home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава пятнадцатая

— Ты помнишь, как выглядел замок Геранна? — Моран нервно крутился над плечом Деяниры. — Детали, побольше деталей! Вот здесь, по-моему, была такая витая башенка.

— Не мешайте. — Девушка отложила карандаш и посмотрела на Джурича Морана сердито.

Он поднял руки, показывая, что не смеет больше ни на чем настаивать.

Моран страшно волновался. Деянира явилась неожиданно, без приглашения. Моран был поглощен чтением и вообще не слышал, как она позвонила по телефону.

Трубку снял Авденаго.

— А, это ты, — сказала Деянира, услышав его голос: «Частная квартира Джурича Морана». — Ну, наконец-то. А то все время попадала то на плачущих женщин, то на какое-то производственное совещание. Один раз меня даже обещали оштрафовать из-за каких-то недопоставок комплектующих. Сами виноваты!.. — взъелась вдруг Деянира. — Незачем заказывать аккумуляторы в Минске, когда под боком есть собственный завод… По-моему, там речь шла о производстве ламповых телевизоров, — прибавила она.

— Очень интересно, — сказал Авденаго.

— Ладно, к делу, — оборвала Деянира. — Моран дома?

— А где ему быть? На производственном совещании?

— Не остри, у тебя не получается.

Авденаго прикусил язык.

— Ты где?

— В соседней квартире, как нетрудно догадаться… Откуда еще можно позвонить?

— Ладно, выходи, я встречу.

Авденаго положил трубку и выбрался на площадку. Моран крикнул: «Кто пришел?» — но, поскольку ему никто не ответил, сразу же забыл о беспокойстве и снова углубился в книгу. Прибежал щенок, сунулся мордой под руку, потом положил голову на книгу и уставился на хозяина преданными глазами. Моран приподнялся и поцеловал его в нос, что вызвало бурю собачьих восторгов.

Весь в слюнях, Моран не вдруг услышал возню в прихожей.

— Эй, кто там? — заревел он, бросаясь книгой в угол. — Почему мне не дадут спокойно почитать? Алешка, убить! Убить! Aй да монах! Убить! — с новой силой завопил он. — Фас! Взять их! Ату! На части разорвать! Ты собака или нет?

Пес с громким счастливым лаем выскочил из комнаты.

Авденаго помог Деянире снять куртку, подал теплые тапки, убрал ее сапоги.

— Собака не погрызет? — спросила она.

Пес подпрыгивал, норовя лизнуть гостью в лицо.

— Только если они из натуральной кожи, — успокоил ее Авденаго. — Он синтетику не жрет, проверено.

Деянира потрепала щенка по ушам и вместе с ним вошла в комнату.

— Так я и знал, что это ты, — встретил ее Моран. — Сколько шуму! Просто прибытие Генриха Анжуйского в Польшу. Шум, грохот, пьяные рожи.

Не отвечая, Деянира поставила ему на живот пакет, набитый чем-то мягким.

Моран схватился за пакет обеими руками и стиснул, словно намереваясь задушить.

— Что это?

— Нитки.

— Ты опять за свое?

— Уж всяко не за чужое.

— Ты помнишь, чем закончилась твоя первая попытка создать картину из безумной пряжи?

— У меня получился… э… портал, — сказала Деянира, морщась от того, что пришлось употребить слово из компьютерной игры.

— А, — сказал Моран. — Ну так это же другое дело. Что это тут у тебя за пряжа?

— Это… Гоэбихон, — объяснила Деянира. — То, что от него осталось. Его клочья.

— Они были на ней, когда ее вынесло сюда, — вставил Авденаго. — Всю обмотало, как мумию.

Деянира и Моран обернулись к нему и уставились на него с одинаковым выражением лица: высокомерным и чуть удивленным. Очевидно, так же они посмотрели бы на морановскую собаку, вздумай та заговорить.

Авденаго пожал плечами, проворчал что-то и ушел на кухню. Однако уже скоро его вызвали оттуда.

Моран орал:

— Авденаго! Картон! Карандаши! Живо!

Решено было попытаться воспроизвести не Гоэбихон — коль скоро тот разрушился, — другой знакомый Деянире объект Истинного мира, замок Геранна.

— Рискованно, — бормотал Моран, жадно глядя, как девушка рисует стены, ров, башни, — очень рискованно… Конечно, замок ты тут изображаешь весьма примитивно, и он, по-моему, даже не очень похож… Было бы правильнее все-таки обратиться к Гоэбихону. Его ты знаешь лучше. Наверняка помнишь там каждый дом. Это надежнее… Но — рискованно. Я бы не решился выходить в ту точку Истинного мира, которой больше не существует. Палка о двух концах, конечно. С другой стороны, замок Геранна у тебя получается… не очень. Почти совсем не похож. Ты уверена, что изображаешь именно замок Геранна?

— Послушайте, хватит бубнить под руку! — не выдержала Деянира. — Что за неуважение! Все-таки я мастер.

— А я кто, по-твоему? Я — Мастер! — закричал Моран обиженно.

— Если вы Мастер, то должны понимать…

— Между прочим, когда я творю, я никому не препятствую смотреть! — заявил Джурич Моран. — Все смотрят и говорят любые глупости. Лично мне это не мешает.

— А мне мешает.

— Настоящему Мастеру никакая глупость помешать не может.

— Куда уж мне до вас, — сказала Деянира. — Но если вы не замолчите и не перестанете сверлить меня глазами, я вас чем-нибудь огрею.

— Авденаго! — завопил Моран.

И тут в дверь позвонили.

— Авденаго, открой! — немного другим тоном завопил Моран опять.

— Слышу, — донесся недовольный голос Авденаго. Он прошел в прихожую.

— Кого там принесло? — надрывался Моран. — Если опять Ленэнерго, то пусть оставят квитанцию. Так и быть, оплачу. Они нарочно подключили ко мне какого-нибудь халявщика из преступной группировки, чтобы он жрал мое электричество. Это такая форма грабежа, я читал в газете.

— В какой газете? — удивилась Деянира.

— В бесплатной, — огрызнулся Моран. — Ты, кажется, со мной не разговариваешь.

— Не разговариваю.

— Вот и не разговаривай…

В комнату вплыла Анна Ивановна Мандрусова. Моран сразу сел и принял официальный вид.

— У вас тут, я вижу, работа, — сказала Анна Ивановна, улыбаясь немного заискивающе. — Я, может быть, в другой раз?..

— Да проходите уж, если добрались, — сказал Моран. — Другого раза ведь может и не быть. Как дела?

— Я насчет Денисика, — сказала Анна Ивановна.

— Не получается! — Деянира вдруг бросила карандаш и быстрыми шагами удалилась на кухню. Авденаго побежал за ней следом.

Анна Ивановна проводила их глазами.

— Амур-тужур, — объяснил Моран напряженным, мрачным тоном. — Выкладывайте, зачем пожаловали. За девчонку не переживайте. Поревет на кухне и утихомирится.

— Да я вот насчет Денисика… Как он там? Не звонил?

— Нет, — сказал Моран. — Оттуда не позвонишь. Нет связи.

— Мне плохой сон приснился, — призналась Анна Ивановна.

— Рассказывайте! — обрадовался Моран.

Анна Ивановна опешила.

— Ну, я все-таки не за этим пришла — чтобы сны рассказывать… Просто вот узнать…

— Спрашивайте.

— Как вы считаете, — начала Анна Ивановна, — Денисик… Он очень стремился туда, так что я совершенно не могла препятствовать. Я с вами посоветоваться. Как вы считаете, у него там есть перспектива карьерного роста?

* * *

Денис смотрел на лаборанта с тонким лезвием в руке и кричал. Самым постыдным образом испарились вдруг все представления о человеческом достоинстве, о том, как надлежит вести себя перед лицом неизбежной гибели. Вообще способность мыслить куда-то исчезла.

Было очевидно, что лаборант волнуется. Ему предстояло заниматься преобразованием человеческой плоти в присутствии самого учителя. Церангевин угадывался поблизости и подбадривал ученика:

— Спокойнее. Спокойнее. Рука должна быть твердой. Сделай первый надрез. Нет, чуть выше. Прицелься как следует, не торопись.

— Это ценный… экземпляр, — выдохнул лаборант.

— Ценный, — согласился Церангевин, — но если ты его испортишь, то я всегда смогу достать другой. У нас много времени. Мы почти бессмертны. Еще несколько опытов, и о времени можно будет вообще не беспокоиться.

— Я запомню, учитель, — проговорил лаборант.

Денис увидел очень близко его лицо: остекленевшие от напряжения глаза, прикушенную губу. Затем раздался отвратительный звон, как будто нечто лопнуло и разбилось. Денису показалось, что хрустнули и разлетелись все его кости. Он ощущал стеклянную крошку у себя на зубах, острые осколки пронзали все его тело. Они разрывали кожу и плоть, ощущать их в себе было отвратительно.

Лаборант ухнул, присел и исчез из поля зрения. Колесо вместе с Денисом упало. Оно прокатилось вперед, круша ящики оранжереи, а затем опрокинулось и накрыло привязанного пленника. Денис застыл лицом вниз, уткнувшись носом в какие-то сломанные цветы. Растения эти пахли пылью и старыми тряпками.

Совсем близко послышался топот, потом грубый голос выкрикнул несколько слов — теоретически Денис отдавал себе отчет в том, что он должен понимать эти слова и что это именно слова, из самого обыденного языка, а не заклинания или там научные формулы, что из них сложены самые нормальные фразы, вроде «посмотрите там» или «возьмите это». И тем не менее он вообще ничего не понял.

Затем хруст раздался совсем близко. С грохотом отлетел и вышиб еще одно стекло ящик с рассадой. В оранжерею хлынул прохладный воздух из сада и вместе с порывом ветерка донесся пронзительный вопль: кричала какая-то женщина.

Совсем близко кто-то сказал (это Денис понял):

— А этот, вроде, порезался и помер.

«Обо мне говорят», — с ужасом подумал Денис. Он попробовал шевельнуться. Под рукой хлюпнуло. Точно, кровь. Наверняка кровь. Понять это можно, если лизнуть. У крови характерный вкус. Денис сделал над собой усилие, зажмурился (хотя и без того ничего не видел, кроме раздавленных лепестков) и коснулся лужицы кончиком языка. Он все равно не понял, что это. Может быть, какой-нибудь эликсир. Или удобрение. Хотя о последнем лучше не думать.

— Разгребите хлам, — загромыхал голос.

— Сам греби.

— А ты помоги.

— Сам помоги.

— Взяли!

Треск опрокидываемых столов.

— Ой, — проговорил вдруг бас совсем близко от Дениса, — да тут, кажется, еще живой кто-то.

Денис сжался. Больше всего ему хотелось, чтобы его не заметили. Когда все закончится, он как-нибудь освободится и уползет.

Но было поздно. Колесо снова пришло в движение. Его подхватили и поставили так, что Денис повис вниз головой.

Он увидел короткие толстые ноги в сапогах.

— Раскровянился, но живой, — повторил бас. Кажется, владелец низкого голоса находил всю сцену довольно забавной. Он присел на корточки, потрогал Дениса за нос. Денис сморщился, чихнул.

— Твоя кровь? — осведомился бас деловито. И, поскольку Денис подавленно молчал, щелкнул его по лбу: — Эй, отвечай!

— Не знаю, — выдавил Денис.

Раздался радостный хохот.

— Живой! — воскликнул бас. — Ну, я так и подозревал. Тебя снять или ты здесь живешь?

— В смысле? — прохрипел Денис. У него страшно болела голова.

— Мы не убийцы бессловесных, — сообщил бас. — Если твоя естественная среда обитания — на этом колесе, вниз головой, то ты будешь так оставлен до тех пор, пока особое расследование не установит наличие внутри тебя разумной жизни.

— Слушай, сними меня отсюда, — не выдержал Денис.

— Так бы и сказал, — почему-то обиделся бас.

Он перерезал веревки и отскочил, позволяя Денису рухнуть на пол. Колесо откатилось и сгинуло где-то среди обломков.

Денис наконец сумел осмотреться. За несколько мгновений оранжерея полностью преобразилась. Бессмертные растения валялись повсюду, выдернутые из земли, переломанные, смятые, растоптанные. Церангевин куда-то исчез.

Двое его слуг стояли на коленях, а за ними маячили низкорослые широкоплечие существа с пиками наперевес. Лаборант лежал, придавленный столом, в луже крови. Денис видел его бледную руку, все еще сжимающую нож.

Басовитый — в очень косматой куртке, сшитой из меха какого-то дикого зверя, бородатый, с маленькими ярко-синими глазками, — весело рассматривал Дениса.

— Кто тебя мучил? — поинтересовался он.

— Они, — пожаловался Денис.

— У них есть интеллект? — озабоченно нахмурился басовитый.

— Не знаю я, — с тоской выдавил Денис.

— Ты кто?

— Денис.

— Так, нормальное имя. Меня зови Булыган.

— Очень красиво, — сказал Денис. Губы у него искривились, и он разревелся, как маленький.

Булыган глядел на него озабоченно, как будто не вполне понимал, что происходит. Он даже хотел что-то сказать, но возня возле порога оранжереи отвлекла его.

— Вяжи его! — крикнул Булыган, вытягивая шею и указывая бородой на кого-то, кого схватили у выхода. — Вяжи крепче! Кхачковяр непременно захочет говорить с ним!

— Не смейте! — донесся голос Церангевина. — Я величайший ученый этого мира. Уберите от меня свои грабли. Если ваш предводитель желает говорить со мной, извольте — я пойду. Но не прикасайтесь ко мне.

— Еще чего! — заорал Булыган. — Ребята, валите его на землю и вяжите! И морду, морду ему как следует извозюкайте!

— Я ученый! — крикнул Церангевин звучно.

— Вот и хорошо! — от возбуждения Булыган даже подпрыгнул и с силой топнул ногами. — К ученым применима смертная казнь! Нос ему расквасьте, эх!.. Пусти, ты не умеешь! Дай я!

Он рванулся к Церангевину и действительно ударил его кулаком прямо в нос. Хлынула кровь, заливая и без того испачканные одежды хозяина усадьбы.

Он странно крякнул, схватился за лицо. Слезы градом покатились из его глаз. С укоризной посмотрел он мимо плеча Булыгана, прямо на Дениса.

Но сердце Дениса превратилось в камень, и он показал Церангевину язык.

* * *

Кхачковяр не пошел в дом, а разбил свой полевой лагерь посреди сада. Там установили навес из косматых шкур и навалили камни. На них и устроился предводитель гномского воинства. Он был чуть повыше ростом, чем его подчиненные, но такой же угловатый и широкоплечий. Борода его, небольшая, густая, выкрашенная ядовито-фиолетовой краской, воинственно топорщилась. Он заплетал две маленькие косички из чужих волос и привязывал их к бороде справа и слева от губ, так, чтобы они свисали, как сомьи усы.

Дениса притащил к нему Булыган.

— Да я лучше пойду умоюсь и отлежусь, а уж потом… — пытался отговориться Денис. Он все еще всхлипывал. И из носа у него, кажется, текло. — Он ведь занят, наверное. Да и неудобно как-то, я все-таки вонючий. Весь в земле. И вообще…

— Ты боишься, — одобрительно пророкотал Булыган. — Это похвально. Так и следует — бояться кхачковяра. Но когда ты увидишь его, ты все поймешь. Он запрещает убивать бессловесных.

— Я словесный, — слабо возразил Денис.

— Умение молоть языком еще не свидетельствует о наличии интеллекта, если ты об этом, — успокоил его Булыган. — И хватит. Просто подчиняйся. Ты же этому, который ученый, — ты же ему подчинялся? А мы чем хуже? Вот лично я — чем я хуже?

— Ну, ему я не подчинялся, — пробурчал Денис. — Он сам. Пока я спал.

Булыган заскрипел зубами:

— Еще одна подлость. Я запомню. Он у меня наплачется!

На подгибающихся ногах Денис приблизился к кхачковяру. Даже не посмотрев как следует на нового владыку усадьбы, Денис сказал:

— А можно, я сяду?

И плюхнулся на землю.

Кхачковяр долго, молча рассматривал его. Потом повернулся к Булыгану:

— Кто это?

— Подопытное животное.

— Ясно.

Снова тяжелое молчание. Денису очень хотелось провалиться сквозь землю.

— Спроси его, — неожиданно заговорил кхачковяр, — хочет ли оно пить.

— Да, — вырвалось у Дениса. Он поднял голову и встретился глазами с кхачковяром.

Тот не улыбался, не гневался. Лицо его было совершенно бесстрастным.

— Тебе дадут воды и еды, какую ты захочешь. Кроме того, ты должен отдохнуть. Что с тобой делали?

— Ничего.

— Булыган говорит, ты подопытное животное.

— Я не животное! — закричал Денис. — Что все заладили — «бессловесный», «животное»…

— Кто же ты? — спросил кхачковяр.

— Денис.

Кхачковяр едва заметно вздрогнул, приподнял бровь.

— Денис? Это имя?

— Да.

— А кто ты еще, Денис, кроме того, что ты — Денис?

— Я солдат.

— Угу, — сказал кхачковяр. — Еще?

— Просто солдат из замка защитницы Ингильвар.

— Угу. А еще?

— Ну, человек.

— Ясно. Еще?

— Между прочим, у меня и друзья есть! Я не бессловесный.

— Следовательно, ты подлежишь суду?

— Следовательно… А что я натворил?

— Мы выясним это. К тебе будут применены меры. — Кхачковяр махнул рукой: — Булыган, передай его Геврон. Пусть наварит человеческой еды и проследит, чтобы парень отдохнул. Уставшего парня отдавать под суд — никакого интереса. Вялый подсудимый наводит скуку.

— Ага, — сказал Булыган.

Но Денис так устал, что заснул, не дождавшись обеда, и не видел, как жилистая женщина — не гномка, а самый обыкновенный человек, — стоит рядом с ним со здоровенной миской, полной горячей похлебки.

— Ладно, — проворчала Геврон, — проснешься, вот и поешь.

Она поставила миску на траву рядом с Денисом и удалилась.

* * *

Церангевин был подготовлен для встречи с кхачковяром надлежащим образом. Его заковали и приволокли, растягивая цепями руки и ноги пленника, так что пленнику пришлось передвигаться враскорячку, нелепой походкой. Перед самым троном из булыжников Булыган ударил Церангевина в спину, так что тот повалился лицом вниз.

Кхачковяр посмотрел на него с высоты своего каменного седалища.

— Покатыш! — окликнул он одного из гномов.

Покатыш выступил вперед, не выпуская из руки цепь.

— Кто это? — Кхачковяр указал на пленника величественным жестом.

— Хозяин усадьбы, — громко, четко ответил Покатыш без поклона. Он смотрел в лицо кхачковяра прямо, не опуская глаз.

— Кто он? — повторил кхачковяр.

— Говорит, Мастер.

— Кто он? — в третий раз вопросил кхачковяр.

— Ученый, кхачковяр. Он ученый! — вскричал Покатыш.

Кхачковяр напрягся:

— Словесный?

— Многословесный, кхачковяр. Это установлено, да он и сам признается.

— Он ставил опыты на людях?

— Однозначно, кхачковяр.

— Этот, как его, солдат… Денис… Заснул еще, не покушав…

— Подопытное животное, кхачковяр, — подтвердил Булыган, который удерживал Церангевина за вторую цепь.

— Солдат отрицает, что он — животное, — нахмурился кхачковяр.

— А мы его потрясем как следует, этого самого Дениса, — отозвался с улыбкой Булыган, — так он и признается. Во всем признается, наш голубчик.

— Хорошая мысль, — одобрил кхачковяр. — Только пусть выспится и все-таки поест как следует. Геврон говорит, ребенок с лица спал.

— Он ребенок? — удивился Булыган. — Я не заметил. Мне показалось, у него борода растет.

— Для Геврон все мы дети, — немного патетическим тоном пояснил кхачковяр. — Такова уж ее натура.

Гномы вокруг зашумели, а Покатыш сказал:

— Это точно.

Они любили Геврон, которая действительно заботилась о них как мать.

— Поднимите пленника, — приказал кхачковяр, когда общее любовное кудахтание, вызванное упоминанием имени Геврон, улеглось. — И плюньте ему в лицо. А то совсем грязью залепилось. Хочу поглядеть, как он выглядит.

Покатыш дернул за цепь, а Булыган собрал побольше слюны и выполнил второе повеление кхачковяра.

Церангевин устало смотрел на предводителя гномского воинства.

— Я захватил Калимегдан, — просто сообщил ему кхачковяр. — Теперь Мастерами управляю я. И все вы обязаны будете подчиняться моим законам.

— О! — выговорил Церангевин, едва заметно улыбаясь. — Вот, значит, как? Все завоевания обычно плохо заканчиваются. Всегда плохо заканчивается, если взять чужое.

— Я так взял, что для меня оно вовек не будет чужим, — возразил кхачковяр. — Можете не сомневаться.

— Что ж, желаю вам удачи, — сказал Церангевин. — Лично мне безразлично, кто управляет Калимегданом. Я ученый. Я не рвусь к власти.

— Какова была цель ваших опытов?

— Я искал формулу бессмертия.

— Для чего вам бессмертие?

— А почему вы спрашиваете? — Несмотря на свое плачевное положение, Церангевин тонко улыбнулся. Он как бы пытался показать кхачковяру, что два образованных, высокоразвитых, интеллектуальных существа всегда найдут общий язык.

Но кхачковяр, очевидно, не желал быть высокоразвитым и интеллектуальным существом. Он просто показал Церангевину кулак и кивнул Булыгану.

Гном понял намек без слов и огрел пленника по уху.

— Отвечай, когда тебя спрашивает кхачковяр! — рявкнул Булыган.

Церангевин помолчал немного, ожидая, пока утихнет гудение в голове. Он закатил глаза и покусал губу, чтобы успокоиться. Но когда он заговорил, голос его звучал ровно:

— Физическое бессмертие всегда было мечтой людей. И я готов был дать людям эту мечту.

— Для того, чтобы быть счастливым, человек вовсе не нуждается в бессмертии, — возразил кхачковяр. — Оно вообще лишает смысла очень многие вещи. Так называемые «бессмертные» — на самом деле долгожители — я имею в виду эльфов и фэйри, — существуют в другом временном измерении. Для них жизнь так же конечна, как и для нас, — и лишь потому осмысленна. Впрочем, я не намерен продолжать дискуссии. Данный разговор был необходим лишь для того, чтобы вы подтвердили вашу словесность и, следовательно, подсудность.

— Послушайте! — воскликнул Церангевин. — Я объясню вам… Мои исследования необходимы. Бессмертие — лишь побочная тема. Если мы рассмотрим проблему Джурича Морана…

Кхачковяр насторожился. Церангевин мысленно похвалил себя. В Истинном мире достаточно упомянуть имя Джурича Морана, чтобы привлечь к себе внимание.

— Что вы знаете о Моране? — медленно спросил кхачковяр.

— Все, — ответил Церангевин с легкой улыбкой. — Ведь это я его создал.

* * *

— А говорили, будто ямы-ловушки — примитивны и к высокоразвитым существам плохо применяются!

— Кто это говорил? Кхачковяр правильно велел выкопать несколько ям.

— Кхачковяр велел выкопать ров.

— Ну, мы и выкопали ров.

— Их надо вытащить. Иначе сдохнут. Нежелательно.

— Точно.

— Сколько их, разглядел?

— Двое, но на лошадях.

— Лошади могли повредить себе что-нибудь. Лошади бессловесны. Нас с тобой за это по головке не погладят.

Двое гномов наклонились над здоровенной ямой, на дне которой находились пленники: две тролльские лошади, девочка и мужчина.

— Эй, — окликнул их один из гномов, — вы целы? Вы годитесь для допроса? Вы вообще говорить можете?

— Вытащите лошадей, — подал голос мужчина. — Только учтите, они голодны.

— Да тут полно травы! — ответил гном. — Ты что, считаешь, что мы такие глупые? У нас и книги есть! И мы читаем! Мы не просто под землей и в горах сидим. Мы многое знаем. Тут полно травы.

— Это тролльские лошади, они не едят траву, они едят мясо, — объяснил Арилье.

— А, ну это меняет дело, — сказал гном. — Следовательно, если мы оставим их с вами в одной яме, они сожрут вас?

— Да, — кивнул Арилье.

— И кто вам сказал, что мы хотим сохранить вашу жизнь?

— Никто.

— Ну и?..

— Освободите лошадей, — повторил Арилье.

— А он соображает! — сказал гном своему товарищу.

После того, как в яму спустили наклонные доски и подняли наверх упирающихся лошадей (которые, как ни удивительно, ничего себе не повредили), гномы начали обсуждать судьбу «словесных» пленников.

Они начали с простого вопроса:

— Вы оба словесные?

— Да, — сказал Арилье.

— А девчонка? Что-то она все помалкивает.

— Просто не хочет разговаривать.

— Очень гордая?

— Да.

— Это не говорит о большом уме.

— Она словесная, просто высокого происхождения.

— То есть, очень гордая?

— Да.

— Ладно, — сказал после некоторого колебания первый из гномов, — давайте-ка мы вас извлечем отсюда, что ли. Но вы — пленники.

— Хорошо, — вздохнул Арилье.

— Пленников положено связывать.

— Со мной что хотите делайте, а ее не нужно.

— Девчонки — самые опасные, — сказал гном. — От них чего угодно можно ожидать.

— Это точно, — подтвердил его товарищ.

Арилье помог Енифар встать.

— Заберешься по доске? — спросил он тихо.

Она посмотрела на него растерянно и грустно.

— А что с нами случилось?

— Мы попали в ловушку.

— А они кто? — Она ткнула пальцем наверх. — Ну, эти, которые нас поймали?

— Не знаю, — ответил Арилье. — Возможно, гномы.

— Ты уже встречался с гномами?

— Никогда.

Она вздохнула, обхватила его руками поперек туловища.

— Я боюсь.

— Ладно, — сказал он, помедлив немного, а затем решительно разняв ее руки. — Довольно. Ступай.

— А ты?

— Я следом.

Она еще раз оглянулась и полезла. Арилье стоял внизу, готовый подхватить ее, если она упадет, но Енифар карабкалась довольно решительно.

Сверху над краем ямы замаячили две бородатых физиономии. Арилье даже вздрогнул, когда увидел их. Он, конечно, и раньше слыхал о гномах. Ему даже описывали, как причудливо они выглядят. Помнится, эльфы от души хохотали над этими рассказами. Но одно дело — слышать, и другое — видеть собственными глазами. Гигантские, разукрашенные ядовито-желтыми и черными прядями бороды, тяжеленные железные браслеты на волосатых руках, неестественно маленький рост и невероятно широкие плечи…

Мгновение — и они уже схватили Енифар и скрылись. Арилье вдруг испугался, что они бросят его в яме. Он поскорее схватился за доску и поднялся наверх. Доска раскачивалась и гнулась под его тяжестью.

Когда Арилье перевалил через край ямы-ловушки, Енифар уже стояла рядом на коленях со связанными за спиной руками. Она была совершенно неподвижна, как изваяние. Даже не моргала.

Арилье быстро опустился на колени рядом с ней и сам отвел руки за спину.

— Положено, — объяснил гном с желто-черной бородой и затянул узел на запястьях эльфа. — Если вы пленники, стало быть, должны быть связаны. Все делается по закону. Сейчас отведем вас к каменному трону. Кхачковяр будет с вами разговаривать.

— Кто это? — спросил Арилье. — Кхачковяр — это что такое?

— Не твое дело.

— Да брось ты, — сказал Арилье. — Мы ведь должны знать, как вести себя.

— Вести себя очень просто, — объяснил гном. — Вы будете стоять на коленях, рядком, вот как сейчас. Руки у вас будут связаны, вот как сейчас. А кхачковяр будет вас спрашивать о том, о сем. И вы ему все ответите. Все, что он захочет знать.

— Кто он такой? — повторил Арилье. — Тебе что, трудно ответить?

— Не трудно и даже приятно. Он — наш великий предводитель. Он изменил наши законы к лучшему. Он вывел нас из подземелий и повел на Калимегдан, на обитель Мастеров, которая по праву принадлежит нам. Ведь это мы возвели белый замок в горах! Мудрость наших предков разместила Калимегдан в средоточии Истинного мира, так что он един и неизменен и одинаков по обе стороны Серой Границы.

— Калимегдан пал? — не веря собственным ушам переспросил Арилье.

За это он получил удар по губам. Гном бил двумя согнутыми пальцами, средним и указательным, при этом на среднем пальце у него был тяжелый железный перстень, так что удар получился весьма чувствительным.

— Кхачковяр не одобряет расправ до суда, — сказал гном, — но я не мог не получить удовольствия. Прежде чем клеветать на наш народ, будешь хорошенько попризадумываться. Калимегдан не «пал», как ты выразился, Калимегдан вернул себе истинное достоинство.

— Я понял, — сказал Арилье.

* * *

— Весь Истинный мир знает Морана как тролля из высших, как великого Мастера, который наводнил города и веси опаснейшими предметами. А почему? Да потому, что Моран… Что, еще не догадались? Как же вы все слепы! — кричал и смеялся Церангевин. — Обманулись все, даже Мастера. Даже они поверили в то, что Джурич Моран делал дурное. А Моран не творил ничего дурного! Он вообще о таких вещах не задумывается. Он же весь в своем творчестве, в своих фантазиях… Глупец! Слепец! Высокомерная дрянь! Он посмеялся надо мной, когда я просился к нему в ученики, а ведь я был самым талантливым из всех людей, которые когда-либо приходили в Калимегдан и стучали в ворота белой крепости. Меня приняли другие учителя… Более дальновидные. И я стал лучшим. В определенном смысле я даже лучше, чем Моран. Моран бродил по свету, знакомился с людьми, разговаривал с троллями и эльфами, он вечно встревал в разные приключения. Ну еще бы! У него полно времени, он почти бессмертен. Он мог транжирить свою жизнь на бессмысленные подвиги. Он болтал с ничтожными созданиями, он даже, говорят, принимал участие в войнах и распрях. Удивляюсь, как он не женился! Впрочем, завести подругу он все-таки успел… Его распирало ощущение собственной мощи. Он испытывал ни с чем не сравнимое наслаждение, разрешая чужие затруднения одним мановением творческой воли. И ни разу, слышите — ни разу! — этот недальновидный глупец не оглянулся через плечо, чтобы увидеть, что же происходит на самом деле.

— А что происходило на самом деле? — тихо спросил кхачковяр.

Церангевина, впрочем, можно было не подталкивать. Ему и самому хотелось высказаться.

— За плечом Морана в любой момент можно было увидеть меня. Это я шел за ним по пятам. К чему бы он ни прикасался, я был вторым, кто брал это в руки. Я вносил в его работу некоторые усовершенствования. Я почти не таился. Мастера вообще доверчивы, а Моран — самый простодушный из всех. Он сделал платье, способное изменять к лучшему облик того, кто наденет этот наряд. Хорошо же! Я добавил пару узоров, и вот уже платье — точнее, перешитый из него плащ, — вызывает к жизни все черное и злобное, что только может таиться в душе тщеславного человека. Моран делает деревянную ногу для скорохода, чтобы тот мог перемещаться по миру; но это я — и никто иной, — слышите, я! — проложил под нашим миром тоннели безнадежной, бесконечной войны. Сколько бед наделал злополучный Кохаги со своей деревянной ногой! И все опять обвинили в этом Морана…

Церангевин засмеялся.

— Есть еще парочка артефактов. До одного я успел добраться. Это некий лист бумаги. Если его разорвать, то в прореху можно кое-что увидеть…

— А второй артефакт? — спросил кхачковяр.

— Вы внимательно слушаете, — хмыкнул Церангевин. — Другой артефакт — это дочь Морана. Помните, я упоминал о том, что у Морана была подруга? Разумеется, я установил слежку за ней. Я не сомневался в том, что рано или поздно дочь Морана отыщет свою настоящую мать. И когда это произошло…

— Вы подослали к ней своих людей? — перебил кхачковяр. — Я правильно вас понял?

— Вы быстро учитесь, — похвалил Церангевин.

Кхачковяр хмыкнул довольно зловеще.

— Голубчик, я давно уже выучился и теперь вполне готов обучать других… Просто я хороший военачальник и недурной правитель. У вас, правда, не будет возможности в этом убедиться, но поверьте уж мне на слово. Я умею думать как мой противник. А если бы я был Церангевином, уж я бы, разумеется, выкрал дочь Морана и постарался исказить ее природу как можно более отвратительным образом. Такое существо может превратиться в настоящего демона.

— Черная дыра, — поправил Церангевин. — Простите уж, что все-таки претендую на место учителя, но думать как я вы еще не в состоянии. Мне требовался новый мир. Совершенно новый. Мир, где бессмертие смертных не выглядело бы уродством. Я многого достиг в своих исследованиях… Для окончательного успеха мне требовалась черная дыра. Нечто, способное полностью уничтожить старое и расчистить место для возникновения нового. И этим могла бы стать дочь Морана. Впрочем, почему я говорю — «могла бы»? Ничто еще не потеряно. Ваши варвары пока что не все уничтожили из моего оборудования, да и многие формулы никуда не исчезли. Нужно только поработать — может, с недельку, и все будет восстановлено. Вы согласны сотрудничать?

Церангевин тяжело перевел дыхание. Самообладание вдруг оставило его, на лбу выступили капли пота. Он облизал губы.

— Вы согласны? — повторил он. — Нам останется только отыскать девчонку и завершить эксперимент…

Кхачковяр больше не слушал его.

Он повернулся к гномам:

— Обвиняемый полностью доказал свою разумность. Он признан словесным и многословесным. Он во всех подробностях продемонстрировал злокозненность своего интеллекта. По закону военного времени, я приговариваю его к смертной казни.

Вдруг стало тихо. Несмотря на все свирепые разговоры о пытках и казнях, кхачковяр на самом деле еще никого не приговаривал к физической расправе. Максимум — к тяжелым работам, которые все равно пришлось бы выполнять, так или иначе.

Булыган растерянно спросил:

— А… что нам с ним сделать, кхачковяр?

— Повесьте его высоко и коротко! — сказал кхачковяр. — И закончим на этом. Уберите его отсюда. Навсегда.

* * *

Слуг Церангевина кхачковяр выслушивал внимательно, а потом задавал им один-единственный вопрос:

— Хотите остаться?

Некоторые очень хотели, другие — совсем не хотели. Этих кхачковяр беспрепятственно отпускал.

Когда посреди очередного допроса прибежал взволнованный гном с черно-желтой бородой и зашептал кхачковяру на ухо, тот нахмурился.

— Ступай, — обратился он к садовнику, который многословно изливал свои соображения касательно неправильного способа подрезания кустов, с которым следовало бы бороться с самого начала. — Ступай, займись цветами.

— Я могу остаться? — просиял садовник. — А то, говорят, тут всех… либо того, — он выразительно ткнул себя в шею, — либо за ворота и иди куда хочешь.

— Вот и иди куда, хочешь, — сказал кхачковяр нетерпеливо. — Хочешь на кухню поесть, хочешь к себе в комнату — отдохнуть. А хочешь — в сад. Потом поговорим.

— А если я не хочу больше говорить? — пробурчал садовник.

— Убирайся! — заорал кхачковяр, багровея. — Слов не понимаешь?

— Так бы и сказали, — ответил садовник невозмутимо и удалился.

— Веди, веди их сюда, — обратился кхачковяр к гному.

— Они прямо к Церангевину шли, — сообщил гном. — Нарочно. Я ничего не понял.

Арилье с девочкой заставили бежать.

— Скорее, кхачковяр торопит, — кричал гном. — Перебирайте ногами! Что вы ползете, как гусеницы? Живо!

Кхачковяр сидел неподвижно, только сжимал кулаки — это выдавало его волнение.

Когда пленники предстали перед ним, он распорядился:

— Мужчина пусть встанет на колени, чтобы быть вровень с гномами, а девочка может стоять прямо.

Арилье неловко опустился на колени. У него уже начинали болеть ноги.

Енифар набычилась и уставилась прямо на кхачковяра.

— Я сама пришла, — заявила она. — Делайте ваше дело. А его отпустите. Он просто меня охранял. — Она кивнула на Арилье. — А то тут некоторые очень хотели нас убить.

— Как тебя зовут? — спросил кхачковяр, наклоняясь к девочке.

— Енифар!

— Ты — дочь Джурича Морана?

— Ну да, — сказала Енифар. — По-моему, я вам об этом уже полчаса толкую.

— А он?

— Он Арилье. Он мой брат.

— Тоже ребенок Джурича Морана? — нахмурился кхачковяр.

Енифар вдруг фыркнула:

— Ну да, как же! Ребенок! У троллей братьями называют тех, кто близок по душе, кто женился на родственнице, кто съел бабушку… в общем, много кого. Вот если Арилье женится на моей матери, — тогда он, наверное, больше не будет моим братом.

— А что твоя мать?

— Это ее надо спрашивать. Может быть, она до сих пор любит моего отца. Я ведь не знаю.

Кхачковяр повернулся к желтобородому гному:

— Развяжи им руки. Обоим. Они не пленники, они гости.

— Это точно? — насупился гном.

— Делай, что велят! — прикрикнул кхачковяр. — Я установил их словесность, подсудность и невиновность. Отведи дочь Морана к Геврон. Поручи ее особым заботам.

— Госпожа Геврон с ног сбилась.

— Хотел бы я посмотреть на того, кто собьет с ног госпожу Геврон! — хмыкнул кхачковяр.

— Много есть желающих, но она упряма, — осклабился гном. — Не пойду, говорит, замуж ни за что.

— Если выходить замуж за что попало, то костей не соберешь, — сказал кхачковяр.

— Так ей и никто не нравится.

— Стало быть, не нравится. Ее вольная воля, — заметил кхачковяр. — Мужчинам остается лишь покоряться.

— Да, госпожа Геврон — она… — мечтательно вздохнул гном. Он развязал руки Енифар и обратился к девочке: — Идем, о тебе позаботятся. Хочешь, я отнесу тебя на руках?

Енифар прищурила глаза:

— А не надорвешься? Троллихи тяжелые.

— Ничего, я попробую.

Он усадил ее к себе на плечи и побежал, сильно топая толстыми кривыми ногами.

Арилье потирал запястья.

— Туго вяжут ваши мастера, кхачковяр.

— Так кем ты ей приходишься?

— Она ведь сказала — братом.

— Ты не похож на тролля.

— Мало ли кто на кого не похож. Я ее брат.

— Зачем вы пришли в Калимегдан?

— Чтобы умереть.

— Это шутка?

— Я похож на шутника?

— Мало ли кто на кого не похож… — Кхачковяр вздохнул. — Ладно, Арилье, захочешь — потом расскажешь всю историю, от начала до конца. Не буду тебя торопить. Время есть.

— Как прикажете, кхачковяр.

— Можешь называть меня Николай Иванович, — дозволил кхачковяр.


Глава четырнадцатая | Полководец |