home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


34. Коннор

Подобно Рисе, Коннор находит свое место случайно. Он никогда не считал себя механиком, но вид кучки тупиц, собравшихся возле какогонибудь агрегата и не знающих, как его починить, выводит его из себя. В первую неделю, пока Риса была всецело занята созданием и поддержанием имиджа доктора, которым конечно же не являлась, Коннор решил разобраться в принципе действия сгоревшего кондиционера. Недостающие детали он нашел на свалке и при их помощи умудрился запустить неисправный агрегат.

Вскоре Коннору стало ясно, что то же самое можно сделать с любым неработающим механизмом. Естественно, поначалу он действует методом проб и ошибок, но с каждым отремонтированным прибором в нем развивается чутье, и день ото дня техника слушается его все лучше и лучше. Механиков много, но они по большей части прекрасно разбираются только в теории и могут объяснить лишь, почему тот или иной аппарат не работает.

Коннор же, в отличие от них, способен чинить вещи.

Благодаря этой способности он быстро переходит из отряда мусорщиков в отряд ремонтников, и, поскольку механизмов, требующих починки, всегда хватает, у Коннора просто нет времени на посторонние размышления... к примеру, о том, как редко им удается видеться с Рисой в созданном Адмиралом мире, подчиняющемся строгой дисциплине... или о том, как быстро Роланд взбирается по ступенькам иерархической лестницы.

Роланду удалось выбить для себя одно из лучших назначений, доступных на Кладбище. Изучив ситуацию и подольстившись к кому нужно, он стал помощником пилота. Естественно, до полетов его не допустили, и главной задачей Роланда остается следить за вертолетом: мыть его и заправлять, но само по себе назначение дает повод думать, что в будущем мальчик и сам станет пилотом. Однажды Коннору удается подслушать, как Роланд хвастается перед ребятами.

– Тесак учит меня управлять вертолетом, – гордо заявляет он.

При мысли о том, что Роланд однажды окажется за штурвалом, у Коннора по спине бегут мурашки, но многие ребята завидуют новоиспеченному помощнику пилота. Возраст придает ему авторитетности, а умение ловко манипулировать людьми помогает создать постоянно растущее сообщество, состоящее из тех, кто готов подчиняться из страха или из уважения. В таких ребятах на Кладбище недостатка нет, и влияние Роланда растет день ото дня.

К сожалению, умение манипулировать людьми не входит в список сильных сторон Коннора. Даже в команде механиков он остается человекомзагадкой. Коллеги знают, что к нему лучше не приставать, потому что он легко раздражается и не переносит идиотов. И все же Коннора любят и не хотят видеть на его месте никого другого.

– Люди относятся к тебе хорошо, потому что видят в тебе справедливого человека, – объясняет ему Хайден. – Даже когда ты впадаешь в ярость.

Коннор смеется над этим объяснением. Кто? Он? Справедливый человек? В его жизни было немало людей, считавших его полным ублюдком. С другой стороны, он меняется. Стал реже драться. Может, потому, что на Кладбище личное пространство по сравнению с ангаром существенно расширилось. А может, потому, что он достаточно поработал над собой и научился держать эмоции в узде. Во многом он обязан этим Рисе, потому что каждый раз, когда ему удается заставить себя подумать, прежде чем действовать, он слышит внутри себя ее голос, призывающий его не горячиться. Ему хочется поделиться этим наблюдением с девушкой, но она постоянно занята – дел в медицинском отряде хватает. Кроме того, неудобно просто так подойти к комуто и сказать: «Я стал лучше, потому что постоянно слышу твой голос в голове».

Роланд, похоже, тоже попрежнему неравнодушен к Рисе, и это беспокоит Коннора. Раньше Риса была для него лишь инструментом, при помощи которого он провоцировал Коннора на открытое противостояние, но теперь, похоже, он видит в ней нечто вроде приза.

– Надеюсь, ты в него не влюблена? – спрашивает однажды Коннор Рису в один из редких моментов, когда им удается остаться наедине.

– Будем считать, что я этого не слышала, – отвечает Риса с отвращением. Однако у Коннора есть причины задавать такие вопросы.

– В первую ночь, когда мы сюда приехали, он предложил тебе одеяло и ты не стала отказываться, – говорит он.

– Потому что знала, что ему будет холодно.

– И когда он предлагает тебе еду, ты тоже не отказываешься.

– Потому что это значит, что он останется голодным.

В словах Рисы, как всегда, прослеживается железная логика. Коннор поражается тому, что она способна оставить в стороне все эмоции и быть такой же расчетливой, как Роланд, сражаясь с ним на его же поле. Для Коннора это еще один повод для восхищения.

***

«Вызов на работу!»

Это случается примерно раз в неделю. В случае поступления вызова все жители Кладбища собираются под огромным навесом – единственной постройкой, не являющейся частью самолета, зато достаточно большой, чтобы под ее крышей могли уместиться все четыреста двадцать три беглеца. Вызов на работу.

Шанс проникнуть в общество и стать его частью. Чтото в этом роде. Адмирал никогда не приходит на встречи по поводу вызовов, но под навесом, как, впрочем, и в других местах Кладбища, установлена камера наблюдения, и всем понятно, что он следит за происходящим. Неизвестно, контролирует ли он все камеры лично и насколько часто, но каждому ясно, что теоретически Адмирал может видеть все, что происходит на Кладбище. Коннору Адмирал и так не слишком понравился в день приезда, а заметив вскоре установленные повсюду камеры, он и вовсе перестал испытывать к нему симпатию. Так и пошло: каждый день находится какойнибудь новый повод ненавидеть этого человека.

Председательствует на собрании уже знакомый Коннору Мегафон. В руках у него планшет.

– Заказчику из Орегона требуется команда из пяти человек для расчистки нескольких акров земли в лесу, – объявляет он. – Обещан полный пансион плюс обучение работе с необходимой в данном деле техникой и инструментами. Работа займет несколько месяцев, после чего вы получите удостоверения личности, согласно которым членам команды будет по восемнадцать лет.

О зарплате Мегафон ничего не говорит, потому что ее не будет. Деньги получит Адмирал. Он продает труд своих воспитанников.

– Есть желающие?

Желающие есть всегда. В воздух поднимается не менее десятка рук. Как правило, такие предложения охотнее других принимают те, кому уже исполнилось шестнадцать. Семнадцатилетним уже недалеко до совершеннолетия, а значит, игра не стоит свеч – до восемнадцатого дня рождения можно дожить и на Кладбище. Тех же, кто помоложе, как правило, отпугивает перспектива отправиться бог знает куда.

– Отлично. Я доложу Адмиралу после собрания. Он примет решение, кто поедет.

Эти мероприятия бесят Коннора. Он никогда не поднимает руку, даже если предлагают работу, на которую он не прочь отправиться.

– Адмирал нас использует, – говорит он окружающим ребятам. – Неужели вы этого не видите?

Обычно слушатели лишь пожимают плечами в ответ, но рядом, как правило, оказывается Хайден, у которого никогда не пропадает желание поделиться очередной порцией своей странноватой мудрости.

– Пусть уж ктонибудь использует меня целиком, чем по частям, – говорит он.

Мегафон заглядывает в прикрепленный к планшету список и снова берет в руки свою машинку для усиления голоса.

– Уборка домов, – возвещает он. – Нужны три человека, предпочтительно девушки. Удостоверений личности не будет, но место тихое, спокойное, на отшибе, а значит, вам не придется иметь дело с инспекторами по делам несовершеннолетних до восемнадцати лет.

Коннору даже смотреть противно.

– Скажи мне, что никто не поднял руки, – просит он Хайдена.

– Шесть рук, девушки, семнадцатилетние, я полагаю, – отвечает он. – Наверное, никто не хочет работать горничной или уборщицей больше года.

– Это не убежище, а рынок рабов. Неужели никто этого не видит?

– Почему ты думаешь, что не видит? Все видят. Просто рабство кажется не такой уж плохой долей по сравнению с заготовительным лагерем. Из двух зол выбирают меньшее.

– Я не понимаю, с какой стати вообще появился такой выбор?

Собрание окончено, и Коннор собирается уходить, однако ктото кладет ему руку на плечо. Оборачиваясь, он надеется увидеть друга, но это не так. За плечо его держит Роланд. Коннор настолько удивлен, что в течение нескольких секунд даже не знает, как реагировать.

– Что нужно? – спрашивает он наконец.

– Поговорить.

– Тебе не пора мыть вертолет?

Роланд отвечает ему добросердечной улыбкой:

– Я его уже не так часто мою. Тесак решил, что пора меня сделать вторым пилотом. Неофициально конечно же.

– Тесак, наверное, самоубийца, – предполагает Коннор, не понимая, кого больше презирать – Роланда или пилота, которого ему удалось обвести вокруг пальца.

– У Адмирала неплохо поставлено дело, верно? – говорит Роланд, разглядывая редеющую толпу. – Впрочем, тут много неудачников, которым все равно. Но тебя это раздражает, не правда ли?

– К чему ты клонишь?

– Просто хочу сказать, что не ты один думаешь, что Адмиралу нужно... пройти переподготовку.

Коннор понимает, что хочет сказать Роланд, но разговор ему решительно не нравится.

– То, что я думаю по поводу Адмирала, мое личное дело.

– Я и не спорю. Кстати, ты видел его зубы?

– А что с ними?

– Ясно, что они не его. Слышал, он держит в офисе фотографию парня, которому они принадлежали раньше. Такой же парень, как мы с тобой, которому, правда, по милости Адмирала до восемнадцати дожить не довелось. Я вот думаю, а ограничивается ли дело одними зубами или он еще чтото от нас получил? Сколько там вообще в нем оригинальных органов?

Информации слишком много, и Коннор чувствует, что переварить ее прямо на месте и за короткое время не удастся. В принципе, он вообще не видит смысла ее воспринимать, хотя, конечно, сдержаться не сможет и будет думать над словами Роланда.

– Знаешь что? Давайка я постараюсь объяснить, что я думаю, как можно короче и проще. Я тебе не доверяю. Ты мне не нравишься. И дел с тобой я иметь не хочу.

– Я тебя тоже терпеть не могу, – говорит Роланд, поворачиваясь в сторону самолета, в котором находится штабквартира Адмирала. – Но сейчас у нас один общий враг.

Прежде чем люди начинают обращать на них внимание, Роланд медленно отходит в сторону. Коннор остается на месте, чувствуя тяжесть в желудке. Ему кажется, что он проглотил какуюто тухлятину – именно такое ощущение рождает в нем мысль, что они с Роландом какимто парадоксальным образом оказались по одну сторону баррикад.

***

Целую неделю семя, посеянное Роландом, зреет в голове Коннора. К сожалению, оно попало в плодородную почву, потому что Коннору Адмирал не нравился и раньше. Теперь же, после разговора с Роландом, он каждый день замечает за ним новые грехи.

Его зубы действительно великолепны. Ясно, что они не могут принадлежать пожилому военному, да еще и ветерану, участвовавшему в сражениях. Он странно смотрит на людей, прямо в глаза, как будто изучает их, желая подобрать себе новые, подобно зубам. Кроме того, после собраний по поводу работы на стороне люди исчезают – и кто может точно сказать, куда именно они отправляются? Может ли ктото гарантировать, что их не отослали на разборку? Адмирал утверждает, что его миссия – спасать беглецов от разборки, но что, если на деле он занимается совсем другими делами? Изза этих мыслей Коннор потерял сон, но делиться ими ни с кем не стал, потому что понял: стоит это сделать, и он автоматически станет сообщником Роланда. А вступать с ним в альянс он не хочет категорически.

***

Со времени прибытия Коннора на Кладбище прошло три с половиной недели, и, пока мальчик собирает компромат на Адмирала, прибывает новый самолет. С тех пор как они сами прилетели в багажном отделении лайнера, принадлежащего до списания компании «FedЕх», других самолетов не было. После посадки выясняется, что в трюме списанного воздушного корабля прилетели новые беглецы. Ремонтируя испорченный генератор, Коннор наблюдает, как ребята из клана Золотой молодежи провожают новичков. Они проходят мимо, не вызывая в душе мальчика особого интереса. Он занят делом, и лишь гдето на задворках сознания гуляет мысль о том, что ктото из них может знать о механизмах больше, чем он, и в этом случае Коннор может лишиться части работы, а вместе с ней и положения в обществе.

Неожиданно он замечает в конце колонны мальчика, чье лицо кажется ему смутно знакомым. Кто же это? Ктото из приятелей по школе? Нет, это ктото другой. Просветление наступает в ту же секунду, и Коннор понимает, кто перед ним – парень, которого он уже несколько недель считает покойником. Тот самый, которого он похитил, желая спасти. Это Лев!

От неожиданности Коннор роняет гаечный ключ и бросается к мальчику, но вовремя успевает взять себя в руки и, сдерживая поток разноречивых чувств, останавливается. Перед ним человек, предавший его однажды.

Когдато он поклялся, что никогда не простит его. И все же мысль о том, что Льва отправили в заготовительный лагерь, терзала Коннора. Но его туда не отправили – вот он, марширует как ни в чем не бывало к складу, где выдают армейскую одежду. Коннор взволнован. И очень сердит.

Лев его не видел, и это хорошо, потому что Коннору нужно время, чтобы подумать. Перед ним уже не тот аккуратно подстриженный религиозный фанатик, которого он вытащил из машины два месяца назад. У парня длинные, неухоженные волосы и вид человека, прошедшего суровые испытания. Ритуальных белых одежд нет и в помине – Лев одет в рваные джинсы и грязную красную футболку. Коннор решает не окликать его, чтобы выиграть время и обдумать произошедшие со Львом перемены, но Лев сам замечает его и приветствует радостной улыбкой. Это тоже странно, потому что в то время, когда они вместе скрывались от полицейских, Лев ни разу не показал, что рад его видеть.

Лев поворачивает и подходит Коннору.

– Вернись в строй! – требует Мегафон. – Мы идем на склад.

Но Коннор жестом показывает ему, что все нормально.

– Идите дальше, я знаю этого парня.

Мегафон неохотно соглашается.

– В таком случае ты должен сам привести его на склад, – говорит он, возвращаясь, чтобы навести порядок в колонне.

– Ну что, как дела? – спрашивает Лев.

Ничего себе. Вот так просто: «Как дела?» Можно подумать, они приятели по летнему лагерю, которые встретились случайно. Коннор знает, что нужно сделать. Пожалуй, другого способа разрешить возникшее между ними недопонимание не существует. Он снова действует, не дав себе возможности все обдумать. Это инстинктивный поступок, но не иррациональный. Продиктованный эмоциями, но не импульсивный. Коннор научился чувствовать нюансы. Размахнувшись, он бьет Льва в глаз. Недостаточно сильно, чтобы повалить на землю, но достаточно весомо, чтобы голова мотнулась, как пуговица, висящая на одной нитке, и чтобы поставить наглецу большой красивый синяк.

– Это за то, что ты сделал там, в школе, – объясняет Коннор, прежде чем Лев успевает оправиться от шока. Сказав это, он делает нечто еще более удивительное и неожиданное: хватает Льва за плечи и крепко обнимает. Последний раз он так обнимал младшего брата, занявшего первое место в состязаниях по пятиборью. – Я очень, очень рад, что ты жив.

– Да уж. Я тоже.

Коннор отпускает мальчика, прежде чем ситуация становится неловкой. На прощанье он пристально смотрит на то место, куда попал кулак, и видит, что синяк под глазом уже начал проявляться. В голову Коннору приходит остроумная мысль.

– Слушай, – говорит он, – я отведу тебя в медпункт. Есть там коекакие знакомые. Думаю, они с удовольствием займутся твоим глазом.

***

Только поздно вечером Коннор в полной мере осознает, насколько сильно Лев изменился. Гдето в начале ночи Коннор, уже успевший задремать, чувствует, как ктото трясет его за плечо. Открыв глаза, он видит, что ктото светит ему в глаза фонариком, да так близко, что смотреть на свет больно.

– Эй! Какого черта?

– Тихо, – отвечает голос, чей обладатель скрыт ярким светом фонарика. – Это Лев.

Он должен был бы находиться в самолете, где живут новички до того момента, пока их не рассортируют по отрядам. Кроме того, есть строжайшее предписание ни под каким предлогом не выходить по ночам на улицу. Значит, Лев перестал быть мальчиком, слепо подчиняющимся законам.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Коннор. – Ты хоть понимаешь, какие тебе грозят неприятности?

Лев продолжает светить фонариком в глаза, и Коннор не видит его лица.

– Ты меня ударил утром, – говорит он.

– Ударил, потому что ты это заслужил.

– Я знаю. Да, заслужил, поэтому все нормально, – соглашается Лев. – Но если ударишь еще когданибудь, пожалеешь.

Хотя Коннор не собирался бить его снова, ультиматумов он в принципе не терпит и отвечать на них согласием не привык.

– Я тебя ударю, – говорит Коннор, – если будет за что.

За световой завесой воцаряется молчание.

– Справедливо, – наконец отзывается Лев. – Но только в случае, если действительно будет за что.

Убрав в карман фонарик, Лев уходит. Но Коннору уже не спится. У каждого беглеца есть секрет, которым он не станет делиться ни с кем. Очевидно, есть такая тайна и у Льва.

***

Через два дня Коннора вызывает к себе Адмирал. Очевидно, ему нужно чтото починить.

Его штабквартира находится в салоне старого «Боинга747», служившего личным самолетом президента США за много лет до того момента, когда Коннор появился на свет. Турбин под крыльями нет, и президентская символика на фюзеляже закрашена, но, если приглядеться, эмблема все равно видна под слоем свежей краски.

Сжимая ручку ящика с инструментами, Коннор поднимается по трапу, от души надеясь, что ничего серьезного не произошло и ему удастся быстро разобраться с поломкой и убраться восвояси.

Коннора обуревает любопытство. Он хочет посмотреть, как живет Адмирал и что находится внутри президентского самолета. Впрочем, при этом придется постоянно находиться в поле зрения пронзительных глаз Адмирала, и это пугает Коннора.

Оказавшись в салоне, он видит двух ребят младшего возраста, занятых уборкой. Коннору их лица не знакомы; он рассчитывал увидеть здесь когото из Золотой молодежи, но, кроме двух уборщиков, в салоне никого не видно. Да и обстановка, кстати, оказывается не такой уж роскошной, как он думал. Обивка кожаных кресел растрескалась, и ковер оставляет желать лучшего. Больше похоже на салон старого автомобиля, которых предостаточно в Акроне, чем на интерьер личного лайнера президента Соединенных Штатов.

– А где Адмирал? – спрашивает Коннор. Старик немедленно появляется откудато из глубин воздушного корабля. Глаза Коннора еще не совсем привыкли к полумраку салона, но он тем не менее замечает в руке Адмирала пистолет.

– Коннор! Я рад, что ты зашел, – говорит он, заметив мальчика.

Увидев пистолет, Коннор вздрагивает; к тому же он неприятно поражен тем, что Адмирал знает, как его зовут.

– Это зачем? – спрашивает он, указывая на пистолет.

– Просто чищу его, – объясняет Адмирал. Удивительно, думает Коннор, если он его чистит, почему не вынул обойму? Однако от дальнейших расспросов решает воздержаться. Адмирал кладет пистолет в ящик стола и запирает на ключ. Отослав уборщиков, он тщательно закрывает за ними люк. Ситуация складывается в соответствии с худшим сценарием, который Коннор только мог себе вообразить, и мальчик чувствует, как его кровь под воздействием адреналина начинает закипать. В пальцах рук и ног ощущается характерное покалывание, как перед дракой или поспешным бегством. Он замирает в ожидании худшего.

– Вы хотели, чтобы я чтото починил, сэр?

– Да, верно. Кофеварку.

– Почему бы вам просто не попросить принести другую из соседнего самолета?

– Потому, – отвечает Адмирал спокойно, – что я предпочитаю пользоваться своей.

Он приглашает Коннора проследовать за собой во внутренние покои. Салон «боинга» оказывается еще больше, чем ожидал Коннор. По сторонам прохода тут и там попадаются двери, ведущие в каюты, конференцзалы и кабинеты.

– Знаешь, твое имя у всех на слуху, – замечает Адмирал.

Для Коннора это новость, и нельзя сказать, чтобы приятная.

– Это почему?

– Прежде всего потому, что ты отлично чинишь вещи. Кроме того, тебя считают отменным драчуном.

Коннор решает, что Адмирал вызвал его, чтобы провести разговор на тему дисциплины. Да, попав на Кладбище, он стал драться реже, но всем известно, что Адмирал не терпит непослушания.

– Прошу прощения за драки, сэр.

– Не стоит. Я понимаю, ты такой человек. Как пушка, сорвавшаяся с лафета. Но это твое личное дело, по крайней мере, пока ствол направлен в нужном направлении.

– Я не понимаю, что вы хотите сказать, сэр.

– Видишь ли, я понял, что, вступая в драку, ты всегда стараешься решить ту или иную проблему. Даже если проигрываешь. Значит, ты, в косвенном смысле, продолжаешь чинить вещи, только иным способом, – говорит Адмирал, награждая мальчика ослепительной белозубой улыбкой. Коннора передергивает. Он пытается скрыть это, но Адмирал наверняка все видел. Они останавливаются в небольшой каюткомпании, совмещенной с кухней.

– Ну вот, пришли, – объявляет Адмирал.

Старая машина для приготовления кофе стоит на кухонной стойке. Она, слава богу, не сложная. Коннор достает отвертку, чтобы открутить винты, удерживающие заднюю крышку, но в этот момент замечает, что вилка не вставлена в розетку. Он подключает прибор, на панели загорается огонек, и машина начинает выплевывать горячий кофе в стоящий на подставке небольшой стеклянный кофейник.

– Что ж, похоже, все нормально, – говорит Адмирал, улыбаясь своей ужасной белозубой улыбкой.

– Вы меня не для этого позвали, не так ли? – спрашивает Коннор.

– Присядь, – предлагает Адмирал.

– Нет, спасибо.

– И все же присядь.

В этот момент Коннор замечает фотографию. На стене их несколько, внимание мальчика приковывает та, на которой изображен улыбающийся мальчик примерно его возраста. Улыбка кажется Коннору знакомой. Если уж говорить прямо, мальчик улыбается в точности, как Адмирал. Все, как сказал Роланд! Коннору хочется сорваться и покинуть опасное место как можно быстрее, но тут в голове снова раздается голос Рисы, призывающей его проверить, какие имеются альтернативы. Да, бежать можно. Он добежит до люка быстрее Адмирала, и тот не успеет его перехватить, но быстро открыть дверь не удастся. Можно вырубить Адмирала, воспользовавшись какимнибудь инструментом из ящика. Это даст возможность выиграть время. Но куда бежать? За границей Кладбища пустыня, бескрайняя равнина, покрытая твердой растрескавшейся коркой. В итоге Коннор решает, что никаких вариантов, кроме как принять приглашение Адмирала, нет, и садится в предложенное кресло.

– Я тебе не нравлюсь, верно? – спрашивает Адмирал.

Коннор старается не смотреть ему в глаза.

– Вы приютили меня здесь и тем самым спасли мне жизнь...

– У тебя нет выбора. Придется отвечать на поставленный вопрос. Повторяю. Я тебе не нравлюсь, верно?

Коннора снова передергивает, только на этот раз он даже не пытается скрыть этот факт.

– Нет, сэр, не нравитесь.

– Я хочу знать почему.

Коннор лишь натянуто усмехается в ответ.

– Считаешь меня работорговцем? – продолжает Адмирал. – Думаешь, я использую беглецов в целях наживы?

– Если вы знаете наперед, что я отвечу, зачем спрашиваете?

– Перестань отворачиваться.

Но Коннор решил во что бы то ни стало не смотреть в глаза этому странному человеку, вернее, не позволять ему смотреть в глаза себе.

– Я сказал, в глаза смотри!

Коннор неохотно поднимает взгляд и смотрит Адмиралу в глаза.

– Вот, смотрю.

– Полагаю, ты парень неглупый. Я хочу, чтобы ты подумал. Думай! Я адмирал Военноморского флота США. Имею награды. Думаешь, у меня есть нужда торговать детьми, чтобы заработать?

– Не знаю.

– Думай! Считаешь, я люблю деньги и роскошь? Я что, живу в особняке? Нет. Езжу отдыхать на острова? Нет. Я провожу время в этой чертовой пустыне и живу в старом вонючем самолете круглый год. Как ты думаешь, зачем я это делаю?

– Я не знаю!

– А мне кажется, знаешь.

Коннор, не удержавшись, вскакивает, чувствуя, что, несмотря на грозный голос и жесткую манеру разговаривать, Адмирал пугает его все меньше и меньше. Глупо это или нет, осмотрительно или опрометчиво, но мальчик хочет выложить ему все, что накопилось. В конце концов, он сам напросился.

– Вы здесь потому, что любите власть. Вам правится осознавать, что сотни беспомощных детей целиком и полностью зависят от вашей воли. А еще вам нравится решать, кто отправится на разборку и какие части достанутся вам.

Адмирал явно не ожидал такого. Неожиданно он оказался в позиции защищающегося.

– Что ты сказал? – удивленно спрашивает он.

– Да это же ясно! Все эти шрамы. А зубы? Вы же не родились с этими зубами, верно? Так что же вам нужно от меня? Глаза? Или уши? Может, руки, которые так ловко умеют чинить вещи? Для этого я здесь? Да?

– Ты зашел слишком далеко, – рычит Адмирал.

– Нет, это вы зашли слишком далеко!

Адмирал похож на разъяренного зверя, и Коннору впору было бы испугаться, но, как уже было сказано, он похож на пушку, сорвавшуюся с лафета, и момент, когда можно было остановиться, миновал.

– Мы попадаем сюда от отчаяния! То, что вы делаете с нами, это... это... бесстыдно!

– Значит, ты считаешь, что я – чудовище!

– Да!

– И мои зубы доказывают это?

– Да!

– Тогда можешь забрать их!

Сказав это, Адмирал делает нечто невероятное. Он засовывает в рот руку, хватается пальцами за челюсть и вырывает зубы изо рта. Глядя на Коннора бешеными глазами, он бросает нечто, похожее на зажим из розовой пластмассы на стол, где он от удара разваливается на две половинки.

Коннор кричит от ужаса. Перед ним на столе лежат два ряда белоснежных зубов. Они вправлены в розовые десны. Но крови нет. Почему нет крови? Во рту Адмирала ее тоже не видно. Зато лицо преобразилось – щеки ввалились, а рот стал похож на темную пещеру, обрамленную безжизненными, обвисшими губами. Коннор даже не может решить, что ужасней – лицо Адмирала или эти вырванные, но не кровоточащие челюсти.

– Это вставные челюсти, – говорит Адмирал. – Раньше, когда не было разборок, ими часто пользовались. Но теперь они никому не нужны. Действительно, кто захочет носить во рту куски пластика, когда за ту же цену, даже за половину, можно приобрести полный набор зубов, принадлежавший раньше молодому, здоровому парню? Мне пришлось заказать челюсти в Таиланде, здесь их просто больше не делают.

– Я... не понимаю... – признается Коннор, глядя на вставные челюсти. Вспомнив чтото важное, он резко оборачивается, чтобы взглянуть на фотографию улыбающегося мальчика, висящую на стене. Адмирал смотрит туда же.

– Это мой покойный сын, – говорит он. – У него была такая же улыбка, как у меня, и вставные челюсти сделали согласно отпечаткам его зубов.

Безусловно, услышать такое объяснение куда приятней, чем найти подтверждение россказням Роланда.

– Простите, сэр, – говорит Коннор.

Принимает Адмирал извинения или нет, неясно. Однако и не отвергает, что само по себе уже неплохо.

– На деньги, которые я получаю, отправляя людей на работу, мы кормим оставшихся здесь ребят. Кроме того, они идут на оплату убежищ и складов, где мы прячем тех, кого нашли на улице. На них я покупаю самолеты, чтобы привезти ребят в багажном отделении. Кроме того, приходится давать взятки куче официальных лиц, чтобы те, кому положено следить за нами, смотрели на происходящее сквозь пальцы. Оставшиеся средства уходят тем, кто достигает совершеннолетия и отправляется в путешествие по нашему жестокому миру, в котором без денег никак. Так что, как видишь, я действительно работорговец, если тебе так нравится это определение, но не такое уж чудовище, как ты подумал.

Коннор снова смотрит на стол. Вставные челюсти все еще там – лежат, покрытые слюной, слегка поблескивая в лучах лампы. Он хочет взять их и подать Адмиралу в качестве жеста доброй воли, но потом решает, что это слишком отвратительное занятие. Пусть уж Адмирал какнибудь сам справится с этим делом.

– Ну что, веришь тому, что я тебе здесь рассказал? – спрашивает Адмирал.

Коннор пытается еще раз все как следует обдумать, но на него свалилась такая масса информации, что мозг просто отказывается обрабатывать ее. Стрелка внутреннего компаса вертится как бешеная. Правда и домыслы, факты и заблуждения – все смешалось в голове в какойто чудовищный коктейль. Отличить одно от другого решительно невозможно.

– Ну, наверное, – говорит наконец Коннор.

– Можешь мне поверить, – говорит Адмирал. – Впрочем, ты увидишь сегодня и более страшные вещи, чем старческие вставные челюсти. Мне нужно убедиться в том, что доверие к тебе оправданно.

***

В полумиле от старого президентского лайнера, в четырнадцатом ряду, на месте под номером тридцать два, стоит списанный самолет с логотипом «FedЕх» на борту. Его поставили на стоянку больше месяца назад, и никто с тех пор его не двигал.

Адмирал попросил Коннора отвезти его к лайнеру на электромобиле, в котором он привык передвигаться, но сначала достал из стола пистолет. «Превентивные меры» – так охарактеризовал свои действия Адмирал.

Под правым крылом самолета видны пять холмиков. В изголовье каждой могилы лежит крупный булыжник, чтобы впоследствии их можно было найти. Здесь похоронены пятеро ребят, задохнувшихся во время перелета, и присутствие могил целиком и полностью оправдывает название владений Адмирала.

Люк багажного отделения открыт, и Адмирал просит остановиться возле него.

– Заберись внутрь и найди клетку под номером 2933, – говорит он Коннору. – Посмотри, что там, потом поговорим.

– Вы со мной не пойдете?

– Я уже там был, – говорит Адмирал, передавая ему фонарик. – Возьми, пригодится.

Коннор поднимается на крышу электромобиля и забирается в люк. Оказавшись в багажном отделении, он включает фонарик и видит в его тусклом свете знакомую картину. В багажном отделении ничего не изменилось с того момента, когда он был здесь в последний раз. Крышки клеток открыты, в воздухе стоит запах мочи. Ящики похожи на лона, в которых ему и его товарищам пришлось пережить второе рождение. Коннор проходит ряд за рядом, углубляясь все дальше, и находит клетку, в которой он прибыл на Кладбище вместе с Диего, Гундосом и Хайденом. Затем, потратив на поиски еще некоторое время, он обнаруживает корзину номер 2933. Она стоит у дальней стенки, – очевидно, ее загрузили одной из первых. Крышка закрыта, но не полностью. Распахнув ее, Коннор направляет внутрь луч фонарика.

Осознав наконец, что перед ним, Коннор кричит от ужаса и рефлекторно отпрыгивает, ударившись головой о стенку клетки, стоящей позади. Адмирал мог бы его и предупредить, но не сделал этого. Ладно. Хорошо. Я понимаю, что это. Все равно уже ничего не сделаешь. В корзине нет ничего такого, что я не смог бы увидеть еще раз. И все же, чтобы снова заглянуть внутрь, Коннору приходится проделать большую внутреннюю работу. Успокоившись, он снова приоткрывает крышку. Под ней – пять мертвых детей.

Всем по семнадцать лет. Впереди Мегафон и Дживс. За ними Кевин, Мелинда и Рауль – члены трибунала, занимающегося распределением должностей. Все пять человек из Золотой молодежи на месте. Крови нет, как нет и самих ран. Их можно было бы принять за спящих, если б не открытые глаза Мегафона, устремленные в никуда.

Разум Коннора мутится. Неужели это сделал Адмирал? Может, он всетаки опасный маньяк? Но зачем ему это? Нет, это ктото другой.

Выбравшись из багажного отделения, Коннор застает Адмирала за работой. Он ухаживает за могилами – поправляет лежащие в головах камни и выравнивает холмики.

– Ребята исчезли вчера вечером. Я нашел их в корзине утром. Она была закрыта, – объясняет Адмирал. – Они задохнулись, как те пятеро, прибывшие в одной партии с тобой. Это та же самая корзина.

– Кто мог это сделать?

– Я бы тоже хотел знать кто, – подхватывает Адмирал.

Убедившись, что с могилами все в порядке, он поворачивается к Коннору.

– Кто бы это ни сделал, он специально выбрал пятерку самых авторитетных ребят... а это значит, он систематически разрушает структуру управления, созданную мной, чтобы без помех взобраться на ее вершину.

Коннор знает, что сделать это мог только один человек. Но, хотя сомнений быть не может, поверить в то, что Роланд способен на такие страшные вещи, трудно.

– Они хотели, чтобы я их обнаружил, – продолжает Адмирал. – Здесь стоял мой электромобиль, и утром я его нашел. Сомнений нет, Коннор, мне объявили войну. Это точечный удар. Эти пять человек были моими глазами и ушами, помогали мне присматривать за всеми. Теперь я лишен этой возможности.

Адмирал оборачивается и смотрит на вход и багажное отделение, черной дырой зияющий на ярко освещенном фюзеляже.

– Вечером нам придется сюда вернуться, чтобы похоронить ребят, – говорит он, – и мы не должны никому рассказывать о том, что они умерли. Если слух об этом распространится, можно считать, что враг одержал свою первую победу. Если же ктото все же начнет болтать – а так и будет, – мы сможем проследить источник слухов и найдем мерзавцев.

– И что потом? – спрашивает Коннор.

– А потом нужно будет восстановить справедливость. Но пока придется держать язык за зубами.

По дороге назад Адмирал без обиняков рассказывает Коннору, что ему от него нужно.

– Я хочу найти новую пару глаз и ушей. Ктото должен держать меня в курсе того, что происходит среди ребят. И вычислить, кто же этот волк в овечьей шкуре. Я прошу тебя это сделать.

– Вы хотите, чтобы я стал шпионом?

– А на чьей ты стороне? Ты со мной или с этими убийцами?

Теперь Коннору становится окончательно понятно, зачем Адмирал его вызвал и заставил посмотреть, что в корзине. Одно дело, если тебе расскажут о таком, и совсем другое, если ты видел это своими глазами. После того как Коннор сам обнаружил тела, сомнений в том, на чьей он стороне, уже не возникает.

– Почему я? – спрашивает он Адмирала.

Начальник снова улыбается ему, обнажая безупречные зубы, но теперь его улыбка больше не пугает Коннора.

– Потому, мой друг, что ты наименьшее из зол.

На следующее утро Адмирал официально объявляет о том, что пятеро погибших ребят отправились организовывать новые убежища для беглецов. Во время собрания Коннор наблюдает за Роландом, надеясь зафиксировать какуюто реакцию – мимолетную улыбку или жест, предназначенный сообщникам. Однако верзила ничем себя не выдает. Ни малейших признаков того, что Роланду чтото известно о судьбе ребят, Коннор не замечает. Более того, на протяжении всего собрания здоровяк демонстрирует полное отсутствие интереса к происходящему. Он рассеян, и мысли его, очевидно, витают в какихто иных сферах. Похоже, ему не терпится перейти к исполнению служебных обязанностей.

Тому есть веские причины. Общение с Тесаком начинает приносить свои плоды. В течение последней пары недель Роланд научился пилотировать вертолет на профессиональном уровне, и когда Тесака нет поблизости, он бесплатно катает ребят согласно какойто своей программе поощрения. Роланд утверждает, что Тесак не против, но Коннор уверен, что он просто ни о чем не догадывается. Сначала он решает, что Роланд катает исключительно ребят из своего круга, но это не так. Он постепенно расширяет сферу влияния и включает в нее ребят, которых раньше не знал. Делает он это следующим образом: желающие оказаться на борту вертолета, которых всегда оказывается больше, чем посадочных мест, должны проголосовать и выбрать, кому лететь. Фактически, Роланд поставил себя на место начальника и активно пользуется демократическими принципами, внедренными Адмиралом. Можно сказать, что он ведет себя так, что создается впечатление, что он здесь главный.

В присутствии Адмирала он активно имитирует лояльность, но когда его нет, он ведет подрывную деятельность. Вокруг него всегда крутятся какието люди. Умение собирать толпу – одна из сильных сторон его натуры, и он никогда не упускает возможности лишний раз нанести удар по авторитету начальника. «Адмирал далек от народа, – говорит он. – Он не знает, что это такое – быть одним из нас. Наверняка не понимает даже, кто мы и что нам нужно». Среди ребят, попавших в зависимость, он развивает теории по поводу зубов Адмирала, его шрамов и дьявольских планов по продаже всех и каждого на органы. Роланд намеренно усиливает страх перед начальником и сеет в умах семя недоверия к Адмиралу, стараясь обратить в свою веру как можно больше ребят.

Иногда Коннору приходится в прямом смысле слова закусывать губу, когда Роланд начинает распространяться на тему Адмирала.

Но сделать ничего нельзя – стоит Коннору сказать хоть слово в защиту, и Роланд поймет, на чьей тот стороне.

***

На Кладбище есть самолет, в котором можно отдохнуть и развлечься в свободное время. Он стоит неподалеку от навеса, под которым проходят собрания. В салоне есть несколько телевизоров, приставки с видеоиграми, аппарат для игры в пинбол, относительно удобные диваны и кресла, а под крыльями стоят столы для игры в бильярд. Коннор предложил установить рядом с ними распылители, превращающие воду в состоящий из мельчайших капелек туман, чтобы днем под крыльями было не так жарко, как в других местах. Первоначально он хотел сделать это для удобства, но впоследствии сообразил, что проект позволяет ему, не вызывая подозрений, постоянно присутствовать в зоне развлечений, слушая разговоры и разбираясь, кто к какой клике принадлежит, словом, заниматься обычными шпионскими делами. Проблема в одном – Коннор, как и Роланд, постоянно оказывается в центре внимания. Ребята толкутся возле него, предлагают помощь, и мальчик чувствует себя Томом Сойером, красящим забор. Ему хотелось быть малопривлекательной и незаметной мухой, сидящей на стене, а ребята видят в нем лидера. Приходится радоваться хотя бы тому, что он так никому и не рассказал, что он и так называемый Беглец из Акрона – одно и то же лицо. Прошло уже немало времени, и, согласно последним слухам, Беглец уложил целый отряд полицейских, перехитрил всю Национальную гвардию, захватил и разрушил более десятка заготовительных лагерей. Слава богу, что он не стал болтать – внимания ему и так уделяют слишком много, а такая репутация могла бы повредить еще больше.

Пока Коннор устанавливает ряд распылителей, Роланд внимательно следит за ним, делая вид, будто играет в бильярд. Не выдержав, он наконец откладывает в сторону кий и подходит.

– Я смотрю, ты у нас неутомимый, как пчелка, – говорит Роланд достаточно громко, чтобы его слышали остальные. Коннор стоит на стремянке, присоединяя к крылу верхний ряд распылителей. Положение выгодное, так как оно дает ему возможность разговаривать с Роландом, глядя на него сверху вниз.

– Я хочу, чтобы жизнь здесь стала немного более комфортной, – отвечает он. – Мне кажется, без распылителей здесь никак, иначе все просто задохнутся на такой жаре.

Роланд сохраняет невозмутимую мину профессионального игрока в покер.

– Похоже, ты стал новым золотым мальчиком у Адмирала. Другието все уехали.

Оглянувшись и убедившись, что завладел вниманием присутствующих, Роланд продолжает свою речь.

– Я видел, как ты заходил в его самолет, – говорит он.

– Ему, как и всем, иногда требуется чтото починить, – отвечает Коннор. – Вот и все.

В этот момент, дабы помешать Роланду, желающему, очевидно, продолжить допрос, в разговор вмешивается Хайден, играющий в бильярд за соседним столом.

– Коннор, кстати, не один там появляется, – говорит он. – Туда все время ктонибудь ходит. То еду приносят, то убираются – и даже небезызвестный всем Гундос, которого все мы так любим, периодически туда наведывается.

Все оборачиваются к Гундосу, торчащему, как всегда, возле аппарата для игры в пинбол, к которому он словно прикипел вскоре после прибытия на Кладбище.

– Что такое? – спрашивает он.

– Ты бывал в гостях у Адмирала, не правда ли? – спрашивает Хайден. – Ты же не будешь это отрицать.

– И что?

– Так что ему от тебя нужно? Думаю, всем будет небезынтересно это узнать.

Гундос, чувствующий себя неловко, неожиданно сделавшись центром всеобщего внимания, досадливо морщится.

– Да он просто расспрашивал меня о семье, о доме и все такое.

Коннор удивлен. Возможно, думает он, Адмирал решил не ограничиваться общением с ним и найти себе других добровольных помощников, желающих поспособствовать в поисках убийц. Несомненно, Гундос – человек куда менее заметный, чем Коннор, но, помимо глаз и ушей, в голове резидента должны быть еще и мозги, чем мальчик похвастаться явно не может.

– Я знаю, что ему от него нужно, – заявляет Роланд. – Он хочет взять себе волосы Гундоса.

– Да ты что!

– Да, да, он же лысеет, видел? А у тебя отличные волосы. Вот старик и решил снять с тебя скальп, а остальное отправить на разборку!

– Заткнись!

Слушатели смеются. Естественно, Роланд шутит, но Коннору приходит в голову, что многие задумались над тем, правда это или нет. Гундос, видимо, тоже испугался, потому что стал похож на побитую собаку. Коннор приходит в бешенство, увидев это.

– Да, молодец, – говорит он Роланду. – Подкалывай Гундоса почаще, покажи всем, какой ты пошляк и трус.

Спустившись с лестницы, Коннор встает прямо напротив верзилы и смотрит ему в глаза.

– Да, кстати, Мегафон оставил свою машинку, кажется? Может, тебе вместо него поработать? Ты так много языком треплешь, тебе цены бы не было.

– Меня никто об этом не просил, – отвечает Роланд без тени улыбки.

***

Вечером Коннор и Адмирал встречаются в обстановке строжайшей секретности за чашкой кофе из машины, которую Коннор, как предполагается, починил. Разговор идет о Роланде и о подозрениях Коннора относительно него, но Адмиралу этого мало.

– Подозрения, слухи – все это отлично, но не то. Нужны доказательства. Твои чувства – это твои чувства, но прямых улик нет, – говорит Адмирал, добавляя в кофе виски из фляжки.

Рапорт Коннора окончен, и он собирается уходить, но Адмирал его не отпускает. Он наливает ему вторую чашку кофе, после которой он, вероятно, всю ночь не сможет сомкнуть глаз. Впрочем, если принять во внимание сложившуюся ситуацию, думает Коннор, спать, видимо, и так не придется.

– Очень мало кто знает о том, что я собираюсь тебе рассказать, – говорит Адмирал.

– Тогда зачем мне об этом рассказывать? – спрашивает Коннор.

– Потому что это в моих интересах. Я хочу, чтобы ты знал.

Коннору импонирует прямота Адмирала, однако такой ответ тем не менее, будучи честным, оставляет за кадром истинные мотивы Адмирала. Коннору приходит в голову, что на войне умение отвечать таким образом не раз выручало старика.

– Когда я был значительно моложе, – начинает Адмирал, – принимал участие в Хартландской войне. Шрамы, которые ты ошибочно принял за следы операций, я получил в результате разрыва гранаты.

– А на чьей вы были стороне?

Адмирал смотрит на него сурово. Коннор уже успел привыкнуть к манерам старика, но ему все равно становится не по себе.

– А много ли ты знаешь о Хартландской войне?

– В учебнике был параграф на эту тему, – отвечает Коннор, пожимая плечами, – но у нас были госэкзамены, и мы до него так и не дошли.

Адмирал с отвращением отмахивается от его слов:

– В учебниках все обернуто в сахарную вату. Никто не хочет знать, как все было на самом деле. Ты спросил, на чьей я был стороне. Дело в том, что на той войне было три стороны, не две. Была Армия Жизни, Бригада Выбора и остатки армии Соединенных Штатов. Так вот последние видели свою задачу в том, чтобы не дать двум первым перебить друг друга. На их стороне был и я. К сожалению, успеха мы не добились. Видишь ли, для возникновения конфликта всегда требуется какойто повод – разница во мнениях, какойнибудь спорный предмет. Но к тому времени, когда конфликт перерастает в войну, повод уже не важен, потому что в этот момент важно только одно: насколько сильно противоборствующие стороны друг друга ненавидят.

Прежде чем продолжить, Адмирал добавляет в кофе еще виски из фляжки.

– Период накануне войны был страшным. Все привычные понятия, помогавшие нам отличить добро от зла, были вывернуты наизнанку. С одной стороны, люди убивали акушеров и гинекологов, делавших аборты, чтобы защитить право на жизнь, с другой – многие женщины старались забеременеть лишь ради того, чтобы продать ткань плода. И лидеров выбирали не по способности вести за собой людей, а по умению упрямо защищать какойнибудь один предмет. Все это было за пределами добра и зла! Затем произошел раскол в вооруженных силах, противоборствующие стороны получили боевое оружие, и две группировки превратились в две армии, полные решимости уничтожить друг друга. А потом был принят Билль о жизни.

Когда Адмирал произносит последнюю фразу, у Коннора по спине бегут мурашки. Раньше он законами не интересовался, но с того момента, когда он узнал о решении родителей, стал смотреть на вещи иначе.

– Идея о том, что беременность можно прерывать ретроспективно, путем расчленения ребенка, достигшего определенного возраста, возникла в моем присутствии, – продолжает Адмирал. – Сначала это была шутка, никто не воспринимал ее всерьез. Но в том же году ученого, сделавшего ряд открытий в сфере пересадки органов, наградили Нобелевской премией за создание техники, позволившей использовать при трансплантации любую часть организма донора.

Адмирал прерывается, чтобы сделать глоток кофе. Коннор же к своей чашке даже не притронулся. Он даже представить себе не в состоянии, как можно сделать хотя бы глоток, когда речь идет о таких вещах. Даже то, что он уже успел выпить, удается удерживать в желудке с большим трудом.

– Война разгоралась, – продолжает свой рассказ Адмирал, – и добиться перемирия можно было, лишь усадив обе стороны за стол переговоров. Именно мы предложили идею создания заготовительных лагерей, в которых жизнь нежеланных детей прекращается, но без умерщвления. Мы думали, что предложение шокирует обе стороны и в них проснется здравый смысл, что они посмотрят друг другу в глаза через стол и ктонибудь из них дрогнет. Но никто не дрогнул. Возможность прерывать жизнь детей, не убивая их, обе стороны нашли приемлемой. Билль о жизни был подписан, было заключено перемирие, и война окончилась. Все так радовались этому, что о последствиях никто не беспокоился.

Адмирал умолкает и мысленно уносится в прошлое. Через какоето время он снова возвращается к реальности.

– Уверен, ты знаешь, что было дальше, – заканчивает он, сопровождая слова красноречивым взмахом руки.

Всех подробностей Коннор не знает, но общая идея ему понятна.

– Людям нужны были органы, – говорит он.

– Я бы сказал, требовались органы. К примеру, появилась возможность в случае рака прямой кишки заменить ее на здоровую. Человек, серьезно пострадавший при несчастном случае, теперь не умрет. Поврежденные органы заменят на новые, и он будет жить. Сморщенную старческую руку, скрюченную артритом, можно заменить на здоровую, взятую у парня, которому лет на пятьдесят меньше, чем пациенту. Ктото же должен был стать донором органов.

Адмирал делает паузу, чтобы поразмыслить.

– Если бы люди становились донорами органов по своей воле, нужды в заготовительных лагерях никогда бы не возникло... – говорит он. – Но люди не любят разбрасываться тем, что им принадлежит, даже после смерти. Этика оказалась бессильной перед жадностью – и трансформация случилась очень скоро. Люди быстро смекнули, что заготовительные лагеря – прибыльные предприятия, и они стали процветать при молчаливом одобрении окружающих.

Адмирал оборачивается и смотрит на фотографию сына. Хотя Адмирал еще ничего не сказал, Коннору и так ясно, в чем он собирается признаться, но мальчику хочется, чтобы он сделал это сам.

– Мой сын, Харлан, был отличным парнем. Умным. Но сложным, ты знаешь, о чем я.

– Я и сам такой, – соглашается Коннор с легкой усмешкой.

Адмирал кивает.

– Это случилось десять лет назад. Он связался с нехорошей компанией, и их поймали на воровстве. Черт, да я и сам был таким в его возрасте, поэтому родители и послали меня в военное училище, чтобы скорректировать поведение. Только в случае с Харланом я решил поступить иначе.

– И отдали его на разборку.

– Да. Я был одним из инициаторов мирного соглашения. Все ждали, что я лично подам пример.

Адмирал снова вынужден прерваться. Подняв руку, он прижимает к глазам большой и указательный пальцы, чтобы предотвратить потоки слез.

– Мы подписали разрешение, а потом передумали. Но было уже поздно. Харлана забрали прямо из школы, отправили в лагерь и там немедленно разобрали. Когда я заявил, что изменил решение, дело было уже сделано.

Коннор ни разу не думал о бремени, ложащемся на плечи родителей, принявших решение подписать разрешение на разборку. Он даже представить себе не мог, что способен испытывать сочувствие к родителям, совершившим это злодеяние, не говоря уже о человеке, ставшем одним из авторов бесчеловечного закона.

– Я вам сочувствую, – говорит он Адмиралу с полной искренностью.

Услышав это, Адмирал тут же берет себя в руки, практически немедленно.

– Не нужно сожалений, – говорит он. – Ты и сам попал сюда лишь потому, что чудом избежал участи моего сына. Жена впоследствии ушла от меня и основала фонд памяти Харлана. Я остался на службе и в последующие несколько лет много пил, трезвым меня почти не видели. Так все и шло, пока три года назад у меня не появилась Великая идея, как я ее называю. Кладбище стало ее воплощением, а дети, среди которых находишься и ты, результатом. На данный момент мне удалось спасти от разборки уже более тысячи человек.

Теперь наконец ясно, почему Адмирал вызвал его на этот разговор. Это была не просто исповедь. Он хотел заручиться поддержкой Коннора, лишний раз подпитать его лояльность – и это сработало. Адмирал и правда одержимый человек, но его одержимость спасает людям жизни. Хайден както сказал, что Коннор – за справедливость. Эта черта теперь делает его преданным соратником Адмирала. Остается только предложить тост.

– За Харлана, – говорит Коннор, поднимая кружку.

– За Харлана! – эхом отзывается Адмирал, и они вместе пьют в его честь.

– Малопомалу мне удается коечто исправить, Коннор, – признается старик. – Медленно, зато в нескольких направлениях.


33. Риса | Беглецы | 35. Лев