home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3. Лев

Лев полностью погружен в подготовку к предстоящему событию. Вечер обещает быть грандиозным. Неудивительно, ведь о его проведении говорят уже несколько лет. Денег на подготовку истрачено немало. Не менее двухсот человек должно собраться в самом большом банкетном зале кантриклуба. У Льва много дел: он должен оценить оркестр, который будет играть на празднике, позаботиться о меню и сделать еще множество других вещей – к примеру, выбрать, какого цвета скатерти будут на столах. Лев решил, что они будут краснобелыми, в честь любимой бейсбольной команды «Цинциннати Редс», а на салфетках должно быть напечатано его имя – Леви Иедидиа Калдер, – чтобы гости могли унести их домой на память.

Вечер посвящен ему и только ему. И Лев готовится как следует повеселиться.

Придет много взрослых: родственники, друзья семьи, партнеры родителей по бизнесу, но по меньшей мере восемьдесят друзей Льва гоже получили приглашение. Среди них товарищи по школе, ребята, с которыми он вместе ходит в церковь, и спортсмены из разных команд, членом которых Лев был в разное время. Конечно, не все сразу согласились прийти. Некоторым приглашение показалось забавным.

– Ну, не знаю, Лев, – говорили они, – какой подарок я, потвоему, должен принести?

– Ничего приносить не нужно. На праздник жертвоприношения не принято дарить подарки. Гости собираются, чтобы вместе повеселиться. Будет здорово, я уверен.

Вечер проходит прекрасно.

Лев приглашает каждую девушку на танец, и ни одна из них не отказывает ему. Он просит ребят поднять его в воздух вместе с креслом и танцевать, держа на вытянутых руках. Лев видел однажды этот трюк на праздновании бармицвы[1] своего еврейского друга, и эта идея ему очень понравилась. У него не бармицва, но ему тоже исполнилось тринадцать, и обычай пришелся мальчику по душе, так неужели он не заслужил один раз прокатиться в кресле по воздуху?

Когда гостей зовут к столу, Льву кажется, что еще слишком рано. Он смотрит на часы и обнаруживает, что два часа праздника уже прошли. И как это могло произойти так быстро?

Люди по очереди поднимаются, передают из рук в руки микрофон, поднимают бокалы с шампанским и произносят тосты в честь Льва. Родители поздравляют его. Бабушка произносит проникновенную речь. Дядя, которого Лев даже не знает, говорит теплые слова:

– Дорогой Лев, я с огромным удовольствием наблюдал за тем, как ты растешь и превращаешься из ребенка в прекрасного юношу. Я всем сердцем чувствую, что все, с кем тебе довелось встретиться в этом мире, испытывают к тебе лишь самые лучшие чувства.

Удивительно и странно, как много людей, оказывается, хотят сказать ему чтото хорошее. Гости не скупятся на добрые слова, но мальчику все равно кажется, что говорят недостаточно. Ему хочется, чтобы всего было еще больше. Больше угощений. Больше танцев. Больше времени.

Но вот уже выносят праздничный торт со свечами. Все знают, что он символизирует окончание праздника. Так зачем же его выносят? Неужели нельзя было сделать это часа за три до окончания торжества? И вот настало время для последнего тоста, превратившего праздник в трагедию.

Многочисленные братья и сестры Льва весь вечер веселились, и только Марк был тих и печален. Это на него не похоже. Лев знал, что это не к добру. Лев, которому сегодня исполнилось тринадцать, младший ребенок в семье. Марку двадцать один, и он старший. Он перелетел на самолете полстраны, чтобы присутствовать на дне рождения младшего брата. И весь вечер сидел, словно на похоронах: не танцевал, почти ничего не говорил и не проявлял ни малейшего интереса к веселью. Зато он здорово напился. Лев никогда не видел брата в таком состоянии.

Официальная часть вечера закончилась, и все формальные тосты уже произнесены. Торт аккуратно разрезают, чтобы всем досталось по куску. Марк хочет чтото сказать. Он начинает речь совсем неформально, как обычный разговор между братьями.

– Поздравляю, малыш, – говорит Марк, крепко обнимая Льва. От Марка сильно пахнет алкоголем. – Сегодня ты стал мужчиной. Както так, – заканчивает он.

Отец, сидящий во главе стола в паре метров от них, нервно смеется.

– Что ж, спасибо, – бросая взгляд на родителей, отвечает Лев. – Както так.

Отец пристально смотрит на Марка, ожидая продолжения. Мать очень напряжена, Льву даже становится жаль ее. Марк пристально смотрит на Льва и улыбается, но в улыбке заключено нечто такое, чего обычно в ней не бывает.

– И что ты обо всем этом думаешь? спрашивает он.

– Да здорово все.

– Нет, ну кто бы спорил! Столько людей пришло, и все к тебе. Чудесный вечер! Просто невероятный!

– Ну, да, – неуверенно соглашается Лев. Ему не совсем понятно, к чему клонит брат, но у него точно есть чтото на уме. – У меня в жизни не было лучшего вечера, – говорит он.

– Чертовски верно! Вечер всей жизни! Можно завернуть в него все остальные вечера – дни рождения, свадьбы, похороны, – продолжает Марк и поворачивается к отцу: – Очень удобно, а, пап?

– Перестань, – говорит отец очень тихо, но Марк только еще больше распаляется.

– А что такое? Об этом нельзя говорить? Ах да, конечно, это же праздник. Как я мог забыть?

Лев понимает, что Марк готовится сказать чтото неприятное, и лучше бы он замолчал, но в то же время ужасно хочется выслушать все до конца.

– Марк, немедленно сядь. Ты позоришь себя! – приказывает мать властным голосом, поднимаясь изза стола.

К этому моменту все находившиеся в зале, замерши, молча следят за разворачивающейся семейной драмой. Марк, видя, что он привлек всеобщее внимание, выхватывает у когото из руки полупустой бокал с шампанским и поднимает его над головой.

– За моего брата Льва, – возвещает он, – и за наших родителей! За людей, всегда поступавших как положено. Праведных людей. Никогда не жалевших денег на благотворительность. Людей, честно отдававших одну десятую того, что они имели, церкви. Эй, мам, хорошо, что у тебя десять детей, а не пять. А то пришлось бы разрезать Льва пополам!

Присутствующие, не сговариваясь, изумленно вздыхают и укоризненно качают головами. Старший сын, и ведет себя столь неподобающим образом. Отец встает с места и хватает Марка за руку.

– Ты закончил? – спрашивает он. – Немедленно марш на место!

Марк сбрасывает руку отца.

– Нет уж, ты меня просто так не усадишь, – говорит он, заливаясь слезами и поворачиваясь ко Льву: – Я люблю тебя, маленький братец... я знаю, что сегодня твой день. Но я, не могу в этом участвовать.

Марк разбивает бокал об стену, засыпав весь бар осколками стекла, разворачивается на каблуках и бросается вон из комнаты столь решительно, что Льву сразу же становится ясно: он ошибся, думая, что брат пьян.

Отец подает сигнал, и оркестр начинает играть танцевальную музыку, хотя Марк даже не успел еще покинуть огромный зал. Люди понемногу выходят на танцевальную площадку, стараясь поскорее загладить неловкость, помнившуюся после резкого выступления Марка.

– Мне жаль, что так вышло, Лев, – говорит отец. – Почему бы тебе... не пойти потанцевать?

Но Лев обнаруживает, что танцевать больше не хочется. Брат покинул зал, и вместе с ним ушло желание быть в центре всеобщего внимания.

– Я бы хотел поговорить с пастором Дэном, если ты не против.

– Конечно, нет.

Пастор Дэн был другом семьи еще в те времена, когда Льва не было на свете. Мальчику всегда было легче обсудить какойто интересующий его вопрос с ним, нежели чем с родителями, потому что священник наделен мудростью и терпением.

В зале слишком шумно и тесно, и они выходят на патио, с которого открывается прекрасный вид на поле для игры в гольф.

– Тебе страшно? – спрашивает пастор. Он, как всегда, прекрасно понимает, что у Льва на уме.

Мальчик кивает:

– Я думал, что готов. Теперь мне страшно.

– Это естественно. Не волнуйся.

Но Льву от этого не легче. Он разочарован собой.

Всю жизнь он готовился к этому дню – казалось бы, достаточно долго. Лев с младенчества знал, что его принесут в жертву. «Ты особенный, – всегда говорили ему родители. – Ты призван служить Богу и людям». Лев не помнит, сколько лет ему было, когда он понял, что они имеют в виду.

– Тебя достают ребята в школе?

– Не больше, чем обычно, – отвечает Лев пастору. Это правда. Всю жизнь ему приходилось иметь дело с ребятами, ненавидевшими его за то, что взрослые относились к нему не так, как к ним. Дети, как и взрослые, делятся на добрых и злых. Это жизнь. Конечно, ему было неприятно, когда дети дразнили его «мешком с ливером». Словно он был таким же, как те мальчики и девочки, чьи родители подписывали разрешение на разборку, чтобы избавиться от них. Родители Льва даже в страшном сне не захотели бы избавиться от мальчика, получающего в школе одни пятерки и завоевавшего титул лучшего игрока в бейсбольной лиге юниоров. То, что его отправляют на разборку, еще не значит, что родители мечтают отдать его лишь бы куда, только чтобы больше не видеть.

Он не единственный ученик в школе, кому суждено быть принесенным в жертву, но остальные мальчики принадлежат к иным вероисповеданиям, и Лев никогда не ассоциировал себя с ними. Львиная доля гостей, пришедших на вечеринку, – его друзья, и это убедительно доказывает, что он не изгой, хоть им и уготована разная судьба. Они не такие, как Лев: их тела и органы принадлежат им, и свое будущее каждый выбирает сам. Лев всегда чувствовал, что Бог ему ближе самого близкого друга, даже ближе родителей, братьев и сестер. Иногда он спрашивал себя, всегда ли быть избранным значит быть одиноким? Может быть, это с ним чтото не так?

– У меня много неправедных мыслей, – говорит Лев пастору.

– Неправедных мыслей не бывает. Бывают просто мысли. И от некоторых нужно избавляться.

– Понятно... Знаете, я просто завидую братьям и сестрам. Думаю о том, как ребята из бейсбольной команды будут играть без меня. Я знаю, быть принесенным в жертву – почетная обязанность и Божье благословение, но не могу понять, почему выбор пал именно на меня.

Пастор Дэн, славившийся умением смотреть людям прямо в глаза, отводит взгляд.

– Это было предопределено еще до твоего рождения. Здесь нет никакой связи с твоими поступками.

– Да, но я знаю множество ребят из многодетных семей.

– Сейчас это не редкость, – кивает пастор Дэн.

– Но многие семьи не приносят детей в жертву – даже те, кто ходит в нашу церковь, – и никто их за это не винит.

– Но есть и люди, приносящие в жертву первого, второго или третьего ребенка. Каждая семья решает посвоему. Твои родители очень долго думали, прежде чем решились дать тебе жизнь.

Лев нехотя кивает, соглашаясь с пастором. Ему известно, что он говорит правду. Он «истинная жертва». У родителей пять родных отпрысков, один усыновленный ребенок и трое подкидышей. Получается десять. Лев – одна десятая того, что имеют мать с отцом. Родители всегда говорили мальчику, что это и делает его особенным.

– Я хочу тебе коечто сказать, Лев, – говорит пастор Дэн, решившись наконец взглянуть мальчику в лицо. Его глаза, как и глаза Марка несколько минут назад, наполняются слезами. – Я видел, как росли все твои братья и сестры. И, хоть я и дал себе слово не заводить любимчиков, мне кажется, ты лучше их всех в каком угодно смысле этого слова. Я бы даже не смог перечислить твои положительные качества, так их много. Но именно этого хочет Господь, ты же знаешь. Ему нужна не просто какаято жертва, а все самое лучшее.

– Спасибо, сэр, – говорит Лев, испытывая громадное облегчение. Пастор Дэн всегда знает, что сказать, чтобы человек почувствовал себя лучше. – Я готов, – добавляет мальчик после небольшой паузы. Сказав это, он понимает, что, несмотря на все свои страхи и неправедные мысли, он действительно готов. Это то, ради чего он жил все эти годы. И все же мальчику кажется, что вечер в честь праздника жертвоприношения заканчивается слишком рано.

***

На следующее утро стол в гостиной семьи Калдеров приходится раздвинуть на всю возможную длину, чтобы все желающие позавтракать смогли сесть за него одновременно. Все братья и сестры Льва в сборе. Многие из них уже живут отдельно, но сегодня к завтраку собрались все. За исключением, естественно, Марка.

И все же, несмотря на то что за столом собралось так много народа, в гостиной непривычно тихо. Слышно только, как серебряные ножи и вилки клацают по тарелкам, и от этих звуков тишина в комнате становится лишь еще более гнетущей.

Лев одет в шелковую белую рубашку и брюки – одежду, предписанную ритуалом жертвоприношения. Он старается есть аккуратно, чтобы на белоснежной ткани не осталось пятен. После завтрака все долго прощаются – обнимают Льва и целуют без конца. Проводы даются ему особенно тяжело. Лев мечтает, чтобы его поскорее оставили в покое, опасаясь расплакаться.

Прибыл пастор Дэн – Лев настоял, чтобы он был рядом, – и как только он появляется в доме, проводы быстро заканчиваются. Лев выходит на улицу первым и садится в «кадиллак» отца. Он дает себе слово не оглядываться, но, пока отец заводит двигатель, не выдерживает и поворачивается назад, чтобы последний раз взглянуть, как родительский дом медленно исчезает вдали.

«Я никогда больше сюда не вернусь», – думает он, но поспешно избавляется от этой мысли. Она слишком эгоистична да к тому же непродуктивна. Толку от таких мыслей немного.

Мальчик поворачивается к сидящему рядом на заднем сиденье пастору Дэну. Священник смотрит на него и улыбается.

– Все хорошо, Лев, – говорит он. От одного только звука его голоса мальчику становится легче.

– Далеко до заготовительного лагеря? – спрашивает Лев, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Примерно час езды, – отвечает мама.

– И там со мной сразу... сделают это?

Родители переглядываются.

– Там нам наверняка все объяснят, – говорит отец.

Льву становится ясно, что родители знают не больше, чем он.

Когда машина выруливает на федеральное шоссе, Лев опускает стекло, чтобы свежий ветер дул прямо в лицо, и закрывает глаза, чтобы приготовиться к тому, что его ждет. «Я родился и жил ради этого. Вся моя жизнь была посвящена этому. Я избранный. Господь благословил меня на это. И я счастлив».

Отец неожиданно резко тормозит.

Лев попрежнему держит глаза закрытыми и не знает, что стало причиной неожиданной остановки. Он лишь ощущает, как скорость резко уменьшается и ремни безопасности натягиваются, вдавливая его в кресло. Открыв глаза, он обнаруживает, что машина остановилась прямо посередине федеральной трассы. Гдето сбоку сверкают огни полицейских мигалок. И, кажется, он только что слышал стрельбу?

– Что случилось? – спрашивает Лев.

Неожиданно оказывается, что прямо за окном стоит мальчик, на пару лет старше Льва. Вид у него испуганный. Но в то же время Льву почемуто кажется, что мальчик опасен. Он нагибается, чтобы нащупать клавишу и поднять стекло, но не успевает – мальчик просовывает руку через окно, поднимает кнопку замка и распахивает дверцу машины. Лев сидит и смотрит на него, от страха не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Он не знает, что делать.

– Мам? Пап? – зовет он.

Мальчик с глазами убийцы хватает Льва за белую шелковую рубашку и начинает вытаскивать из машины, но ничего не получается – мешают ремни безопасности.

– Что ты делаешь? Не трогай меня!

Мама кричит на отца, побуждая его чтонибудь сделать, но тот никак не может расстегнуть свой ремень. Напавший на них маньяк просовывает руку еще дальше и одним молниеносным движением расстегивает замок ремня, удерживающего Льва. Пастор Дэн хватает налетчика за руку и тут же получает сильный удар в челюсть. Лев поражен таким откровенным насилием и не может защищаться в решающий момент. Маньяк снова тянет за рубашку, и Лев вываливается из машины, ударившись головой об асфальт. Он оглядывается и видит, что отец наконец выбрался из машины, но сумасшедший парень, напавший на них, резко открывает дверцу машины, и она ударяет отца прямо в грудь. Отец отлетает в сторону.

– Пап! – кричит Лев, видя, что отец вотвот упадет прямо под колеса пролетающего мимо автомобиля.

Слава богу, водитель успевает его объехать, но задевает при этом другую машину и сбивает ее с траектории. Автомобиль заносит, и он, крутясь, как волчок, отлетает в сторону. В него тут же врезается следующий автомобиль, ситуация выходит изпод контроля, и воздух наполняется звоном разбитого стекла и скрежетом рвущегося железа. Мальчик рывком поднимает Льва в воздух, хватает его за руку и тащит в сторону. Лев не слишком велик для своего возраста. Напавший на них маньяк старше на пару лет, выше и сильнее его. Льву не вырваться.

– Отпусти меня! – кричит он. – Возьми, что хочешь. Возьми мой бумажник, – предлагает он, забыв, что никакого бумажника у него нет. – Забери машину. Только никого не убивай.

Мальчик останавливается на секунду, смотрит на машину, но решает, что это не вариант. Мимо летят пули. На другой стороне шоссе полицейским наконец удалось остановить движение, и они уже добрались до разделительного ограждения. Инспектор, оказавшийся ближе всего к ним, снова стреляет. Пуля, начиненная транквилизирующим средством, попадает в борт «кадиллака» и разлетается вдребезги. Сумасшедший мальчик берет Льва в борцовский захват, прикрываясь им, как щитом. Лев понимает, что ему не нужны деньги и машина: ему нужен заложник.

– Перестань сопротивляться! – приказывает маньяк. – У меня пистолет.

Лев чувствует, как чтото твердое тычется ему в ребра. Вскоре он понимает, что это не дуло револьвера, а просто палец, но парень настолько ненормальный, что лучше не сопротивляться, чтобы не злить его.

– Из меня получится плохой живой щит, – говорит он, стараясь урезонить мальчика. – Они стреляют пулями с транквилизатором, а значит, им все равно, попадут они в меня или нет. Даже лучше, если попадут: тебе придется меня тащить.

– Лучше уж в тебя, чем в меня, – отвечает парень.

Он неуклонно тащит Льва к обочине, петляя, чтобы сбить с толку стрелков и не попасть под проносящиеся мимо автомобили.

– Послушай, – снова обращается к нему Лев, – ты не понимаешь. Меня должны принести в жертву. Я еду в заготовительный лагерь! Ты все испортил!

Неожиданно в глазах маньяка появляется чтото человеческое.

– Так тебя отдают на разборку?

Казалось бы, у Льва и так есть миллион причин прийти в ярость, но его неожиданно задевает то, как мальчик назвал священный ритуал, на который он не может попасть изза его вмешательства.

– Не на разборку, черт возьми! Меня приносят в жертву!

Над головами мальчиков раздается душераздирающий рев гудка. Лев оборачивается и видит летящий прямо на них автобус. Они не успевают даже закричать. Огромная махина сворачивает в сторону, слетает с дороги и, врезавшись в ствол огромного дуба, останавливается как вкопанная.

Лобовое стекло разбито и залито кровью. Водитель автобуса, скорее всего, погиб. Он висит на стекле и не шевелится.

– Вот черт! – восклицает маньяк. В голосе его слышится жалость к водителю.

Из автобуса выбегает девочка. Маньяк смотрит на нее, и Лев понимает, что, пока он отвлекся, у него появился шанс спастись. Этот мальчик – дикий зверь. Единственный способ борьбы с диким зверем – самому стать хищником. Лев хватается за руку, обвивающую его шею и кусает ее что есть сил. Во рту появляется привкус крови. Парень кричит и отпускает шею. Лев бросается вперед, к отцовскому «кадиллаку».

Когда Лев оказывается у машины, открывается задняя дверь. Это пастор Дэн, понимает мальчик, он хочет его спасти. Он видит лицо священника, но на нем странное выражение – кажется, пастор вовсе не рад возвращению мальчика. Его губы уже опухли от страшного удара, нанесенного ему маньяком. Он почти не может говорить.

– Беги, Лев! – хрипит пастор. – Беги!

Лев ожидал чего угодно, только не этого.

– Что? – растерянно спрашивает он.

– Беги! Беги как можно дальше и как можно быстрее. Беги!

Лев стоит на дороге, ничего не понимая, не в силах двинуться. Он совершенно сбит с толку. Почему пастор Дэн приказывает ему бежать? Неожиданно чтото сильно ударяет его в плечо, и мир начинает кружиться, как будто Лев сидит на карусели. Шоссе, автомобили, полицейские – все летит кудато в тартарары, и Лев проваливается во тьму.


2. Риса | Беглецы | 4. Коннор