home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ШТРАФНЫЕ РАБОТЫ

Как и ожидалось, Джордж Пайло был в дурном настроении, когда настало время распределять среди клоунов вечерние задания. Не то чтобы Джордж возлагал чрезмерные надежды на успех покушения – его задевала небрежность, с которой Курт воспринял покушение на: вою жизнь и отвратил его. Джорджа больше устраивало бы угнетенное состояние брата, лицезрение дрожащей улыбки на его рыбьих губах.

Что касается диверсии, то чейто замысел сокрушить его шоу для Джорджа был столь непереносим, что он почувствовал, как вся его кожа пропиталась злобой, испарявшейся горячими волнами и насыщавшей окружающее его пространство. И надо же – этим полуднем случилась новая диверсия. Джордж предвидел ее, точнее, ее предвидела Шелис. Она предчувствовала ее и сообщила ему. Поэтому он слонялся вокруг паноптикума, наблюдал за перемещением Фишбоя и его труппы, видел, как Уинстон проник и выскочил из шатра уродов. Не ожидая какоголибо происшествия, Джордж отправился к прорицательнице, чтобы отругать ее за то, что она заставила его терять время зря. Но вдруг услышал грохот бьющегося стекла.

Таковы были причины дурного настроения Джорджа. Когда клоуны появились у дверей его трейлера в одиннадцать часов, он распахнул дверь так резко, что служки на Аллее интермедий подумали, что ктото выстрелил.

– Что вам нужно?! – заорал он на клоунов, забыв в гневе, что они пришли по его указанию.

– Всего лишь услужить, – сказал Гонко с низким поклоном. В его глазах мелькнули искорки добродушия.

Джордж вспомнил о побочных работах, нахмурился и пошел за инструкциями.

На пороге Гонко обернулся к членам своей труппы и жестом приказал им молчать.

– У Джорджа был неприятный день, – прошептал он. – Я улажу с ним дела. Все будет в порядке.

Вернувшись, Джордж, захлопнув за собой дверь с той же силой, что и прежде, увидел клоунов с сочувствующими улыбками. Он издал гортанный звук, выражавший неприязнь.

– Работа простая, – сказал он отрывисто. – Сходите туда и сожгите дом по этому адресу. – Джордж швырнул Гонко конверт, который отскочил от его лба в руки главного клоуна. – Затем избейте человека, прогуливающегося по улице в указанное время. – Он швырнул в лоб Гонко другой конверт, но главный клоун перехватил его на лету. – Потом украдите машину. Разбейте ее и возвращайтесь. Три простых задания. – Чуть выждав, он швырнул последний конверт, и конверт попал в подбородок Гонко. – Усвоили, бестолковые твари?

– Да, Джордж, все ясно, – любезно ответил Гонко.

Джордж захлопнул за собой дверь.

Гонко прочистил горло и позвал:

– Джордж?

– Что?

– Контрамарки помогут, конечно.

Дверь открылась и захлопнулась снова. Из трейлера вылетел маленький мешочек, ударив Гонко в грудь. Он пошарил внутри его и вынул кипу пластиковых карт, каждая из которых была снабжена петелькой. По одной для каждого клоуна.

– Контрамарки, – пояснил Гонко, передавая одну ДжиДжи. – Нельзя пройти без контрамарки. Возьми, если потеряешь, я спущу с тебя шкуру. Пошли.

– Я не хочу идти, Гонко. Не хочу.

– Этот пигмей лишний раз доказывает, что нельзя давать власть коротышкам, – сказал Гонко, указывая пальцем на трейлер Джорджа.

Он повел клоунов через пустынные игровые площадки и мимо палаток Аллеи интермедий. Отсутствовал один Рафшод, все еще залечивавший сломанные ребра. Выбирая тропы, по которым ДжиДжи еще не ходил, они вышли в район пересечения темных улиц, которые напоминали трущобы Лондона. Здесь не было карнавального блеска. Здесь царили вонь и грязь. Под ногами крошилось битое стекло. Из окон домов и глубины аллей на них смотрели карлики с мерзкими лицами. ДжиДжи бросал на них сердитые взгляды и получал сердитые взгляды в ответ. Он приобрел дурную славу среди карликов, поэтому ни один из них не осмелился приблизиться.

Клоуны подошли к небольшому туалету на темной узкой аллее. Гонко открыл дверь. На задней стенке имелась маленькая прорезь. Он провел по ней контрамаркой, и вспыхнул красный огонек. Другие клоуны повторили его действие. ДжиДжи вошел последний, встал впритык к Гоши, изо рта которого исходил запах гнилых фруктов. Гонко дернул рукоятку на крыше, похожую на рычаг переключения передач, установив ее на отметке «Город4». Раздался скрежет поднимавшегося лифта. Подъем был долгим. ДжиДжи с трудом его выносил. Дыхание Гоши становилось с каждой секундой все более нестерпимым. Когда наконец лифт остановился, ДжиДжи распахнул дверь и выбрался на ночной воздух, откашливаясь и сплевывая.

Он моргнул и огляделся. Они находились на строительной площадке. ДжиДжи с удивлением обнаружил, что узнает прилегающие улицы. Это был Брисбен, от него находилось место, Которое Джейми называл домом. Около построенного наполовину жилого дома стояли цементносмесительные машины и тяжелые механизмы, похожие на скелеты животных.

– Вот мы и на месте, – сказал Гонко, выходя на площадку. Под его туфлями скрипел гравий. – Старый добрый Брисбен, – проворчал он. – Гнойная, вонючая яма, которая полагает, что стала теперь городом. Дерьмо. В этом месте еще недостаточно убийств, чтобы оно называлось городом. Первая работа здесь, остальные две в Сиднее, более крупной гнойной, вонючей яме.

ДжиДжи шел за Гонко, который направлялся к забору. Он с тревогой обнаружил, что за ним следует Гоши, семенивший позади достаточно близко, чтобы ткнуться ему в спину головой. ДжиДжи в ужасе взвизгнул. Дупи почуял беду и подбежал, схватив брата за плечи.

– Не надо, Гоши… Это ДжиДжи, это ДжиДжи. Он бросает скалку. Бросает скалку. Он – клоун, Гоши, – успокаивал Дупи брата. – Теперь давай дело делать.

Гонко стоял у забора, читая при свете пламени зажигалки инструкции Джорджа. Поскольку Гоши отстал на приличную дистанцию, ДжиДжи оглянулся на туалет, из которого они вышли. Он указал на него и спросил:

– Гонко, не этим ли путем попадают на шоу трюкачи?

Гонко оторвался от чтения:

– Чего? Тебе никто не рассказал, как трюкачи попадают на шоу? Нет, они не ездят в лифте. Неужели ты думаешь, что сотня человек одновременно сможет войти в этот проклятый переносной туалет? Уинстон, объясни ему.

– Билеты приносят билетеры, – объяснил Уинстон. – Они обнаруживают цирки, случающиеся в реальном мире, похожие на тусовки и происходящие один раз в год в больших городах. Там, в местах, где никто ни о чем не подозревает, устанавливают ворота – иногда в местах действительного выхода. Ворота действуют как паутина. Трюкачи просто бредут через них на наши шоу.

– Как они работают? – спросил ДжиДжи.

– Ворота? – переспросил Уинстон. – Я не знаю, как они работают. Они составляют часть приспособлений, которые собрал Пайлостарший, путешествуя по свету. Говорят, он наворовал горы разного хлама. И это, скажу тебе, самое малое, что он сделал. Пайло собирал разного рода мистическую дребедень, лишь бы она пригодилась для проведения шоу таким, каким оно совершается сегодня. Возможно, это самый крупный вор, которого когдалибо видел мир. Но я знаю о том, как работают ворота, не больше, чем о том, как действует краска для лица. Трюкачи проходят через ворота и попадают на шоу. Они даже не замечают этого. Может, это даже не их настоящие тела, которые приходят к нам, понимаешь? Просто… та их часть, которая заставляет их двигаться, делает их живыми. Механика цирка непостижима.

– Почему им не организовать контроль за билетами прямо в городе? – поинтересовался ДжиДжи. – На людной улице. Тогда бы трюкачи проходили через ворота весь день.

– Конспирация, – ответил Уинстон. – Мы перехватываем трюкачей уже на пути к шоу. Они идут посмотреть карнавал, они его и смотрят. Пайлостарший помешался на выдумках. Вот почему он заставлял нас репетировать на языке принимающей страны, куда бы мы ни переносили свою базу. Спрашивать меня бессмысленно, не я устанавливаю правила. Трюкачи возвращаются домой из цирка со смутными ощущениями, но не помня, что случилось. Вероятно, их удивляет только, почему они не помнят ничего конкретного.

– Вы, двое, заткнитесь. Пошли, – сказал Гонко, засунув инструкции Джорджа в карман. Он повернулся на каблуках, одним прыжком вскочил на забор и перемахнул его, вызвав дребезжание проволоки.

Дупи подвел Гоши к забору и присел, подставив ему голову и плечи. С жалобными вздохами тот взобрался наверх. Последним, пыхтя и отдуваясь, перебрался Уинстон.

Город затих, лишь в нескольких кварталах дальше слышались сигналы автомобилей. Ночное небо над Центральным деловым центром отсвечивало бледнорозовым цветом. Клоуны трусили гуськом по темным улицам, избегая одиночных пьяниц, бредущих домой. При виде их Гонко подавал каждому сигнал оставаться в тени. Это клоуны умели прекрасно делать, несмотря на яркие цвета своей одежды. Они обесцвечивались во тьме, словно вокруг их тел выключали свет, и тогда они становились невидимыми.

– Что мы будем делать в этом месте? – спросил Уинстон Гонко, когда клоуны остановились, чтобы сориентироваться.

– Вот что интересно, – сказал Гонко. – В этом доме живет месячный младенец по имени Луи Чен. Младенец, как утверждает Шелис, когда вырастет, будет ученым, который откроет чудодейственное средство. Джорджи не хочет, чтобы это произошло. Поэтому мы здесь.

– И мы сожжем этот дом? – спросил Уинстон.

ДжиДжи почувствовал, что его голос прозвучал слишком резко. Он был возмущен, но старался не выдавать этого. ДжиДжи чихнул.

– Мы сделаем это, Уинстон, – бодро сказал Гонко. – Мы предадим этот дом огню. Он находится в трех кварталах отсюда, шагайте живее, говнюки.

Клоуны подошли к дому, стоящему в конце холмистой улицы. Это был двухэтажный дом, наполовину кирпичный, наполовину деревянный. Во дворе росло манговое дерево, крона которого скрыла их от уличного света. Гонко порылся в карманах и вытащил маленькую стеклянную бутылку с бензином. Затем достал еще полдесятка бутылочек и раздал их клоунам. Уинстон помрачнел, а ДжиДжи испытывал большой соблазн спровоцировать его на какойнибудь эмоциональный взрыв. Он встал рядом и сказал:

– Я боюсь, Уинстон. Никогда не зажаривал младенцев, я…

Глаза Уинстона вспыхнули таким недобрым светом, какого ДжиДжи раньше не видел. Он ускорил шаг, почувствовав, что его могут ударить, и замолк.

– На счет три, – сказал Гонко. – Три. Вперед! – Гонко подбежал к дому сбоку, перепрыгнув через забор.

Из тени, яростно рыча, показалась немецкая овчарка. Ударом ноги Гонко заставил ее голову дернуться, шея овчарки с треском переломилась. Гонко плескал бензин на стену дома, доставая все новые бутылочки из карманов. Дупи побежал к другой стороне дома, сделав то же самое. Гоши смотрел на свою бутылочку, застыв на месте. ДжиДжи вылил бензин на порог, переживая выброс адреналина. Он едва сдерживал желание вопить и смеяться. Гонко скрылся под домом, обливая бензином опоры.

Уинстон бросил бутылку в дом. Она попала в окно, со звонким грохотом разбив стекло.

– Кто это так бросил? – спросил Гонко, вынырнув изпод дома.

– Это я. Прости, Гонко, – признался Уинстон.

– Надеюсь, это не разбудит их, – сказал Гонко, вытирая руки о штаны. – А, ладно, это не моя проблема. Возвращаемся в лифт. Бегом, бегом, бегом!

Клоуны помчались назад по темным улицам. Их топот по мостовой вызывал многоголосый лай собак по соседству. Позади распространялось оранжевое пламя. ДжиДжи задержался в начале улицы, чтобы полюбоваться языками пламени, охватывающими дом. «Я сделал это», – подумал он, испытывая удовольствие оттого, что в нем разливается ощущение собственной силы. ДжиДжи вдруг показалось, что ему, стоящему на сцене, аплодирует огромная толпа, хваля и скандируя его имя… А может, это шиканье, засомневался он, что означал этот шум? Он замер в ожидании, напыжившись и смеясь маниакальным смехом. Он был на верху блаженства.

Уинстон остановился чуть впереди, чтобы перевести дыхание. ДжиДжи прошел мимо и подарил ему сияющую улыбку. Старый клоун смотрел прямо перед собой, из его глаз катились слезы.

«Ты свое получишь, – подумал ДжиДжи, и дрожь пробежала по его спине. – Получишь на самом деле. Уже скоро».

Вернувшись к строительной площадке, они перемахнули через забор и побежали к лифту в то время, как завыли первые сирены пожарных машин. Гоши задержался в дверях, глядя вдаль, словно услышал плач родной души.

– Пойдем, Гоши! – позвал Дупи, указывая на дверь переносного туалета.

Гоши сделал полный поворот и с ребяческим возбуждением на лице издал глухой свист. Он бросил на брата бессмысленный взгляд и указал пальцем через плечо, когда завыли новые сирены с другой стороны.

– Знаю, Гоши, – сказал Дупи, держа брата за плечи и глядя ему в глаза. – Я слышал это, действительно слышал!

Пока лифт спускался, ДжиДжи неловко поеживался, и наконец не мог больше терпеть.

– С какой чертовой планеты явились вы двое?! – крикнул он.

Дупи и Гоши промолчали в ответ.

Клоуны завершили выполнение других заданий в Сиднее. Гонко установил рукоятку лифта на отметку «Город2», заставив его двигаться с креном в течение семи минут. Когда лифт остановился, они очутились на другой строительной площадке в городе, где воздух был более прохладный и загрязненный. Клоуны начали с избиения прохожего, возвращавшегося домой. Это был посетитель ночного клуба с криминальными связями. Они яростно напали на него. Силуэты клоунов, бьющих и пинающих скорчившуюся фигуру в темноте на обочине дороги, высвечивались фарами проезжавших машин. Согласно пророчеству предсказательницы, это избиение станет началом большой гангстерской войны, которая завершится открытой перестрелкой, подрывами автомобилей и стрельбой по мирным гражданам. ДжиДжи спросил, для чего Джордж добивался начала гангстерской войны, но Гонко пожал плечами и предупредил, чтобы он не задавал больше таких вопросов, поскольку Джордж, вероятно, следит за выполнением своих приказов.

Следующее задание заключалось в краже автомобиля, сверкающего БМВ, который они угнали, чтобы прокатиться по окрестностям Сиднея, а затем основательно разбили его, въехав в стену дома. Автомобиль принадлежал подающему надежды функционеру Австралийской рабочей партии, кандидату в члены парламента. Гонко не сообщили цель кражи, сказали только, что она была частью продолжительной цепи событий, результаты которых выявятся через десять лет.

– Мы просто выполняем грязную работу для этой твари, – сказал Гонко, когда клоуны возвращались домой. – Неужели вокруг нет трюкачей? Поручать ее клоунам… Меня тошнит от этого.

ДжиДжи не возражал против возможности прогуляться в реальном мире. Он поднял с лужайки перед домом лейбориста газету. Вернувшись в клоунский шатер, развернул ее и прочитал заметку:

Расследование убийства на Пенритшоу

Полиция все еще далека от ответа на вопрос о причинах ужасного инцидента, когда на ежегодной ярмарке в Пенрите в феврале погибло девять человек. Их тела были обнаружены после закрытия ярмарки. Очевидно, людей затоптали до смерти. Не найдено еще ни одного свидетеля происшествия. Пока дата доклада следователя не назначена, но, как сообщил источник, родственники погибших готовят судебный иск против организаторов шоу. Полиция проводит допросы тех, кто посетил ярмарку. Это событие привлекло внимание во всем мире, включая США и Великобританию .

– Вот те на! – воскликнул ДжиДжи. – Парни! Мы знамениты. Мы попали в газеты.

ДжиДжи показал Гонко статью.

– Хорошо, что они заметили это, – сказал Гонко. – Девять мертвых трюкачей. Помоему, мертвые они лучше.

– Что ты имеешь в виду?

Гонко взглянул на него с самодовольным видом:

– Трюкачи как коровы, ДжиДжи. Они сюда приходят, мы их доим. Разница в том, что они не могут забрать свое молоко обратно. Понял?

– Нет. О чем ты говоришь, черт возьми? Для чего мы их доим?

– Тебе надо знать, дорогой. Я каждую неделю даю тебе кисет с веществом.

ДжиДжи замолк, и Гонко раздал карты рукой опытного игрока.

– Не в этом слава, ДжиДжи, – сказал он. – Мы участвуем в делах более крупных, чем гибель девяти трюкачей. Попробуй ухлопать пятьдесят миллионов гребаных трюкачей. Попробуй для сравнения, ДжиДжи. Это принесет славу, и ты не раз попадешь на первые страницы газет.

Разговор утомил ДжиДжи. Он ушел в свою комнату и открыл там один из бархатных кисетов. Их у него было три, после того как Джордж неохотно выдал плату клоунам, когда те вернулись из своего рейда сегодня вечером. ДжиДжи высыпал несколько гранул на ладонь, глядя, как на них крохотной радугой отражается свет.

– Что это за чертовщина? – бормотал он.

Вскоре другие клоуны отправились спать, а игровые площадки затихли. ДжиДжи вытащил хрустальный шар, не рассчитывая чтото увидеть в нем в этот раз ночью. Он полагал, что понаблюдает за поведением карликов, когда погаснут огни. Проследив несколько минут, как они слоняются по крышам, он перевел обзор на гостиную клоунского шатра и с удивлением заметил коечто еще. К шатру, сливаясь со своей тенью, подкрадывалась фигура. ДжиДжи увеличил обзор насколько возможно, но, кем бы ни был незнакомец, он ориентировался в темноте так же хорошо, как клоуны. ДжиДжи видел только очертания опущенных плеч и заметил, что человек сильно хромает. Неожиданно он узнал, кто это был. ДжиДжи представил себе убогую фшуру с почерневшей кожей и дымящимся телом, кравшуюся из комнаты смеха сегодняшним днем. Когда ученик проходил мимо фонаря в гостиной, ДжиДжи рассмотрел его розовобелобагровое лицо в ожогах, а в его глазах заметил стальной блеск. В руке он держал цинковую трубу.

ДжиДжи охватил страх, когда он понял, что является объектом посягательств непрошеного гостя. В конце концов, именно он носил туфли ученика, получал его жалованье, занимал его комнату. Захныкав, он подпер дверь стулом, чтобы выиграть однудве секунды. Его руки дрожали. Пошарив в ящиках в поисках средства защиты и, обнаружив скалку, он вернулся к шару, чтобы дальше наблюдать за учеником. Ученик продвигался неуклюжими, спотыкающимися, но непреклонными шагами.

ДжиДжи замахнулся скалкой. Он собирался бросить ее изо всех сип, чтобы размозжить голову ублюдку. Взгляд ДжиДжи бегал от шара к двери, ученик приблизился вплотную… но он миновал дверь ДжиДжи, даже не взглянув на нее.

Настроение ДжиДжи резко поменялось. Страх ушел. ДжиДжи положил скалку и прокрался за дверь. Ученик маячил впереди как зомби, восставший из могилы. ДжиДжи последовал за ним. Краем глаза он заметил движение. Обернулся и увидел, как по коридору крадется Дупи. Они оба закрыли на мгновение глаза, затем беззвучно двинулись дальше.

Ученик задержался у двери Гонко, не замечая, что за ним наблюдают. Он стоял, раскачиваясь на ногах. ДжиДжи не знал, надо ли предупредить босса о его приходе. Гонко был ему безразличен. Он считал, что главарь, не способный отразить нападение этой мерзкой израненной фигуры, не имеет право на руководство.

Ученик протянул свою искалеченную руку к двери Гонко и взялся пальцами за ручку. ДжиДжи слышал, как сквозь его зубы со свистом проходит воздух. Затем он открыл дверь и вошел. Дупи и ДжиДжи бросились за ним и встали в дверях.

В комнате Гонко догорала единственная свеча. Крохотный язычок пламени почти исчез в луже красного воска. Главный клоун лежал под простыней, глубоко дыша во сне. Его щитки и клоунские туфли висели в ногах на спинке кровати. Его лицо и грудь были укрыты. Ученик поднял цинковую трубу, приблизился на шаг, два. Его пальцы теснее сжали оружие нападения. Затем он остановился и взглянул на беспомощного врага, либо успокаивая нервы, либо смакуя момент.

Внезапно раздался громкий звон, он исходил от Гонко. Скорее из его кармана, где включился будильник. Ученик застыл на месте, когда Гонко сдернул покрывало и открыл глаза. Одним рывком он встал на ноги, отпрянул назад, оставив между собой и противником кровать. Гонко взглянул на ученика с цинковой трубой, и губы его изогнулись в улыбке. Хотя лицо Гонко представляло собой неподвижную грубую маску, на взгляд ДжиДжи, он выглядел прекрасно.

Ученик вышел из оцепенения, поднял трубу и присел, как будто перед прыжком. Глаза Гонко сузились. Он сунул руку в карман и достал будильник, все еще пронзительно звенящий. Затем нажал пальцем на звонок и отбросил будильник в сторону. Метнув взгляд за плечо ученика, где стояли ДжиДжи и Дупи, он снова сунул руку в карман, и в его руке появилось нечто, похожее на свёрнутый носок. Подобно игроку в бейсбол, он отвел руку назад и сделал бросок. Ученик увернулся, и то, что бросал Гонко, попало в руки Дупи. На ДжиДжи пахнуло какойто химией. Дупи, будто повинуясь взгляду Гонко, подкрался к ученику сзади и прижал к его лицу сверток ткани. Ученик чихнул, выронил трубу и рухнул на пол.

Гонко перешагнул распростертую фигуру, поднял цинковую трубу и вынул из кармана другой свернутый носок. Он махнул им под носом ученика, и ДжиДжи вновь почувствовал запах химического вещества. Кашляя, ученик открыл глаза и увидел возвысившегося над ним Гонко с цинковой трубой в руке и почти с отеческой улыбкой на лице. Главный клоун послал ученику воздушный поцелуй, затем поднял над головой трубу и обрушил ее вниз, повторив это несколько раз. Каждый удар производил глухой стук, болезненно гармонировавший с хрустом ломавшихся костей. Дупи с легким любопытством наблюдал за тем, как кровь забрызгала щитки Гонко, растекаясь вокруг умирающего клоуна.

ДжиДжи смотрел, как его босс бьет истерзанное и совершенно беззащитное тело. Зрелище убийства волновало его, возбуждало до такой степени, с какой не сравнится никакое сексуальное влечение, хотя это чувство было неоднородным. Его челюсть отвисла, глаза фиксировали каждую каплю крови, каждую вмятину на теле. Гонко продолжал наносить удары после того, как конечности ученика перестали дергаться.

Наконец Гонко остановился.

– Клоуны иногда убивают, ДжиДжи, – пробормотал он. – Клоуны умирают нелегко. – Он отбросил цинковую трубу и сложил руки на груди, сделав кивок в сторону трупа.

Словно исполняя хорошо отрепетированную роль, Дупи опустился на колени и взял труп за ноги. ДжиДжи согнулся и взял покойного за плечи, обмякшие в его руках. Разбитое угрюмое лицо ученика покоилось у груди ДжиДжи, когда он и Дупи понесли тело в ночь, через игровые площадки, замершие в тишине, к высокому деревянному забору. Под их туфлями скрипел гравий. Они раскачивали труп, пока он не приобрел инерцию полета, и затем перебросили его через забор, оставив на заборе кровавую полосу.

Оба клоуна молча вернулись в свой шатер. Когда они проходили мимо цыганских хижин, на них сквозь щели пристально смотрели глаза их обитателей. Смерть всегда была рядом. Она вынуждала подглядывать за собой через занавески, как сейчас, когда под ногами клоунов скрипел гравий. Она вынуждала запирать двери.

* * *

Ночь еще не кончилась.

Лежа в кровати, ДжиДжи прокрутил в сознании картину избиения ученика цинковой трубой, не упустив ни малейшей подробности. Он отчетливо видел каждую каплю вытекшей крови, слышал каждый хруст ломавшихся костей, каждый глухой стук в череде ударов, которые наносил трубой Гонко. Он обнаружил в себе нечто новое… новое ощущение.

Когда ДжиДжи поднялся с кровати, он уже почти ни о чем не думал. Он отдаленно помнил Джейми, помнил нападение на паноптикум, помнил тучного служку, которого Джейми видел убегающим. Сойдет любая отговорка, эта сойдет точно. ДжиДжи забыл, почему Джейми его предал, но это не имело значения. Имело значение лишь понимание того, что этого делать еще раз не надо. Имела значение лишь необходимость заметать следы.

Он вышел из шатра, не заботясь о том, чтобы ступать по гравию тише. В ночной тишине шаги его звучали громко, свет ламп мерцал в цыганских хижинах, когда он проходил мимо. Смерть была рядом, и клоунновичок узнал, как ее вызвать. Он набрел на топор, прислоненный к штабелю дров. Поднял и поцеловал его.

* * *

Джейми проснулся в середине дня; как обычно, его краска для лица стерлась во время сна. В постели было жарко и душно, ощущался запах пота. На своих пальцах Джейми почувствовал чтото клейкое, поэтому поднес их к своим затуманенным влажным глазам. При виде крови у него забилось сердце, прежде чем разум осознал то, что он увидел. Его рука была в крови.

Смутные жуткие воспоминания вернулись, как ночной кошмар. Как он открывал дверь ногой. Зажигал фонарь. Он вспомнил цыгана, спящего с пустой бутылью в ногах. Его большой живот, вываливающийся из брюк, и капли пота, стекающие с него как с большого жирного куска жареного мяса. Как он поднял топор, прошептав:

– Видишь, Джейми? Это твоя бойня.

Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Топор врубался цыгану в голову. Спокойная, без эмоций легкость ударов, без малейших колебаний, короткий хрип цыгана с разбитым черепом. Это был момент смерти, но начало конца ДжиДжи. Чтото случилось, когда он убивал. Он ясно мыслил, был спокоен, почти отделен от физического действия, но кровь в его жилах разогрелась. Появилось упоение, почти сексуальное влечение. Он держал топор так крепко, что чувствовал его частью самого себя. После того как кровь из ран цыгана иссякла, Джейми продолжал наносить удары, да, вверхвниз, в убыстряющемся темпе, намереваясь продолжать до тех пор, пока не сможет наносить удары, но руки не уставали. Он так сильно забрызгался кровью, что она стала как бы его второй кожей. Наконец, поскользнувшись в луже крови, он выронил топор, и удары прекратились. Дотащил тело до забора, не пытаясь его перебросить на ту сторону. Вместо этого перевернул труп вверх ногами и поставил его на обрубок шеи.

Джейми вспоминал это убийство, совершенное им. Он вспомнил также, как Гонко избивал ученика трубой. Его затошнило. Он встал с постели и рухнул. Простыни пропитались кровью. Он проспал на них всю ночь.

«Это дурной сон», – теснились в его больном мозгу мысли. Он отрыгнул и, встав на колени, стал тужиться, слюни тянулись изо рта длинными волокнами.

Но было коечто еще. ДжиДжи оставил послание, написанное кровью на дверце шкафа.

Идет Джейми.

Да, он идет, Джейми понимал это. ДжиДжи вызвал этот приход. Прошлой ночью он просто пытался довести дело до конца. Но оно еще даже не началось.

Он заставил себя ни о чем не думать.

Но на мгновение все же подумал: «Я убийца».

Через некоторое время он перестал дрожать и приступы рвоты прекратились. В дверь просунулась голова Гонко. Он напомнил, что репетиция в два часа. Затем, бросив взгляд на простыни, напитавшиеся кровью, улыбнулся и спросил:

– Горячее свидание, ДжиДжи? – затем ушел.

Джейми встал. Это была четвертая попытка за утро. Но в этот раз он чувствовал достаточно силы в ногах.

Хотя голова кружилась, словно он выкурил слишком много марихуаны, сверлила мысль: «Я убил когото, но не контролировал себя. Однако я покрыл лицо краской, зная, что утрачу контроль над собой. Меня не спрашивали, хочу ли я здесь быть». Мысли кружили и кружили, перед его глазами вставали эпизоды убийства и тот хрип, с которым умер цыган. Испытывая головокружение, спотыкаясь, он добрался до комнаты Уинстона и постучал в дверь.

– Да? – прозвучал приглушенный отклик.

Джейми вошел. Его руки все еще были в крови.

– Что за чертовщина с тобой случилась? – спросил Уинстон, присев на постель и обхватив руками плечи.

Джейми попытался высказаться, сделал глотательное движение и возобновил попытку:

– Я убил когото.

– Что? Кого? Кого ты убил? – спросил Уинстон резким тоном.

– Не знаю. Цыгана. Того, кто живет, – боже, жил, – рядом с паноптикумом.

Уинстон откинулся назад и вздохнул:

– Ты меня испугал.

Джейми с изумлением уставился на старого клоуна. Он почувствовал себя так, будто старик нанес ему запрещенный удар.

– Вы меня не слышали? Я убил когото.

Уинстон бросил на него тяжелый взгляд, но его голос звучал мягко.

– Джейми, здесь происходит много гораздо худших событий, чем убийство одинокого служки. И ведь это был не ты, не так ли? Это был ДжиДжи, верно?

– Да, но я…

– Никаких но. Вы – два разных человека. Понимаешь? Два совершенно разных человека. Теперь же я больше не хочу говорить об этом, понял? Ты знаешь, почему ДжиДжи сделал это? У него была причина или это доставляло ему удовольствие?

– Думаю, да… вспомните вчерашний паноптикум…

– Знаю, черт побери, хватит об этом.

– Простите. ДжиДжи, возможно, думал, что цыган заметил меня. Он был свидетелем.

– Смешно, – молвил Уинстон. – Если ДжиДжи имел в виду тебя, то он, видимо, оказывал нам услугу. – Уинстон провел рукой по лицу. – Послушай, Джейми. Не знаю, сколько раз можно тебе повторять. Я взял слово с ДжиДжи, что он будет молчать, к своей же пользе. Но что мне сказать тебе… Не знаю. Я хочу тебе помочь, сынок. И жду помощи от тебя. Только не знаю, есть ли у меня шанс. Меня беспокоит не семья Пайло, но другие клоуны. Ты заметил, что Гонко здесь король? Он не потерпит никакой обструкции с нашей стороны. Знаешь, что он может сделать, если посчитает, что мы выдергиваем коврик изпод его ног?

– Что делать, Уинстон? Прошлой ночью я – точнее, ДжиДжи – убил когото. Он взбешен против меня. Взбешен как черт. Он собирается свести счеты со мной, ударить больнее. Пока он не знает, что со мной делать. Он видит все, что делаю я. Я вижу все, что делает он. Это как игра в шахматы с самим собой. – Джейми вытер пот со лба, затем в отвращении отвел свою окровавленную руку.

Уинстон взял тряпку и передал ее Джейми.

– Прошлой ночью он не расквитался со мной, – сказал Джейми. – Он намеревается сделать это, Уинстон. Вполне серьезно.

– Ты уверен? – спросил Уинстон. – Кажется невероятным, чтобы он причинил тебе вред. Ведь вы вместе с ним делите одно пространство. Самое худшее, что он может сделать, – это запугать тебя или заставить почувствовать скверно.

– Но он безумен. Становится безумнее с каждым днем. Вы видели, каким он был прошлой ночью, когда мы жгли этот дом. Он был не в себе. Казалось, что им овладел дьявол. И он радовался этому, был на верху блаженства. Убивать младенца… Господи, Уинстон, что мы сотворили прошлой ночью?

Уинстон встал и пошел к клетке с мышью, словно хотел, чтобы не видели его лица. Отломил небольшой кусочек печенья и просунул его между прутьями решетки. Его голос дрогнул, когда он сказал:

– Мы делали то, что нам говорили боссы. А они делают то, что говорят им их боссы. Никто ни о чем не заботится. Каждый выполняет свою работу, получает свой порошок… Черт с ним, Джейми! Хочу, чтобы ты пошел со мной сегодня вечером. Постарайся не покрывать лицо краской. Будет трудно, возможно, будет больно, но постарайся. Сегодня я возьму тебя с собой. Хочу показать чтото важное.

Уинстон подошел к двери, опустился на колени и прижался лицом к щели между дверью и полом. Убедившись, что за дверью никого нет, он заговорил едва слышным голосом, не глядя на Джейми.

– Не мы одни такие, – сказал он. – Есть другие. Мы долго ждали, чтобы чтото предпринять. Ты встретишься с ними. Сегодня вечером, если не будешь наносить краску на лицо. Ты увидишь, что означает свобода… Кто ее олицетворяет.

Джейми на мгновение утратил дар речи. Мысль об организованном сопротивлении столь же взволновала, сколько испугала его.

– И еще, – добавил Уинстон, глядя теперь в глаза Джейми, – важно, чтобы ты не раскрывал тайну местонахождения хрустального шара.

Джейми удивленно поднял брови:

– Как вы…

– Заметил его несколько дней назад в твоей комнате. Что бы ты ни делал с ним, не возвращай его братьям Пайло и не признавайся, что он у тебя. Ты не думаешь, что ДжиДжи признается?

– Ни в коем случае. Он ему слишком нравится, это его любимая игрушка.

– Отлично, – сказал Уинстон, – если ты уверен…


КОМПРОМАТ НА ДЖИДЖИ | Цирк семьи Пайло | ВСТРЕЧА СО СВОБОДОЙ