home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1. Коннор

– Есть множество мест, где ты мог бы укрыться, – говорит Арианна. – Ты умный парень, а значит, шансы дожить до восемнадцати есть.

Коннор настроен скептически, но одного взгляда в глаза Арианны оказывается достаточно, чтобы сомнения умчались прочь, пусть и ненадолго. Сегодня ее глаза по цвету в точности как фиалки – с красивыми серыми прожилками, расходящимися от центра к краям зрачков. Арианна – истинная жертва моды. Как только ей становится известно, что появился новый пигмент для глаз, она тут же отправляется делать впрыскивание. Коннор никогда не был рабом модных тенденций. Его глаза остались такими же, как при рождении. Карими. У него даже татуировок нет, в отличие от миллионов детей, украшенных всевозможными картинками с младенчества. Если кожа Коннора когданибудь и меняется, то только после лета, когда ее покрывает загар. Но на дворе ноябрь, и загара уже нет и в помине. Коннор пытается привыкнуть к мысли, что нового лета ему не видать. По крайней мере, в качестве Коннора Лэсситера. Но поверить в то, что твоя жизнь закончится в шестнадцать лет, решительно невозможно.

Фиолетовые глаза Арианны наполняются слезами и блестят, как аметисты. Она моргает, и слезы капают и текут по щекам.

– Коннор, мне так жаль.

В объятиях Арианны мальчик мгновенно успокаивается, и кажется, на свете никого, кроме них, нет. В этот момент Коннор чувствует себя в безопасности: никто не может до него добраться... но Арианна опускает руки, и наваждение проходит. Мир возвращается на круги своя. Коннор снова обретает способность видеть, слышать и чувствовать. По шоссе, находящемуся прямо под ними, пролетает автомобиль, и балка, на которой они стоят, вибрирует. Водитель не имеет ни малейшего представления о том, кто находится наверху, а если бы и имел, вряд ли бы заинтересовался. В конце концов, Коннор – всего лишь очередной мальчишка, которому осталась лишь неделя до разборки.

Слова, которыми старается утешить его Арианна, больше не помогают. Да и услышать их изза непрекращающегося шума проезжающих автомобилей нелегко. Ребята выбрали не лучшее место, чтобы спрятаться. Сидеть на балке силовой конструкции автомобильного путепровода – занятие опасное. Увидев такое, взрослые обычно укоризненно качают головами, втайне надеясь, что их дети подобными вещами не занимаются. Впрочем, для Коннора это не попытка продемонстрировать неповиновение и не бесшабашная выходка глупца, не осознающего опасности. Просто мальчику отчаянно хочется почувствовать себя живым. Сидя на балке, скрытой от взглядов водителей за большим дорожным знаком, он чувствует себя в безопасности. Да, один неверный шаг, и он неминуемо свалится прямо под колеса. Но Коннору к опасности не привыкать.

Он впервые привел сюда девочку, хотя Арианна этого и не знает. Закрыв глаза и прислонившись к вертикальной балке, Коннор чувствует спиной вибрацию, порожденную колесами проезжающих внизу машин, и представляет себя частью конструкции. Ему кажется, что дрожь пульсирует в его венах, что он слился с колоссальной металлической опорой за спиной. Мальчик здесь не в первый раз – раньше он всегда прятался между балками, убежав из дому после ссоры с родителями. Тогда ему казалось, что нервы на пределе и дальше уже некуда, но, лишь узнав о том, что ему предстоит, он понял, что ссоры с отцом и матерью были детским лепетом. Да и ссориться, по правде говоря, уже не изза чего. Родители подписали ордер – дело сделано.

– Надо бежать, – говорит Арианна. – Меня тоже все достало. Школа, семья, все. Я бы с удовольствием ушла в самоволку и даже ни разу не оглянулась бы.

Коннору идея нравится. Но податься в бега в одиночку он бы не решился. Страшно вот так все бросить. Конечно, в школе он старается выглядеть крутым, взрослым и даже плохим парнем, но бежать, жить одному? Коннор не уверен, что у него хватит смелости. Но если с ним пойдет Арианна, тогда другое дело. Вдвоем не так страшно.

– Ты серьезно? – спрашивает он.

Арианна снова пристально смотрит на него своими волшебными глазами.

– Серьезно. Вполне. Я могу уйти в самоволку. Если ты меня с собой позовешь.

Коннору отлично известно, чем это пахнет. Убежать вместе с ребенком, предназначенным на разборку, – преступление. Поэтому решимость Арианны трогает его сильнее любых признаний. Они целуются, и, невзирая на то что ему предстоит, Коннор вдруг чувствует себя счастливейшим человеком на земле. Он обнимает Арианну, – может, излишне крепко, потому что она тихонечко стонет. От этого Коннору лишь хочется прижать ее к себе еще крепче, но он конечно же не позволяет себе этого и отпускает девушку. Арианна улыбается в ответ.

– Самоволка... – произносит она. – А что это значит, кстати?

– Старый военный термин, – отвечает Коннор. – Когда солдат «находится в самовольной отлучке».

– Ха. Значит, в нашем случае – «не посещает школу без уважительной причины».

Коннор берет ее за руку, мысленно приказывая себе не сжимать ее слишком крепко. Она сказала, что пойдет с ним, если он позовет. Неожиданно ему приходит в голову, что он пока что ее не позвал.

– Ты пойдешь со мной, Арианна?

– Конечно, – улыбается и кивает девушка. – Да, пойду.

***

Родители Арианны не любят Коннора.

«Мы всегда знали, что его отправят на разборку». Эти случайно услышанные слова мальчик не забудет никогда. «Держись подальше от этого мальчишки Лэсситеров». Они никогда не называли его по имени. Всегда «этот мальчишка Лэсситеров». Они считают, что раз мальчик однажды ненадолго попал в коррекционную школу, это дает им право осуждать его.

Провожая Арианну, Коннор останавливается неподалеку от входа и прячется за дерево, чтобы посмотреть, как она входит в дверь. На пути к собственному дому ему приходит в голову, что отныне им обоим придется привыкать к тому, что прятаться нужно постоянно.

***

Вот и дом.

Коннор удивляется тому, что продолжает называть это место домом, ведь егото, собственно, собираются отсюда выселить. И дело даже не в том, что его лишают комнаты, где он спит, – люди, которые, по идее, должны любить его больше всего на свете, изгоняют его из своих сердец.

Мальчик входит в дом и обнаруживает в гостиной отца. Он сидит в кресле и смотрит новости по телевизору.

– Привет, пап.

Отец показывает пальцем в телевизор: на экране репортаж с места какойто очередной трагедии.

– Опять Хлопки, черт бы их побрал.

– И что они на этот раз взорвали?

– Магазин «Олд Нэви» в северной части Акрона.

– Странно, – говорит Коннор, – я всегда считал их людьми со вкусом.

– Тебе это кажется смешным?

Родители Коннора считают, что мальчик не знает, на что его обрекли. Он и не должен был знать, но Коннор достиг совершенства в деле раскрытия секретов. Три недели назад, разыскивая степлер в кабинете отца, он случайно нашел авиабилеты. В графе «место назначения» значились Багамские острова. Родители собирались в отпуск после Дня Благодарения. Проблема в том, что бланка было три, а не четыре: для отца, матери и младшего брата. Билета с именем Коннора не было. Поначалу мальчик решил, что он лежит в другом месте, но чем больше он думал об этом, тем больше эта версия казалась ему странной. Пока родителей не было дома, он тщательно обыскал кабинет, но билета не нашел. Зато обнаружил другой документ. Подписанное разрешение на разборку. Составленное в трех экземплярах под копирку – в старомодном стиле. Первого листа не было – он должен храниться в государственном архиве. Второй лист будет служить сопроводительной бумагой для самого Коннора – вплоть до самого конца. Третья копия останется у родителей – немым напоминанием о содеянном. Может, они поместят документ в рамку и повесят рядом с фотографией, сделанной в первом классе.

Дата исполнения в документе практически совпадала с датой, проставленной в авиабилетах, – Коннор должен был отправиться на разборку за день до вылета родителей на Багамы. От такой несправедливости ему захотелось чтонибудь разбить, да не одну вещь, а все, что было в кабинете. Но Коннор сдержался. В последнее время он болееменее научился управлять собой, и, если не принимать во внимание драки в школе, происходившие, впрочем, достаточно редко и не по вине Коннора, мальчик умеет скрывать чувства. Если Коннору случается чтото узнать, он предпочитает держать информацию при себе. Всем известно, что разрешение на разборку обратного хода не имеет, поэтому толку от протестов и истерик не было бы никакого. Кроме того, Коннор обнаружил, что знание родительского секрета дает ему некоторую власть над отцом и матерью. Теперь, что бы он ни сделал, если поступок какимто образом касался родителей, эффект от него возрастал стократно. К примеру, однажды мальчик купил цветы и подарил матери, и та плакала несколько часов. Потом получил за контрольную по математике четыре с плюсом – лучшую оценку, которую ему когдалибо приходилось получать по этому предмету. Он подал тетрадь отцу, и тот побледнел, как смерть.

– Видишь, пап, у меня появились хорошие оценки, – сказал Коннор. – Может, к концу полугодия и пятерки получать начну.

Спустя час отец все еще сидел в кресле, сжимая в руках тетрадь, и смотрел в одному ему известную точку на стене.

Коннор мучает родителей по одной простой причине: они должны страдать. Пусть знают, что ужасная ошибка, которую они совершили, не даст им покоя всю жизнь.

Но в мести, как известно, утешения нет, и, промучив родителей три недели кряду, Коннор не испытал облегчения. Мальчик обнаружил, что ему жаль родителей, и возненавидел себя за это.

– Я опоздал к обеду?

– Мать отложила для тебя еду, – отвечает отец, не отрываясь от экрана. Мальчик направляется в кухню, но на полпути отец окликает его: – Коннор?

Он оборачивается и видит, что отец выключил телевизор и смотрит на него. И не просто смотрит, а внимательно изучает. Сейчас скажет, думает Коннор. Собирается рассказать, что они решили отдать меня на разборку. Скажет и разрыдается, будет без конца повторять, что ему очень, очень жаль. Если он расплачется, думает Коннор, я, пожалуй, приму извинения. Может, даже прощу, а потом скажу, что не собираюсь ждать, пока придет офицер по работе с несовершеннолетними, чтобы забрать меня. Но нет, ничего подобного не происходит.

– Ты закрыл входную дверь? – наконец спрашивает отец.

– Сейчас закрою.

Коннор возвращается в прихожую, запирает дверь на замок и отправляется в свою комнату, понимая, что уже не голоден, какой бы вкусный обед ни оставила мать.

***

В два часа ночи Коннор одевается в черное и укладывает в рюкзак вещи, которые ему дороги. Закончив, он обнаруживает, что в рюкзаке поместится еще три комплекта одежды. Удивительно, как мало вещей, если разобраться, думает он, действительно хочется взять с собой. В основном это вещи, напоминающие о какихто важных событиях, которых было немало до того, как между ним и родителями пролегла пропасть. Да и не только между ним и родителями, а между ним и всем остальным миром.

Заглянув в комнату младшего брата, Коннор раздумывает, не разбудить ли его, чтобы попрощаться, но потом решает, что это не слишком удачная мысль. Дверь открывается бесшумно, и мальчик выскальзывает на улицу. Велосипед взять не получается, потому что он установил на него систему спутникового слежения, естественно не думая о том, что однажды придется красть его самому. Впрочем, у Арианны два велосипеда, им хватит.

Дом Арианны в двадцати минутах ходьбы, если идти обычным путем. Спальные районы в Огайо никогда не отличались простотой и понятностью застройки; улицы изгибаются под самыми невероятными углами. Петлять и кружить по ним смысла нет, и Коннор, решив воспользоваться кратчайшим путем, идет прямиком через рощу и оказывается на месте через десять минут.

Свет в доме не горит, но мальчик этого и не ожидал. Было бы подозрительно, если бы Арианна бодрствовала всю ночь. Лучше прикинуться спящей, тогда родители беспокоиться не будут. Двор перед домом и крыльцо оборудованы датчиками движения, и, если какойто объект попадает в зону их действия, зажигается свет. Родители Арианны установили их, чтобы отпугивать диких животных и преступников. А заодно и Коннора – ведь они считают, что он одновременно и то, и другое.

Мальчик достает телефон и набирает знакомый номер. Стоя в темноте на краю заднего двора, он слышит, как в ее спальне раздается звонок. Коннор немедленно обрывает вызов и, пригнувшись, прячется поглубже в тень, опасаясь, как бы родители не увидели его в окно. Да о чем же она думала? Нужно было переключить телефон в режим вибрации, таков был уговор.

Коннор обходит двор по широкой дуге, стараясь не пересекать воображаемую черту, за которой могут сработать датчики. Оказавшись почти напротив крыльца, он подходит ближе. Свет, естественно, зажигается, но на эту сторону дома, мальчик знает, выходят только окна спальни Арианны. Через несколько секунд она спускается и приоткрывает дверь – ровно настолько, чтобы видеть его, но недостаточно для того, чтобы выйти или войти.

– Привет, ты готова? – спрашивает Коннор, видя, конечно, что о готовности нет и речи: Арианна в халате, надетом поверх атласной пижамы. – Ты не забыла, надеюсь?

– Нет, что ты, не забыла...

– Тогда поторопись! Чем раньше мы выйдем, тем больше времени в запасе, пока они поймут, что нас нет, и пустятся вдогонку.

– Коннор, – говорит Арианна, – понимаешь, такое дело...

До него тут же доходит, о чем она. По всему: по голосу, по тому, как трудно ей произносить его имя, по тщательно скрываемому, но все равно заметному желанию извиниться, както сгладить вину – Коннору тут же становится ясно, что она собирается сказать. Собственно, говорить ей ничего и не нужно, но мальчик хочет, чтобы она произнесла вслух то, что хотела сказать. Он понимает, что выговорить эти слова будет трудно, но хочет, чтобы она взяла на себя этот труд. Обстоятельства требуют, чтобы поступок, который она собирается совершить, был таким болезненным, чтобы она запомнила его на всю жизнь.

– Коннор, я правда хочу пойти с тобой, честно... но время такое неподходящее. Сестра выходит замуж и хочет, чтобы я была свидетельницей на свадьбе. Потом школа еще...

– Ты же ненавидишь школу. Сама сказала, что бросишь, как только исполнится шестнадцать.

– Нет, ну после экзаменов же. Это совсем другое.

– Значит, не пойдешь?

– Я очень хочу. Ты даже не представляешь как... но не могу.

– Значит, все, о чем мы говорили, было ложью.

– Нет, – говорит Арианна. – Это была мечта. Но вмешалась реальность. Кроме того, побег ничего не решит.

– Для меня побег – единственный способ спасти свою жизнь, – шипит Коннор. – Меня собираются отдать на разборку, на случай, если ты забыла.

Арианна нежно гладит его по лицу.

– Я помню, – говорит она, – но меня же не отдают.

На верхней площадке вспыхивает свет, и Арианна рефлекторно прикрывает дверь.

– Эн? – зовет девушку мать. – Что случилось? Что ты делаешь у двери?

Коннор отскакивает в сторону, чтобы не быть замеченным. Арианна оборачивается и смотрит вверх:

– Да ничего, мам. Мне показалось, под окнами койот ходит. Решила проверить, где кошки.

– Кошки все наверху, солнышко. Закрывай дверь и ложись спать.

– Значит, я койот, – говорит Коннор.

– Тсс, – предостерегающе шипит Арианна, закрывая дверь практически полностью.

Сквозь оставшуюся узкую щель видно лишь часть лица и один фиолетовый глаз.

– Ты справишься, я знаю. Позвони, когда будешь в безопасности, пожалуйста, – говорит Арианна и закрывает дверь.

Коннор еще долго стоит на крыльце, дожидаясь, пока выключится свет. Он не думал, что придется бежать одному, но, возможно, он просто был слишком наивен. Мальчик оказался в одиночестве в тот момент, когда родители подписали документы.

***

На поезде он уехать не может и автобусом воспользоваться – тоже. Денег у него достаточно, но ночью ни поезда, ни автобусы не ходят, а утром его уже хватятся, и находиться в транспорте будет небезопасно. Там его станут искать в первую очередь – это очевидно. Дети, обреченные на разборку, убегают так часто, что для их поимки созданы специальные отряды, состоящие из инспекторов по работе с несовершеннолетними. Отлов беглецов стал своего рода искусством, которым должен в совершенстве владеть каждый полицейский.

Можно исчезнуть, раствориться в большом городе. Там так много людей, что встретить одного и того же человека дважды невозможно. Можно спрятаться за городом. Там людей немного, и живут они на значительном расстоянии друг от друга. Если устроить жилище в заброшенном амбаре, никому и в голову не придет там искать. Хотя как знать. Если это пришло в голову ему, наверняка в полиции обо всем уже подумали и амбары превращены в ловушки. Все только и ждут, пока какойнибудь несчастный вроде него окажется внутри. Ловушка тут же захлопнется. Впрочем, может, все это лишь игра распаленного воображения. Нет, думает Коннор, в таком настроении далеко не убежишь. Ситуация требует осторожных и взвешенных решений – и не только сегодня, а в течение последующих двух лет. Как только ему исполнится восемнадцать, можно спокойно возвращаться домой. Естественно, по возвращении его тут же отправят под суд и посадят в тюрьму – но на разборку отдать уже не смогут. Главное, дожить до этого чудесного момента.

Возле федеральной трассы есть стоянка. Там останавливаются переночевать дальнобойщики. Туда он и пойдет, решает Коннор. В кузове фуры, как ему кажется, спрятаться нетрудно, но, добравшись до места, мальчик немедленно убеждается в том, что водители держат двери закрытыми и опечатанными. Он молча ругает себя за то, что не подумал об этом заранее. К сожалению, перспективное мышление никогда не было его сильной стороной. Если бы он умел думать на пару шагов вперед, многих неприятных ситуаций, которых за последние несколько лет было предостаточно, удалось бы избежать. Все как будто шло по нарастающей: он попадал в ситуации, которые сначала можно было бы классифицировать как «трудные», потом как «рискованные» и так далее, вплоть до кульминации – когда он оказался под угрозой быть разобранным на органы.

Возле ярко освещенной закусочной припаркованы двадцать или чуть больше грузовиков. Внутри полтора десятка водителей, ужинают. Время – половина четвертого утра; вероятно, у водителей биологические часы настроены посвоему Коннор ждет и наблюдает. Минут через пятнадцать на стоянке появляется полицейская машина. Вползает на малой скорости с выключенной мигалкой и начинает медленно, как акула, кружить по стоянке. Мальчик думает спрятаться, но в этот момент появляется вторая машина. Стоянка слишком хорошо освещена, чтобы можно было надежно укрыться. Луна светит чересчур ярко, не убежишь. Одна из машин направляется в дальний конец стоянки. Через секунду свет фар выхватит из темноты его маленькую фигурку. Мальчик забивается под колеса грузовика и молится, чтобы полицейские его не заметили.

Машина медленно проезжает мимо. Вторая в это время так же беззвучно проплывает по другую сторону прицепа, под которым спрятался Коннор. Может, это просто рутинная проверка, думает мальчик. Может, они не меня ищут. Чем больше он думает об этом, тем более вероятной ему представляется эта версия. Им не может быть известно, что он сбежал. Отец спит, как бревно, а мать давно уже не заходит в его комнату ночью.

Но полицейские не уезжают.

Коннор замечает, что дверь одного из грузовиков открыта. Не водительская дверь – отдельная маленькая дверца, через которую можно проникнуть в отделение за кабиной, где находится походная кровать. Из него выбирается водитель, потягивается и направляется к туалетам, оставив дверь открытой.

Коннор молниеносно принимает решение и бросается к грузовику. Изпод ног летит гравий, но мальчик продолжает бежать что есть сил. Он не знает, где полицейские машины, но это уже не важно. Решение принято, и сейчас время действовать вне зависимости от результата. Подбегая к двери, он краем глаза видит луч света: одна из полицейских машин вотвот повернет в его сторону. Он пулей заскакивает в кабину и закрывает за собой дверь.

Сидя на койке, которая оказывается не больше банкетки, стоящей в школьном вестибюле, Коннор пытается отдышаться. Что делать дальше? Скоро вернется водитель. Если повезет, у него в запасе минут пять, в худшем случае – не более минуты. Он заглядывает под койку. Там достаточно места, чтобы спрятаться, но оно занято двумя рюкзаками с одеждой. Можно вытащить их, забраться под койку, прижаться к стене и втащить мешки обратно. Тогда водитель не будет знать, что он здесь. Но прежде чем Коннор успевает вытащить первый рюкзак, дверь спального отделения распахивается. Мальчик остается стоять на месте, а водитель тем временем хватает его за куртку и подтягивает ближе к выходу, чтобы рассмотреть.

– Ух ты! А ты кто такой? Какого черта ты забрался в мой грузовик?

Мимо беззвучно проплывает полицейская машина.

– Прошу вас, – шепчет Коннор, чувствуя, что его голос стал тонким, как раньше, когда он еще не успел сломаться, – пожалуйста, не говорите никому. Мне нужно убраться отсюда как можно скорее.

Он поспешно засовывает руку в рюкзак, висящий за спиной, достает бумажник и вытаскивает из него стопку банкнот.

– Вам нужны деньги? У меня есть. Я отдам все, что есть.

– Мне не нужны твои деньги, – отвечает водитель.

– Что же мне делать?

Даже в темной кабине водитель наверняка заметил панику на лице мальчика. Но он ничего не говорит, продолжает молчать.

– Пожалуйста, – снова умоляет Коннор. – Я сделаю все, что вы захотите...

Водитель продолжает молча смотреть на мальчика в течение еще нескольких томительных секунд.

– Сделаешь, что я захочу? – наконец переспрашивает он, забирается в кабинку и закрывает за собой дверь.

Коннор закрывает глаза, боясь даже представить, на что он только что подписался.

– Как тебя зовут? – спрашивает водитель, присаживаясь на койку.

– Коннор, – отвечает мальчик раньше, чем успевает сообразить, что, возможно, настоящее имя следовало скрыть.

Водитель почесывает подбородок, покрытый жесткой, давно не видавшей бритвы щетиной, и о чемто думает.

– Давайка я тебе коечто покажу, Коннор, – говорит он наконец. Протянув руку, он неожиданно для мальчика достает из небольшого мешочка, висящего над койкой, колоду карт.

– Ты когданибудь видел такое? – спрашивает он, ловко разбрасывая карты на несколько стопок одной рукой. – Здорово, правда?

Коннор, не зная, что сказать, одобрительно кивает.

– А как насчет этого? – снова спрашивает водитель, взяв в руку карту и помахав ею. Карта исчезает. Водитель тянется к карману рубашки Коннора и достает из него исчезнувшую карту. Мальчик издает короткий нервный смешок.

– Такие вот фокусы, – говорит водитель. – Но делаю их не я.

– В каком смысле? – удивляется Коннор.

Водитель, закатав рукав, обнажает правую руку, которой только что показывал фокусы, и мальчик видит широкий шрам – рука была пересажена в районе локтя.

– Десять лет назад я уснул за рулем, – говорит водитель, – и попал в серьезную аварию. Потерял руку, почку, еще коечто. Органы пересадили, и я выжил.

Водитель смотрит на руки, и Коннор замечает, что правая, которой он показывал фокусы, отличается от левой. На левой пальцы толще и кожа более смуглая.

– Значит, – говорит мальчик, – вам на сдачу выпала новая рука.

Водитель смеется, потом умолкает и снова смотрит на пересаженную руку.

– Пальцы умеют то, чему я никогда не учился. Вроде бы это называется мышечной памятью.

И не было такого дня, чтобы я не вспоминал того парня и не пытался представить, какие еще замечательные штуки он мог делать, прежде чем его разобрали... Знаешь, хорошо, что ты ко мне залез, парень, – говорит он. – Тут не все люди такие, как я. Могли бы все у тебя забрать, а потом все равно копам сдали бы.

– А вы не такой?

– Нет, не такой, – говорит водитель, протягивая для пожатия свою, левую, руку. – Иосая Элдридж меня зовут. Я на север еду. До утра можешь со мной.

Коннор чувствует такое невероятное облегчение, что в течение какогото времени не может даже вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы поблагодарить водителя.

– Тут койка, конечно, не самая удобная в мире, но спать можно, – говорит Иосая. – Вот и поспи пока. Я только еще раз в сортир зайду, и поедем.

Он выбирается из кабинки и закрывает за собой дверь. Коннор прислушивается к удаляющимся шагам – водитель действительно направился в сторону туалета, как и сказал. Наконец мальчик решает, что сделал для своего спасения все, что можно. Нервное напряжение с падает, и сразу наваливается чудовищная усталость. Водитель не сказал точно, куда едет, просто назвал направление, но Коннору и этого более чем достаточно. На север, на восток, на юг, на запад – какая разница, лишь бы подальше отсюда. Мальчик решает подумать о том, что делать дальше, позже. Нужно переживать неприятности по мере их поступления, думает он.

Спустя минуту Коннор чувствует, что засыпает, но моментально просыпается, услышав на улице крики полицейских: «Мы знаем, что ты здесь! Выходи с поднятыми руками, или будем стрелять!»

Силы оставляют Коннора. Похоже, Иосая играл краплеными картами. Нужно выходить, копы ждать не будут. Вот черт. Путешествие окончилось, так и не начавшись. Коннор распахивает дверь, готовясь увидеть инспекторов по работе с несовершеннолетними с пушками в руках.

Полицейские на стоянке есть. Оружие наготове, но целятся они отнюдь не в Коннора.

Мало того, они стоят к нему спиной.

Дверь кабины грузовика, под которым несколько минут назад скрывался Коннор, распахивается, и появляется мальчик, прятавшийся за водительским сиденьем. Коннор немедленно узнает его – они ходят в одну и ту же школу. Парня зовут Энди Джеймсон. Господи, неужели и его отдали на разборку?

Энди напуган, но на его лице не только страх перед полицейскими. Он побежден, раздавлен. В этот момент Коннор осознает, что все еще стоит как вкопанный на пороге кабины и полицейские в любую секунду могут его заметить. Слава богу, пока еще не засекли. Зато Энди заметил, встретился с Коннором взглядом всего на секунду...

После этого произошло нечто замечательное. Выражение отчаяния и горя исчезло с лица Энди, сменившись железной решимостью и чуть ли не триумфом. Заметив Коннора, он быстро отвел глаза и успел сделать несколько шагов в сторону, уводя полицейских прочь и не давая им смотреть по сторонам, прежде чем они схватили его.

Энди видел его и не выдал! День не принес ему удачи, но одну маленькую победу удержать всетаки удалось.

Спрятавшись в тени за боковой стенкой кабины, Коннор осторожно закрывает дверь.

Снаружи, на стоянке, полицейские увозят Энди. Коннор ложится на койку и начинает плакать. Слезы льются ручьями, лицо тут же становится мокрым. Он и сам не знает, по кому плачет – по себе ли, по Арианне или по Энди, – и от этого незнания становится еще больнее и горше. Коннор не вытирает слезы, дает им высохнуть прямо на лице. Он так всегда делал, когда был маленьким. А ведь тогда он, бывало, плакал по такому незначительному поводу, что утром и вспомнить не мог, в чем было дело.

Водитель не заглядывает в спальное отделение. Но вскоре он заводит двигатель, и грузовик медленно трогается. Под убаюкивающий шорох шин мальчик вскоре засыпает.

***

Из глубокого забытья его вырывает звонок мобильного телефона. Он вскакивает и силится понять, где находится и как туда попал. Хочется лечь снова и досмотреть сон. Ему снилось какоето очень знакомое место, где он точно не раз бывал, но вспомнить, что это за место и когда он там был, Коннор не может. Во сне он с родителями живет в бунгало на пляже. Младший брат еще не родился. Коннор упал с крыльца – нога провалилась в щель между верхней ступенькой и краем дома. В щели оказалось полнымполно паутины, плотной и мягкой на ощупь, как хлопок. Ему больно и страшно. Коннор кричит как резаный, чувствуя, что ногу вотвот отхватит гигантский паук. И все же было в этом сне и нечто хорошее – отец бросился к нему, чтобы спасти. Он внес его в хижину на руках, перевязал ногу, усадил у камина, а мать подала чашку с какимто вкусно пахнущим напитком, напоминающим сидр. Аромат был таким приятным, что, даже проснувшись, Коннор все еще помнит его. Отец рассказал ему сказку, но ее мальчик уже забыл. Но голос отца, нежный баритон, рокочущий, как шум волн, накатывающих на берег, все еще стоит в ушах. Маленький Коннор выпил сидр, прислонился к маме и прикинулся спящим. На самом деле он не спал, а просто старался продлить прекрасные мгновения. Ему хотелось сидеть рядом с родителями вечно. Потом ему приснилось, будто он растворился в чашке с сидром и родители осторожно поставили ее на стол, неподалеку от огня, чтобы напиток никогда не остывал.

Глупая штука – сны. Даже если сон хороший, он все равно плохой, потому что по сравнению с ним реальность кажется еще более отвратительной.

Снова раздается звонок телефона, и остатки сна окончательно улетучиваются. Коннор тянется к аппарату, чтобы ответить, но, вовремя спохватившись, удерживается от этого опрометчивого поступка. В спальном отделении так темно, что он не сразу сообразил, где находится, и с самого пробуждения был уверен, что лежит у себя в спальне. Темнота его и спасает. Мальчик хочет зажечь свет, потому что телефон никак не находится, и тянется к тому месту, где, как ему кажется, стоит тумбочка, а на ней ночник. Рука натыкается на стену кабины, и только в этот момент мальчик понимает, что он вовсе не в спальне. Телефон снова звонит, и Коннор вспоминает все разом. Наконец ему удается найти мобильный в рюкзаке. Мальчик нащупывает его, подносит к глазам и смотрит на экран: звонит отец.

Значит, родители уже спохватились. Неужели они всерьез думают, что он ответит? Дождавшись переадресации на голосовую почту, Коннор выключает питание аппарата и смотрит на часы. Половина восьмого утра. Он протирает глаза, чтобы прогнать остатки сна, и старается вычислить, как далеко они успели заехать. Грузовик стоит на месте, но за остаток ночи, пока он спал, они проехали, наверное, километров триста. Неплохо для начала.

Ктото стучит в дверь.

– Выходи, парень. Поездка окончена.

Коннор не жалуется: то, что сделал для него водитель, не сделал бы никто другой. Просить о большем этого доброго человека просто грешно. Он распахивает дверцу и выходит наружу, чтобы поблагодарить старика, но оказывается, у двери стоит вовсе не он. В нескольких метрах от кабины полицейские заковывают в наручники Иосаю, а перед Коннором стоит инспектор по работе с несовершеннолетними и довольно улыбается, как людоед, заполучивший желанную добычу. В паре метров от него стоит отец Коннора, сжимая в руке телефон, с которого он только что звонил.

– Все кончено, сынок, – говорит отец.

Эта фраза приводит Коннора в бешенство. «Я не твой сын! – вот что он хочет крикнуть. – Я перестал быть твоим сыном, когда ты подписал это чертово разрешение!» Но он в таком глубоком шоке, что не может и слова вымолвить.

Какая глупость – не выключить сотовый телефон, ведь именно по нему они его и выследили. Интересно, сколько ребят уже попались на эту удочку, забыв о простейшем трюке в своей слепой вере в надежность современных технологий. Ладно, что уж теперь. Но Коннор не собирается сдаваться, как Энди Джеймсон. Он быстро оценивает ситуацию. Грузовик прижат к обочине федерального шоссе двумя полицейскими машинами. В третьей машине прибыл отряд инспекторов по работе с несовершеннолетними. Мимо на скорости свыше ста километров в час пролетают автомобили; едущие в них люди не подозревают о том, что стали невольными свидетелями маленькой трагедии, разворачивающейся у обочины. Коннор снова принимает молниеносное решение и срывается с места, оттолкнув в сторону полицейского. Мальчик устремляется на другую сторону дороги, не обращая внимания на проносящиеся мимо автомобили. Не будут же они стрелять прямо в спину невооруженному мальчишке, думает он на бегу. Может, будут целиться в ноги, чтобы не задеть драгоценные внутренние органы? Он пересекает полосу за полосой, не глядя по сторонам, и водители пролетающих мимо автомобилей вынуждены совершать головокружительные маневры, чтобы не сбить его.

– Коннор, стой! – кричит отец, и начинается стрельба.

Мальчик чувствует удар в спину – пуля попала в него, но ее, видимо, задержал рюкзак. Коннор решает не оглядываться. Добежав до разделительного ограждения, он видит, как на металлическом заборе появляется и расплывается небольшое синеватое пятно, как будто ктото разбил ампулу с жидкостью. Полицейские стреляют пулями с транквилизирующим средством. Значит, хотят не убить его, а только сбить с ног и усыпить. Естественно, думает он, использовать на оживленном шоссе боевые патроны им вряд ли кто разрешит.

Коннор с разбега перемахивает разделительное ограждение и оказывается на пути «кадиллака», несущегося во весь опор. Машина летит прямо на него, и водитель при всем желании не сможет остановиться. Слава богу, он успевает заметить мальчика и выворачивает руль, чтобы объехать его. По счастливому стечению обстоятельств Коннор тоже не может остановиться – после прыжка через забор инерция продолжает тащить его вперед. «Кадиллак», неистово визжа тормозами, проносится всего в нескольких сантиметрах от мальчика, задев его лишь боковым зеркалом. На заднем сиденье ктото есть – Коннор успевает заметить сквозь открытое окно чьито испуганные глаза. Автомобиль с трудом останавливается, распространяя удушливый запах горелой резины. Оказывается, сзади в машине сидит мальчик примерно такого же возраста, одетый с ног до головы в белое. Он напуган.

Полицейские уже успели добежать до разделительного ограждения. Коннор смотрит в испуганные глаза парня, сидящего на заднем сиденье, и неожиданно понимает, что нужно делать. Просунув руку в открытое окно, он поднимает задвижку и распахивает дверь машины.


Документ, написанный под копирку | Беглецы | 2. Риса