home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 1. Немного о себе, любимой!

Стоял жаркий июньский денек. Солнце, очевидно, решило, что Земля — сковородка, можно приготовить хороший завтрак, и медленно, но коварно исполняло свой план, поджаривая потихоньку до румяной корочки и так полудохлых от пекла собак и заодно уж счастливых школьников, у которых выдался денек заслуженных каникул. Деревья безуспешно пытались скрыться под собственной тенью или, на худой конец, найти спасение под толстым слоем пыли. Какая-то кошка лениво разлеглась на капоте без конца сигнализирующей машины, напрочь игнорируя надоедливых мух. И только наглые до невозможности воробьи чувствовали себя просто замечательно, бессовестно воруя из-под клюва голубей семечки и всякие крошки.

Я вышла из подъезда и несколько раз чихнула. Пыль стояла столбом и кружилась вокруг меня, словно прожорливая моль вокруг старого пальто. Духота мешала дышать полной грудью, а грязный воздух города никак не вязался с «оздоровительной утренней прогулкой». Искренне сочувствую тем несчастным, которые сегодня решили совершить такой великий подвиг, как утренняя пробежка — это может быть последний подвиг в их жизни… Я, например, точно бы скончалась.

— Ну двигайся давай! А-а-а-апчи! Ё-моё, да что за собака! — я нетерпеливо дернула поводок болонки.

Муська укоризненно взглянула на меня своими большими черными глазами, но с места не сдвинулась. Иногда мне кажется, что в Небесной Канцелярии ошиблись и засунули душу осла в тщедушное собачье тельце. А может, специально пошутить решили? Поиздеваться, так сказать…

— Иди! Ну!!! А-апчи!!!

На этот раз взгляд был презрительным и гордым, как у королевы, обиженной плохим выступлением шутов. Не знаю, как насчет королевы, а вот я действительно чувствовала себя шутом с красным дипломом, и эта профессия нравилась мне все меньше и меньше.

Надо сказать, Муську я не то чтобы не люблю, но все мои попытки поладить с ней неизменно оканчивались полным крахом. Она что-то против меня имеет, это точно…Я с ней постоянно воевала, в детстве за хвост таскала, а потому ходила вся покусанная и в бинтах. Но это было раньше, сейчас же Мусечка мне мстит за прошлое, и под покровом темной ночи она пакостит как только может… Самое ее излюбленное преступление — стянуть с меня одеяло и протащить его по самым грязным местам, уделяя особое внимание краскам моей тети-художницы. А я в итоге всю ночь гоняюсь за ней, как последний лунатик, спросонья натыкаясь на все подряд и ругаясь на чем свет стоит. Но тетя искренне любит это ушастое чудовище, так что я вынуждена терпеть… В результате война перешла в более скрытую фазу, но не прекратилась.

— Так! К двум мне на вокзал. И сразу предупреждаю, Ваше Величество Бочонок с салом! Если сейчас будешь продолжать играть мертвую статую, то я позову вон того милого голодного бомжа! Слышала?

Муська услышала. Смерив грязного вышеупомянутого бомжа, перерывающего мусорный бачок в поисках пищи, подозрительным взглядом, она обиженно всхлипнула и быстренько затрусила домой. Всё, это предел моего терпения! Пускай тетя гуляет с этим ушастым пеньком сама! Я сдаюсь!

Злая, как тысяча чертей и один бес в довесок, я нажала на кнопку вызова лифта. Подождала, прислушалась… Священная тишина… Похоже, лифт благополучно застрял где-нибудь этаже так на шестом и плевать хотел на мои уставшие ноги! Проклятье! Черт бы его побрал (желательно в мастерскую!)! Пришлось ползти на третий этаж пешком по старой лестнице. Если не везет, так не везет по-крупному!

Единственное, что меня радовало, так это грядущая встреча с моими лучшими друзьями — Володей и Катей. Они должны были приехать из Москвы ровно в два часа дня. Вообще-то, они и так бессовестно запаздывали на две недели, во всяком случае, Катька. Мы с ней учимся в одной и той же школе и обычно на каникулах ездим к моей тете Поле из Нижнего Новгорода, но в это лето получилось несколько иначе, и Катюша вместе со своими предками отправилась отдыхать на Лазурный берег Франции. А я, бедная, несчастная, всеми покинутая, вынуждена была ехать на поезде в тоскливом одиночестве…

Зовут меня Софья Стоцкая, и живу я большей частью в относительно новом квартале Москвы у дяди с тетей по папиной линии. Нельзя сказать, чтобы они питали ко мне уж очень тёплые чувства. При каждом удобном случае они проклинают тот день, когда мои родители погибли в авиакатастрофе, и вовсе не потому, что безутешно горюют вот уже долгих (и мучительных, по их словам) семнадцать лет, а потому, что им Бог добродушно подбросил счастья на голову в виде меня, несчастной сиротки… Короче, как только выдаётся шанс сбагрить меня хоть кому-нибудь ещё, они с превеликим удовольствием это делают, после чего, я подозреваю, прыгают от радости до потолка (каждый раз после каникул нам приходится делать ремонт: штукатурка подозрительно как-то облетает!). Зато на каникулах я отрываюсь по полной! Тетя Поля, как я уже говорила- художница, и, как истинно творческий человек, она лично следит за порядком в квартире… Я имею в виду, что в порядке вещей беспорядок, разбросанные повсюду вещи, фотографии, рисунки. Короче, бедлам полный, не дай Бог зайдет какая-нибудь уборщица в гости: ее же удар хватит!

Друзей у меня немного, зато какие! Я уж даже не помню, что мы с Катькой не поделили, но прекрасно помню, что после нескольких подзатыльников и драки песочными совками в детском садике, переросшей в баталию с участием обезумевших воспитателей и родителей, стали, что называется, друзьями не разлей вода. Мы и внешне были чем-то неуловимо похожи, как две сестры. Хоть Катька и напоминает восточную черноволосую красавицу, тогда как я исконно русская — от корней волос — темно-русых, до отнюдь не невинных голубых глаз.

Вскоре к нашей компании прилип Володька — кареглазый блондин, а также вредина, каких мало. Нас боялся весь двор, а старушки — те вообще принимались усердно креститься, едва завидев нас. Хотя никак не пойму, почему… Мы же их через дорогу переводили и всё такое… А ещё мы в детстве воровали яблоки (кислые, надо заметить) из деревенских садов… И красную сочную клубничку… Даже, помнится, огурцы, похожие на скрюченные пальцы… Просто так, ради развлечения, чтоб скучать не приходилось… Зато потом всё это великолепие мы продавали «по бросовым ценам» обворованным, злющим соседям. Они тихо скрипели зубами, но улик против нас у них не находилось, как, впрочем, и яблок, и клубники, и огурцов. Правда, один раз нас все же засекли… Самое обидное, что проклятый крыжовник был сущей отравой, и получасовой лекции от занудного сторожа он никак не стоил!

А вот в городе находились и более мирные занятия — например, терроризирование нашей соседки, этакой старушки Шапокляк… Бедняга! Хотя кто больше страдает, еще неизвестно — соседи у моей тетушки веселые попались, ничего не скажешь! Шапокляк — вечная брюзжалка, всех учащая, как жить и что делать. Но это еще ничего — Муля Егоровна, другая соседка, имеет дурную привычку выть по ночам, упражняясь в караоке. И еще выпить любит. И бегать по квартире. В-общем, неудивительно, что ее милые детки, Вес с Ядвигой, не дают спокойно спать знаменитому ЦРУ, постоянно посылая им в подарок коварные вирусы. Пару раз к нам в дом уже заявлялись хмурые товарищи в черном прикиде, но через минуту они ласточкой улетали через окошко, чтобы уже больше никогда не вернуться в это «проклятое место»!

Все-таки тоскливо без друзей! Скорей бы уж приезжали, что ли…

«Поезд «Москва — Горький» прибывает на первый путь первой платформы…»

Век живу — век дивлюсь… «Горький» уже лет пятнадцать, как Нижний Новгород. Кстати, отличная ловушка для несведущих… Помню одну старушку в Москве на вокзале, которая долго и упорно ждала сына из Нижнего Новгорода, даже не подозревая, что поезд «Москва — Горький» — это то же самое, что поезд «Москва — Нижний Новгород». Так и прождала она, бедняжка, лишний час, пока ее не отыскал любящий сынок и не увез домой.

Поезд, грохоча не хуже пушкинских «пушек на холмах», медленно и задумчиво затормозил, сопроводив все противным скрежетом, визгом и эффектным пронзительным гудком. Через несколько минут из вагонов начали вылезать несколько потрепанные и заспанные, но все же живые, пассажиры. Катюшу я приметила сразу. Она, как всегда в прикиде «не подходи — я злющая кровожадная рокерша, съем и не поморщусь!», уверенно спускалась по ступенькам, нагло расталкивая людей. А вот Владимира я так и не отыскала. Прежде чем я успела-таки сделать это, Катька честно попыталась задушить меня в своих крепких объятиях.

— Софьяк! Делищща-то как? Что?! Опять похудела?! Ну ты ё-моё! И когда успела?! — ощупывала меня со всех сторон подруга. — Скоро будет скелет на мозгах болтаться! И не говори потом, что я не предупреждала!

Я шутливо ущипнула Лису, как мы иногда называли Катьку, за бок.

— Ну да кто бы говорил!

Катька придирчиво оглядела себя с ног до головы и разочарованно поцокала языком. Надо заметить, она твердо была уверена в том, что хорошего человека должно быть много и даже еще больше и постоянно пыталась потолстеть, но вместо того худела и жутко расстраивалась.

— Ох, блин горелый! А все туризм, отдых… Горки там, аквапарки всякие… Вот… Результат!

— Ладно тебе! А где, кстати, Володька? — я так и не заметила блондинчика среди толпы.

— Я его убила по дороге, — торжественно и серьезно призналась Катька. Ну, зная подругу, я не удивлюсь, если так оно и есть…

— Правда? — на всякий случай уточнила я, больше волнуясь за какую-то толстую женщину, безуспешно пытающуюся усесться на двух чемоданах и постоянно с них скатывающуюся вниз.

— А то! Неописуемое удовольствие, я тебе скажу! — хрюкнула кровожадная Катюша.

Полная женщина в черном траурном платочке снова свалилась на асфальт, на этот раз она приземлилась аккурат на чемодан белого цвета с буквой «К».

— Дубина стоеросовая! — внезапно взвилась в воздух Лиса и, подбежав к этой странной мадам, выволокла из-под нее чемодан. — У тебя мозги откуда растут?! Из ушей или из желудка?!

— Кать, я ж не специально! — повинилась незнакомка почему-то до жути знакомым мужским голосом.

Так вот почему Катька так странно себя вела! Ура! Я нашла пропавшего без вести друга!

— Воло-о-одя-а! — я безумно обрадовалась встрече, а заодно обрадовала и Владимира, завалив его, только что вставшего, окончательно.

Володя у нас учится в театральном Вузе. Свои актерские способности и навыки он с садистским удовольствием оттачивает на мне и Катьке. Мы уже сталкивались и с Франкенштейнами, и с Дракулами, и с орками, и с Джульеттами. Но еще никогда он не переодевался в полную женщину! И это при его-то комплекции бравого гусара?! Нет, я в восторге!

— Володька! Дружок! Ты живой? — прыгала я вокруг польщенного парня, как вокруг новогодней елочки.

— К сожалению, — меланхолично прокомментировала Лиса. — Ну чё? Ручки в ножки, скелет в трубочку, и покатились! Володя! За сумки!

— Что?! Опять я?! Нет уж! — друг завертелся на месте, поправляя складки гигантской юбки, рассчитанной явно на слона. — Сама тахтырь!

Зверского выражения лица попутчицы хватило, чтобы заставить Володьку резко поменять свое решение.

— Ну хорошо, — миролюбиво заулыбался он, подхватывая чемоданы с земли.

— Ну, то-то! Поцокали копытами! Давай-давай! Не задерживай движение! Кстати, как там поживает моя Милка?

Последний вопрос явно адресовался моей скромной персоне. Милка — вороная лошадка, любимица Лисы. Верховой ездой мы начали увлекаться не так давно. Нашим излюбленным времяпрепровождением в детстве была война с дворовыми ребятами, лазанье по деревьям и сование длинных носов в различные дырки. Потом, разумеется, эти занятия были заброшены — драться не с кем стало, да и в психушку не особо тянуло… Записались мы в секцию тэквондо, получили там какие-то пояса и унесли свои ноги оттуда, пока их не переломали. Зато как раз тогда у нас появилось новое хобби — верховая езда. Это оказалось много увлекательнее получения живописных синяков и многочисленных ссадин на тренировках. И мы сразу же обзавелись любимцами. У Катьки, например, была Милка, у меня красавица-альбинос Белоснежка, а у Володьки угрюмый молчаливый Пион.

— Нормально! На днях вот сожрала белье, развешенное на веревке, — без всяких угрызений совести соврала я. По правде говоря, к моему великому стыду, последние две недели я страдала всякой дурью и днями валялась на кровати или на диване, пытаясь взглядом пробуравить потолок. Занятие, конечно не из благородных, но зато впервые за долгое время я выспалась и набездельничалась как следует. Что же касается Милки, то белье было для нее чем-то вроде десерта, дня не проходило, чтобы кто-нибудь да не пожаловался на пропажу оного. Так что я могла не беспокоиться — моего обмана все равно никто не заметит!

— Ну, блин, хулиганка! Знаешь, скучала я по ее ехидной лошадиной морде… Володя, куда ты тащишь чемодан?! Возьми его в руку и неси, как положено нормальному человеку! Ох, беда с ним… Володя! Я кому говорю?! Ты мне дырку протрешь! Чемодан французский, понял ты или нет?!

Володя усиленно запыхтел, подхватил не без труда чемодан с асфальта и, тихо ругаясь сквозь зубы, попытался приподнять его.

— Ты туда гантели засунула, да?! — ядовито поинтересовался он, когда чемодан перевесил его и потянул друга вниз.

— Слушай, Штив! Ты меня не оскорбляй! — вспыхнула подруга. — Я гантели с собой не ношу! Только мечи и кувалды! А теперь — живо сгреб лапы в кучу и к машине Польки валяй! Вон она! Красненькая! И мобильнее! Бегом, кому говорю!

Друга долго упрашивать не пришлось, он и так был весьма воодушевлен криком Катюши. Кстати, прозвище Штив к нему прикрепилось еще в далеком детстве, когда он, лишившись двух передних зубов в ожесточенной драке со стоматологом (сам стоматолог пострадал куда больше, навсегда лишившись четырех зубов, клока волос на самой макушке и круглой суммы денег, потраченной на ремонт кабинета), восторгался каким-то Стивом из зарубежного телесериала и постоянно говорил «Штив луше всех!». С тех самых времен так мы его и называем для краткости.

— Вот так-то лучше! Соф, а чего это Полька злая такая?

— Ну ты же ее знаешь! Поругалась с кем-то, наверное… Видишь, как ласково выражается…

Тетя Поля и правда ждала нас в машине злая, как голодный волк после нашествия Красной Шапочки, и поучала жизни какого-то водилу, умудрившегося при парковке задеть ее драгоценный красный Мерседес!!! У культурной тетушки это получалось прекрасно! И где она только таких слов понабралась?! У меня, что ли?!

— Дрянь собачья! Куда ты свою тачку пнешь?!..

Все остальное перу не подлежит…

Володя немного опешил от подобного теплого приема, но не растерялся и свалил вконец осточертевшие чемоданы в машину, протолкнув их через открытое заднее окно.

— Теть Поль! Здорово!

Тетя изумленно оглянулась на полную «женщину», абсолютно недоумевая, как может женщина вообще обладать подобным басом, и почему это она кладет свои чемоданы в ее машину! Все стало ясно, когда к Владимиру подбежала Лиса и со всего размаха отвесила ему тяжелую оплеуху.

— Ты! Ты загубил мой драгоценный чемодан! Володя! Тебе это с рук не сойдет, и не надейся! О, идиоты всех стран, объединяйтесь! Соф, ты только посмотри на этого актеришку! До смерти Поленьку напугал! Вон, смотри! У нее уже пена изо рта пошла! Доигрался?! Убийца местного разлива! — яростно бушевала Катька, не обращая внимания на страстные заверения тети о том, что она еще жива и еще ой как жива, не стоит радоваться раньше времени… Однако все тетушкины попытки вернуть себе статус живой окончились полным крахом.

— Не вякайте, теть Поль! — резко оборвала ее моя подруга, бесцеремонно отпихивая Володьку и усаживаясь на переднее сидение. — До смерти и точка!

— Э-э-э… Здравствуй, Катенька! — рассеянно пробормотала тетя, но тут же опомнилась и недовольно пробурчала:

— И все-таки я еще живая! И не пытайся всунуть мне белые тапочки за тысячу баксов! Все равно не возьму! И гроб свой себе оставь! Не фиг мне всякую дрянь подсовывать! И старушке нашей бедной не смей погребальный венок предлагать, как в прошлый раз!

— Кстати, как она там? — заботливо осведомился Володька, поудобнее усаживаясь на заднем сидении на чемоданах. — Жива? Да? Жива еще моя старушка? Блин… Я в печали…

— Да, Володь, она еще нас переживет… — я тоже заползла на заднее сидение рядом с Володькой и, не удержавшись, ущипнула его за бок. — Ну так и знала! Поролон и вата! И почему платок похоронный?! Оригинальней ничего не придумал?!

— Нет, — вздохнул друг. — Виноват, что с платочком-то ошибся. Не ко времени, а, признаться, обидно — мне тут недавно сон приснился: там были похороны нашей любимой Шапокляк… Я уж думал — сон в руку, пророком себя возомнил… Ошибся. Так как насчет старушки? Че делает?

— По-прежнему учит всех, как жить! Начиная с берез и заканчивая асфальтом! — я припомнила, как на прошлой неделе Шапокляк орала, словно ишак резаный, что «Кругом одни придурки! Психи! Одна я в своем уме!». На деле-то как раз все было наоборот, но попробуйте объяснить мышке, что она не динозавр!

— Старушка уже совсем дряхленькая… И не вздумайте в этом году дразнить бабульку денежкой на ниточке, замазывать замочную скважину цементом и пугать искусственными пауками! — строго наказала тетя, выводя машину на дорогу и не забывая уж заодно отомстить обидчику. — Есть! Теперь этот придурок будет смотреть, куда прется, и научится наконец парковаться! Хе-хе! Так тебе! Переднее зеркало тебе все равно ни к чему!

— Теть, ты серьезно насчет Шапокляк?

— Да пошутила, конечно! Делайте что хотите, — улыбнулась тетя. — Принимайте тогда заказ… Значит так! Всегда мечтала облить эту старушенцию ведром холодной воды… И устроить небольшой пожар на голове… И еще…Черт!

Все-таки есть дни, когда не везет по крупному. Вот и тетушке моей не везло сегодня. Договорить она не успела, в этот самый момент дорогу ей преградил черный джип, в который мы только что едва не вписались. Хорошо, что не вписались, а не то бы получились живописные отбивные на металлическом блюде.

— Куда прешь, придурок?! Глаза из затылка растут?! Какого хрена?! — тетя Поля высунулась из машины и осыпала вежливыми комплиментами водителя черного Мерса. Оттуда донеслись аналогичные любезности. Тетя окончательно рассвирепела и, чуть не развалив свою любимую машину, пулей вылетела на улицу.

— Ой, щас потасовочка забахается! — с предвкушением пропела Лиса. — У кого есть бинокль? Володя! У тебя по определению должен был быть бинокль! Ты актер или бомж на подтанцовках в массовке?!

— Но-но! Полегче! — окрысился «бомж на подтанцовках». — Я, к твоему сведению, еще великим актером стану! Буду покруче Бреда Питта!

— Бреда попрошу не оскорблять! И ваще, какого хрена ты тут расселся?! Польке надо помочь придурка замочить! Соф, согласна?

— Она сама кого хочешь замочит! — ворчливо буркнул наш джентльмен, даже не думая отрывать свою за… то есть свои штаны, точнее, юбку, от сидения.

Тете и правда помощь была не нужна. Насколько я ее помню, так она всегда имела обширный словарный запас и буйный характер, что в итоге создавало гремучую смесь, опасную для окружающих. Зато помощь как раз была нужна вражескому водителю, приятному мужчине лет тридцати в дорогом темно-синем костюме и при полном параде. Он-то неожиданно оказался каким-то пассивным и скромным и в ответ на нескончаемую лекцию о правилах приличия в неприличном исполнении виновато хранил молчание.

— Да ты рехнулся, в натуре?! Я те нормальным лангвичем болтаю! Водить надо уметь, понял?! — донеслось с улицы, когда Катюша опустила стекло. Да-а-а-а… Тетя великолепно владеет богатым русским языком…

— Да че за базар?! Бабок срубить хочешь?! Так проблем нет, чего ж ор сразу устраивать?! — из черного джипа на помощь водителю выбежал… Ник! Ник?! А он чего здесь забыл?! Заблудился, что ли?!


Часть 1. Как вербуют ангелов в шпионы и что с ними потом делают | Софья Стоцкая: Ангел Особого Назначения | Глава 2. Сон в руку