистолета так развопился, что на шум выскочил полковник Забзугу. Бросив полный ненависти взгляд на диверсантов, он приступил к улаживанию конфликта. После переговоров пистолет было разрешено оставить.

– Все равно не заряжен, – успокоил телохранителя начальник штаба.

– Fucked again... – простонали диверсанты в голос. – Опять нас поимели...

Обстановка за ширмой оставалась прежней. Духота, насекомые. Запахи пота, ваксы и плохого одеколона. Помост для Мвимба-Хонго, раскладушки для полковника Забзугу и телохранителей, походные стульчики. Громоздкий железный стол с развернутой картой Малелы. Поверх карты – оружие и тарелки, полные засохших объедков.

Под столом находилась основная военная ценность: прикованный цепью к ножке титановый чемоданчик. В нем было то, что осталось от казны ОАТ после гибели большого сейфа под вертолетной бомбежкой. То есть никарагуанские золотые кордобы и магические приспособления Черного Шамана, необходимые для заклинаний и бесед этого великого человека с духами. А также валютная мелочь: метикалы, пулы и даласи в купюрах, быры в ассигнациях. И даже американские дорожные чеки, которыми забита вся Вселенная – уж зачем обзавелся этим мусором Шаман, неизвестно. Видимо, рассчитывал расплачиваться ими в самый последний момент, когда иссякнут запасы нормальных денег.

Да, все оставалось как раньше, но заметно переменился моральный климат. Если утром здесь царило воодушевление, то теперь гнев и уныние. Трусливое дезертирство едва ли не половины воинов расстроило командование до крайней степени. Маршал таха печалился выдержанно, по-офицерски – сидел и чистил автомат. Движения командарма были аккуратными, отточенными. Но в каждом шевелении его пальцев ощущалось такое бешенство, что казалось: дотронься Шаман до патрона, и тот взорвется.

Появление разведчиков Мвимба-Хонго встретил многообещающим возгласом «Ага!» и последующим жутким оскалом. Возможно, он всего лишь приветливо улыбнулся. Однако Вадиму при виде этой гримасы сейчас же вспомнились голофильмы про каннибалов и упырей. Те тоже частенько восклицали «ага», получив к обеду очередную жертву. А потом плотоядно облизывались...

Мвимба-Хонго медленно облизал лиловым языком вывернутые губы.

Сердце у Вадима на секунду сбилось с ритма, а потом застучало вдвое торопливей. Конечно, людоеды в фильмах предпочитали питаться молоденькими девушками, а не здоровенными солдатами KFOR... Так ведь на то и кино, чтоб в нем все было красиво.

– Ага! – повторил пугающий клич Черный Шаман и потеребил свою носовую резную кость. – Вернулись. Ваше счастье! Я уже собирался колдовать, чтоб метка верности напомнила тебе, Ирвин Чьянгугу, кому ты служишь.

– Я помню, мой маршал! – гаркнул американец. – Свободолюбивому народу таха и его великому вождю Мвимба-Хонго!

– Хорошо, – покивал великий вождь.

Кажется, он несколько смягчился. Хотя разве определишь что-нибудь наверняка по этому лицу, изукрашенному дикими узорами?

– Теперь докладывайте, как выполнили задание. Говори ты, Вадим.

– Справились в лучшем виде, мой маршал. Рапортую по пунктам. Первое. Успешно проникли во дворец. Второе: произвели отвлекающий маневр. В результате чего охрана, открыв беспорядочную стрельбу, пошла по ложному следу. Мы тем временем захватили важного пленника. Третье: допросили его с пристрастием. Четвертое: выяснили, что существует подземный ход, неизвестный охране узурпатора Волосебугу. Пятое: лично произвели исследование подземного хода. Шестое – явились, чтобы доложить: тайный путь в президентский дворец открыт для доблестных воинов ОАТ!

Мвимба-Хонго опять оскалился и прихлопнул в ладоши:

– Отлично! Где пленник?

– Не выдержал допроса с пристрастием, мой маршал! – бесстрастно соврал Вадим.

– Погиб?

– Так точно. Труп расчленен и уничтожен.

– Велик ли ход?

– Достаточен, мой маршал! Армия пройдет без проблем.

– Великолепное известие! – воскликнул Шаман и крепко пожал диверсантам руки. – Мои верные богатыри! Я знал, что вылазка закончится удачно. Оба будете щедро вознаграждены после нашей победы. Очень щедро! Если же погибнете при штурме, вашими именами назовут школы и улицы. А может, даже галереи моего дворца!

«Да помним мы, помним, обещал уже», – подумал Вадим, вслух же рявкнул троекратное «ура!». Ирвин его поддержал, хоть и с опозданием.

К столь очевидному успеху разведчиков немедленно поспешили примазаться все присутствующие. В первую очередь начальник штаба. Потрясая кулаками, полковник объявил, что главная заслуга в блестящем завершении вылазки принадлежит ему. Потому что неизвестно, как бы дело обернулось, если б не его отвлекающие маневры подле президентского дворца. Рассказ его о собственном подвиге был полон красок и пафоса. Оказывается, Забзугу долгое время наблюдал из джипа за КПП. Услышав завывания сирены внутри дворца, он сразу догадался, что ловят разведчиков. Со страшным риском для жизни полковник решил оттянуть на себя значительную часть охраны. Для этого он открыл ураганный гранатометный огонь по позициям киафу. Да что скромничать, развязал настоящую войну, и едва не захватил дворец в одиночку! Жаль, не вовремя кончились боеприпасы. Само собой, девяносто процентов личного состава киафу бросились оборонять внешний периметр вместо того, чтоб преследовать лазутчиков.

– ...Вот и получается, что только благодаря моему геройству им удалось скрыться, – тоном ревнивого супруга завершил рассказ полковник. – Разве эти солдаты выдержали бы пытки, попадись в лапы собакам-киафу?..

«Может, и не сильно врет, черномазый, – подумал Вадим. – Просто преувеличивает. Искали-то нас, в самом деле, без усердия. Как будто основные силы были брошены в другое место».

– Да, Забзугу, ты тоже молодец, – согласился Мвимба-Хонго.

А куда деваться? Проверить, так ли обстояли дела, как рассказал полковник, было все равно невозможно. Единственный очевидец, Квакваса, наверняка подтвердит любые слова начальника штаба.

– Разрешите обратить внимание! Не меньший молодец и я, мой маршал! – срывающимся от волнения голосом выкрикнул Онибабо.

– А ты-то каким боком? – удивился командарм. – И вообще, чего тебе тут надо? Эй, бездельники, Номмо вас пожри, кто допустил этого ефрейтора в штаб?

Присутствующие сразу же начали с подозрением переглядываться в поисках виновника или хотя бы крайнего. Желающих навлечь на себя гнев великого полководца таха не было. Даже телохранитель, который обыскивал разведчиков при входе, и тот соорудил на роже особенно тупое выражение. Будто был ни при чем. Чтобы уж совсем обелиться, он сгреб Онибабо за шкирку, готовый в любую секунду вытолкать его прочь.

– Я не дезертир! – завопил ефрейтор-капитан, брыкаясь. – Все наоборот! Ведь это я удержал этих лазутчиков от дезертирства! И сопроводил сюда под стражей!

– Что ты сказал? – насторожился полковник Забзугу. Он радостно схватил висящую на спинке стула АР-48 и навел на Вадима: – Не вздумай пошевелиться, белый. А ты докладывай, ефрейтор!

– Факты? – коротко спросил Мвимба-Хонго.

– Они собирались удрать через Касуку вплавь, – затараторил Онибабо. – Негодяи! Уже разделись, автоматы бросили и забрели в воду. А я ка-ак выскочу да как заору! «Стоять, трусы и предатели! Лежать! Опустить оружие! Хенде хох! Ваша песенка спета! Лицом к стене, жалкие мартышки, помет дрисливых гиен!» Вот так я и пресек бегство этих лже-воинов-освободителей.

– Стоп, стоп, довольно, – раздраженно прервал его выступление Шаман и повернулся к разведчикам: – А ну-ка, объяснитесь.

– Клевещет, – хладнокровно ответил Вадим.

– Лжет, как Волосебугу, – с жаром подтвердил Ирвин.

– Это только слова, – недовольно встрял начальник штаба. Очень уж ему хотелось обвинить диверсантов в каком-нибудь проступке. – Доказательства приведите.

– Сколько угодно, – сказал Косинцев. – Мерзавец наговаривает на нас, чтоб устранить свидетелей собственного преступления. Вероломного, подлого и чудовищно наглого. Расскажи ты, Ирвин.

– Да что там рассказывать! – воскликнул американец. – Мой маршал, прикажите обыскать эту лживую свинью. Все сразу станет ясно.

Мвимба-Хонго кивнул телохранителю. Тот встряхнул ошеломленного ефрейтора и запустил ручищу ему в карман. Спустя секунду на ладони громилы лежал полный комплект доказательств коварного злодеяния. Несколько подкопченных насекомых, перемазанный в жире обрывок лопуха и главное – змеиная челюсть. Телохранитель поднес находки к носу, втянул воздух, звучно сглотнул и объявил:

– Пахнет как хухум-ржа.

– Верно! Он жрал хухум-ржу, – с мстительной радостью сказал Ирвин. – А когда мы застукали его за этим занятием, выхватил пистолет и объявил нас дезертирами. Если бы патроны были, точно застрелил бы. – Ирвин плюнул на ботинок Онибабо. – Ну, толстая сволочь, так кто из нас настоящий предатель?

– Я не... Они не... – залепетал ефрейтор. – Хотел сюрприз...

– Будет тебе сюрприз, – зловеще пообещал Забзугу. – Прикажете удавить прожорливую тварь на собственных кишках, мой маршал? Или распороть живот и наполнить горячими углями? А может, продернуть через глаза проволоку, прикрутить к заднему бамперу джипа и ка-ак газануть!..

– Угомонись, полковник, – прервал устрашающее выступление Шаман. – Я помню, что в деле наказания преступников или допроса врагов тебе нет равных. Но прегрешение Онибабо вряд ли заслуживает казни. В бою он смоет грех кровью. Своей или вражеской. А пока – приказываю разжаловать его в рядовые и лишить дневного довольствия. Выдворите мерзавца из штаба.

Процедура поражения в звании прошла как по маслу. Вначале полковник Забзугу, огорченный запретом истерзать ефрейтора, и тем паче диверсантов, до смерти, начистил ему рыло. Затем с Онибабо сорвали знаки различия. Держались они буквально на соплях – после предыдущего разжалования из капитанов на комбинезоне остались здоровенные прорехи. Потом двое телохранителей раскачали бурно рыдающего бедолагу и метнули вон.

Любой другой вылетел бы после такого импульса пташкой, но Онибабо был все-таки очень упитанным негром. Траектория его перемещения была крута, но коротка. Рухнул он в нескольких метрах от точки старта.

В самый раз под ноги капралу Зейле.

Девушка с удивлением посмотрела на преграду и аккуратно перешагнула через тело прожорливого нечестивца. Потом еле заметно улыбнулась Вадиму, у которого сразу потеплело на душе, и залихватски бросила два пальца к козырьку кепи:

– Капрал Зейла из разведки вернулась, мой маршал. Разрешите доложить обстановку!

* * *

Обстановка, по словам Зейлы, складывалась следующая. Повсюду усиленно распространялись известия, что под именем ОАТ в Малелу проникла не имеющая национальности шайка головорезов, насильников и буйнопомешанных. Будто бы большую ее часть составляют сбежавшие из агундских и мавротопских тюрем преступники. Руководит сворой обезумевших изуверов самозванец, который выдает себя за погибшего еще в прошлом году умеренного оппозиционера Черного Шамана. На самом же деле это – некий Потискум, зверь в человеческом обличье и подлинное исчадие ада. Барбундиец, приговоренный на родине к смертной казни за поджоги больниц и школ, педофилию, инцест, мужеложство и людоедство.

Мвимба-Хонго при этих словах сдавленно зарычал.

Цели бандитов примитивны, но жестоки: убить и ограбить как можно большее количество горожан, свалив вину на мирных тружеников таха.

О дикой, неоправданной кровожадности злодеев говорит следующий факт. Сегодня около полудня двое из них, один – вооруженный гранатометом, другой – револьвером, ворвались в винную лавку, расположенную поблизости от президентского дворца. Угрожая оружием, мерзавцы потребовали у хозяина дневную выручку и ящик лучшего виски. А также отдать им подростка-сына, над которым, очевидно, собирались бесстыдно надругаться...

Начальник штаба, который вместе со всеми внимательно слушал капрала, при этих словах вдруг полностью потерял интерес к рассказу. Насвистывая простенький мотивчик, полковник Забзугу склонился над картой и принялся увлеченно водить по ней карандашом.

...Однако не на того напали! – продолжала красочный доклад Зейла. Торговец указал выродкам на дверь. Для доказательства собственной твердости отважный лавочник достал из-под прилавка дедовскую двустволку. Взбешенные его неуступчивостью бандиты открыли ураганную стрельбу. Пистолетные выстрелы нанесли урон множеству бутылок с благородными жидкостями и наповал убили любимого попугая торговца. Выпущенный из гранатомета снаряд разнес вдребезги витрину магазина, осколками ранило двух клошаров и троих дервишей. Еще одна граната угодила в известное своей целомудренной чистотой заведение мадам Гульмины «Кошечка». Принимают там главным образом членов президентской администрации, ибо «Кошечка» славится прекрасной кухней и предупредительной обслугой из школьниц. Вспыхнул пожар. Посетители и официантки выпрыгивали из окон полуодетыми, а то и нагими. Поговаривают, что мадам Гульмина тяжело травмировала копчик. А государственный министр образования, из-за тучности не сумевший протиснуться в окно, получил ожоги самых интимных мест.

Свершив все эти злодеяния, мерзавцы вскочили в ярко-зеленый джип и умчались, осыпая улицы градом пуль и непристойной бранью. Силами народного ополчения и гвардии киафу было организовано преследование – увы, тщетное.

Встревоженный безобразиями и слухами последних дней, президент Волосебугу объявил в столице чрезвычайное положение. Отныне каждый, кто будет заподозрен в членстве или пособничестве так называемой ОАТ, подлежит немедленному аресту. В то же время, заявил президент, следует помнить: народы таха, чьим честным именем прикрываются упыри Потискума, ненавидят бандитов столь же сильно, как киафу или тувлюхи. И так же готовы объявить истребительную войну преступности. Что касается мелких межплеменных конфликтов, то их необходимо забыть. Пора налаживать крепкий мир и добрососедство. Для этой цели в Малелу приглашен самый адекватный и влиятельный из вождей таха. Это – достопочтенный патриарх Мвере-Бижи, он же Потрясающий Пальмы. А при нем старейшины еще нескольких деревень. Переговоры пройдут завтра. В них участвуют журналисты, включая представителей сопредельных стран и Земли. Будет вестись запись для головидения.

Командование KFOR полностью одобряет и поддерживает инициативы президента Волосебугу. И готово пойти на беспрецедентное усиление оборонительной активности во время саммита. С тем, чтобы защитить участников от провокаций со стороны фальшивой ОАТ и кровавых наймитов Потискума.

– Вот теперь нашей шайке точно амба, – прошептал Вадим Ирвину. – Как говаривал по поводу армии и народа китайский вождь Мао Цзе Дун: «Рыбе нужна вода, чтобы плавать».

– При чем тут какой-то китаец с рыбой?

– Вот ограниченный тип! Никакого представления об аллегориях. Мао имел в виду, что без поддержки населения партизанская война обречена на провал. Вспомни-ка, ведь Потрясающий Пальмы – известный пацифист. Обязательно примет предложение Волосебугу, а от Шамана отречется к Насровой матери.

– До чего ты умный, чувак, аж противно. Что же нам теперь делать?

– Надо успеть разжиться у Цаво свежими простынями.

– Зачем?

– Так погребальных саванов у него все равно нету!

– Тьфу ты, клоун! – рассердился американец. – Надо было догадаться, что какую-нибудь подковырку ввернешь... А если серьезно?

– А если серьезно, думаю, завтра нам предстоит горячий денек. Запросто получим ожоги самых интимных мест. Не хуже, мать их, посетителей мадам Гульмины.

– Это опять аллегория?

– В точку, брат.

– Растолкуй! – потребовал Ирвин.

– Командарм растолкует, – отмахнулся Вадим и замолк под тяжелым взглядом полковника Забзугу. Тот успел немного расслабиться – доклад капрала ушел от погрома в винной лавке в сторону высокой политики.

Выслушав донесение, великий вождь воскликнул свое знаменитое «Ага!» и многозначительно потер руки. Потом подозвал начальника штаба, посовещался с ним вполголоса. В итоге полковник отдал маршалу честь и приказал капралам построить личный состав.

– С вами разберусь позже, – сказал Черный Шаман диверсантам, прежде чем телохранители вытолкали их прочь. – Все равно сейчас нет подходящей награды для таких героев. Но когда мы победим...

– ...Нашими именами назовут больницы, школы, улицы и всех новорожденных младенцев мужского пола, – докончил за него Вадим, когда друзья покинули штабной угол. – Только на хрена это нам надо? Тебе, брат, хочется увидеть проспект имени Вадима Косинцева? А дурдом имени Ирвина Чьянгугу?

– Только об этом и мечтаю, – пробурчал американец. – Лучше бы он насчет пристойной жратвы распорядился. Я скоро от голода в обморок грохнусь.

– Потерпи, друг. Обещаю, после построения мы с этого жука Цаво все, что причитается, стребуем. И даже больше.

Капралы криками и зуботычинами сгоняли убогие остатки некогда грозной армии в подобие строя. Бойцы стояли, как придется. Многие были полураздеты и почти все – без оружия. Бормотали что-то вполголоса. То тут, то там слышалось грубое слово «Наср» и другие, еще более грязные ругательства. Своеобразным эпицентром волнений являлась сплотившаяся вокруг бывшего капитана-ефрейтора Онибабо группа негров – около десятка развязных типов с повадками уголовников. Пожалуй, именно этих людишек пропаганда президента Волосебугу подразумевала, заявляя об убийцах и насильниках. Дважды разжалованный пузан что-то возбужденно толковал, а мерзавцы слушали, то и дело выкрикивая невразумительные фразы на местной фене.

– Недолго дисциплинка держалась. Вот уж и первый антивоенный агитатор. Смотри, как бойко воду мутит, пожиратель хухум, – кивнул Вадим на экс-ефрейтора. – И приятелей себе набрал подходящих. Рожи-то до чего гнусные.

– Заметь, чувак, среди нет ни единого таха. Только наемники.

– Точно, сплошная гопота, – согласился Вадим. – Опасные твари. Интересно, что они задумали?

– Уж наверняка не сбор средств для сиротских приютов.

– Ого! К тебе вернулась способность шутить, рядовой Чьянгугу.

– Эй, чувак, моя фамилия Хэмпстед.

– И впрямь! Но это же в корне меняет дело! Значит, дурдом будет имени Хэмпстеда. Ах, какое музыкальное словосочетание.

– Нет, дурдом пусть будет имени Чьянгу... Э, э, погоди-ка! Почему это имени меня психушка, а имени тебя – проспект?! Что за оголтелый расизм? Я тоже хочу проспект.

– Заметано, – кивнул Вадим. – Забирай проспект. Мне разве жалко? Только сначала придется геройски погибнуть за таха, парень. Уверен, скоро тебе представится такая возможность.

– Наср! – Озадаченный Ирвин начал тереть лоб и шевелить губами.

Нанести на карту Малелы собственное имя ему чертовски хотелось. А вот погибать – не особенно.

Наконец построение завершилось. Забзугу умчался доложить об этом командарму, и вскоре тот летящей походкой лидера вышел к своим воинам. Настроен он был предельно решительно. О серьезности намерений говорило уже то, что в каждой руке Шаман сжимал по автомату. Он был столь грозен, что даже сплотившиеся вокруг Онибабо выродки замолкли и стушевались.

Пройдя взад и вперед перед притихшим воинством таха, маршал остановился и вскинул стволы автоматов к трухлявому потолку хибары:

– Мои непобедимые леопарды! – вскричал он и нажал на оба спусковых крючка.

Оказалось, что ради столь торжественного момента Мвимба-Хонго рискнул зарядить оружие. Правда, всего лишь по одному патрону на ствол. Грохнули два выстрела.

Бойцы заметно воодушевились, раздались одобрительные возгласы. Все явно стосковались по бодрящей пальбе в небеса или хотя бы в потолок.

– Вот и настал момент истины! – продолжил маршал, отбросив автоматы в руки телохранителей. – Малела простерлась перед нами, как шлюха перед солдатом. Она раскинула истерзанные ляжки улиц и обнажила беззащитное лоно президентского дворца. Нам осталось только нанести мощный проникающий удар в самое... это самое. И завтра ранним утром мы свершим это! Мы оплодотворим город нашим горячим семенем! Но прежде – выкорчуем из живота столицы ублюдка, зачатого грязными киафу. Этого трусливого и подлого Волосебугу, который мнит себя в безопасности за штыками доверчивых ООНовцев и пулеметными гнездами своих шакалов-солдат. Он точно паук сидит в темной бронированной каморке и плетет, плетет сети обмана и кровожадного колдовства. Однако ему не спастись от справедливого народного гнева! Мои герои каменной поступью войдут в его смрадное логово и каблуком раздавят жирное насекомое!

В крайнем возбуждении Шаман топнул ногой и рванул на груди китель. Во все стороны полетели гербовые пуговицы. Капрал Цаво кинулся подбирать бесценную фурнитуру. Маршал проследил за ним безумным взглядом и вновь заговорил:

– Сегодня, именно сегодня это стало возможным! Скромные труженики разведки, рядовой Чьянгугу и рядовой Косисяку... ммм... словом, они узнали, что к узурпатору и сатрапу можно подобраться тайком. Минуя кинжальный огонь пулеметов и смертоносный ливень гранат. Минуя разрывающую кожу колючую проволоку и дробящие кости гусеницы президентских танков.

Последнее заявление вызвало среди бойцов настоящий взрыв положительных эмоций.

– О, вижу, как исказились ваши лица от печали, – по-своему истолковал радость подчиненных командарм. – Знаю, знаю, что для всех вас гибель в открытом бою желанней победы, достигнутой исподтишка. Но сегодня нам не до честной войны. Псы Волосебугу объявили нашу армию вне закона, оклеветали перед всей Новой Либерией и даже перед Землей. За это их постигнет кара богов. Исполнителями божественной воли будем мы, братья! Только что я говорил с нашими великими предками. Амма Серу и его родичи предрекают – ОАТ ждет триумф! А бледный лис Йуругу самолично войдет в тело каждого из нас, чтобы выгрызть врагам внутренности. Поэтому приказываю: после команды «разойдись» всем получить у капрала Цаво дополнительные боеприпасы и сразу же ложиться спать. Вы должны хорошенько отдохнуть. Подъем будет очень ранним. Мы пройдем тайным тоннелем во дворец, прямиком в сокровищницу с золотыми кордобами! Но сперва ударим по колдуну Волосебугу и его продажным подручным, когда они будут нежиться в клоповых кроватях со своими трипперными бабами. Пусть сдохнут не как воины, а как трусы. Слава таха! Смерть киафу!

– Ура! Смерть киафу!!! – дико взвыли бойцы.

Вадим, надсаживая глотку, вопил вместе со всеми. Его так распалила речь командарма, что он был готов растерзать парочку киафу прямо сейчас. Голыми руками. В крайнем случае, с применением зубов. Словно бледный лис Йуругу уже занял место в его организме.

– Разойдись! – скомандовал Шаман.

* * *

Подземная полость повелительно звала войти. Создание, затаившееся в груди LSn-01.2, дрожало в нетерпении – оно чувствовало собственное родство с этим древним тоннелем, и чувствовало, что обретет в нем долгожданное тело для долгой жизни. Люсьен раздвинул переплетенные лианы и шагнул внутрь.

От стен тоннеля веяло древностью и абсолютной чужеродностью. Это не было творением человеческих рук, да и рук вообще. То тут, то там Люсьен натыкался на следы прошедших здесь недавно диверсантов: в воздухе сохранился их запах, на растительности осели микроскопические чешуйки кожи и волос, но Косинцев и Хэмпстед больше не интересовали андроида. Его интересовал человек, который таился впереди. Маленький, но очень опасный черный человечек. И очень необходимый эмбриону.

...Ихуси в недоумении застыл перед железной дверцей. Та была не просто закрыта, а, похоже, заварена. «Проклятые лазутчики таха, – подумал он. – Свалились вы на мою голову! Нужно было вас все-таки убить». Он грязно выругался по-мавротопски. Теперь придется тащиться через весь тоннель, потом через половину Малелы, а потом унижаться на КПП, изображая идиота в ответ на расспросы, где он ухитрился выйти из дворца во время тревоги. Ихуси выругался еще раз и быстро пошел в сторону реки. От расстройства он совсем забыл, что прогулки по тоннелю без шуток и смеха могут обернуться скверно. А вспомнил только тогда, когда нос к носу столкнулся с демоном.

Демон выглядел не лучшим образом – перекошенный, грязный, скрипящий и воняющий гнильем. Только глаза его горели бешеным пламенем ада. Из дыры в демонской груди торчало дно сосуда, наполненной переливающейся жидкостью. Словно бутылка с перламутровым огнем. Ихуси вдруг озарило: единственный шанс одолеть демона – уничтожить этот волшебный предмет! Он собрал в кулак всю волю, мобилизовал все силы и умения, годами тренированные в мавротопской разведшколе, и бросился в атаку.

LSn-01.2 собирался умертвить человека наиболее гуманным, быстрым и безболезненным способом, но когда тот с необычайной скоростью прыгнул навстречу и выбросил ногу с явственным намерением ударить будущее существо, андроид полностью потерял самообладание. Опомнился он лишь тогда, когда эмбрион в груди яростно затрепыхался.

Причина была серьезной. От маленького негра, перенесшего столкновение с боевым андроидом, в котором пробудился материнский инстинкт, осталась только половина тела. Ноги и большая часть тазобедренной области выглядели так, словно побывали в камнедробилке. Часть внутренностей вывалилась наружу. Удивительно, но останки еще агонизировали – руки скребли по полу, сдирая светящийся мох, голова моталась из стороны в сторону. Люсьен прислушался к сигналам, идущим из собственной груди – подойдет ли такой ущербный организм для «родов»?

Эмбрион недвусмысленно приказал начинать процедуру воссоединения.

LSn-01.2 прижал шею мертвеца коленом, левым манипулятором зафиксировал голову, двумя пальцами раскрыл ей рот. С трепетом достал «бутыль», откупорил и начал тонкой струйкой вливать полыхающую белым огнем жидкость между зубами полутрупа...


ГЛАВА 20 | Черный Шаман | ГЛАВА 22