home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


21. Лев

– Никто не скажет тебе, чего хочешь ты сам, – говорит Льву его новый товарищ. – Придется самому разбираться.

Мальчики идут вдоль железной дороги, проложенной по равнине, поросшей густым кустарником.

– Если ты хочешь податься в бега вместо того, чтобы отправиться на разборку, это твое дело, и никто не имеет права сказать, что ты делаешь чтото плохое, хоть ты и нарушаешь закон. Если бы это был грех, у тебя бы просто не возникло желания бежать, Господь не позволил бы. Ты меня слушаешь, Фрай? Господь мудр и делится с нами своей мудростью. А мудрость – это такая штука, что ты можешь ее закопать в землю и оставить. А потом, когда тебе понадобится успокоение, ты можешь вернуться и вырыть ее. Успокоение – это то же самое, что утешение, кстати.

– Я знаю, что такое успокоение, – обиженно отвечает Лев. Попутчик заговорил о Боге, и это задело Льва, потому что в последнее время мальчику казалось, что Господь его совсем оставил и ниспосылает на его долю одни только неприятности.

Новому товарищу Льва пятнадцать. Его имя – Сайрес Финч, но оно ему не нравится. «Никто меня так не называет, – сказал он Льву вскоре после встречи. – Мне больше нравится сокращенный вариант – СайФай».

Сайрес обожает давать клички. Льва он нарек «Фрайем», потому что он моложе и ниже ростом[3]. Кроме того, в слове «Фрай» столько же букв, сколько в полном имени Льва – Леви, и это кажется СайФаю крайне удачным совпадением. Льву кличка не слишком по душе, но он не хочет расстраивать нового приятеля и не возражает.

СайФай любит поговорить.

– Мне нравится прокладывать свою дорогу в жизни, – заявляет он. – Вот почему мы идем по рельсам вместо того, чтобы топать по какомунибудь дурацкому проселку.

У СайФая кожа цвета умбры.

– Раньше нас называли черными, представляешь? Потом появился этот художник, как его? Он и сам был смешанных кровей – чутьчуть оттуда, чутьчуть отсюда. Как бы там ни было, но он прославился портретами афроамериканцев, живших в южных штатах. В работе он в основном использовал краску, которая называется умброй. Афроамериканцам это слово понравилось, и с тех пор нас так и называют. Но ты же не знал, откуда взялось это слово, правда, Фрай? А потом так называемых белых тоже переименовали. Про них стали говорить, что у них кожа цвета сиены, а это тоже краска, которую используют в живописи. Мне нравятся эти слова. В них нет оттенка осуждения, как в «черный» или «белый». Нет, конечно, расизм никуда не делся, просто, как любят говорить мои папы, «фасад цивилизации снова перекрасили». Тебе нравится это выражение, Фрай? «Фасад цивилизации»! Как тебе?

СайФай медленно водит вверхвниз раскрытой ладонью, словно ощупывает гладкий свежеокрашенный фасад.

– Папы всегда говорят такие вещи.

СайФай сбежал из дома, хоть он это и отрицает. Он считает, что называть его беглецом неправильно, потому что он бежит не «откуда», а «куда». Так он и объяснил Льву, когда они познакомились, но не уточнил, куда именно бежит. Лев спросил его об этом, но СайФай отрицательно покачал головой и сказал: «Информацию нужно распространять только по необходимости».

Что ж, подумал Лев, пусть хранит свой секрет. Какая разница, куда он идет? Сам факт того, что у СайФая есть какойто пункт назначения, Льву приятен – у самого мальчика нет и того. Иметь пункт назначения – значит иметь будущее. Если мальчик с кожей цвета умбры готов поделиться этим счастьем со Львом, значит, стоит отправиться туда, куда он идет.

Они познакомились в торговом центре. Льва привел туда голод. Он старательно прятался два дня, выбирая самые темные и пустынные места после того, как Коннор и Риса оставили его. Опыта жизни на улице у Льва не было никакого, он не знал, как добыть пропитание, но у голода есть одно магическое свойство – рано или поздно он превращает любого человека в добытчика.

Новоиспеченному беспризорнику торговый центр показался Меккой. В ресторанном дворике сидели люди, явно не знавшие цены пище. Лев быстро понял, что нужно просто присмотреть людей, купивших слишком много еды, и дождаться, пока они уйдут, оставив то, что не смогли съесть. Примерно в пятидесяти процентах случаев люди оставляли недоеденную пищу прямо на столе; за нимито Лев и охотился: он был, конечно, голоден и готов залезть в контейнер с помоями, но гордость не позволяла.

Лев как раз нашел аппетитный кусок пиццы, оставленный девчонкой из группы поддержки, и с аппетитом уплетал его, когда прямо над головой мальчика раздался чейто голос:

– Нельзя доедать за другими, дружище! Это позор!

Лев замер. Он решил, что его заметил охранник и подошел, чтобы выпроводить из торгового центра, но, оглянувшись, увидел приветливо улыбающегося высокого мальчика, взирающего на него с покровительственным видом.

– Дайка я покажу тебе, как это делается.

Парень подошел к симпатичной кассирше, сидящей под вывеской «Викед Вок. Китайская кухня», и, немного пофлиртовав с ней, вернулся ни с чем. Ни еды, ни питья он не раздобыл.

– Ладно, я, пожалуй, лучше объедками обойдусь.

– Терпение, мой юный друг. Скоро магазин закроется, а по закону рестораны быстрого питания должны уничтожать всю нераспроданную еду. На следующий день ее продавать уже нельзя. Как ты думаешь, кто ее уничтожает? Я тебе расскажу. На самом деле ее уносят домой те, кто работает во вторую смену. Но проблема в том, что работники ресторанов при всем желании не съедят все, что осталось. К тому же они не любят есть то, что продается у них, потому что у них на эту пищу уже глаза не глядят. Видишь девочку, с которой я разговаривал? Я ей нравлюсь. Она уверена, что я работаю в магазине «Шорт Бонанза», есть тут такой на другом этаже, и готов подарить ей коечто из одежды, не попавшей в базу данных.

– А ты там работаешь?

– Нет! Ты меня слушаешь вообще? Короче, я хочу вернуться прямо к закрытию. Пару раз улыбнусь девочке и скажу чтонибудь вроде: «О, слушай, а что ты будешь делать со всей этой едой?» Она, допустим, спросит: «А что, у тебя есть идеи?» И через пять минут я уйду оттуда, навьюченный, как верблюд. Еды будет столько, что хватит на маленькую армию.

Все произошло именно так, как рассказал темнокожий парень. Лев был потрясен.

– Если мы решим дальше двигаться вместе, – сказал после ужина СайФай, поднимая правую руку, как в зале суда, – Господь свидетель, ты никогда не останешься голодным. Да, кстати, – добавил он, – это цитата из «Унесенных ветром».

– Да, я знаю, – сказал Лев, чтобы порадовать мальчика, хотя «Унесенных ветром» не смотрел.

Лев согласился пойти с СайФаем, потому что понял: они нужны друг другу. СайФай показался ему похожим на проповедника без паствы. Он просто жить не может без аудитории, а Льву нужен человек, способный занять его, заполнить голову новыми мыслями, чтобы компенсировать то, что было у него отнято.

После дня, проведенного в пути, у Льва болят ноги и ботинки практически сносились. Он вспоминает Рису и Коннора, чувствуя, что боль от потери не утихла. А ведь во всем виноват он сам. Неужели он стал причиной их смерти? Можно ли считать то, что с ними, по всей видимости, произошло по его вине, смертью? Ведь те, кого отдают на разборку, не умирают.

Лев всю жизнь слушался взрослых – отца, пастора Дэна, старших братьев и сестер. Хор их голосов заменял ему внутренний голос. Но теперь прислушиваться к нему бессмысленно, и Льва это раздражает. Кого же ему теперь слушать? Лучше уж СайФая, находящегося снаружи, чем коголибо из прошлой жизни, внутри.

Кустарник по обе стороны дороги тянется уже давно. Пейзаж не менялся с тех пор, как они вышли из города: кусты примерно в рост человека и редкие молодые деревца между ними. На дворе осень, и листья на кустах, не относящихся к вечнозеленым видам, приятного желтого и красноватого цветов. Между шпалами тоже пробивается растительность, но невысокая.

– Если у сорняка не хватит ума остаться низким, – говорит СайФай, – шансов на выживание у него мало: первый попавшийся поезд срубит ему голову, и все. Кстати – «рубить голову» – значит казнить.

– Я знаю, что такое «рубить голову», я в школе учился, – отзывается Лев. – А ты, кстати, говоришь, как неграмотная шпана – повторяешь отрицания дважды и все такое. Это неправильно с точки зрения языка.

СайФай останавливается как вкопанный и начинает сверлить Льва гневным взглядом.

– Тебе не нравится, как я говорю? – спрашивает он. – Не нравится старый добрый черный диалект?

– Не нравится, потому что ты им злоупотребляешь.

– Да о чем ты говоришь, дружище, я не врубаюсь?

– Что непонятного? Я уверен, что никто, кроме героев дебильных довоенных телесериалов, так не говорит. Ты же специально коверкаешь язык.

– Как это коверкаю? Что коверкаю? Да это же классический диалект, и сериалы эти – классика. Мне не нравится, что ты не уважаешь мой диалект. Кстати, «диалект» – это...

– Да я знаю, что такое диалект! – перебивает его Лев, хотя не уверен, что смог бы дать точное определение. – Я же не придурок!

СайФай с победным видом указывает на Льва пальцем, медленно и величаво, как обвинитель в суде.

– Ага! – говорит он. – Ты только что сказал «придурок». Кто теперь говорит неправильно?

– Да это не в счет! Я сказал так, потому что только и слышу от тебя подобные словечки! Через некоторое время я начну говорить, как ты!

СайФай довольно улыбается.

– Да, – соглашается он. – Это истинно так. Старый добрый черный диалект – штука заразная. Это доминирующий язык. И если человек так говорит, это не значит, что он шпана. Кстати, Фрай, чтоб ты знал: у меня были лучшие оценки в школе по английскому и литературе. Но я должен уважать предков и то, через что им пришлось пройти, чтобы я оказался здесь. Я умею и могу говорить, как ты, но не хочу. Это как живопись. Пикассо пришлось доказывать всему миру, что можно написать портрет человека, посадив оба глаза на одну сторону лица, нарисовав нос вместо коленной чашечки и все такое прочее. Если ты рисуешь неправильно, потому что иначе просто не умеешь, ты дурак. А если ты это делаешь, потому что так хочешь? Тогда ты художник. Вот такая мудрость, брат, – добавляет СайФай с улыбкой. – А мудрость – это такая штука, что ты можешь ее закопать в землю и оставить. А потом, когда тебе понадобится утешение, ты можешь вернуться и выкопать ее!

Отвернувшись, он выплевывает кусочек жевательной резинки, который прилипает к рельсам, а потом достает свежую пластинку и засовывает ее в рот.

– Кстати, обоим моим папашам нравится, как я говорю, а они цвета сиены, как ты.

– Они? – переспрашивает Лев. Сай сказал «папаши», но мальчик поначалу решил, что это опять проявление «старого доброго диалекта».

– Ну да, – говорит СайФай, пожимая плечами. – У меня их двое. Что здесь такого?

Льву приходится предпринять серьезный мозговой штурм, чтобы понять, что именно Сай имеет в виду. Естественно, он слышал о мужских парах – так называемых яньсемьях, как их принято называть, но в его прошлой жизни, закрытой и тщательно оберегаемой от излишней информации, такие явления казались чемто совершенно фантастическим.

СайФай, впрочем, даже не понимает, что именно Льва так удивило. Оседлав любимого конька, он не в силах с него слезть:

– У меня был коэффициент интеллекта сто пятьдесят пять. Ты знал об этом, Фрай? Конечно, нет, откуда тебе знать? После аварии он снизился на несколько пунктов, – добавляет Сай после паузы. – Я ехал на велосипеде, и меня сбил какойто кретин на «мерседесе».

Мальчик демонстрирует Льву шрам на голове.

– Страшное дело. Он меня по дороге размазал, понимаешь? Чуть не погиб. Правая височная доля всмятку просто.

При воспоминании о несчастном случае СайФай ежится, потом пожимает плечами.

– Но теперь же травма головы не такая проблема, как раньше. Имплантируют нужную часть мозга, и ты как новенький. Мои папаши заплатили хирургу, чтобы он пересадил мне височную долю целиком. Ее взяли в банке органов – не обижайся только. Вместо того чтобы собирать мои собственные мозги по крупицам и вставлять недостающие фрагменты, как это обычно делается.

Лев знает, о чем рассказывает СайФай. Его собственная сестра Кара страдала от эпилептических припадков. В итоге нужную часть мозга удалили и собрали новую из нескольких сотен фрагментов. Припадки прекратились, и сестра ничуть не изменилась. Льву даже в голову не приходило раньше задаться вопросом, откуда взялись эти фрагменты.

– Понимаешь, собрать нужную часть мозга можно. Потом все срастается, и голова работает нормально. Но вот именно что нормально, а не хорошо, – объясняет СайФай. – Это все равно что шпаклевать стену, чтобы не было видно дырку. Как бы ты ни работал шкуркой, все равно будет видно, что на этом месте была дыра. Поэтому мои папаши заплатили за установку новой височной доли целиком. Но парень, ставший донором, не был таким умным, как я. Он не был и тупицей, но на сто пятьдесят пять пунктов не тянул. После трансплантации было проведено сканирование мозга, и выяснилось, что мой коэффициент снизился до ста тридцати. Такой уровень наблюдается лишь у пяти процентов населения, и человек, показавший такие результаты, считается гением. Просто не с большой буквы «Г». А у тебя какой уровень? – спрашивает он Льва. – Ты больше похож на светодиод или на уличный фонарь?

– Не знаю, – вздыхает Лев. – Родители не верят в сканирование. Меня никогда не сканировали из религиозных соображений. Пред лицом Бога все едины, вроде того.

– А, понятно, – говорит СайФай, внимательно вглядываясь в лицо Льва. – Вот, значит, из какой ты семьи. Так если твои родители богатые и влиятельные люди, зачем отдавать тебя на разборку, брат?

Лев не испытывает особого желания делиться личными переживаниями с посторонними, но СайФай – его единственный друг на данный момент, и мальчик решает рассказать правду:

– Меня должны были принести в жертву.

СайФай смотрит на него широко открытыми глазами, словно Лев только что заявил, что он и есть Господь Бог собственной персоной.

– Ничего себе! Значит, ты вроде как святой?

– Нет. По крайней мере, теперь точно нет.

СайФай кивает, поджимает губы и начинает усиленно о чемто размышлять, да так увлеченно, что в течение некоторого времени даже ничего не говорит.

Ребята продолжают идти. Лев замечает, что шпалы, по которым они шли раньше, были деревянными, теперь же рельсы опираются на массивные железобетонные балки, а гравий, не позволяющий насыпи расползаться, уложен аккуратнее.

– Мы пересекли границу штата, – комментирует Сай, догадавшись, о чем думает Лев.

Мальчику очень хочется спросить, границу какого штата они пересекли, но он держит язык за зубами, боясь показаться невеждой.

***

Там, где пути раздваиваются или сходятся, стоит небольшое двухэтажное здание, похожее на миниатюрный заброшенный маяк. Таких башенок на пути ребятам попадалось немало. В них находятся пункты управления стрелками. На этом отрезке железной дороги их более чем достаточно, и, когда подходит время останавливаться на ночь, мальчики забираются в одну из башенок.

– Ты не боишься, что нас здесь найдет ктонибудь из железнодорожников? – спрашивает Лев, когда они подходят к одному из потрепанных непогодой домишек.

– Неа. Ими больше никто не пользуется, – говорит СайФай. – Теперь все стрелки автоматизированы – и давно уже. Просто сносить эти домики слишком дорого. Полагаю, они решили, что непогода и стихийные бедствия рано или поздно сделают это за них.

Вход заперт, но, чтобы быть уверенным в надежности, за дверью необходимо следить, а эту уже съели термиты. Достаточно одного удара ногой, и гнилые, изъеденные насекомыми доски не выдерживают, дверь срывается с петель и падает внутрь, поднимая тучи пыли. За ней обнаруживаются клочья паутины с дохлыми пауками.

На верхнем этаже ребята находят комнату размером примерно два с половиной на два с половиной метра с окнами, выходящими на все четыре стороны. В комнате холодно. У СайФая есть дорогое зимнее пальто, защищающее от ночного холода, а у Льва только дутая куртка на синтепоне. Он стащил ее в торговом центре, найдя висящей на стуле, который ктото хотел занять.

СайФай высокомерно посмотрел на него, когда они выходили из магазина.

– Воруют только бездари, – сказал он. – Если ты мастер, красть не приходится, потому что ты можешь убедить других людей отдать тебе то, что нужно, по доброй воле – так, как я это сделал в китайском ресторанчике. Для этого нужно быть умным и обходительным. Ты научишься.

Украденная Львом куртка белого цвета, и он ее ненавидит. Всю жизнь ему приходилось ходить в белом – отсутствие цвета считается признаком чистоты, выделяющей человека, чье предназначение быть принесенным в жертву, – но теперь, в изменившихся обстоятельствах, ходить в белом Льву просто неприятно.

Ребята хорошо поужинали – благодаря Льву, в котором наконец проснулся инстинкт выживания. На ужин ребята ели мелких животных, сбитых проходящим поездом.

– Я к падали даже не притронусь! – заявил сначала СайФай, когда Лев поделился с ним своей идеей. – Они тут, может, уже несколько недель лежат, кто их знает.

– Нет, – объяснил Лев. – Мы сделаем вот что: будем двигаться вперед, попутно помечая тела обнаруженных зверьков палочками. Когда мимо пройдет поезд, вернемся. Найденные тела, не отмеченные палочками, будут свежими.

Естественно, поначалу даже Льву его собственная затея казалась отвратительной, но, если вдуматься, изобретенный им метод мало чем отличается от традиционной охоты – разве что в роли ружья и пуль в данном случае выступал тепловоз.

Ребята разожгли возле башенки небольшой костер и поужинали жареным кроликом и броненосцем. На вкус экзотический зверек оказался не таким противным, как думал Лев, – в конце концов, мясо есть мясо, и филе броненосца, приготовленное на огне, мало чем отличается от традиционного стейка.

Во время еды СайФай восхищается невиданным способом охоты и придумывает ему название.

– Да это же та самая «львиная доля», о которой все слышали, но никто не знает, что это! – говорит он. – Вот это я понимаю креативный подход к проблеме! Может, ты на самом деле и гений, Фрай.

Льву приятно слышать похвалы в свой адрес.

– Слушай, а сегодня четверг, так? – спрашивает он Сая с целью проверить неожиданно пришедшую в голову мысль. – Мне кажется, сегодня День благодарения!

– Да, Фрай, ты прав. Мы живы, и за одно это уже стоит быть благодарным.

***

В ту же ночь, лежа на пальто в маленькой верхней комнате, СайФай решается задать вопрос, мучивший его, видимо, уже давно:

– Слушай, Фрай, а почему родители решили принести тебя в жертву?

Одной из черт характера СайФая, импонирующих Льву, безусловно, является способность без конца рассказывать о себе. Льва это устраивает – некогда думать о своей собственной жизни. Естественно, до тех пор, пока Сай не начинает спрашивать. На этот раз Лев решает прикинуться спящим и промолчать, но если и есть на свете чтото, чего СайФай не выносит, так это тишину, поэтому он продолжает разговор в форме монолога:

– Тебя подбросили? Поэтому родители хотят от тебя избавиться? Они тебя не хотели?

Лев продолжает лежать с закрытыми глазами, стараясь не двигаться и не дышать.

– Меня самого подбросили, – продолжает Сай. – Папаши нашли меня на ступеньке первого июня. Они не расстроились – сами хотели расширения семьи. Подумав, они решили, что это знак, и в результате даже пошли и подженились.

Любопытство берет верх, и Лев открывает глаза, чтобы показать, что не спит.

– Но... разве после Хартландской войны браки между мужчинами не запретили?

– Так я и не сказал, что они поженились, я сказал – подженились.

– А в чем разница?

СайФай смотрит на Льва с подозрением, вероятно считая, что он издевается.

– Дело в букве «д». Кстати, на случай, если ты меня в чемто подозреваешь, я не такой, как папаши, – мой компас всегда указывает на девочек, если ты понимаешь, о чем я.

– Да, понимаю. Мой тоже.

Льву не хочется рассказывать, что самое тесное общение с девочкой, когдалибо случавшееся в его жизни, происходило на празднике, посвященном жертвоприношению, да и то он не целовался, а только танцевал медленные танцы.

Воспоминания так расстраивают Льва, что хочется кричать от неожиданно пронзившей его тоски, но он сдерживается и, сжав зубы и закрыв глаза, изо всех сил старается прогнать горькие чувства.

Воспоминания, оставшиеся в душе Льва с тех времен, когда он жил с родителями, превратились в своего рода бомбу с часовым механизмом. Таймер тикает в голове, но неизвестно, когда выйдет все время. Забудь о той жизни, твердит сам себе Лев. Ты не имеешь больше отношения к тому мальчику.

– Что за люди твои родители? – спрашивает СайФай.

– Я их ненавижу, – отвечает Лев, удивляясь не только тому, что сказал это, но и тому, что в его словах нет даже намека на преувеличение.

– Вопрос был не об этом.

Лев, успев понять, что молчание Сай в качестве ответа не рассматривает, решает рассказать приятелю, что думает о родителях.

– Мать с отцом, – начинает он, – всегда поступают так, как нужно поступать. Платят налоги. Ходят в церковь. Голосуют за тех, за кого уже проголосовали друзья, и отправляют детей в такие школы, где их растят в том же ключе и учат быть такими же конформистами, как и сами родители.

– Не вижу в этом ничего плохого, – замечает Сай.

– В этом и не было ничего плохого, – соглашается Лев, которому все труднее и труднее говорить. – Но Бога они любят больше, чем меня, и я их за это ненавижу. Наверное, я попаду в ад.

– Гм... Тогда я хочу кое о чем тебя попросить. Когда попадешь туда, забей для меня местечко, ладно?

– А тебето зачем? С чего ты взял, что туда попадешь?

– Я этого не знаю, но так, на всякий случай. О будущем нужно заботиться, верно?

***

Через два дня мальчики приходят в город под названием Скотсбург, штат Индиана, и Лев наконец узнает, границу какого штата они пересекли несколько дней назад. Лев пытается понять, сюда ли стремился СайФай, но приятель ничего на этот счет не говорит. С железной дороги по просьбе Сая путешественники сошли, чтобы, по его словам, двинуть на юг по проселочным дорогам, пока не набредут на рельсы, ведущие в нужном направлении.

С Саем чтото не так.

Это началось накануне вечером.

Чтото чужое появилось в голосе. Взгляд тоже изменился. Сначала Лев подумал, что ему показалось, но при тусклом свете осеннего дня стало ясно, что товарищ действительно сам не свой. Он отстает от Льва, а раньше шел впереди, шатается из стороны в сторону, хотя прежде шагал твердо. Лев начинает волноваться, чего с ним не было с того момента, когда они с Саем познакомились в торговом центре.

– Ты расскажешь мне, куда мы идем? – спрашивает Лев, предположив, что, возможно, на приятеля влияет близость пункта назначения.

СайФай молча размышляет над его вопросом, решая, видимо, стоит ли сказать или лучше хранить молчание.

– Мы идем в Джоплин, – наконец произносит он. – Это на юге штата Миссури, поэтому идти еще далеко.

Про себя Лев отмечает, что СайФай полностью отказался от своего старого доброго черного диалекта и разговаривает, как любой другой школьник его возраста. В изменившемся голосе появились какието странные низкие обертона. Льву становится страшно – СайФай говорит, как вервольф, готовый в любую секунду обернуться волком.

– А что там, в Джоплине? – спрашивает Лев.

– Да ничего страшного, не волнуйся.

И все же Лев волнуется – ведь когда СайФай достигнет пункта назначения, он сам, вероятнее всего, снова окажется в одиночестве. Мириться с этой мыслью было легче, когда Лев не знал, куда они держат путь.

Он продолжает наблюдать за СайФаем и замечает, что его мысли, видимо, блуждают гдето далеко. Может быть, в Джоплине? Что там такое может быть? Неужели он узнал, что там живет его биологическая мать? Шагая вперед, Лев придумал десятка полтора причин, по которым СайФай мог отправиться в далекое путешествие, и пришел к выводу, что мог бы придумать еще столько же, если бы захотел.

Жители Скотсбурга явно хотели бы, чтобы главная улица выглядела оригинальной и притягательно старомодной, но выглядит она просто обшарпанной. На дворе утро, и, когда мальчики оказываются в центре, кроме служащих, открывающих двери ресторанчиков, чтобы встретить тех, кто придет завтракать перед работой, на улице никого нет.

– Ну, что? Будешь воздействовать на местных своим знаменитым обаянием или моя очередь пробовать? – спрашивает Лев, поворачиваясь к Саю, но того нет на месте. Лев окидывает взглядом местность и видит, как за кемто неподалеку закрывается дверь. Ктото только что вошел в магазин, где, судя по витринам, убранным зелеными и красными гирляндами, продают подарки к Рождеству. Помимо гирлянд в одной из витрин, в сугробе, сделанном из ваты, стоит северный олень. Что в таком месте могло понадобиться Саю, Лев даже представить себе не может. Однако, заглянув внутрь, он видит приятеля в магазине. Сай стоит перед прилавком, оглядываясь, как покупатель. Впрочем, последнее время он вел себя странно, поэтому Льву не остается ничего другого, кроме как войти в магазин вслед за ним, чтобы посмотреть, что он будет делать.

Внутри тепло и пахнет хвойным освежителем воздуха. Таким составом обычно пропитывают картонки, которые водители порой вешают в салоне автомобиля. Вдоль стен стоят аккуратные рождественские елочки с хвоей из фольги, обвешанные всевозможными гирляндами, игрушками и серпантином. Каждая елочка украшена поособому, в своем неповторимом стиле. При иных обстоятельствах Лев и сам бы с удовольствием походил по такому красивому магазину.

За прилавком стоит продавщица и смотрит на мальчиков с подозрением.

– Пойдем, – говорит Лев, хватая Сая за рукав. – Нам пора.

Но Сай стряхивает его руку и направляется прямиком к елке, украшенной позолоченными игрушками. Похоже, игра света на блестках и мишуре в сочетании с мерцающими огоньками гирлянды произвела на него гипнотическое воздействие.

– Сай, – шепчет Лев, – пошли. Нам нужно попасть в Джоплин. Ты что, забыл?

Но Сай недвижим, как изваяние. Продавщица, нацепив дежурную улыбку, наконец решается подойти к ним.

– Чем я могу вам помочь? – спрашивает она. – Вы чтонибудь ищете?

– Нет, – говорит Лев. – Спасибо. Мы просто зашли посмотреть.

– Мне нужен Щелкунчик, – заявляет Сай. – Я хочу купить Щелкунчика, чтобы подарить маме.

– А, замечательно, – говорит продавщица. – Щелкунчики у нас здесь, за прилавком.

Она оборачивается, чтобы показать нужную полку, и в этот момент Сай срывает с елки сверкающую позолоченную игрушку и кладет в карман пальто.

Потрясенный Лев не может двинуться с места.

Сай, не удостоив товарища даже взглядом, отправляется за продавщицей и вступает с ней в дискуссию о достоинствах Щелкунчиков.

В душе Льва зарождается и медленно разрастается паника. Сай разговаривает с продавщицей, потом благодарит ее и возвращается к выходу.

– Нужно будет захватить дома побольше денег, – говорит он своим новым странным голосом. – Я думаю, маме понравится голубой.

У тебя же нет мамы, хочет сказать Лев, но конечно же сдерживается, потому что сейчас все зависит от того, как они выйдут из магазина.

– Чудесно, – говорит продавщица. – Желаю хорошего дня!

Сай выходит из магазина, и Лев следует за ним по пятам, опасаясь, как бы приятелю не взбрело в голову вернуться и прихватить чтонибудь еще.

В тот момент, когда за ними закрывается дверь, Сай срывается с места. Он не просто бежит, а мчится пулей, словно хочет убежать от собственной тени. Пролетев квартал, он бросается наперерез движению и перебегает на другую сторону улицы, а потом на такой же скорости возвращается назад. Водители сигналят, мимо проносится грузовик, лишь чудом не сбив мальчика. Сай мечется по мостовой как воздушный шар, из которого выходит воздух, потом, выбрав наконец направление, исчезает в боковой улице.

Дело тут явно не в позолоченной игрушке, понимает Лев. Этого не может быть. Он стал свидетелем какогото срыва. У Сая припадок, но какой болезни, Лев не знает. Нужно просто отпустить его, думает мальчик, дать ему уйти. Развернуться и бежать без оглядки в противоположном направлении. Теперь, пройдя курс выживания на улице, он справится и сам. Помощь СайФая ему больше не нужна.

Но было чтото странное во взгляде Сая, когда он убегал.

Отчаяние, вот что. Он уже видел такое выражение в глазах Коннора, когда тот вытащил его из роскошного отцовского «кадиллака». Коннора Лев предал. Повторять ошибку в отношении нового друга он не намерен. Укоренившись в этом решении, Лев переходит улицу и твердой походкой устремляется в переулок, в котором исчез товарищ.

– СайФай, – зовет он, стараясь не повышать голос слишком сильно, чтобы не привлечь внимания прохожих. – Сай!

Продолжая идти вперед, Лев заглядывает во все мусорные контейнеры и подворотни.

– Сайрес, где ты?

Дойдя до конца улицы, мальчик оглядывается, но СайФая и след простыл. Неожиданно, когда Лев уже совсем отчаялся, он слышит за спиной знакомый голос:

– Фрай?

Лев оборачивается и прислушивается.

– Фрай, иди сюда.

На этот раз Лев понимает, откуда доносится голос: справа, с детской площадки. Детей на хитроумных снарядах, сделанных из зеленого пластика с синими металлическими перекладинами, не видно – слишком рано. Поначалу Льву кажется, что он ошибся и голос доносится откудато еще, но потом он замечает торчащий изза горки ботинок Сая. Лев переступает через невысокий забор и идет по песку мимо карусели, пока не находит приятеля.

Увидев его, он испытывает желание бежать.

Сай лежит, свернувшись, как младенец в утробе матери, поджав колени к груди. Левая сторона лица дергается, и рука извивается, как змея. На незатронутой тиком стороне лица гримаса боли.

– Что с тобой? Что случилось? – спрашивает Лев. – Чем я могу помочь?

– Ничем, – хрипит Сай. – Все будет нормально.

Но Льву трудно в это поверить. Ему кажется, что Сай вотвот умрет.

В дрожащей левой руке мальчик держит украденную игрушку.

– Я ее не крал, – говорит он.

– Сай...

– Я ЖЕ СКАЗАЛ, Я НЕ КРАЛ ЕЕ! – кричит он, ударяя себя по виску правой рукой. – ЭТО БЫЛ НЕ Я!

– Ладно, ладно, не волнуйся, – говорит Лев, оглядываясь, чтобы посмотреть, есть ктонибудь поблизости или нет.

Сай немного успокаивается.

– Сайрес Финч не вор. Никогда не крал и не будет. Это не мой стиль, – говорит он значительно тише.

Он упорно утверждает это, хотя в его руке улика, свидетельствующая об обратном. Но через секунду игрушка перестает существовать – Сай поднимает правую руку и кулаком разбивает вдребезги лежащий на ладони левой руки позолоченный шар. Осколки разлетаются и падают на песок. Из ладони течет кровь; костяшки пальцев правой руки тоже изрезаны.

– Сай, рука...

– Не беспокойся на этот счет, – говорит СайФай. – Сделай для меня коечто, Фрай. Сделай, а то я передумаю.

Лев молча кивает.

– Видишь мое пальто? Вон оно лежит. Залезь в карман.

Теплое пальто Сая лежит на качелях. Лев подходит и берет его в руки. Забравшись в карман, он обнаруживает среди прочего массивную золотую зажигалку и достает ее.

– Тебе эта штука нужна, Сай? Хочешь покурить? – спрашивает мальчик. Если сигарета поможет остановить припадок, Лев готов сам зажечь ее для друга – есть вещи похуже курения.

– Поищи в другом кармане.

Лев шарит по карманам в поисках пачки сигарет, но ее нигде нет. Зато обнаруживается целый клад: серьги с драгоценными камнями, часы, золотое колье, браслет с бриллиантами. Сразу видно, что все эти вещи настоящие – золото и камни сверкают даже в тусклом утреннем свете.

– Сай, что же ты сделал?..

– Я же сказал тебе, это не я! Возьми всю эту ерунду и выбрось. Избавься от безделушек и сделай это так, чтобы я не видел, куда ты их выбросил, – просит СайФай, закрывая глаза, как человек, играющий в прятки. – Быстрее, пока я не передумал!

Лев выгребает все из карманов и, зажав украшения в горсти, бежит в дальний конец площадки. Там он выкапывает в песке ямку, бросает в нее украшения, закапывает и разравнивает песок подошвой ботинка. Закончив, он маскирует место, где спрятаны сокровища, и возвращается туда, где остался СайФай. Мальчик лежит в той же позе, прикрыв лицо руками.

– Все, – говорит Лев. – Можешь убрать руки.

Сай отнимает ладони от лица. Оно все испачкано в крови, сочащейся из порезов на ладони. Взглянув на руки, он переводит взгляд на Льва. Вид у Сая беспомощный, совсем как у мальчика... поранившегося на детской площадке. Льву кажется, что он сейчас заплачет.

– Жди меня здесь, – говорит он. – Я пойду искать бинты.

Льву ясно, что даже если он найдет аптеку, бинты придется красть – денег у него нет. Интересно, думает Лев, что бы сказал пастор Дэн, услышав рассказ о моих приключениях.

– Спасибо, Фрай, – говорит Сай. – Ты делаешь доброе дело, брат, и я этого не забуду.

Льву приятно слышать нотки старого доброго черного диалекта в голосе товарища. Да и щека у мальчика перестала дергаться.

– Да какие проблемы, брат, – отвечает Лев и, улыбнувшись на прощание приятелю, мчится в аптеку.

Он не сказал СайФаю, что не стал закапывать браслет с бриллиантами, а положил его во внутренний карман куртки, успевшей уже основательно загрязниться.

***

На этот раз место для ночлега находит Лев. С таким комфортом спать ребятам еще не приходилось. По пути Лев заприметил убогого вида мотель, рядом с которым стояло всего несколько автомобилей. Проникнуть внутрь было не трудно – достаточно было найти открытое окно ванной комнаты и залезть в него. За плотно задернутыми шторами можно спать спокойно, если не зажигать свет.

– Мой гений ничто по сравнению с твоим, – говорит Сай, снова ставший самим собой. Глядя на него, трудно поверить в то, что случилось утром. Однако утренний инцидент не плод их воображения, и оба знают это. За окном слышен шум мотора, затем он стихает, и водитель, выйдя из машины, захлопывает за собой дверь. Лев и Сай готовы бежать, но человек открывает другую дверь, дальше по коридору, и тревога оказывается ложной. Сай быстро успокаивается, а Лев продолжает напряженно прислушиваться. Он не готов расслабиться, по крайней мере пока.

– Ты должен рассказать мне, что случилось утром, – говорит Лев.

По его тону сразу понятно: это не вопрос, а требование.

Сай не спешит отвечать.

– Давняя история, – говорит он. – Прошлое лучше оставить в прошлом, а жить нужно настоящим. Это мудрость, брат. А мудрость – это такая штука, что ты можешь ее закопать в землю и оставить. А потом, когда будет нужно, вернешься и выкопаешь ее.

– А что, если я захочу вырыть ее прямо сейчас? – спрашивает Лев.

Убедившись, что Сай его услышал и понял, что он сказал, Лев лезет в карман и достает браслет с бриллиантами. Он держит украшение прямо перед носом Сая, чтобы тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь щель между занавесками, осветил вещицу и камни заиграли.

– Где ты взял эту штуку? – спрашивает Сай очень серьезно, хотя еще пару секунд назад был настроен весьма игриво.

– Не стал закапывать, – спокойно отвечает Лев. – Подумал, вдруг пригодится.

– Я же тебя просил избавиться от всей этой дребедени.

– Вопервых, это не твои вещи, стало быть, не тебе от них избавляться. Ты, кажется, сказал, что украл их не ты, – напоминает Лев, поворачивая браслет таким образом, чтобы лучик отраженного света попал Саю прямо в лицо. В комнате темно и плохо видно, но Лев уверен, что щека Сая снова дергается.

Сай поднимается на ноги и нависает над сидящим мальчиком.

– Советую тебе убрать эту штуку от моего лица, чувак, – говорит он. – Или я из тебя котлету сделаю.

Лев понимает, что это не просто угроза. Сай судорожно сжимает и разжимает кулаки, обмотанные бинтами, придающими ему сходство с профессиональным боксером, готовящимся надеть перчатки. Но Лев не хочет отступать и начинает вертеть браслет на пальце. Камни сверкают и отбрасывают на стены блики, как на дискотеке.

– Я уберу, если ты расскажешь, как этот браслет и другие украшения попали к тебе в карман.

– Убери, и я расскажу.

– Идет, – соглашается Лев, убирая в карман браслет. Но Сай не спешит говорить. Так и не дождавшись, Лев решает дать ему небольшую подсказку. – Как его зовут? – спрашивает он. – Или ее?

Сай опускает плечи и падает в кресло. Он побежден. Теперь Льву совсем не видно лица, поэтому остается только прислушиваться. Голос приятеля звучит как обычно, значит, с ним все в порядке. Лев садится на край кровати в полуметре от Сая и готовится слушать.

– Это он, – говорит Сай. – Я не знаю, как его зовут. Информация об имени, видимо, хранится в какойто другой области мозга. Мне же пересадили только правую височную долю. Она составляет всего одну восьмую коры головного мозга, стало быть, на семь восьмых я остался самим собой.

– Я так и знал, – говорит Лев, потому что среди возможных причин странного поведения приятеля, придуманных им по пути в аптеку, была и такая. В сущности, Сай сам подсказал ему эту версию, сказав «избавься от украшений, пока я не передумал». – Так что, он воровал в магазинах?

– Да, у него... были проблемы. Думаю, родители его поэтому на разборку и закатали. А теперь вот часть его проблем перешла ко мне.

– Ух ты. Погано.

Услышав это замечание, Сай разражается горьким смехом:

– Да, Фрай, погано.

– Похоже на то, что случилось с моим братом Реем, – говорит Лев. – Он занимался бизнесом и однажды, приняв участие в аукционе, устроенном правительством, купил десять акров земли на берегу озера. Очень дешево купил. Впоследствии он обнаружил, что на берегу захоронен бункер с токсичными отходами и химикаты просочились в грунт. Поскольку новым владельцем был он, проблема правительства стала его проблемой. Пришлось заплатить в десять раз больше стоимости самой земли, чтобы очистить почву.

– Да, тоже погано, – соглашается Сай.

– Ну, по крайней мере, эти химикаты не в его голову просочились, – замечает Лев.

Сай опускает глаза:

– Да он не плохой парень. Ему больно просто. Очень больно.

После этих слов Льву кажется, что юноша, ставший донором для Сая, находится в номере вместе с ними – стоит прямо у кровати.

– Он любит хватать все, что плохо лежит. Такая маленькая мания, понимаешь? В основном блестящие безделушки. Не то чтобы они ему были очень нужны, просто, заметив чтонибудь красивое, он не может удержаться. Клептомания, наверное, так это называется. Клептомания – это... а, хотя ты знаешь, что это.

– Так он с тобой разговаривает?

– Да нет, не разговаривает. За речь отвечает другая часть мозга. Ко мне приходят его чувства. Иногда воспоминания, но чаще чувства. Желания. Когда появляется какоето несвойственное мне желание, я знаю, что оно пришло от него. К примеру, однажды я увидел на улице ирландского сеттера и захотел погладить его. Я к собакам равнодушен, но пришлось подойти и погладить песика.

Как обычно, разговорившись, Сай не может остановиться. Его прорвало, как плотину в половодье.

– Но одно дело – собаку погладить, другое дело – красть. Желание воровать всякие безделушки бесит меня больше всего. Понимаешь, я обычный парень, законопослушный, чужого никогда в жизни не брал, а тут на тебе. Бывают такие люди, вроде той продавщицы в магазине рождественских подарков, которые, увидев парня с кожей цвета умбры, автоматически заключают, что он пришел с какойто криминальной мыслью. А теперь, благодаря этому парню, так оно и есть. И знаешь, что самое смешное? У этого парня как раз кожа была цвета сиены, как у тебя. Блондин с голубыми глазами, вот так.

Услышав последнюю фразу, Лев удивляется. Его поражает не то, что парень был белым, а то, что Сай знает, как он выглядел.

– Ты что, знаешь его в лицо?

– Да, – кивает Сай. – Иногда я вижу его. Это трудно сделать, но порой получается. Для этого нужно закрыть глаза и представить, что ты смотришь в зеркало. Обычно я вижу свое отражение, но иногда появляется его лицо. Всего на мгновение. Знаешь, как во время грозы – сначала замечаешь вспышку, а потом видишь молнию, с интервалом в несколько миллисекунд. Но проблема в том, что другие не видят его, когда я ворую. Они видят меня. Мои руки берут вещь.

– Люди, которым ты небезразличен, должны знать разницу. Твои родители, в смысле отцы...

– Да они даже не знают о том, что случилось после имплантации! – восклицает Сай. – Они считают, что сделали доброе дело, заплатив за пересадку этого куска мозга. Если бы я рассказал, к каким последствиям это привело, они бы казнили себя до конца жизни. Естественно, я не могу на это пойти.

Лев не знает, что сказать. Ему жаль, что он затронул эту тему. Не следовало заставлять Сая рассказывать об этом. Он хороший парень и заслуживает лучшей жизни.

– А этот парень... он даже не понимает, что стал частью меня, – говорит Сай. – Он как привидение, которое не знает, что оно мертво. Он пытается оставаться собой и не понимает, куда делось все остальное.

Неожиданно на Льва снисходит вдохновение:

– Это же он жил в Джоплине, так?

Сай долго не отвечает, и Лев понимает, что попал в точку.

– Есть в моей голове такие области, в которые он меня не пускает. Я знаю только, что ему нужно в Джоплин. Вот и пришлось туда отправиться. Может, когда я там окажусь, он от меня отвяжется.

Сай пожимает плечами, вернее, сжимает лопатки, как человек, пытающийся избавиться от изжоги или желающий почесать спину там, где рукой не достать.

– Не хочу больше о нем говорить. Во мне от него только одна восьмая, а неудобств от этого на добрую половину.

Лев хочет обнять его за плечи, как младшего брата, чтобы успокоить, но почемуто не может заставить себя это сделать. Вместо этого он стаскивает с кровати одеяло и набрасывает на плечи сидящему в кресле Саю.

– Это еще зачем?

– Да так, чтобы вы двое не замерзли, – говорит Лев. – Ты не волнуйся, я буду рядом и прослежу, чтобы все было нормально.

Сай смеется.

– Ты? Да ты и о себето не можешь позаботиться. И ты думаешь, что сможешь помочь мне? Если бы не я, ты бы до сих пор ходил в торговый центр за объедками.

– Это правда, но ты же мне помог. Теперь моя очередь сделать чтото для тебя. И я помогу тебе попасть в Джоплин.


2000 ГОД | Беглецы | 22. Риса