home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


56. Коннор

Каждая спальня разделена на два блока. В одном блоке тридцать ребят – три десятка кроватей стоят рядами в продолговатой комнате с высоким потолком и окнами из небьющегося стекла, сквозь которые льется солнечный свет, придавая помещению обманчиво веселый вид. Собираясь отправиться на обед, Коннор замечает, что на двух кроватях в его блоке нет постельного белья, да и спавших на них ребят нигде не видно. Все конечно же заметили их отсутствие, но вслух никто об этом не говорит, кроме одного парня, решившего занять одну из коек, так как в его матрасе торчат сломанные пружины.

– Пусть на матрасе с торчащими пружинами спит новичок, – говорит он, – я хочу хотя бы неделю спокойно отдохнуть. Кто знает, может, она последняя?

Коннор не может припомнить ни имен исчезнувших ребят, ни их лиц, и это пугает его.

Весь день ему кажется, что на плечах он тащит тяжелую ношу – другие думают, что он может какимто образом их спасти, хотя он знает, что не может помочь даже себе самому. Кроме того, весь персонал лагеря ждет, пока он совершит ошибку. Небольшое облегчение он испытывает только от того, что Риса в безопасности, по крайней мере, пока.

Он видел ее после завтрака, когда остановился у Лавки, чтобы посмотреть на музыкантов. Коннор уже несколько дней пытался найти ее, и все это время она была практически у него под носом, играла на рояле, стоящем на крыше. Она рассказывала ему о своей музыкальной карьере, но он не придавал этому должного значения. Риса такая чудесная, и Коннор жалеет, что не нашел времени расспросить ее о том, чем она занималась до побега из автобуса. Она заметила его утром и улыбнулась – а это она делает редко. Но улыбка быстро сошла с ее лица, сменившись удрученным выражением, отражающим истинное положение вещей. Она там, наверху, а он стоял внизу, и его положение никак не изменилось.

Предаваясь этим мыслям, Коннор проводит в спальне немало времени, не замечая его течения, и когда он наконец вспоминает, что собирался делать, и смотрит по сторонам, замечает, что остался один – все уже ушли обедать. Поднявшись с койки, чтобы последовать за ними, он вдруг останавливается как вкопанный, поняв, что за дверью ктото прячется. И этот ктото – Роланд.

– Тебя не должно здесь быть, – говорит ему Коннор.

– Не должно, – соглашается Роланд, – но благодаря тебе я здесь.

– Я не об этом. Если поймают в этом корпусе, тебе не поздоровится. Могут отправить под нож раньше времени.

– Приятно, что ты обо мне заботишься.

Коннор направляется к двери, но Роланд загораживает ему путь.

Впервые в жизни Коннор замечает, что, несмотря на то что телосложение у них разное, ростом он Роланду не уступает, хотя ему всегда казалось, что здоровяк нависает над ним, как гора. Роланд, как ему кажется, снова прячет в рукаве какоето оружие, но отступать некуда, нужно както пройти мимо него.

– Если у тебя ко мне дело, говори, – обращается к нему Коннор. – Если нет, дай пройти, я иду обедать.

На лице Роланда выражается такая злоба, что все соседи Коннора, вся спальня, наверное, испугались бы, если бы не ушли.

– У меня было много возможностей убить тебя. Жаль, что я этого не сделал, глядишь, не сидел бы здесь.

– Вообщето это ты сдал нас в больнице, – напоминает ему Коннор. – Если бы ты этого не сделал, нас бы здесь не было. Вернулись бы на Кладбище и были бы в безопасности!

– Да на какое еще Кладбище? Там же ничего не осталось. Ты запер меня в этой чертовой клетке, а они все там уничтожили! Ты им позволил это сделать, а мог бы остановить! Я бы их остановил, но ты мне не дал!

– Если бы ты там был, они бы нашли способ добраться до Адмирала. Ты бы сам его и убил. Черт, да ты бы и его помощников убил, если бы они не были к тому времени уже мертвы!

По зловещему молчанию, которым встречает это заявление Роланд, Коннор понимает, что зашел слишком далеко.

– Что ж, если я всех убиваю, надо заняться любимым делом и не терять зря время, – говорит Роланд, замахиваясь.

Коннор поднимает руку, чтобы блокировать удар, потом еще один, но вскоре он уже не просто защищается: драться приходится всерьез. Коннор, подобно противнику, поддается обуявшему его гневу. В душе просыпается знакомое звериное чувство, его собственный внутренний убийца. Оба восполняют то, чего им не хватало еще с тех времен, когда они сидели в ангаре. Это та самая драка, которая не произошла, когда Роланд зажал Рису в туалете. Они бьются не на жизнь, а на смерть, утоляя ненависть, горевшую в сердцах обоих с давних времен.

Противники не жалеют друг друга, стараются при каждой удобной возможности ударить врага об стену или спинку кровати. Коннор понимает, что такой драки в его жизни еще не было, и хотя Роланд не вооружен, ему это и не нужно, потому что он силен, как медведь.

Коннор защищается, как может, но силы постепенно покидают его, и Роланд начинает одолевать. Схватив его за горло, он вновь и вновь бьет его об стену.

– Ты меня называешь убийцей, но из нас двоих преступник здесь ты! – кричит Роланд. – Я не брал заложников! Я не стрелял в полицейских. И я никогда никого не убивал! До этого дня!

Он сжимает пальцы, окончательно лишая Коннора возможности дышать. Отбиваться становится все труднее, потому что мускулам не хватает кислорода. Грудь лихорадочно вздымается, он силится сделать вдох, а зрение тем временем постепенно меркнет, и сквозь пелену, заволакивающую глаза, он уже почти не различает даже искаженное гримасой ярости лицо Роланда. «Что бы ты выбрал: умереть или отправиться на разборку?» Теперь он знает ответ. Может, он все время именно этого и хотел. Может, поэтому и дразнил Роланда, пришедшего, чтобы разобраться с ним. Потому что лучше умереть от руки врага, чем дать себя расчленить бездушной руке хирурга.

В глазах Коннора лихорадочно пляшут искры, тьма подступает все ближе, и наконец он теряет сознание.

Но лишь на долю секунды.

Потому что в тот момент, когда он, падая, касается головой пола, способность осознавать себя и окружающий мир снова возвращается. Зрение проясняется, и он видит стоящего над ним Роланда. Он просто стоит, ничего больше не делая. К удивлению Коннора, он даже видит в глазах верзилы слезы, которые тот старательно старается спрятать, делая свирепую физиономию. Но все равно видно, что он плачет. Роланд смотрит на свою руку – ту самую, которой он только что чуть было не лишил Коннора жизни. Оказалось, что он не в состоянии это сделать, и удивлен этим не меньше, чем Коннор.

– Считай, тебе повезло, – бросает он, уходя, и исчезает, не произнеся больше ни единого слова.

Непонятно, что он при этом испытывает: разочарование или облегчение от того, что он оказался неспособным на убийство. Похоже, и то, и другое.


55. Риса | Беглецы | 57. Лев