home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава третья

Гарнизон золотого замка сменился — победители заняли место побежденных; но общее положение дел осталось прежним: осажденные имели вдоволь еды и питья и тщетно пытались залатать пробоину в стене, а осаждающие голодали и готовились к очередному штурму.

Евтихий с каждым днем все более тесно сживался с оболочкой клыкастого урода. Он не видел себя в зеркале — хотя бы потому, что у солдат не принято пялиться в зеркала, — но этого и не требовалось. Ежеминутно он ощущал себя тем, кем стал, — клыкастым уродом. Теперь Евтихий даже двигался по-новому, по-другому произносил слова, иначе ел и пил. Понадобится совсем немного времени, чтобы он бесповоротно превратился в чудовище, и Евтихий осознавал это, сперва с горечью, потом равнодушно.

В замке его уважали. Здесь ценили его физическую мощь и ту безропотность, с которой он брался за самую тяжелую работу. Он был ручным монстром. В конце концов, по сравнению с рабством у троллей, теперешнее положение Евтихия было не в пример предпочтительнее.

Фихану же приходилось плохо. Его избегали. Никто, кроме Евтихия, не заговаривал с ним и не отвечал на его вопросы. Слабое, тощее создание не годилось для гарнизонной службы. Если его терпели, то даже не из милости, а просто потому, что не всякий день вспоминали о его существовании. У людей, искаженных извращенной природой «преисподней», облик и поведение Фихана, даже его запах — все вызывало непреодолимую гадливость. И день ото дня это неприятие становилось все более острым.

Даже Евтихий начал поддаваться общему настроению. Разумеется, он отдавал себе отчет в том, что Фихан на самом деле совершенно не такой, каким видится. Он говорил себе, что не следует забывать и о том, как они с Фиханом вместе искали выход из тоннелей «нижнего мира». Разве они не стали друзьями?

Но все эти рассуждения замечательно действовали до тех самых пор, пока Фихан не появлялся перед очами своего друга и не принимался виновато моргать морщинистыми полупрозрачными веками, сквозь которые ярко светили оранжевые глаза-плошки. Острая мордочка с хоботком приобрела нездоровый землистый цвет. Фихан напоминал мертвеца. Дохлое чудовище, у которого то сужаются, то расширяются вертикально разрезанные ноздри. Дохлое чудовище, которое дышит.

Самым отвратительным в Фихане было отсутствие явных признаков пола. Женщина-троллиха, новая приятельница Евтихия, признавалась в этом прямо; да и Евтихий в последнее время не мог скрывать дрожи омерзения.

— Меня прямо с души воротит, как его увижу, — заявляла троллиха. — До чего паскудная тварь!

Фихан жил не с солдатами — они бы этого, понятное дело, не потерпели. Эльф прятался среди завалов рухнувшей стены. Камни, которыми то и дело пытались заделать пробоину, были навалены таким образом, что возникло нечто вроде небольшой пещерки, куда могло заползти одно очень тощее и очень грустное существо.

Командир гарнизона, разумеется, знал об этом, но не препятствовал. В конце концов, как бы ни выглядел Фихан, он принадлежал гарнизону и ел пищу гарнизона. Евтихий, добрая душа, приносил своему приятелю раз в два-три дня горшок с остатками солдатской трапезы и оставлял возле пещерки. Понятное дело, сидеть рядом и смотреть, как тварь хватает объедки своими длинными пальцами-червяками и лихорадочно запихивает их в рот, Евтихий не удосуживался. Еще стошнит от такого, пожалуй. Но все же без Евтихия Фихан бы точно умер с голоду. Никто другой из солдат гарнизона не взял бы на себя заботы о мерзком уродце.

Командир гарнизона так и сказал Евтихию. Похвалил его за добросердечие и небрезгливость, а потом прибавил:

— В конце концов, от этого Фихана есть кое-какая польза. Он охраняет пролом. Ты объясни ему в следующий раз, как увидишь: он должен следить за всем, что происходит возле пролома. Мы здорово порушили стену, когда брали замок, так что вражеский лазутчик, вероятнее всего, попробует проникнуть в замок именно таким путем.

— Лазутчик? — переспросил Евтихий. — Почему непременно лазутчик?

Командир окинул его с ног до головы восхищенным взглядом.

— Ты прекрасен! Мышцы, мощный череп, здоровенные кулачищи и прочнейшие клыки. Не спрашивай — почему, зачем. Просто делай. Это у тебя получается как у бога.

Евтихий кивнул и ушел, счастливый.

Ночью он пришел к пещерке Фихана и, как уже было заведено, поставил горшок с едой на землю. Потом уселся рядом на корточки и позвал:

— Фихан!

В развалинах зашевелились. Скоро в ответ послышался тихий голос:

— Я Фихан.

— Это я, Евтихий.

— Я тебя узнал.

— Разве ты видишь в темноте? — насторожился Евтихий.

— Я узнал тебя по голосу, — объяснил Фихан.

Евтихий сразу успокоился.

— Я принес тебе еды.

— Спасибо.

Помолчали.

Затем Фихан спросил:

— Почему ты не уходишь?

— Я должен с тобой поговорить. Выходи ко мне.

— Ты ведь не можешь больше меня видеть, — сказал Фихан. — Никто не может.

— Я и не собираюсь видеть тебя, — отозвался Евтихий. — Поэтому и пришел ночью. Я еще глаза закрою. Вообще-то от тебя пахнет… Я принес платок. Завяжу лицо.

— Это мало помогает от запахов.

— Ничего, я буду дышать ртом.

Вдруг все смолкло. Евтихий прислушался, затем насторожился, вытянул шею и позвал:

— Фихан… Ты где? Сбежал? — Не получив ответа, он не на шутку всполошился: — Сбежал?! — выкрикнул он в темноту.

— Я здесь, — раздался голос у него над ухом. — Закрывай глаза. Я совсем близко.

Евтихий увидел плывущие во мраке светящиеся желтоватые пятна — круглые глаза монстра.

Но глаз закрывать не стал.

— Да ну, в самом деле, — проворчал он. — Надоело. Это хуже рабства. Туда не смотри, этого не делай. Даже дышать — и то приходится с условностями. Ты, конечно, воняешь, — прибавил он искренне, — но почему это должно меня так сильно заботить? Я выше предрассудков.

Желтые пятна сместились: существо уселось на камни в пяти шагах от Евтихия.

— Ты уже разобрался, почему одни изменили облик, а другие остались прежними? — спросил Евтихий.

Фихан покачал головой — пятна двинулись влево-вправо и опять остановились на месте.

— Изменились все. Только большинство людей и троллей изменились одинаково, а некоторые бедолаги — как-то по-своему, не похоже на остальных. Ты, например.

— Или ты, — добавил Евтихий.

— Или я. — Кивок, желтые плошки качнулись вверх-вниз. — Но я эльф… Наверное, таким, как я, приходится хуже всех.

— Наверное, — не стал спорить Евтихий.

— Сегодня еда более свежая, — Фихан вдруг заговорил о другом. — Почему?

— Для тебя отложили отдельную порцию.

— Почему?

— Ну, это правильнее, чем пичкать тебя объедками, — затрудняясь, ответил Евтихий.

— Это твое мнение?

— Ну, и мое тоже.

— А еще чье? Командира?

— Он хочет, чтобы ты нес вахту у пролома в стене, — сознался Евтихий. — Для этого и прислал меня. Коль скоро ты все равно уж здесь живешь…

— Теперь у меня есть задание, а вместе с заданием я начал получать нормальную пищу?

— Да.

Евтихий замер, не дыша: он понятия не имел, как отреагирует эльф. Не сочтет ли, к примеру, подобное отношение унизительным.

Но Фихан сказал:

— Что ж, это справедливо.

Евтихий помялся немного и наконец высказался:

— Я все хочу спросить тебя… Почему ты на меня не злишься?

— Потому что это все — неправда, — тотчас прозвучал ответ. — Это все не на самом деле. Вроде сна. Если я увижу во сне, что старый друг меня как-нибудь обозвал или подвел, — разве наяву я стану обижаться?

— Ты не веришь снам?

— Нет.

— Но умирают здесь не как во сне, — напомнил Евтихий. — Умирают здесь по-настоящему.

— Смерть — единственное, что здесь происходит по-настоящему, — сказал Фихан. — Я думал над этим. Тоннели Кохаги — истинная преисподняя, Евтихий, потому что даже любовь не имеет здесь никакой силы.

— Почему? — спросил Евтихий.

— Потому что для любви — что бы там ни утверждали идеалисты, — имеет значение внешность. То, что видишь глазами. Если любишь некрасивого — значит, видишь его прекрасную душу сквозь непривлекательные для других черты. Если любишь искалеченного — значит, учишься смотреть сквозь шрамы и увечья. Любишь — целиком, и душу, и тело. И отзывается на любовь не только душа, но и тело. Без этого невозможно.

— Довольно распространенное и, в общем, не оригинальное утверждение, — пожал плечами Евтихий.

— В здешнем мире все, что относится к жизни тела, — ложь, — продолжал Фихан. — Поэтому ни у кого из нас не возникает телесного влечения. Поэтому наши души постепенно превращаются в усохшие трупики… Смерти же безразлично, как мы выглядим, истинные мы или ложные, красивы мы, или уродливы, или были красивы, но потом покалечились. Смерть — это не притяжение и не отторжение, это прекращение… А прекратить можно все, что угодно.

— Кроме любви, да? — сказал Евтихий.

— Да, но любви-то здесь и нет, — ответил Фихан.

Они опять помолчали, затем Евтихий встал и собрался уходить.

— Здорово ты все разложил по полочкам, — признался он эльфу. — Стало быть, то — так, а это — эдак… И все причины собрал и выставил… В общем, следи за проломом в стене, и если кто полезет — хватай и тащи к командиру. А он уж разберется, какую порцию и какой любви выдать.

* * *

То-то хохоту было, когда один монстр поволок другого на веревке через весь замковый двор!.. Солдаты бросали свои дела и выходили поглазеть, а увидев, что происходит, уже не могли оторваться от зрелища и смеялись так, что животы у них начинали болеть. В самом деле, картина была такой забавной, что защитники золотого замка даже позабыли о своей неприязни к Фихану. Сейчас уродец даже не казался им таким уж омерзительным.

Общее мнение выразил лучник по имени Соста:

— А что мы, в самом деле, от него нос воротили? Рожа у него, конечно, гадкая, не отнимешь, но ужимки — уморительные.

И крикнул, обращаясь к Фихану:

— Эй, ублюдок! Помни: отныне я — на твоей стороне! Если тебя кто обидит, только скажи Состе.

— Много на себя берешь, — заворчали другие, — можно подумать, мы против этого парня.

Шум и гомон голосов привлек Евтихия. В первые минуты он испугался: неужели Фихана опять хотят забить насмерть, как уже случилось однажды в замке из грязи? Евтихий знал: для того, чтобы из урода превратиться в красивое, вызывающее симпатию существо, Фихану требуется некоторое время. Раненый до крови, он не сразу возвращает себе приятное обличье. Сперва ему нужно отлежаться и прийти в себя. И только потом…

Евтихий боялся, что не успеет. Он бежал изо всех сил, заранее зная: если толпа вошла в раж, то отнимать у нее жертву и небезопасно, и, наверное, уже бесполезно. Фихан, скорее всего, мертв.

Перепрыгивая через три ступеньки, он несся к месту предполагаемой потасовки… Но увидел нечто совершенно неожиданное. Впереди, медленно переставляя ноги, тащился Фихан. Его клонило к земле. Слишком крупная голова на тонкой длинной шее бессильно свешивалась на грудь. Одна рука болталась, почти доставая до камней, которыми был вымощен замковый двор. Другая прижималась к груди.

Вокруг запястья Фихан обмотал веревку. Она впивалась ему в кожу, оставляя синеватые ссадины. Запястье распухло и причиняло Фихану немалую боль. Он затянул в пасть верхнюю «губу» — часть хоботка — и прикусил ее.

Второй конец веревки был наброшен на шею пленнику. Это было костлявое человекообразное существо с растрепанными белыми волосами. Широченные штаны удерживались на талии не поясом, а грязной полоской, оторванной от какой-то ненужной тряпки. Босые ноги кровоточили, связанные за спиной руки напоминали клешни. Существо мычало и страдальчески мотало головой. А потом оно всем телом подалось назад и резко дернуло веревку.

— Фихан! — взвыло существо.

От неожиданного толчка Фихан повалился, а существо попробовало сбежать. Высоко задирая ноги, оно поскакало назад, к пролому в стене, через который, очевидно, и пробралось в замок. Фихана потянуло вслед за существом: эльфу не удалось вовремя освободиться от веревки, впившейся ему в запястье.

— Соста! — закричал он. — Соста! Спаси меня!

Евтихий накинулся на беглеца, ухватил костлявые плечи своими ручищами и, приблизив к его лицу клыкастую морду, прорычал:

— Стоять! Тварь!

Существо метнулось в сторону, белая прядь волос на миг залепила Евтихию глаза. Резкий запах, исходивший от этих волос, мгновенно пробудил в Евтихии воспоминания. Запах прогорклого жира, коптящего костра, немытого тела, болота. Запах старого — заскорузлого — страдания.

— Геврон, — произнес он, выпуская пленника. Точнее, пленницу. — Ты.

Она попробовала было пробежать еще несколько шагов, и тут Соста поднял лук и выстрелил.

Стрела вошла в ладонь Геврон. Девушка хрипло закричала и повалилась на землю. Держа раненую руку на отлете, она принялась мотать головой из стороны в сторону и лупить по камням ногами, словно в отчаянном намерении переломать себе кости. Евтихий наступил ей на волосы, чтобы она лежала тихо.

Затем, убедившись в том, что Геврон больше не бьется, Евтихий отошел от нее, приблизился к Фихану и избавил его от веревочной петли. Глаза-плошки жалобно моргали.

— Я не могу так больше, — прошептал Фихан.

Не отвечая, Евтихий полоснул его ножом по запястью, повыше шрама от веревки. Потом отхватил лоскут от пестрого знамени Броэрека, которое теперь постоянно носил за пазухой, и перетянул рану.

— Терпи, — сказал Евтихий шепотом. — Скоро все закончится.

— Она лазутчица, — сказал Фихан.

— Это Геврон.

— Да. Это Геврон. И скоро все увидят, что она… Геврон. Ее сильно ранили?

— Тебя это не должно заботить, но — нет, не особенно. Поболит и перестанет.

— У меня тоже.

Командир гарнизона, Арванд, величественно спускался с башни по наружной лестнице. Он остановился возле Фихана, мельком глянул вниз, на простертого на камнях эльфа.

— Я слышал, ты задержал лазутчика. Молодец.

— Я отрабатываю свою тухлую кашу, — ответил Фихан.

— Молодец, — повторил Арванд и направился к пленнице.

Ее подняли, и теперь Геврон висела на руках удерживающих ее солдат. Один из них потянул ее за спутанные волосы и заставил поднять лицо.

— Женщина, — произнес Арванд, рассматривая пленницу. — И довольно хорошенькая… Как тебя зовут, милая?

— Он назвал ее Геврон, — вмешался Соста, подходя с луком.

Арванд резко обернулся к нему:

— Кто ее назвал «Геврон»?

— Евтихий. А потом и Фихан. Они оба узнали ее. Они знали ее раньше, — сказал Соста.

Арванд встретился глазами с Евтихием и сделал ему знак приблизиться. Евтихий подчинился.

— Да, я встречался с ней в другом тоннеле, — предупреждая вопрос, заявил Евтихий. — Возле замка из грязи. В болотах.

— Подробнее, — потребовал Арванд.

— Там везде одно и то же, — сказал Евтихий безнадежным тоном. — Я оказался здесь, «внизу», в том тоннеле. Это был мой первый тоннель и мой первый замок. Жидкая грязь повсюду. И эта девушка. Она со мной разговаривала. Она и Моревиль.

— Моревиль мертв, — хрипло проговорила Геврон. Она улыбнулась. Женщины иногда улыбаются так — отвратительной, истеричной улыбкой, выставляя зубы и десны, словно примеряя на себя смертельный оскал. — Моревиля убили. Гезира стал командовать.

Евтихию не понравилась ее улыбка. Он растопырил пальцы, схватил Геврон за лицо и заставил ее стянуть губы.

— Не делай так больше, — попросил он. И добавил, обращаясь к Арванду: — Моревиль был самый старший из нас. Он прожил «внизу» дольше остальных. Он очень много знал.

— Ничего он не знал! — закричала Геврон с рыданием. — Ничего! Он только одно и знал, как ползать на брюхе по этому проклятому гнилому болоту! Как выживать! — Это слово она произнесла с явным отвращением. — Для чего выживать? Почему бы просто не жить? Невозможно, невозможно… — Она плюнула себе под ноги. — Теперь его убили. Он не выжил. Он учил нас, как разводить костер под непрерывным дождем, он учил нас, какие травы и коренья съедобные, он показывал нам, как подходить к замку и бить в ворота. Он даже объяснял нам, кто обречен, а кому удастся выжить. — Она скрипнула зубами. — Это он обрек на смерть зеленоволосого, а зеленоволосый стал командовать гарнизоном!

— Зеленоволосый? — удивился Арванд.

Девушка глянула ему в глаза. Она хорошела и молодела с каждым мгновением.

— Да, был такой человек в замке из грязи. Но он умер. Мы захватили его твердыню. И потеряли Моревиля. А Гезира — он жестокий.

— Наверное, этот Гезира любит дисциплину? — осведомился Арванд. — Что ж, если ты ушла от жестокого командира потому, что он заставлял тебя подчиняться, то…

Он сделал выразительную паузу.

Геврон затрясла головой.

— Нет, нет! Я ушла потому, что не могла больше выносить… Болото, болото, болото.

— Ты выглядела просто отвратительно, когда Фихан поймал тебя, — сообщил Арванд. — Это из-за болота?

— Никто не знает, даже Моревиль, — криво ухмыльнулась девушка. — Я тоже сперва не узнала Фихана. Конечно, он и тогда, в нашем тоннеле, был омерзительным гаденышем, но то, во что он превратился здесь…

Стройный человек в пыльной одежде подошел к пленнице и солдатам. Лохмотья болтались на его плечах. Ни оружия, ни украшений, ни даже пояса он не носил. Длинные светлые ресницы затеняли кобальтово-синие глаза. Это было существо одновременно древнее и невероятно юное, с удлиненным овалом лица и золотистыми волосами. Он рассматривал Геврон со спокойным состраданием. Потом протянул руку и сломал стрелу, торчавшую у девушки из ладони.

— Ей нужен врач, — сказал он.

— У нас нет врача, — напомнил Арванд.

— В таком случае, позволь мне позаботиться о ней, — предложил он.

Арванд сдвинул брови и несколько секунд рассматривал незнакомца. Потом коснулся вздувшегося рубца у него на запястье:

— Фихан?

— Да.

— Ты был таким — в других тоннелях?

— Я не знаю, — честно ответил Фихан. — Я даже не представляю себе, каким выгляжу в твоих глазах.

Арванд распорядился:

— Ты и Евтихий — заберите пленницу. Остановите кровь, умойте ее, дайте ей поесть. Я хочу завтра поговорить с ней. Возможно, ей известно кое-что важное.

Он кивнул солдатам, которые толкнули Геврон в руки Фихану и, посмеиваясь, отошел в сторону. Никто не расходился: всем любопытно было посмотреть, как клыкастый приземистый Евтихий и невесомый красавец эльф вдвоем тащат полумертвую женщину к той самой убогой пещерке, где обитало похожее на жабу печальное чудовище.

* * *

Вечером к Геврон вполне вернулся тот облик, который запомнился обоим ее приятелям по тем временам, когда все они месили грязь у подножия холма, в лагере Моревиля. Евтихий и Фихан не без радости узнавали ее миловидное личико, испорченное злым и голодным выражением, и капризно-повелительные интонации в голосе.

— Когда ты бросила нас с Евтихием в лесу, — спросил Фихан, подавая ей ломоть хлеба с куском вываренного жира, — куда ты направилась?

— Ну, коль скоро я рассказывала про замок из грязи, то, очевидно, к замку из грязи, — огрызнулась Геврон.

— Это вовсе не очевидно, — отозвался Фихан.

А Евтихий попросил:

— Можно мне тоже хлеба с жиром?

Не дождавшись ответа, он схватил кусище потолще и сунул себе в рот. Откусывать деликатные кусочки Евтихий теперь не мог — из-за клыков.

Геврон сказала:

— Ну хорошо. Не к замку. Я пошла куда глаза глядят, а дороги сами вывели меня обратно. Дальше вы знаете, что было. Штурм, замок наш, Моревиль погиб. А я опять ушла.

— Хочешь остаться с нами?

— У меня больше никого нет. — Она вздохнула и принялась жевать с удвоенной силой. — Как вкусно! — выговорила наконец она. — Я дня два ничего не ела. Или три. Тут даже закатов не видать. Устала — смерть.

Раненая рука ее не слишком беспокоила: эльф ловко вытащил стрелу и перевязал девушке ладонь.

Он поглядывал на нее так тепло и ласково, что она в конце концов смутилась.

— Перестань на меня таращить свои эльфийские плошки! — сердито произнесла она. — Я не могу есть, когда ты так смотришь.

Фихан молча закрыл глаза. Геврон отложила еду и рассмеялась.

— Ладно, смотри. Не могу, когда ты вот так закрываешь глаза.

Фихан тотчас поднял веки и улыбнулся:

— А тебе полегче.

— Это очевидно, — буркнула она.

— Нет, не очевидно… — опять возразил эльф. — В этом мире не существует ничего очевидного. Ко всему следует относиться скептически.

— Как тебе удавалось выдерживать такое обличье? — поинтересовалась Геврон.

— Какое из двух? — уточнил Фихан.

— Не притворяйся, будто не понимаешь! Вроде жабы, только хуже, — объяснила девушка.

— По правде говоря, я был уже готов сорваться, — признался Фихан. — Терпел как мог. Ребят блевать тянуло при одном только моем появлении. Даже Евтихий старался поменьше смотреть в мою сторону.

Евтихий залился багровой краской.

Фихан поспешил успокоить его:

— Я не в обиде. Ты ведь не делал мне ничего плохого. Наоборот, приносил поесть, даже вытребовал у командира отдельную порцию для меня вместо объедков.

— Да ладно, все равно я себя вел по-свински.

— А ты почему остаешься… таким? — повернулась к нему Геврон. — Нет, я понимаю, что свои причины имеются, — спохватилась она, видя, как Евтихий насупился. — Внушительная внешность, ничего не скажешь. На тебя посмотреть — страх берет. Но вообще-то… Ты же на самом деле другой.

Евтихий потрогал свои клыки.

— А что именно тебе не нравится?

— Как бы это выразить… — Геврон задумалась на миг. — Просто ты перестал быть привлекательным молодым парнем, с которым я познакомилась на болотах… Но, в общем-то, ты мне, конечно, очень нравишься, — добавила она быстро.

— Боишься меня разозлить, — проницательно заметил Евтихий.

Она пожала плечами:

— Понимай как хочешь.

— Правильно боишься, — одобрил Евтихий. — У меня вообще портится характер.

Он клацнул зубами.

— Заметно, — храбро сказала Геврон.

— А все Фихан!.. — Евтихий вдруг усмехнулся, совсем не зло. — Это его идея.

— Какая идея? — нахмурилась Геврон. — Оставить тебя в обличье урода?

Она покраснела, сообразив, какой допустила промах, но исправлять было уже поздно.

— Я предположил, что перемена облика не идет на пользу, — вмешался Фихан.

— Да уж какая тут польза — выглядеть эдакой образиной, — пробурчала Геврон.

— Я имел в виду нечто иное, — откликнулся Фихан. — В тоннелях Кохаги я делаюсь похожим на… весьма неприятное существо. Если пустить мне кровь, я снова становлюсь тем, кем был, то есть эльфом. Эльфом в представлении Кохаги, надо полагать. Юным, прекрасным, стройным и все прочее.

— Бессмертным, — вставила Геврон тихонько.

— Возможно, — не стал отрицать Фихан. — Но — здесь начинаются всякие «но». Совершенно очевидно, что с каждым превращением я все больше утрачиваю связь с изначальной реальностью. С истиной, если угодно. С той истиной, к которой мы привыкли «наверху».

— То есть там, «наверху», ты не юный, прекрасный и стройный? — заинтересовалась Геврон. — А какой же?

— Для начала — не бессмертный, — сказал Фихан. — Волосы темнее. Рост ниже. Черты лица менее правильные. У меня есть морщина на лбу, над бровями. — Он показал пальцем — какая. — А в здешнем мире она пропала.

— В общих чертах понятно, — кивнула Геврон.

— С каждым новым превращением неприятный облик становится все отвратительнее, — продолжал Фихан. — И возвращается все быстрее. Подозреваю, что в конце концов то существо, в которое я превращусь, окажется вообще нежизнеспособным… Поэтому я и не советовал Евтихию прибегать к подобному способу манипуляций с наружностью.

Геврон помрачнела и посмотрела на свою раненую руку.

— Похоже, я ступила на ту же тропу, что и Фихан, — вздохнула она.

— Похоже, что так, Геврон.

Они помолчали, все трое. Старые друзья, вечер, тихая беседа.

Неожиданно Евтихий подумал обо всех переменах, которые случились с ним за последние годы. О нескольких жизнях, которые он прожил. О том, как примерял на себя, точно одежду, судьбу за судьбой — и все только ради того, чтобы отбросить предыдущую и взяться за следующую.

Пока что только одна участь представлялась ему желанной. Рассказать кому — засмеют. Честолюбивых стремлений у Евтихия не было. Даже обычное для безродного авантюриста желание разбогатеть не посещало его. Он всего лишь хотел бы жениться на Деянире и остаток дней прожить с ней под одной крышей — тихо, без особенных забот, без взлетов и падений.

Но Деянира теперь тоже осталась в прошлом. Там же, где и дни погони за Авденаго, служба у Геранна и Броэрека, рабство у троллей, крестьянская доля в родной деревне.

Теперь он — солдат из золотого замка. Но и это ненадолго. А что потом? Стоит ли задумываться?

Когда-то Евтихию казалось, что самыми дорогими друзьями останутся для него его сородичи, такие же крестьяне, как он сам. Потом, среди пленников, угнанных троллями в рабство, он разучился завязывать отношения. Авденаго пытался взломать его одиночество, но вряд ли преуспел. И только избавившись от рабства, Евтихий снова начал подпускать к себе других людей. Сперва Броэрек, потом Деянира, теперь — Фихан и Геврон. И с каждым разом Евтихий все легче сходился с новыми знакомцами и все быстрее начинал считать их друзьями.

Он улыбался, думая об этом.

И тут Геврон тихонько спросила:

— А что ждет меня завтра?

* * *

Пленница молча смотрела на Арванда. Он медленно повторил:

— Еще раз спрашиваю: где они прячут осадные орудия?

Геврон, прикованная к кольцам в стене замкового подвала, вздрогнула всем телом, когда Арванд коснулся плетью ее скулы.

— Отвечай!

— Я не знаю ни о каких орудиях, — прошептала Геврон.

Арванд хлестнул ее наискось по лицу. Геврон успела отвернуться, иначе он мог бы выбить ей глаз.

— Где орудия? — монотонно твердил Арванд. — Ты ведь понимаешь, что я должен найти их и сжечь. Ты понимаешь? Ты поможешь мне?

Она больше не отвечала. На нее плескали холодной водой, били по плечам, даже угрожали поджарить ей ступни, — Геврон упорно продолжала молчать.

Наконец Арванд оставил ее в покое. Его трясло, зубы у него стучали, руки подергивались. Он швырнул плеть на пол и вышел из подвала, не закрыв за собой дверь. Все равно никто пленницу не выпустит — открыть эти кандалы невозможно. Ну, а если кому-нибудь придет в голову напоить и накормить ее — мысль об эльфе приходила Арванду в голову, — что ж, пускай. Завтра предстоит еще один допрос. Нельзя допустить, чтобы пленница умерла.

* * *

Евтихий сказал:

— Она должна была уже вернуться.

— Может быть, разговор получился чересчур увлекательным? — предположил Фихан.

Евтихий покачал головой.

— Ты ведь сам в это не веришь. Какие у Геврон с Арвандом могут быть увлекательные разговоры?

— Возможно, ее увлек сам Арванд. Он ведь довольно притягательный мужчина — с точки зрения женщины, разумеется, — невозмутимо проговорил Фихан.

— Глупости, — взорвался Евтихий. — Не могу даже мысли об этом допустить!

— Придется.

— Почему?

— Послушай меня, Евтихий, и прежде чем ответить, подумай хорошенько. Что ты знаешь о Геврон?

Евтихий угрюмо отмолчался.

Эльф продолжал:

— Мы ничего с тобой о ней не знаем. Одну лишь видимость! Девушка, у которой был меч и которая при том не умела им пользоваться. Девушка властная, всеми недовольная. По-своему сильная и уж точно — упрямая.

— Своевольная, — прибавил Евтихий. — Что еще? Какие ты делаешь выводы?

— Она домохозяйка, — сказал Фихан. — Склонная видеть в мужчинах преимущественно ненасытную утробу и источник беспорядка и неприятностей. Она сварливая. Теперь понимаешь?

Евтихий потрясенно смотрел на Фихана.

Тот продолжал:

— Оказавшись в тоннелях Кохаги, Геврон быстро поняла, что здесь ее видят совершенно не такой, какова она на самом деле. По какой-то причине она предстает постороннему взгляду молодой и привлекательной. Не спрашивай, почему так случилось. У меня нет объяснений… Полагаю, их нет ни у кого.

— Даже у Кохаги, — вставил Евтихий, потому что Фихан сделал паузу.

— Кохаги давным-давно уже умер…

Евтихий усмехнулся, криво и невесело:

— Кому об этом знать, как не мне… Я ведь участвовал в ограблении его гробницы. — Он махнул рукой. — Сейчас это не имеет значения. Давай лучше говорить о Геврон.

Фихан послушно продолжил:

— Геврон назвалась воином, хотя не обладает ни должной сноровкой, ни умением обращаться с оружием, ни даже простой выносливостью… Не говоря уж о способности подчиняться или командовать. Просто она сварливая, а статус воина позволяет ей давать волю языку и кулакам.

— Сварливая баба-домохозяйка, — потрясенно прошептал Евтихий. — Но почему же тогда мы ее любим?

— Над этим я еще не думал, — вздохнул Фихан. — Но, полагаю, дело в том, что она — наша Геврон… И меня тоже беспокоит ее долгое отсутствие.

Они обошли весь замок. Побывали на кухне — вдруг Геврон там и помыкает прислугой; но о новой девушке стряпуха даже не слышала.

Заглянули в кладовку: возможно, Геврон решила самолично пересчитать припасы и составить какой-нибудь особо важный список, который затем вручить командиру.

Солдаты ее не видели, хотя и изъявляли желание познакомиться с красоткой поближе.

— Ты, Евтихий, замолви за меня словечко! — просил один, а лучник Соста прибавил:

— Или ты, Фихан. Скажи ей, что я добросердечен и умею держать слово.

— В этом я убедился, — кивнул Фихан. — Как только встречу Геврон, она об этом узнает.

— А что, — спросил третий солдат, подмигивая Евтихию, — хороша она, эта ваша Геврон? Вы оба ее пробовали?

— Наша Геврон — та еще штучка, — заявил Евтихий. — Одному парню она в порыве страсти откусила ухо.

Солдат восхищенно захохотал.

Фихан сказал Евтихию:

— Придется побеспокоить командира. Возможно, она все еще с ним.

— Не боишься неловкости? — осведомился Евтихий. И, смущаясь, прибавил: — Ну, если они оба… раздетые… и в постели…

— Я многократно видел людей раздетыми. Наблюдал их и в постели: по одиночке, вдвоем и даже в образе свального греха, — гордо заявил Фихан. — Ни один вариант конфигурации человеческих тел меня удивить никак не может. Эльфы, поверь мне, относятся к подобным вещам гораздо проще, чем люди.

Однако Евтихий заметил, что Фихан слегка покраснел.

Они вошли в башню и поднялись к покоям Арванда.

Командир находился там, подтянутый, бодрый. Он смотрел в окно и озабоченно морщил лоб. Услышав шаги, Арванд обернулся. Несколько секунд он недоуменно вглядывался в лицо Фихана, затем рассмеялся.

— Я еще не привык к тебе! Не сразу узнал, — сказал он, приветливо кивая. — Так ты выглядишь гораздо лучше. Наверное, и чувствуешь себя сильнее?

— Крепче во много раз, — кивнул Фихан. — Доброе утро, командир.

— Рад видеть вас обоих, — сказал Арванд. — Смотрите. — Он указал за окно.

Оба приятеля подошли ближе и выглянули. Лес, золотые колеса с телами мертвецов, вытоптанная трава на поле перед замком. Ничего нового они не увидели.

— Где-то там, в лесочке, — медленно проговорил Арванд, — наши враги прячут осадные орудия. Я уверен в этом.

— Да? — переспросил Фихан.

— Разумеется! — Арванд энергично кивнул. — Именно это сейчас и происходит. Они готовятся к штурму. Они намерены выбить нас из замка. Полагаю, это единственная их цель, и все свои усилия они направили на достижение этой цели.

— Разумно, — подтвердил Фихан.

Евтихий задумчиво двигал челюстью. Было очевидно, что его одолевают какие-то неоформленные мысли, и он мучительно подбирает для них подходящую словесную оболочку.

Наконец Евтихий выговорил:

— Но разве у них было время сделать орудия?

— Возможно, орудия были у них припрятаны еще с тех времен, когда они осаждали замок в первый раз! — объяснил Арванд.

— Это лишь предположение, — заметил Фихан.

Арванд резко повернулся к эльфу.

— Нет, это — твердая уверенность! Я убежден в этом! Иначе для чего же они заслали сюда лазутчицу?

Такого поворота Фихан не ожидал. Он удивленно поднял брови:

— Лазутчицу? Ты имеешь в виду эту девушку, Геврон?

— Кого же еще! — фыркнул Арванд. — Она шпионка.

— Она принадлежит к совершенно другому отряду, — указал Фихан. — Она пришла сюда из замка на болотах. Из другого тоннеля. Она вообще не отсюда.

— Как и вы, — медленно проговорил Арванд.

— Как и мы, — подтвердил Фихан.

Арванд отшатнулся от него, несколько секунд глядел то на Фихана, то на Евтихия. Взгляд командира метался, странные мысли одна за другой пролетали в его голове, заставляя несчастного трястись и стучать зубами. Наконец он прижался к стене, схватился руками за холодный камень и застыл.

— Вы оба — шпионы, — прошептал Арванд. — А эта женщина пришла к вам. Вы показали ей путь в замок через пролом, пропустили ее сюда… И скоро уже орудия, припрятанные в лесу, начнут бить по нашим уязвимым местам.

— Эти проломы и без того хорошо известны, — заговорил Евтихий. — Осаждающие ведь были в замке до того, как мы вышибли их отсюда. Они знают этот замок как свои пять пальцев. Им вовсе не нужны шпионы…

— А открыть ворота? — Арванд весь трясся. — Вы должны были открыть им ворота! Вот он, — командир медленно поднял дрожащую руку и указал на Фихана, — для чего он поменял свой облик? Зачем ему было становиться сильнее? Ты еще не понял? — Он громко засмеялся. — А я вот все понял! Вы все заодно. Вы сговорились. Но вам не провести Арванда. Я вел осаду десять лет. Я начинал еще подручным конюха. Да, да, я был подручным конюха, а моим господином был какой-то немытый солдат… Но теперь все изменилось. Теперь я — полноправный хозяин золотого замка. И никто не отнимет у меня… никто.

Он задохнулся.

Евтихий подошел к нему вплотную и взял за горло.

— Где Геврон? — спросил он.

— Эта предательница-шлюха? — завизжал Арванд.

Евтихий сжал его горло посильнее и через плечо глянул на Фихана. Эльф кивнул.

— Где Геврон? — повторил Евтихий.

— Ваша подстилка в подвале, — сказал Арванд.

Евтихий тряхнул его, приложив головой о стену.

— В подвале она! — захрипел Арванд.

Евтихий не выпускал его. Он мучительно пытался понять, о чем еще должен спросить. Проклятье на этот троллиный облик! Теперешний Евтихий гораздо мощнее прежнего, зато и намного тупее. Неужели все тролли соображают так туго? Неудивительно, что они такие раздражительные. Мерзко чувствовать себя недоразвитой скотиной. А эти эльфики с их тоненькими ручками-ножками, изящные мотылечки, уж конечно презирают мускулистых идиотов. Эльфики быстро понимают, что к чему.

— Ключи, — подсказал Фихан. — Забери у него ключи от подвала.

«Точно, — подумал Евтихий. — Ключи. Вот Фихан додумался сразу, о чем мы еще его не спросили. А я бы сдуру придушил засранца, не задав последнего вопроса».

Он сорвал с пояса Арванда связку ключей, отшвырнул свою жертву и двинулся к Фихану.

— Что будем с ним делать? — осведомился Евтихий.

Фихан молчал. Смотрел то на своего друга с воинственно выпяченной челюстью, то на кашляющего и плюющегося Арванда, который корчился в углу и проклинал подлых предателей.

— Издеваешься? — прошипел Евтихий.

Фихан удивленно вскинул на него синие глаза.

— Почему ты так решил, Евтихий? Когда это я над тобой издевался?

— Сейчас!

— Объясни.

— Будто ты не понимаешь! Ты же эльф, ты быстро все понимаешь.

— Я эльф, но соображаю вовсе не так быстро, как хотелось бы… Пожалуйста, Евтихий, мы теряем время. Говори, что хотел сказать, и пойдем выручать Геврон.

— Ты знаешь, что мы должны сделать с Арвандом?

— Нет…

— Ждешь, чтобы я сам догадался? Ну так вот тебе неприятная и горькая правда, остроухий: я понятия не имею, что с ним делать! — заявил Евтихий. — И мне все равно. Что ты скажешь, то я и сделаю. Сломать ему шею? Перегрызть горло? Выкинуть в окно? Разрезать на кусочки? Оставить в покое? Решай, а я выполню. Только быстро.

— Он безумен, — сказал Фихан. — Он определенно утратил рассудок.

— Ну да, — сердито кивнул Евтихий. — Об этом я тебе и толкую.

— Пусть с ним разбираются его солдаты, — заявил Фихан. — Ни ты, ни я этого делать не будем.

— Почему?

— Потому что мы уходим отсюда, — сказал Фихан.

— Таково твое решение?

— Да.

— И я должен подчиниться?

— Ты получил ответ, которого ждал?

— Да, — рявкнул Евтихий.

Они связали Арванда поясом, оставили его лежать в комнате и побежали вниз по лестнице.


Глава вторая | Полководец | Глава четвертая