home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


65. Хлопки

Кто может сказать, что творится в головах людей, готовящихся совершить акт устрашения, в последние минуты перед тем, как они приступают к ужасному действу, за которое их и называют террористами? Какими бы словами они ни старались заглушить в себе чувство вины, все это ложь. К сожалению, опасные заблуждения, особенно те, во власти которых находятся люди, готовящиеся принести в мир горе и страх, имеют свойство маскироваться под самые что ни на есть добродетельные убеждения.

Для Хлопков, которых старательно убедили в том, что они собираются совершить нечто богоугодное, люди, занимающиеся их подготовкой, стараются запеленать ложь в священную плащаницу и сопровождают ее обещаниями вечного блаженства, которое никогда не наступит. Для тех, кто верит, что зло, творимое ими, выльется для мира в какието плодотворные изменения, ложь принимает обличье толпы людей, благосклонно взирающих на то, что они делают, из будущего. Для террористов, ищущих возможность продемонстрировать миру свою духовную нищету и несчастье, ложь рисует картины иной жизни, в которой они будут спасены от боли и от самих себя, причинив боль окружающим.

И наконец, для тех, кем движет жажда мщения, ложь оборачивается богиней справедливости, держащей весы, чьи коромысла находятся на одном уровне. Только в тот момент, когда террорист поднимает руки, чтобы хлопнуть ими в последний раз, ложь, вне зависимости от личины, предает его, оставляя в тесном, придуманном от начала до конца мирке наедине с самим собой, предоставляя ему возможность самостоятельно встретиться с грядущим забвением.

Ему или ей.

Путь, которым пришла к финалу своей жизни Маи, был полон злобы и разочарования. Камнем преткновения для нее стал мальчик по имени Винсент. Его не знал никто. Она встретила его в ангаре чуть больше месяца назад и полюбила с первого взгляда. Он был одним из тех, кто погиб при перелете в клетке, где вместо четверых оказались пятеро. Они задохнулись от переизбытка углекислого газа, выделившегося из их собственных организмов. Никто, похоже, не обратил внимания на его исчезновение, а если и обратил, то не имел достаточных оснований сожалеть о том, что его жизнь безвременно оборвалась. Никто, кроме Маи, нашедшей свою любовь и потерявшей ее в день прибытия на Кладбище.

Она возложила вину на весь мир, но когда Маи стала невольной свидетельницей того, как пятерка любимых помощников Адмирала хоронила погибших, появились те, кто стал олицетворением зла, причиненного ее возлюбленному. Ребята из группировки Золотой молодежи хоронили Винсента и других ребят не только без уважения, но умудрились превратить похороны в фарс. Они отпускали шуточки и громко смеялись. Закапывая тела, они делали это небрежно, как кошки зарывают дерьмо. Маи никогда не испытывала такой ярости.

Когда она подружилась с Тесаком, она рассказала ему о том, что видела. Он согласился с тем, что такое поведение требует наказания.

Именно Тесак подал идею убить пятерку Золотой молодежи. Блэйн нашел способ одурманить их и притащить в багажное отделение лайнера с логотипом «FedЕх». Но Маи собственноручно герметично закрыла крышку клетки, оставив их умирать внутри. Было удивительно, как легко, оказывается, можно расправиться с людьми. После этого для Маи пути назад уже не было. Она сама проложила для себя дорогу, которая привела ее к финалу. Оставалось только пройти по ней до конца. И вот наступил последний день; нужно осуществить то, что задумано, и уйти навсегда.

Оказавшись внутри Лавки, Маи находит кладовую, где хранятся упаковки одноразовых латексных перчаток, шприцы и сверкающие стальные инструменты, назначение которых ей неизвестно. Зато ей известно, что Блэйн отправился в северное крыло здания. Она уверена в том, что и Лев вышел на позицию у погрузочной площадки позади Лавки – таков был план. Время – почти час пополудни. Пора исполнять задуманное.

Маи входит в кладовую, закрывает за собой дверь и начинает ждать. Она готова сделать то, что положено, но не сразу. Пусть первым взорвется ктонибудь из соучастников. Отправляться на тот свет первой она отказывается.

***

Блэйн занял позицию в пустынном коридоре второго этажа. Похоже, этой частью медицинского блока никто не пользуется. Он решил снять детонаторы. Эти штучки придуманы для трусов. Для убежденного Хлопка, истинного художника своего дела, настоящим детонатором может быть только один крепкий, сильный удар ладонью о ладонь, а Блэйну хочется видеть себя мастером, таким же, каким был его брат. Он стоит в конце коридора, ноги на ширине плеч, балансируя на пятках, как теннисист, ожидающий подачи. Руки разведены в стороны для решающего хлопка. Он художник своего дела, мастер, но взрываться первым не хочет.

***

Льву наконец удалось убедить психолога в том, что он расслабился. Чтобы добиться этого, ему пришлось использовать все имеющиеся в наличии актерские способности, так как в крови его бурлит такое количество адреналина, что он каждую секунду опасается спонтанного взрыва.

– Почему бы тебе не пойти пообщаться с ребятами? – спрашивает доктор. – Стоит провести с ними какоето время, узнать их получше. Постарайся, Лев, сделай над собой усилие. Ты не пожалеешь.

– Да. Да, конечно. Я так и сделаю. Спасибо. Мне уже намного лучше.

– Я рад.

Администратор подает знак, и все, включая священников, встают.

На часах четыре минуты второго. Лев с трудом подавляет желание броситься к двери. Его останавливает лишь понимание, что за любое резкое движение его снова передадут в руки психиатра. Он выходит из кабинета вместе с пасторами, затеявшими разговор о его месте в жизни и о благости, которой наделен Лев, будучи носителем священной миссии.

Только оказавшись на улице, Лев замечает царящую там суматоху. Со всех сторон на лужайку между спальными корпусами и Лавкой мясника сбегаются ребята, оставив спортивные упражнения и все прочие дела. Неужели Маи и Блэйн уже все сделали без него? Но никаких взрывов слышно не было. Нет, дело в чемто другом.

– Беглец из Акрона! – кричит ктото из ребят. – Его ведут на разборку!

В ту же секунду Лев видит Коннора. Он идет по красной ковровой дорожке в сопровождении двух охранников, не отстающих ни на шаг. На лужайке перед Лавкой собралось немало «трудных», но подходить к Коннору ближе они опасаются. Между тем толпа постоянно увеличивается. Ребята выбегают из спален, из столовой – отовсюду. Оркестр перестал играть, не закончив очередной композиции. Девушка, сидящая за клавишами, заметила Коннора, идущего к входу в Лавку, и зарыдала в голос. Он, останавливается, смотрит на нее снизу вверх и посылает воздушный поцелуй, прежде чем продолжить свой путь. Лев слышит, как девушка плачет.

Охранники и представители администрации всех рангов суетятся, стараясь заставить всех разойтись по местам, но толпа продолжает разрастаться. Ребята не уходят – повлиять на происходящее они не могут, но проводить в последний путь Коннора хотят все. Они должны видеть, как он уходит из жизни.

– Давайте отдадим почести нашему Беглецу! – кричит ктото, начиная хлопать. – Проводим аплодисментами нашего Коннора!

Буквально через секунду аплодирует вся толпа, провожая его восторженными криками.

Аплодисменты.

Хлопки.

Маи и Блэйн!

Неожиданно Лев понимает, что произойдет буквально через несколько секунд. Нельзя позволить Коннору войти внутрь! Только не сейчас! Он должен его остановить.

Оставив позади изумленных священников, Лев бросается вдогонку. Коннор уже у самого входа, осталось лишь подняться по ступенькам и войти в дверь. Лев пробирается сквозь толпу, но ребят так много, что их нужно расталкивать, а этого сделать он не может, потому что взрывчатое вещество в крови сдетонирует от ударов. Нужно пробраться вперед быстро, но осторожно, а осторожность обратно пропорциональна скорости.

– Коннор! – кричит он, но его голос тонет в гуле приветственных возгласов. А тут еще и оркестр вновь начинает играть. Воздух оглашается звуками национального гимна, как на похоронах виднейших американцев. Ни охранники, ни персонал не могут ничего сделать. Они стараются прекратить беспорядки, и это дело настолько сильно всех отвлекает, что Лев беспрепятственно выходит на красную ковровую дорожку и никто его не останавливает. Теперь пространство между ним и Коннором, успевшим уже преодолеть первые две ступеньки, свободно. Лев бросается за ним, выкрикивая на ходу его имя, но все напрасно – он его не слышит. Пока Лев бежит, Коннор в сопровождении охранников проходит сквозь стеклянные двери и исчезает внутри.

– Нет, Коннор, нет! – кричит Лев в отчаянии.

Но двери уже закрыты. Коннор в Лавке мясника. Однако его не положат на операционный стол. Он погибнет вместе с теми, кто находится в здании...

В этот момент, словно для того, чтобы Лев окончательно понял, насколько бессмысленными и бесполезными были все его усилия, он, подняв голову, встречается взглядом с девушкойклавишницей.

Риса внимательно смотрит на него. Как он мог быть таким невнимательным? Можно было бы сразу понять, что это она. Он мог бы узнать ее голос, когда она плакала. Мог бы догадаться, кому Коннор послал прощальный поцелуй. Потрясенный этими мыслями, Лев замирает на месте.

***

Блэйн стоит в конце коридора, ожидая звука взрыва.

– Эй! Ты кто такой? Что ты там делаешь? – кричит ему появившийся в коридоре охранник.

– Назад! – предостерегает его Блэйн. – Отойди назад или пожалеешь!

– Здесь в коридоре парень. Не знаю, как сюда проник. Нужна помощь! – говорит охранник в рацию, вынимая из кобуры пистолет, заряженный пулями с транквилизатором.

– Я тебя предупреждал, – говорит ему Блэйн.

Но охранник знает, что нужно делать с теми, кто без спроса проникает в Лавку. Прицелившись в левое бедро Блэйна, он нажимает на курок.

– Нет!

Но поделать уже ничего нельзя. Удар от пули оказывается куда эффективнее детонатора. Через сотую долю секунды, когда текущее по венам мальчика взрывчатое вещество воспламеняется, Блэйн и охранник превращаются в пыль.

***

Маи слышит взрыв. Стены кладовой, в которой она прячется, качаются так, словно началось землетрясение. Она уже ни о чем не думает. Думать уже поздно. Она смотрит на детонаторы, приклеенные к ладоням. Это вам за Винсента. За родителей, подписавших разрешение на разборку. За весь мир, в котором она ничего, кроме зла, не видела.

Она хлопает в ладоши.

Ничего.

Второй раз.

Ничего.

Третий раз.

Маи превращается в столб ярчайшего пламени.

***

В ту же секунду, когда Риса замечает стоящего на красной ковровой дорожке Льва, в правом крыле Лавки происходит взрыв.

Обернувшись, она видит, как правое крыло обрушивается.

– Бежим отсюда! – кричит Долтон, но не успевает сделать ни шагу, потому что в ту же секунду прямо под ними происходит второй взрыв, от которого крышки вентиляционных шахт взлетают в небо, как ракеты. Крыша под ногами трескается, словно тонкий лед, и начинает осыпаться. Вместе с остальными Риса проваливается в заполненную дымом бездну, в последний момент продолжая думать о Конноре и о том, что оркестр так и не доиграл гимн в его честь.

***

Лев стоит внизу, не обращая внимания на секущий его дождь из осколков стекла. Он видел, как провалились внутрь музыканты, когда обрушилась крыша. В его груди зарождается звериный, нечеловеческий вой, свидетельствующий о том, какую адскую боль он испытывает. Он не смог бы описать ее словами, таких слов в языке просто не существует. Но поделать уже ничего нельзя, остается лишь довершить задуманное. Стоя возле разрушенного здания, он вынимает из кармана носок и, развернув его, достает детонаторы.

Оторвав защитную пленку, Лев приклеивает плоские нашлепки к ладоням обеих рук. Они похожи на стигматы – следы от гвоздей на руках Иисуса Христа. Продолжая выть, он выставляет руки вперед, радуясь возможности избавиться от невыносимой боли, пожирающей душу. Смотрит на ладони. Смотрит, смотрит и не находит в себе сил сомкнуть их.

Он хочет это сделать. Он должен хлопнуть в ладоши. Но не может.

Пусть ктонибудь прогонит этот кошмар. Боже, как бы он хотел очнуться и понять, что все увиденное лишь страшный сон.

Как ни заставлял себя Лев подчинитсья требованию рассудка, покончить со всем немедленно и сразу, другая часть его натуры, превосходящая разум по силе, не позволяет ему хлопнуть в ладоши. Вот так: потерпев неудачу, он тут же терпит новую, стараясь преодолеть последствия первой.

О Господи, что же я делаю? Что я натворил? Как здесь оказался?

Толпа, отхлынувшая от здания после взрывов, понемногу возвращается назад. Никто не обращает внимания на Льва, ребята смотрят на чтото другое.

– Смотрите! – кричит какойто парень. – Вы только посмотрите!

Лев оборачивается на крик, стараясь понять, куда указывает парень. Из проема, в котором еще несколько минут назад стояли стеклянные двери, пошатываясь, выходит Коннор. Его лицо изрезано осколками и представляет собой сплошное кровавое месиво. Глаза нет. Искалеченная правая рука свисает, как плеть. Но он жив!

– Коннор взорвал Лавку мясника! – изумленно кричит ктото. – Он взорвал ее и спас всех нас!

Неожиданно перед толпой появляется охранник.

– Всем немедленно разойтись по корпусам. Я сказал, всем! Быстро!

Никто не шевелится.

– Вы меня не слышали?

Один из парней, размахнувшись, наносит ему сильнейший удар в лицо. Охранник отлетает в сторону, развернувшись чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Чудом устояв на ногах, он достает пистолет и стреляет обидчику в руку пулей с транквилизирующим веществом. Парень падает как подкошенный и отправляется в страну снов, но на помощь ему приходят другие. Спустя секунду охранника обезоруживают и отправляют вслед за парнем при помощи его же собственного пистолета. Точно так, как когдато сделал Коннор.

***

Слух о том, что Беглец из Акрона взорвал Лавку мясника, облетает весь лагерь за считанные секунды, пронзая душу каждого обреченного, как разряд электричества. Повсюду возникают очаги неповиновения, быстро перерастающие во всеобщий бунт. Каждый «трудный» становится диким зверем. Охранники пытаются отстреливаться, но ребят слишком много, а патронов мало. На месте каждого парня, получившего пулю, оказываются двое или трое здоровых и крепких подростков, готовых к бою. Сопротивление охраны быстро сходит на нет, и толпа бросается на штурм ворот.

***

Коннор не понимает, что происходит. Он помнит, как вошел в здание в сопровождении охранников, а потом чтото случилось. А теперь он уже не в здании. И с лицом чтото не то. Больно. Очень больно. И рука не двигается. Ноги какието ватные. Легкие болят на вдохе. Он кашляет, и боль усиливается.

Ему коекак удается спуститься на две ступени. Повсюду ребята. Много ребят. Его товарищи по лагерю. Да, он же в лагере, все верно. Но что именно происходит, понять никак не удается. Все бегают. Бьют когото. Неожиданно ноги подкашиваются, и Коннор падает на землю. Лежит и смотрит на небо.

Хочется спать. Он понимает, что это неподходящее место, но желание уснуть непреодолимо. На лице чтото мокрое. Липкое на ощупь. Это кровь, что ли, из носа идет? Неожиданно над ним появляется и зависает ангел, весь в белом.

– Не двигайся, – говорит он.

Коннор узнает его по голосу.

– А, Лев, привет. Как дела?..

– Тсс.

– Рука болит, – жалуется Коннор, с трудом произнося слова. – Ты меня снова укусил, что ли?

В этот момент Лев делает нечто странное. Он снимает с себя рубашку и рвет ее пополам. Первую половину он прикладывает к лицу Коннора. От этого становится еще больнее. Коннор не выдерживает и начинает стонать. Вторую часть рубашки Лев скручивает жгутом и обвязывает вокруг плеча Коннора. Затягивает узел. Больно.

– Эй... что...

– Молчи, тебе нельзя говорить. Лежи спокойно.

Его окружают какието неясные фигуры. Ни одного знакомого лица. Один из ребят опускается на колени рядом со Львом. Увидев, что у него в руке, Лев молча кивает.

– Будет немного больно, – говорит парень, показывая пистолет, отнятый у когото из охранников. – Но, мне кажется, без этого не обойтись.

Он неловко целится, то и дело меняя положение ствола, выискивая на теле Коннора подходящую точку для стрельбы, и наконец останавливается на бедре.

Коннор слышит выстрел, бедро пронзает боль, зрение начинает мутиться, и он погружается во тьму. В последний момент он видит, как Лев, без рубашки, бежит к зданию, объятому клубами черного дыма.

– Странно, – только и успевает сказать Коннор, прежде чем его душа отлетает туда, где ничто не имеет значения.


64. Коннор | Беглецы | Сознание