home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


28. Риса

Риса не имеет ни малейшего представления о том, что происходит в корзине, в которой летит Коннор. Впрочем, она уверена, что мальчишки будут говорить о том, о чем они всегда говорят, куда бы ни попали. Риса не подозревает, что в их клетке происходит ровным счетом то же самое, что и в той, где находится она, да и почти что в любом другом контейнере, стоящем в багажном отделении: люди стараются побороть страх, высказывают невероятные предположения, задают друг другу вопросы, которые вряд ли решились бы задать при других обстоятельствах, и делятся сокровенными историями. Детали конечно же меняются от корзины к корзине, как и сидящие в них люди, но общий смысл происходящего остается неизменным. Выйдя на свободу, никто уже не будет говорить о том, о чем говорилось в корзинах, а многие даже себе не признаются в том, что говорили об этом, но после всего, что им пришлось пережить вместе, невидимые узы товарищества, скрепляющие их, все равно станут крепче.

В попутчицы Рисе достались: толстая плакса, девочка, взвинченная неделей никотиновой абстиненции, и бывшая жительница государственного интерната, ставшая, совсем как Риса, невольной жертвой сокращения бюджета. Ее имя Тина. Другие попутчицы тоже назвались, но Риса запомнила только имя другой сироты.

– Мы с тобой очень похожи, – сказала ей Тина в начале полета, – могли бы запросто быть близнецами.

Несмотря на то что кожа у Тины цвета умбры, Риса не может не признать того, что в ее словах заключена истина. Всегда утешительно сознавать, что человек, с которым ты попал в грудную ситуацию, обладает схожим жизненным опытом. Впрочем, есть в этом и негативный момент – Рисе кажется, что ее жизнь напоминает одну из мириад пиратских копий, сделанных с настоящего, лицензионного фильма. Естественно, дети из государственных интернатов не все на одно лицо, но со многими случается одно и то же. Даже фамилию им дают одну и ту же, и Риса часто проклинает того, кто придумал называть их всех на один лад – Сирота, – как будто быть сиротой и помнить об этом всю жизнь так уж приятно.

Самолет заходит на посадку, и все начинают ждать.

– Почему так долго? – спрашивает нетерпеливая девочка, страдающая от никотиновой зависимости. – Я этого не вынесу!

– Может, нас перегрузят в машину, а может, в другой самолет, – высказывает предположение толстуха.

– Лучше бы этого не было, – говорит Риса. – В клетке недостаточно воздуха для второго полета.

За стенкой клетки раздаются какието звуки – рядом явно ктото есть.

– Тихо! – говорит Риса. – Слушайте.

Рядом ктото ходит и стучит. Раздаются чьито голоса, но что именно говорят, непонятно. Потом ктото приоткрывает крышку клетки, и внутрь врывается горячий сухой воздух. В багажном отделении сумрачно, но после долгих часов, проведенных в темноте, тусклый свет кажется девочкам ярче прямых лучей восходящего солнца.

– Есть кто живой? – спрашивает ктото снаружи.

Риса точно знает, что это не ктото из отправлявших их надзирателей – голос незнакомый.

– Все в порядке, – отвечает она. – Можно выходить?

– Нет еще. Нужно открыть остальные корзины, чтобы впустить воздух.

Через щель Риса видит, что разговаривает с парнем примерно своего возраста, может, даже моложе, в бежевой майке и брюках цвета хаки. Он весь потный, и щеки загорелые. Даже не загорелые – обожженные солнцем.

– Где мы? – спрашивает Тина.

– На Кладбище, – отвечает мальчик и отходит к следующей клетке.

***

Через несколько минут все крышки открыты, и можно выходить. Риса на мгновение задерживается, чтобы посмотреть на попутчиц. Все три девочки выглядят не так, как думала Риса, сидя с ними в одной корзине. Видимо, знакомясь с людьми в темноте, всегда представляешь их не такими, какие они есть на самом деле. Толстуха не такая уж и толстая, как думала Риса. Тина не такая высокая. Курящая девочка не так уж уродлива, как ей казалось.

К краю багажного отделения приставлен транспортный трап, но, чтобы сойти по нему, приходится встать в длинную очередь, потому что многие ребята успели выбраться из корзин. Уже поползли какието слухи, и все обсуждают их. Риса слушает, стараясь отделить факты от выдумки.

– В одной корзине все мертвые.

– Да быть этого не может.

– Я тебе говорю, половина ребят мертвые!

– Да чушь!

– Ты оглянись, балда. Разве похоже, что нас только половина осталась?

– Не, ну я за что купил, за то и продаю.

– Только в одной корзине все мертвые.

– Да! Ктото мне говорил, что у них так крыша поехала, что они начали есть друг друга – ну, знаешь, как на пикнике.

– Да ерунда это, они просто задохнулись.

– А ты откуда знаешь?

– Да я их видел, братан. В соседней корзине. Туда случайно пять ребят попало, и они задохнулись.

Риса оборачивается к тому, кто сказал это:

– Это правда или ты только что придумал?

Вид у парня обескураженный, и Риса решает, что он говорит правду.

– Я бы не стал так шутить, знаешь, – говорит парень.

Риса ищет Коннора, но толпа у трапа скопилась такая плотная, что за головами мало что видно. Она решает подсчитать: ребят было человек шестьдесят. Пятеро задохнулись. Шансы, что в их числе был Коннор, один к двенадцати. Хотя нет. Парень сказал, что в корзине ехали мальчики, а их было всего тридцать. Значит, на самом деле, один к шести. Кажется, его одним из последних затолкнули? Могло ли случиться так, что в той корзине уже было четыре человека? Ответ на этот вопрос Рисе неизвестен. Утром их разбудили так внезапно, что девушка не успела прийти в себя. Хорошо, что хоть о себе была в состоянии позаботиться. Господи, лишь бы только не Коннор. Только не он. Последний раз, когда они разговаривали, она накричала на него. Он спас ее от Роланда, а она на него разозлилась. «Видеть тебя не могу!» – крикнула тогда Риса. А теперь он, не дай бог, мертв, и им, может быть, никогда больше не придется встретиться. Это невыносимо. Если он мертв, ей тоже не жить. И точка.

Спускаясь по трапу, Риса ударяется головой о верхний край люка.

– Эй, осторожней, – говорит один из встречающих, парень в одежде цвета хаки.

– Да, спасибо, – говорит Риса, и парень приветливо ей улыбается. Одет он в военную форму, но на солдата не похож – слишком уж тощий.

– Что за одежда на тебе? – спрашивает Риса.

– Из армейских запасов, – отвечает парень. – Краденая одежда для краденых душ.

Выйдя из темного багажного отделения, Риса в течение нескольких секунд практически ничего не видит – настолько немилосердно слепит солнце. На улице так жарко, что воздух, касаясь кожи, обжигает, как утюг. Трап достаточно крутой, и Рисе приходится, щурясь, внимательно смотреть под ноги, чтобы не упасть. Впрочем, к тому моменту, когда она оказывается на земле, глаза уже настолько адаптировались к яркому свету, что Рисе удается разглядеть место посадки. Кругом, кроме самых разных самолетов, ничего нет, хотя не похоже, чтобы это был аэропорт – лайнеры стоят неподвижно, рядами, и, куда ни глянь, конца и края им не видно. На бортах многих машин нарисованы логотипы давно переставших существовать авиакомпаний. Риса оглядывается, чтобы посмотреть, что написано на борту самолета, в котором прилетели они, и видит логотип «FedЕх», но на лайнер больно смотреть – впечатление такое, что ему давно пора на свалку. Или на кладбище...

– Это же глупость, – ворчит парень, стоящий рядом с Рисой, – самолет что, невидимый, что ли? Вычислят моментально, куда он делся. И нас тут найдут!

– Ты не понимаешь? – спрашивает Риса. – Это списанный самолет. Так они всех и переправляют. Дожидаются момента, когда самолет списывают, а потом грузят корзины в багажное отделение. Он сюда и летел, поэтому искать его никто не будет.

Самолеты стоят на бесплодной растрескавшейся темнорыжей земле. На горизонте высятся красноватые горы. Мы гдето на югозападе, решает Риса.

Неподалеку стоит ряд пластиковых переносных туалетов, возле которых уже выстроились очереди страждущих. Парни в военной форме пересчитывают прибывших по головам и стараются построить сбитых с толку ребят в организованную колонну. У одного из встречающих в руках мегафон.

– Ребята, если не идете в уборную, не выходите изпод крыла, – возвещает он. – Вы добрались сюда живыми, и умирать от солнечного удара нет никакого смысла.

Все уже вышли из самолета, и Риса, сама не своя от отчаяния, продолжает искать глазами Коннора и наконец находит его. Слава богу, он жив! Она хочет подойти, но вспоминает, что их так называемый роман официально окончен. Между ними не менее двадцати человек, и ребятам удается лишь посмотреть друг другу в глаза и обменяться едва заметными кивками. Но в этих кивках заключено многое. Они успевают понять, что то, что случилось вчера в туалете, уже забыто и сегодня между ними все снова хорошо.

Риса замечает и Роланда. Он тоже видит ее и улыбается. В его улыбке тоже много что заключено. Риса отворачивается, жалея, что в корзине задохнулся не он. Сначала эта мысль кажется ей постыдной, но буквально через секунду Риса понимает, что не испытывает за нее ни малейшего чувства вины.

Между рядами самолетов появляется электромобиль, предназначенный для перевозки клюшек и прочего снаряжения по полю для игры в гольф. Он быстро приближается, поднимая за собой облако красноватой пыли. За рулем сидит мальчик. Рядом с ним военный. Не просто еще один юноша в форме, а настоящий военный. Он одет не в хаки и не в зеленую форму – на нем синий китель. Видимо, человек привык к палящему солнцу – не похоже, чтобы ему было жарко в форме, он даже не вспотел. Доехав до крыла самолета, под которым собралась толпа вновь прибывших малолетних преступников, электромобиль останавливается. Первым выходит водитель и присоединяется к четверым ребятам в хаки, встречающим гостей.

– Ребята, минуту внимания! – кричит тот, что с мегафоном. – К вам сейчас обратится Адмирал. Послушайте его, это очень важно.

Человек в синей форме выходит из электромобиля. Парень в хаки подает ему мегафон, но он жестом показывает, что обойдется без него. Его голос в усилении не нуждается.

– Я рад, что приветствовать вас на Кладбище выпало именно мне, – говорит Адмирал.

Ему далеко за пятьдесят, и лицо все в шрамах. Только в этот момент Риса понимает, что Адмирал одет в форму времен Хартландской войны. Она не может припомнить точно, в какой именно армии – защитников жизни или тех, кто выступал за свободу выбора, – была принята эта форма, но это, в сущности, не важно. Они обе проиграли.

– Это место будет вашим домом до совершеннолетия, или пока мы не найдем каждому из вас постоянного покровителя, способного выдать своего подопечного за другого человека. Хочу, чтобы вы сразу поняли: то, что здесь происходит, абсолютно нелегально, но это не значит, что здесь не действуют никакие правила. Здесь есть свои законы, и эти законы устанавливаю я.

Адмирал делает паузу и окидывает взглядом толпу, стараясь заглянуть в глаза каждому. Похоже, он хочет запомнить в лицо всех, прежде чем закончится речь. Смотрит Адмирал строго и крайне внимательно. Рисе кажется, что ему достаточно одного взгляда, чтобы проникнуть в мысли каждого. От его пронзительного взгляда становится страшно и в то же время в душе начинает теплиться смутная надежда. Никто не останется незамеченным в мире, созданном Адмиралом.

– Каждого из вас обрекли на разборку, но вам удалось сбежать, и при помощи моих многочисленных союзников вы нашли путь сюда. Мне все равно, кем вы станете, когда уйдете отсюда, но небезразлично, кем вы будете здесь, и, пока вы находитесь на моей территории, вы будете делать то, что мы от вас ожидаем.

Ктото из толпы поднимает руку. Это Коннор, и Риса тут же начинает волноваться. Адмирал долго смотрит на мальчика, изучая его лицо.

– Да? – говорит он наконец.

– Так... кто вы такой всетаки?

– Как меня зовут – мое личное дело. Вам достаточно знать, что в прошлом я был адмиралом военноморского флота США, – говорит Адмирал. – Впрочем, сейчас можно сказать, что я как рыба, которую вытащили из воды, – добавляет он уже с легкой улыбкой. – Современные течения в политике привели к тому, что мне пришлось уйти в отставку. Закон требовал, чтобы я смотрел в другую сторону, но я не захотел этого делать. И не буду. Никто из вас не попадет на разборку, пока я на вахте, – заканчивает он громким голосом, обращаясь к толпе.

Собравшиеся, включая ребят в военной форме, успевших уже стать частью маленькой армии Адмирала, аплодируют, и начальник широко улыбается, показывая набор превосходных, белых и абсолютно ровных, зубов. Это странно, потому что зубы сверкают, как новенькие, хотя все остальные части тела состарились и напоминают узловатые суки древнего дуба, покрытые жесткой, шероховатой корой.

– У нас здесь сложилось целое сообщество. Вскоре вы узнаете, по каким правилам оно существует, и научитесь жить по ним. Если вы им подчиняться не будете, столкнетесь с последствиями, как в любом обществе. Здесь у нас не демократия, а диктатура. Диктатор – я. Это вопрос необходимости. Единственный возможный строй, при котором мы можем сохранить в тайне ваше местопребывание, а вас самих – здоровыми и целыми, – говорит Адмирал, снова награждая слушателей своей блистательной улыбкой. – Мне нравится думать, что я великодушный диктатор, но у вас еще будет возможность судить об этом самостоятельно.

Закончив речь, Адмирал одновременно заканчивает осмотр лиц всех новичков. У всех создалось впечатление, что их просканировали, как продукты на кассе в супермаркете, и снабдили ярлыками с соответствующей ценой.

– Сегодня вы будете спать в кубрике для новичков. Завтра вам предстоит показать, на что вы способны, и по результатам теста каждый из вас будет откомандирован в соответствующий отряд, где и будет находиться постоянно. Пока же мне остается лишь поздравить вас с прибытием!

Адмирал делает паузу, чтобы убедиться, что его слова дошли до всех и вопросов нет, а затем возвращается в электромобиль и покидает место посадки, скрывшись в облаках красноватокоричневой пыли.

– Может, лучше, пока не поздно, вернуться в корзину? – спрашивает какойто умник, насмешив парочку приятелей.

– Внимание, внимание! – кричит парень с мегафоном. – Мы проводим вас до самолета, в котором хранятся запасы. Там вы получите одежду, пайки и все, что нужно.

Ребята знакомятся, и выясняется, что обладателя громкоговорителя кличут Мегафоном, а водителя адмирала – Дживсом.

– Это далеко, – поясняет Мегафон. – Если ктото не может идти пешком, прошу известить меня заранее. Тех, кому нужна вода, прошу поднять руку.

В ответ на призыв поднимается целый лес рук.

– Хорошо, вставайте сюда.

Рисе тоже нужна вода, и она встает в очередь вместе с другими. Ребята переговариваются, кто вслух, кто шепотом, но настроение определенно изменилось. Ни в лицах, ни в голосах уже нет той обреченности, которая была видна невооруженным взглядом на протяжении нескольких недель, проведенных в убежищах и в ангаре. Теперь ребята больше походят на школьников, оживленно общающихся друг с другом, стоя в очереди в столовой во время большой перемены.

Уходя, ребята видят, как списанный лайнер, доставивший их сюда, ставят на прикол. Риса набирает полную грудь воздуха и облегченно вздыхает. Вместе с воздухом улетучивается чудовищное давление, накопившееся в душе за почти уже месяц скитаний. Только теперь она может позволить себе такую роскошь, как надежда на лучшее.


27. Коннор | Беглецы | 29. Лев