home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 2

Очнулся он в удивительно спокойном и тихом месте, и в первый момент даже не понял, почему не слышит взрывов и визга пуль. На белой стене напротив него висел поблекший календарь с полуобнаженной девицей, а под ним стоял старенький визор «Горизонт». Вадим понял, что находится в госпитале миссии ООН. И точно, за пределами помещения слышались английские и французские слова, доносились звуки радио и другие шумы.

В небольшой палате он был один.

В коридоре раздались шаги, и в дверь просунулось загорелое до красноты лицо Михайлова, майора медицинской службы. Это был единственный российский офицер, работавший в международном госпитале.

– Здравствуйте, – проталкивая звуки через глотку, выдавил Вадим.

– А, очнулся наш соколик, – обрадовался военврач. Он почему-то считал необходимым разговаривать, будто доктор из старых русских фильмов, и «соколики» с «батеньками» лились из него бесконечным потоком. – Ну, как мы себя чувствуем? Что болит?

Михайлов, на плечи которого был накинут идеально белый халат, приблизился к койке Вадима и присел на край. Сержант прислушался к своим ощущениям.

– Да вроде ничего... Что с ребятами?

Майор заметно помрачнел и отвернулся.

– Очень тяжелые ранения, опасаемся за их жизни. Все до сих пор без сознания... Ты один легко отделался, да и то потому, что тебя мешками засыпало. Что ж вы, долбодятлы, силовуху броников не включали?

– Жарко, – пробормотал Вадим. – Прямо-таки невыносимо.

– Жар-то костей не ломит, батенька. Эх, да чего теперь... Думаю, нападавшие прикончили бы тебя, если бы не торопились сбежать. С вертолета видели джип, который удалялся от поста, но стрелять по нему, конечно, не стали – окраины города все-таки. Ошибаться нам нельзя, особенно сейчас...

– Ясно...

Ничего больше Вадим сказать не смог, да и это короткое слово далось ему с таким трудом, будто челюсти свела судорога. Так оно, кажется, и было – мир плыл и волновался перед ним, словно отраженный в ведре с колодезной водой. Показалось, что тело изуродовано ранами и убито усталостью.

Он скрипнул зубами и очнулся, наткнувшись взглядом на скрючившуюся фигуру военврача. Тот потер глаза пальцами и нажал кнопку вызова медсестры.

– Я давно уже?.. – спросил Вадим.

– Пятый день, как привезли. Тебе повезло – все кости остались целы, даже серьезных ран не нашли. Так, царапины. Небольшое сотрясение мозга, и только. Промыли тебе глаза, вычистили отовсюду песок. Ты уж извини, мы тебя эти дни на транквилизаторах держали, чтобы стресс снять. Ты бы раньше в сознание пришел. В общем, не хотели лишний раз травмировать.

Дверь снова скрипнула, и возникла старшая медсестра Наташа с пластиковым подносом. На нем стояли стакан чая и блюдце с горкой сахарных плюшек.

– Для нашего героя все самое горячее и свежее.

Наташе недавно исполнилось тридцать. На Земле ее ждал муж, крепко ушибленный идеей повышения рождаемости, и пятеро детей. Скорее всего, она скрывалась на Новой Либерии от очередной беременности. Впрочем, скромницей Наташа не слыла, просто была помешана на безопасном сексе. На стопроцентно безопасном. За глаза ее звали Натка Три Резинки. В группировке о ней ходили легенды.

– Ну уж и герой... – невольно улыбнулся Вадим. – Завалило песком, как муравья.

– Ладно, ты подкрепись, полезно, – строго заметил Михайлов. – Скоро выпишем, а пока спи, ешь, смотри визор и газеты читай. Вот, есть всего лишь двухмесячной давности «Московский Джедай». Или тебе местную прессу притащить? Только она вся на французском.

– А посетителей можно? Или мне к ребятам...

– Не до тебя сейчас, соколик, – помрачнел майор. – Племена таха с оружием прорвались на окраины. Дежурства постоянные... Так что не обижайся, если никто тебя не навестит. Все-таки госпиталь далековато от расположения русских военных, считай, через весь город ехать. А в нем очень неспокойно. И ребят своих тебе видеть ни к чему, они все забинтованы с ног до головы, как мумии.

* * *

Выписывать Вадима не спешили. Доктору что-то не понравилось в зрачках сержанта – по его словам, последствия сотрясения еще давали себя знать. Косинцев готов был спятить от тоски, когда в его палату подселили еще одного страдальца. Это был вертлявый субъект неопределённого возраста, национальности и рода занятий. Не кадровый военный точно. Звали его Алекс, по-русски он разговаривал свободно, лишь с каким-то пришепетывающим акцентом. В больничку Алекс загремел со «сложной формой биологического ожога». Проще говоря, умудрился влезть в ядовитые кустарники. Вследствие этого рожа у него напоминала комок заплесневелого теста с тремя ямками. Две узенькие – для глаз, одна пошире – рот. От носа виднелся только облезлый кончик. Руки походили на пару батонов колбасы – их сплошь покрывала розоватая противоожоговая масса в тугой пленке. Тело и ноги практически не пострадали, защитил плотный комбинезон и крепкие ботинки.

Алекс оказался общительным парнем. Даже чересчур. Все время, которое не проводил в камере регенерации, он болтал. С азартом и о чем попало. О политике и музыке, о девушках и рыбалке, о карточных играх и катании на лыжах. Об оружии, клонированных динозаврах, андроидах и сексе андроидов с динозаврами и оружием. Причем перескакивал с одной темы на другую легко, будто блоха – с собаки на собаку. Слушать его было интересно, однако дольше двух часов подряд утомительно. К счастью, днем процедуры по приведению Алекса в человеческий вид повторялись часто, а вечером Вадим успевал заснуть под негромкий говор товарища по несчастью.

О причинах, по которым его занесло в ядовитые заросли, Алекс стойко молчал, но однажды разговорился-таки. Вадим подозревал, что ему в тот день просто вкатили чрезмерную дозу обезболивающего.

Оказывается, Алекс участвовал в экспедиции, искавшей в джунглях инопланетный космический корабль. Слухи о том, что еще во время первой волны колонизации в окрестностях нынешней Малелы упал то ли метеорит, то ли чужой звездолет, ходили давно. Правда, фактов, свидетельствующих о правдивости рассказов, не было, а очевидцы, если и имелись, давно умерли. Да и вообще, переться в джунгли, наполненные хищниками, змеями и одичавшими негритянскими племенами, желающих не находилось. Но в последний год то там, то сям начали всплывать странные вещицы, изготовленные точно не человеческими руками. Исчезали они так же быстро и таинственно, как появлялись. Скорей всего, контрабандным путем утекали за пределы Новой Либерии.

Экспедицию, в которой участвовал Алекс, организовал какой-то частный фонд с Земли. Состояла она наполовину из ученых, наполовину из наемников. Плюс двое проводников, один из племени таха, другой из племени киафу. Вообще-то таха и киафу смертельно враждовали, но ради обещанных золотых кордоб проводники были готовы забыть о вражде и любить друг друга как единоутробные братья.

Больше месяца группа бродила по джунглям, не находя даже малейших следов звездолета, зато добывая множество приключений на задницу. Проводники начали помаленьку ссориться. Наемники укоряли ученых в неприспособленности к странствиям, те наемников – в полной бесполезности и адской прожорливости. Все вместе проклинали климат, вонючую воду и насекомых. Начальник экспедиции, видя, что дело идет к бунту, приказал поворачивать домой.

Тут-то они и наткнулись на искомое. По чистой случайности – буквально уперлись носом в искореженные, покрытые чешуйками лилового нагара металлические конструкции. Растительность так плотно затянула инопланетный корабль, что можно было пройти в десяти метрах от него и ни черта не увидеть. Да и так, вплотную, форма и даже точные размеры звездолета оставались загадкой. Было лишь ясно, что он огромен и частично погружен в почву.

Исследователи воспряли духом, наемники вновь заговорили о яхтах и женщинах, которых купят на заработанные денежки. И только проводники выказали единодушную суеверность. Из их трусливого лепета можно было понять, что кто-то ужасный обязательно накажет всех, прикоснувшихся к «небесному железу». Разумеется, эту чушь никто слушать не стал, а чтобы негры не сбежали, их пристегнули наручниками к какой-то тяжелой инопланетной болванке.

То, что предупреждение проводников – чистая правда, выяснилось уже к вечеру. В сумерках от корпуса звездолета вдруг отделились не то механизмы, не то организмы – будто кишечнополостные отпочковались. Отделились и стремительно двинулись к людям. Были они, пожалуй, человекообразными – это единственное, что успел рассмотреть Алекс. Первыми жертвами порождений корабля стали проводники. Они в мгновение ока были разорваны на клочки. Затем пришел черед наемников, которые отважно открыли по монстрам огонь. Инопланетных созданий не брали ни пули, ни высокотемпературные плевки запрещенных на Новой Либерии плазмоганов. Дальнейшее осталось для Алекса тайной. Он так припустил сквозь джунгли, что ветер в ушах засвистел. Хотя, возможно, это были выстрелы чужанского оружия, посланные ему вслед.

Он бежал всю ночь и остановился, только влетев в непроницаемое переплетение скользких ветвей и листьев. Это и оказались ядовитые кустарники. С трудом, преодолевая дикую боль, Алекс выбрался из едкой западни и потерял сознание. Очнулся в лодке. Его подобрали таха из племени Потрясающего Пальмы, когда он полз по берегу Касангеши, завывая, будто рожающая самка гиппопотама. Потом Алекса много раз передавали с рук на руки, шумно торгуясь. Кажется, собирались за него выручить приличные деньги у белых обезьян из Малелы. Так оно, в общем, и получилось – в миссии ООН последним владельцам бедолаги отсыпали десятка два полновесных кордоб.

Больше ни один участник экспедиции из джунглей не вышел. Сам Алекс, подлечившись, собирался улететь с Новой Либерии куда подальше. Аванса ему должно было хватить на пару-тройку лет безбедной жизни, а вот показываться на глаза представителям Фонда, организовавшего экспедицию, он не собирался. Боялся, что снова отправят на поиски проклятого звездолета. Уже в роли проводника. То есть на верную смерть.

Когда Вадим на другой день попытался расспросить Алекса об экспедиции еще раз, тот взглянул на него, как на умалишенного.

– Но ты же сам вчера говорил, что влез в ядовитые кусты, спасаясь от инопланетных охранников, – напирал Косинцев.

– Обалдеть! Это я такое сказал?

– Ну да.

– Не бери в голову. Я вчера Натку Три Резинки в процедурной поимел. Хорошо так, с чувством. Она на радостях мне два укола морфина вместо одного засандалила, вот я и нес всякий бред.

– А где же ты тогда обжег лицо и руки?

– Где-где... Жил я с одной местной девочкой-киафу. Долго. Ну, она и решила, что можно о свадьбе поговорить. Я, естественно, сразу с ней распрощался. А она злопамятная оказалась! Купила у какого-то местного колдуна банку с соком ядовитой лианы и выплеснула на меня. Так-то, брат. Мой тебе совет, не путайся с местными сучками. Дикие твари...

* * *

Когда Вадиму через полторы недели позволили наконец-то покинуть госпиталь, он бросился прочь едва не бегом – жутко хотелось повидаться с друзьями и даже командирами. Древние записи американских программ и лежалые фильмы успели так надоесть, что вызывали тошноту. Болтовня Алекса приелась. И даже Ната Три Резинки, которая водила его в процедурную не только с медицинскими целями, порядком прискучила. Бесконечные рассказы медсестры о пятерых детях утомляли сильнее дагонской жары.

У высокой ограды миссии он заметил машину с Лешкой за рулем. Тот сочувственно улыбнулся и посигналил, стараясь придать встрече бодрый характер. Вадим молча прыгнул на соседнее сиденье, и белый джип с синей англоязычной аббревиатурой вырулил за высокую металлическую ограду.

– Не думали, что ты так скоро, – сказал Алексей.

– Михайлов еще раньше обещал выпустить. Но потом передвинул срок. А что не навестили?

– Извини, брат, дела неважные... Аборигены за власть борются, только набедренные повязки заворачиваются. Мы все время в нарядах, продохнуть не успеваем. Командир запретил тратить время на прогулки и прочее. Спим, патрулируем северную окраину и жрем двойной паек. За КПП по одному вообще не выпускают.

– А как ты сюда сумел выбраться?

– Я же на «фирменной» машине. ООНовцев пока не трогают. Понимают, что даже если сменится власть, придется сотрудничать...

Было уже одиннадцать, солнце успело подняться почти к зениту. Пропыленные улицы опустели, даже привычные к местному климату дагонцы поспешили убраться под крыши – те, у кого они были, конечно. Остальные жались в тенях тощих пальм, открыв рты, и провожали машину с надписью KFOR пустыми и одновременно внимательными глазами. Большинство из них – представители чуждого президенту клана таха. А значит, не могут рассчитывать в столице ни на приличную работу, ни на жилье. Это позволено только соплеменникам президента из клана киафу.

Как утверждали дагонские политики, большинство бездомных – соглядатаи, поставщики информации для боевиков из восточных районов Дагона. Правительственные войска порой проводят фильтрации, выдворяя нищих из Малелы, но ненадолго – скоро те, как плесень в сыром подвале, опять выползают на улицы города.

Ближе к окраинам стали попадаться скучающие патрули из «голубых касок», большей частью на бронемашинах.

– А как та банда, что прорывалась через мой блокпост? – спросил Вадим.

– Кто ж ее знает? Один джип вы расстреляли любо-дорого, но был еще как минимум один, который доехал до Малелы. Трупов или раненых на месте боя не нашли. Значит, где-то здесь хоронятся. Где их теперь найдешь? Рассеялись по щелям, чернота... Машину загнали в какой-нибудь сарай, и все. Слышь, Вадим, извини, что интересуюсь... Дело, в общем, командирское, но ребята все равно не отстанут. Как все было-то? Почему какие-то дикари четверых профессионалов как салажню отделали? Хорошо хоть не до могилы...

– Вечером в казарме расскажу. Если особист позволит, – буркнул сержант. Ему было стыдно. – Может, в форме песни. Типа письмо солдата, пишущего девушке на Землю. Я уже первую строчку придумал. «Привет тебе, моя родная, пишу простреленной рукой...»

– Ну ладно, – с сожалением протянул Леха.

Гадать, что будет по прибытии к месту дислокации, Вадим не стал. И так ясно, что придется писать подробный рапорт о перестрелке. Предстояло долгое и муторное разбирательство.

Алексей свернул на узкую окраинную улочку, заваленную по обочинам мусором, и вскоре проехал через тяжелые ворота под российским флагом. Солдат на КПП приветственно махнул рукой и поправил на плече «Параллакс».

В дежурке Вадим доложил о прибытии и замер перед мрачным особистом, подполковником Ревенко. Тот, не глядя на сержанта, постучал по столу карандашом. Затем кивнул на стул неподалеку, среди нагромождения спутниковой радиоаппаратуры.

– Пиши рапорт, Косинцев. Подробный. Очень подробный, для Москвы.

Вадим внимательно осмотрел стол. Ни компьютера, ни даже цифровой планшетки не обнаружилось.

– А на чем писать-то, товарищ подполковник?

– На бумаге, сержант. Я же сказал – для Москвы. Через А-канал отправим.

Вадим промучился до полудня, исписал три листа бумаги, перечитал. Вроде все правильно. Недаром потрудился, аж пальцы сводило – те, которыми стискивал графитовый карандаш.

– Гуляй, до двух часов свободен, – сказал Ревенко, забирая рапорт. – Потом к командиру.

Вадим провел оставшееся время словно рыба в обмелевшем водоеме – из спортзала, оборудованного в закутке подвала, в столовую, затем во дворик части, где не пробыл под солнцем и минуты. И обратно в казарму, где спали после ночного дежурства солдаты. Вадим был рад, что никто не донимал его расспросами, будто не замечая. Неужели они винят его в ранении товарищей? Ведь он был старшим суточной смены на блокпосте...

Без пяти два он уже стоял у двери командира. Помялся с минуту и постучал.

Полковник Петунин был не один, рядом с ним сидел американец, тоже полковник. Однако выпроваживать сунувшегося внутрь сержанта командир и не подумал.

Американец имел весьма представительный вид, но особенно поразила Вадима его благородно-седая шевелюра. Слегка снисходительно поглядев на Вадима и что-то сказав по-английски, америкос протянул ему пачку «Winston».

– Спасибо, – пробормотал Вадим и отрицательно покачал головой. «И как я не заметил его машину на стоянке?» – недоуменно подумал он.

– Ты садись, садись, – пробасил Петунин, и Вадим неловко пристроился на край вертящегося кресла, не решаясь втиснуть крупное тело между тесными подлокотниками, чтобы не погнуть их. – Вот, это самое... познакомься с полковником Велтенбрандом из штаба группировки. Ветеран KFOR, вроде меня.

Вадим скованно кивнул.

– Командование KFOR поставило перед нами задачу, – продолжал командир. – Важную, это самое, задачу. И секретную. Мы посовещались и решили определить тебя в команду из трех человек. Такой небольшой интернационал. Поясню, почему тебя. Во-первых, ты калякаешь по-французски, а значит, сможешь при необходимости объясниться с местным населением. Во-вторых, на разговорном уровне владеешь английским, а твои будущие коллеги свободно говорят на нем. В-третьих, у тебя серьезный боевой опыт, в других горячих точках из всего сержантского состава побывал только ты. Оружием владеешь в совершенстве... Кроме того, и это, не скрою, главное, – ты окончил диверсионную школу ГРУ. Правильно?

Вадим неохотно кивнул. Про трехмесячное обучение азам диверсионного дела во время действительной армейской службы он не признавался никому. Подписка о неразглашении – серьезная вещь, с ней не шутят. Но сейчас отпираться было бесполезно.

– В общем, подходишь по всем параметрам, – завершил Петунин.

– Для чего подхожу? – кашлянув, спросил Вадим.

– А вот это нам сейчас американский коллега покажет и расскажет.

Он встал, и вслед за ним поднялся и Велтенбранд, все это время попыхивавший сигаретой. Все трое прошли к стене, на которой висела крупномасштабная карта Дагона.

– Операция разработана штабом группировки и носит, повторяю, самый секретный характер, – сказал Петунин. – Отказ от участия, ясен пень, не принимается. Особенно от тебя. Происшествие на блокпосте целиком на твоей совести, как бы ты ни оправдывался в рапорте. Так что слушай и запоминай.

Американец вынул из кармашка дорогую перьевую ручку и стал медленно, простыми словами объяснять задачу. Вадим внимательно слушал, отодвинув подальше недоверие и сомнение в своих силах. Последнее отодвигалось очень неохотно.

Трем опытным военным из состава планетной группировки – ему, французу и штатовцу – предстояло на вертолете совершить рейд к восточным районам Дагона, где окопались вожди клана таха. По данным разведки, те оборудовали несколько оружейных складов в джунглях и набирают по деревням армию, чтобы в удобный момент выступить на Малелу и свергнуть законного президента.

Объединенная диверсионная группа должна высадиться неподалеку от города Касонго и покончить с главным подстрекателем волнений таха. Это гарантированно обезглавит восстание.

– Но это восстание и так не имеет смысла! – не выдержал Вадим. – Правительственные войска с согласия ООН все равно подавят его. Они расстреляют бунтовщиков еще на подходе к столице.

– Вот как раз этого мы бы хотели избежать, – мягко ответил американец. – Такие действия слишком накалят обстановку в стране. Как не допустить подобный сценарий? Понимаете, сержант, провести армейскую операцию на территории чужой страны и тем более планеты мы не можем без прямого указания ООН. Мы же миротворцы, а не ястребы. А ждать такого решения долго. И еще не факт, что оно будет принято. Значит, остается диверсия, о которой на Земле попросту не узнают.

– У нас в части, кроме тебя, никто не проходил специальную подготовку, – влез с репликой Петунин.

– Я был не самым лучшим на курсах, – несмело возразил Вадим. – Примерно вторым с конца по успеваемости.

– Неважно. Запись в личном деле есть, и достаточно. Главное – ты знаешь, как незаметно прикончить врага...

– Товарищ полковник, но я ведь белый! О какой незаметности вы говорите?

– Ты, Косинцев, это самое... Ты не умничай. Белый он! Я тебя не заставляю к этому бунтовщику в адъютанты устраиваться. Скрытно подведешь группу, определишь цель, скомандуешь снайперу-французу «огонь». Так же скрытно отойдете. «Вертушка» вас примет. Все дела.

– Почему бы не выписать с Земли профессиональных диверсантов? – продолжал гнуть свое Вадим. Лезть очертя голову в джунгли и гоняться за каким-то влиятельным негром ему очень не хотелось.

– Что ты упираешься? – начал свирепеть полковник. – В наблюдательных комиссиях ООН не дураки сидят. Стоит нам спустить с орбиты дополнительную группу военных из какого-нибудь спецподразделения, начнут копать, что да почему. По-твоему, нам не хватает только межпланетного скандала? Да и время поджимает, того и гляди начнется настоящая война. Бюджет KFOR тоже не резиновый, чтоб для усмирения каждого бандита супер-диверсантов выписывать. В общем, хватит болтовни. Пойдешь командиром группы, и точка! Возражения есть, сержант Косинцев?

– Никак нет, товарищ полковник!

– То-то же. Продолжайте, мистер Велтенбранд.

– Так вот, лидеры таха имеются чуть ли не в каждом селении на востоке Дагона, но это мелочь местного разлива. Главный и самый опасный всего один. Некто Черный Шаман. Он окопался в Касонго. – Велтенбранд ткнул в точку на карте. – Остальные – родовые князьки, чья власть кончается на границе их поселка. Многие из них, как докладывает разведка, втайне осуждают Черного Шамана, но открыто противодействовать не решаются. Иначе он их тут же раздавит, как жуков. План операции такой...

* * *

Вадим вышел от командира с гудящей головой. В ней роились десятки дагонских названий, об которые можно было сломать не только язык, но и мозги.

Потом он подбирал на складе экипировку и вооружение, руководствуясь длинным списком.

– На войну, что ли, собрался? – хмыкнул каптерщик.

– Мы и так на войне, – поддержал его Вадим. – Давай, проверим, что тут у тебя есть.

От бронежилетов было решено отказаться, они диверсантам ни к чему. Комбинезон с сотней кармашков Косинцев подобрал сразу, сложнее пришлось с боеприпасами. Петунин и Велтенбранд решительно запретили брать современное оружие. Только пулевое. «Не хватало еще, чтобы плазменная винтовка попала в руки мятежников! Представляешь, что они могут натворить с такой пушкой? А парализатор тем более бесполезен. Пойми, вы отправляетесь убивать!» Вот и приходилось брать патроны. Их получалось многовато, и Вадим заранее чувствовал, как они будут оттягивать плечи.

Больше двух часов он провозился в тире с ТТ. В джунглях этот мощный пистолет почти бесполезен, но в условиях саванны сгодится. Конечно, Вадим предпочел бы другой пистолет, более современный, если бы не приказ полковника. Заодно сержант выбрал себе модернизированный «Калашников» и быстро пристрелял его. С другой стороны, зачем диверсанту автомат? Они же не собираются, как фашисты в давние времена, выкашивать целые деревни, поливая их из трех стволов.

Впрочем, в современном Дагоне этот номер все равно не пройдет – живо прикончат отравленной стрелой. Или на копье насадят, если в ближнем бою. Нынче никто не боится белого человека с ружьем, как в древности.

Зато сейчас у этого человека есть десяток гранат для подствольника, две сотни патронов калибра 5,45, два запасных магазина к ТТ, нож-пила. А также спички, репеллент и упаковка с обеззараживателем воды. Остальное, по словам американского полковника, потащат на себе напарники. Интересно, что еще нужно в таком походе?


ГЛАВА 1 | Черный Шаман | ГЛАВА 3