home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПЕРЛ, 17 лет

Безопасное место

Мы вылезли из автобуса, а до него — рукой подать. До океана то есть.

В жизни еще не видала такой махины. И мой лапочка Леонард тоже не видал.

В этот день моему мальчику исполнилось четыре года.

День рождения — это очень важная штука. Продираешь утром глаза — и уже чувствуешь всю его важность. За весь долгий день так устанешь от этого чувства, что засыпаешь весь разбитый.

Чтобы распаковать подарок, нужно не больше минуты. А вот если подарок тебе не нравится, весь остальной день рождения идет насмарку. Все его значение куда-то девается.

Поэтому мне и хотелось, чтобы у моего малыша был настоящий день рождения. Замечательный и длинный.

И чтобы никто его не испортил. И чтобы Леонард был в безопасности.

Сама я никогда не видела пирса в Санта-Монике, но Розалита мне много про него рассказывала. Говорила, что там масса всяких аттракционов, а рядом — пляж. Далеко ходить не надо. И карусель есть, и машинки, и можно выиграть в кегли мягкую игрушку. Леонард в руках не держал мягкой игрушки, ему понравится. И корн-доги[2] там есть, и сладкая вата, и горячие соленые крендельки. А через щели в настиле виден океан. Глубоко под ногами. Когда становится темно, на пирсе зажигают яркие огни, и они отражаются в воде, и пенные барашки светятся.

Волны мне в новинку. И Леонарду тоже. Так что волны — это важно.

Я долго копила деньги на этот день. Сколько я жилищ перемыла — не счесть. Уж поверьте мне на слово. Это вам не фунт изюму.

Леонард снял кеды и побежал по берегу вдоль кромки воды, где песок влажный и блестящий. Первая же волна забрызгала ему шорты, залила худенькие ступни и отхлынула.

Леонард радостно взвизгнул.

— Подними меня повыше, мама, — попросил он.

Я взяла его на руки и поинтересовалась, зачем ему надо повыше.

— Хочу увидеть, где океан кончается.

Но даже усевшись мне на плечи, он не увидел конца водного пространства.

Вот это я понимаю. Это очень важно.


Вокруг пляж, а у нас с собой ни покрывала, ни полотенца. И плавок у Леонарда нет. Только ведь и в шортах можно замечательно купаться. Вот и обошлись без купальных принадлежностей.

— Ты сгоришь на солнце, — говорю.

— Не бойся, не сгорю.

Я уж хотела было спрятаться в тени под пирсом. Только Леонарду так нравилось на солнышке.

Когда соленая вода сохнет под солнечными лучами прямо у тебя на коже, это так здорово. И кожа потом пахнет морем.

Мимо нас проходили трое парней, один из них, тот, что был с банкой пива, подмигнул мне. Я сердито посмотрела на него.

Он обозвал меня плохим словом.

Не буду повторять, как он меня назвал, только в присутствии маленького мальчика таких выражений не употребляют.

— Со мной ребенок, — говорю.

Если бы я сказала этому парню, что хотела, это тоже были бы слова не для детских ушей. Если этот тупица только попробует еще чем-нибудь испортить наш важный день, мне захочется его убить. На самом-то деле я бы, конечно, его не тронула. Просто чувство такое появилось.

Парень остановился и уставился на меня. На ногах он держался нетвердо. Здоровенный такой детина. Один из троицы пошел дальше, а второй, рыжеволосый и поменьше ростом, тоже остановился.

— Пошли, — сказал рыжий и потянул пьяного за руку. — Забудь.

Его последнее слово сбылось. Наверное, верзила до того накачался, что моментально забыл про меня. И они мирно удалились.

Интересно, смогу я выбросить этот эпизод, когда буду вспоминать сегодняшний день?

Леонард с открытым ртом смотрел, как они уходят дальше по пляжу.

И вот на часах было уже три, или четыре, или пять, и мы уже прилично обгорели. Солнце клонилось к горизонту. Стало еще красивее, однако похолодало.

Мы отправились на пирс. Розалита оказалась права. Сквозь щели настила под ногами плескался океан. Глубоко внизу. Даже голова кружилась, и на душе делалось как-то странно.

Мы поели попкорна, и напились лимонада, и слопали по мороженому на десерт. Леонард хотел сразу пойти кататься на машинках, но я подумала, что сразу после еды не стоит. Лучше немного погодить.

В городке аттракционов были всякие видеоигры. Например, руль и экран, и ты будто машину ведешь. Кегли тоже были, а на полках вдоль стены стояли призы, которые можно выиграть. Леонард с них глаз не сводил. Плюшевые тигры, жирафы, дельфины, лошадки, кролики, свинки и мишки…

Я принялась считать оставшиеся деньги. С такой суммой вряд ли нам что-то светило. Ну разве выбьешь каждым шаром по пятьдесят очков? Да и то, наверное, не хватит…

— Пойдем-ка покатаемся на машинках, — говорю.


Контролер не хотел нас пускать под предлогом, что Леонард еще маленький.

Я говорю: он поедет со мной. Но это, оказывается, нарушение правил. Ну, от меня-то так просто не отделаешься.

За мной уже собралась очередь, а мы с контролером все препирались. Наконец парень, который стоял за мной, потребовал, чтобы меня с малышом впустили. А то ему уже осточертело торчать тут.

И мы таки прошли.

Я села за руль, а Леонард расположился у меня на коленях. Мальчик не отрывал глаз от потолка. Наверное, ему нравились искры, которые с шелестом сыпались из-под токосъемников. А может, не нравились, сама не знаю. Скорее всего, и то и другое.

Оказалось, пьяный с пляжа тоже здесь, за рулем одного из автомобильчиков. Он изо всех сил старался устроить нам лобовое столкновение. Просто из вредности, ведь такие штуки запрещены правилами. Контролеру бы остановить движение и растолковать ему. Только контролер, наверное, злился на меня, что я все-таки прорвалась на аттракцион с ребенком. Не знаю.

Я подкатила к поддатому и схватила его за рукав. Он был такой бухой, что даже не сразу стряхнул мою руку.

— Оставь нас в покое, — говорю.

«Изувечу, если не отстанешь», — вот что слышалось в моем голосе. Ей-богу, сама бы испугалась, услышав такой голосок.

И тут мы оба врезались в машинку, за рулем которой сидел толстый подросток, и сеанс закончился. Я так и рассчитывала.


В кегли мы играли очень долго. Насколько денег хватило. Не скажу, чтобы у нас хорошо получалось. Я-то думала, легче пойдет. А тут с самого начала рассчитывать было особенно не на что.

Штука в том, что мой именинник тоже хотел играть. Как я могла ему отказать? Это был его день рождения, и никогда прежде Леонард не метал шаров.

А мне самой ужасно хотелось выиграть для него плюшевую игрушку. Однако пришлось дать ему поиграть.

Его первый шар даже не докатился до конца. После нескольких попыток он научился кидать шары посильнее, но ни разу не попал в середину. Ни одного очка не выбил.

Ведь раньше-то мы никогда не играли в кегли. Так что поначалу и мне не удавалось ничего выбить. Правда, потом я набрала очков десять.

Денег у нас становилось все меньше. Ведь еще надо было оставить на карусель и на автобус до дома. А у нас всего-то был один квиток с выигранными очками. За один квиток никакого приза не полагалось. Даже самого крошечного.

Поддатый метал шары в другом конце павильона, а справа от него играл рыжий. Где обретался третий, не знаю. Но играть они умели, и это выводило меня из себя. Из прорезей автомата у них так и перли целые гирлянды квитков с очками.

Ну хоть оставили меня в покое, и то ладно.

Но тут верзила вытащил сигарету. Только курить-то здесь, наверное, нельзя. Надо выйти из павильона.

И он направился к выходу. И оказался прямо у меня за спиной. И эта пьяная скотина дотронулась до меня.

Прямо всей пятерней ухватила за задницу.

Ну, тут я совсем вышла из себя.

Крутанувшись на месте, я с размаху двинула его по морде. Пожалуй, еще пинков ему надавала, не припомню хорошенько. Он рухнул на спину прямо на автомат для игры в пинбол и чуть не опрокинул его. Я орала, что сегодня у моего мальчика день рождения и надо же всякой сволочи лезть ко мне и все портить.

Глаза у поддатого стали такие, будто он сейчас на меня кинется. Только не довелось. Его рыжий приятель в два счета очутился рядом, да и парень, который на входе плату взимал, тоже оказался тут как тут. Вдвоем они так в него вцепились, что он и шевельнуться не смог.

Рыжий все повторял:

— Прекрати, Дон. Немедля прекрати. Она же с ребенком, ты что, не видишь?

Я повернулась к ним спиной и увидела, что мой именинник напуган до смерти.

Ну почему люди не могут оставить нас в покое?

Парень, который работал в павильоне, велел поддатому проваливать и больше не возвращаться.

Тот, злой как черт, скатился по лестнице на пляж. Рада сообщить, что больше я его не видела.

Рыжий вернулся в то место кегельбана, где они играли, и забрал все квиточки. Получилось два длиннющих мотка. Потом он опять подошел к нам. Я понимала, что он неплохой человек, но все равно никого не хотела видеть.

— Простите моего друга, — говорит.

Сколько же они выиграли! В руках не умещается. Вот ведь несправедливость! Моему бы мальчику столько. Ну почему всяким мерзавцам так везет?

— Вам надо сменить друзей, — отвечаю.

— Дон неплохой мужик. Просто перебрал маленько.

Кожа у него была в веснушках, у рыжих такое сплошь и рядом. Готова поспорить, ему нельзя долго находиться на солнце. Он был старше меня, но ненамного. Лет двадцати, наверное.

— Насчет вашего друга, — говорю. — Вы уж от него подальше. А то вляпается в дерьмо в очередной раз и вас за компанию забрызгает.

Я взяла Леонарда за руку, и мы удалились.

Нас ждала карусель.


Леонард оседлал лошадь. Цвета она была серебряного, и грива развевалась по ветру. А шея была так выгнута, что просто ужас.

Я умостилась на лошади рядом с сыном. Скакуна плавно подбрасывало. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Я закрыла глаза и представила, что мы с Леонардом скачем на настоящей лошади по склону холма, у подножия которого плещется океан, я хорошо вижу волны сквозь опущенные веки. Фантазия у меня работала, тем более что и впрямь пахло морем.

Леонард пришпоривал рысака и понукал его.

Играла музыка.

Когда я открыла глаза, рыжий стоял неподалеку. В руках у него был большой плюшевый жираф. Наверное, обменял все свои выигранные очки на самую красивую игрушку. И на что мужику такая штука?

Когда наша конная прогулка закончилась и мы сошли с карусели, рыжий подошел к нам и попробовал всучить жирафа Леонарду.

— Подарок на день рождения, — говорит.

Сперва я не могла взять в толк, откуда он знает, но потом вспомнила, что сама всех оповестила. Громким криком.

Я знала, Леонарду очень бы хотелось получить в подарок жирафа. Но ведь половину выиграл поддатый.

— От вас нам ничего не надо, — отвечаю.

И поворачиваюсь спиной. Раз и навсегда.

Денег у нас было только на обратный автобусный билет. Но тогда Леонарду ничего не останется на память.

Я обернулась. Парня с жирафом и след простыл.

Неподалеку от карусели находилась кабинка моментальной фотографии. Кидаешь в щель деньги, садишься и задергиваешь занавеску. Машина тебя фотографирует и немного погодя выплевывает снимки.

Как же я раньше не догадалась? Вот дура-то. Поменьше бы шары кидали, вот и остались бы денежки на фотографии. Здорово бы получилось — все-таки память о таком важном дне в жизни Леонарда.

Я подошла к кабинке и запихала в щель все монетки, которые у нас остались. Может, я и зря так сделала. Как мы теперь доберемся до дома? Но я подумала: ничего, как-нибудь выкрутимся. Фотографии-то важнее.

Мы вошли в кабинку и задернули полог. Перед нами оказалось зеркало. Леонард любит смотреть на нас двоих в зеркало. Всегда улыбается своему отражению. Передние зубы у него выпали и еще не выросли заново. И очки у него такие большие и толстые. Ему бы очки поизящнее. Полегче.

Волосы у него спутаны, но ничего. Ему идет так.

— Посмотри в зеркало и улыбнись, — говорю.

— И что будет?

— Увидишь.

Нас ослепила вспышка, и мы от неожиданности подпрыгнули.

Я прижалась щекой к его волосам. Не хотелось, чтобы мои глаза попали в кадр. В них было полно заботы о том, как нам теперь добраться до дома. Яркий свет вспыхнул опять, и я поцеловала своего мальчика в голову. Пусть на снимке будет видно, как я его люблю.

Еще одна вспышка, и я улыбаюсь в камеру и стараюсь согнать с лица страх.

Ну как мне найти безопасное место среди людей?

Из кожи вон лезешь, и никакого результата.


Мы гуляли по пирсу, и Леонард смотрел под ноги, но в темноте сквозь щели в настиле уже ничего не было видно.

Полоску фотобумаги с нашими снимками он сжимал в ладони, то и дело косясь на нее — хотел посмотреть на фото снова.

Может, нам провести ночь под пирсом, а наутро добраться до дома автостопом? Не люблю ездить автостопом по ночам. Небезопасно это.

Я спросила, что думает Леонард.

— И что это будет? — поинтересовался он.

— Это будет приключение, — говорю.

— А на что похоже это злоключение?

— Скорее всего будет холодно. Но ужасно весело.

Мы спустились вниз по лестнице и сунулись под пирс.

Вечер был холодный, но приятный. Океан загадочно плескался где-то рядом. В темноте белели пенные барашки. Песок под ногами был холодный, и мне начало казаться, что из нашего приключения, может, что и получится.

Только очень скоро выяснилось, что масса народу занимается здесь сексом.

Я взяла ребенка за руку, и мы покинули притон.

— Похоже, эти люди дерутся, — заметил Леонард.

— Вот уж нет.

— Значит, у них злоключение?

— Может быть, — говорю. — Я не знаю.

Именно тогда я приняла бесповоротное решение, что мы переезжаем. Подальше от поддатого и людей, что трахаются прямо под пирсом. И подальше от всего того ужаса, что случился когда-то. Переезжаем в другое место. Может, оно окажется лучше для меня и моего любимого мальчика.

И хорошо бы там был океан, в том безопасном месте, куда мы направимся.

Я сказала Леонарду:

— Скоро мы переезжаем.

Мы шли по пляжу по направлению к улице. Наверное, потому Леонард выразился именно так.

— Прямо сейчас? — говорит.

— Нет. Мы переедем совсем в другой город.

— В который?

— Не знаю. В маленький город. И чтобы рядом был океан.

— Как Санна-Момика?

— Нет. Меньше. И безопаснее.

— Когда?

— Пока не знаю. Скоро.

Мы оставили пляж за спиной и пересекли Тихоокеанское шоссе. Я уж собиралась просить милостыню на автобусный билет.

Но далеко идти нам не пришлось.

Мы шагали по бульвару Санта-Моника, когда к нам подкатил рыжий. Стекло его машины с нашей стороны было опущено. На переднем сиденье болтался жираф, в окно была видна жирафова голова.

— Подвезти? — спрашивает рыжий.

Я знала, что он нас не обидит, но все равно не хотела от него ничего принимать.

Машина у него старая. Такие машины любители покупают, ремонтируют, вылизывают и потом гордо на них раскатывают. Но его машина — вовсе не памятник старины, от которого хозяин-пижон без ума. Это всего-навсего очень старый автомобиль.

— Нам от вас ничего не нужно, — отвечаю.

И гляжу на Леонарда. В кулачке у него по-прежнему зажаты фотографии. Но он смотрит не на них, а на жирафа.

Я просто балдею.

— Так вам есть на чем добраться домой?

Мы останавливаемся. Я устала, и мне грустно. Хочется домой. Хочется, чтобы Леонард получил в подарок жирафа. Хочется жить в маленьком городке и чувствовать себя в безопасности.

— Мы живем далеко, — говорю. — Серьезно. До Сильвер-Лейк путь неблизкий.

Ну и пусть. Нам и там неплохо.

— Я вас подвезу. Если хотите.

Мы садимся на заднее сиденье его машины.

Он без лишних слов выезжает на автостраду.

Окно с его стороны открыто, локоть выставлен наружу. Ветер треплет мне волосы. В темноте проносятся силуэты пальм. В темноте проносятся оранжевые огни фар.

Леонард уставился на голову жирафа, торчащую над спинкой переднего сиденья.

Через некоторое время наш водитель достает из пачки сигарету и протягивает пачку мне:

— Закурите?

— Нет, — говорю. — Не курю. Паршивая привычка, скажу я вам.

Вместо того чтобы зажечь сигарету, он запихивает ее обратно в пачку.

— Еще раз извиняюсь за моего друга, — говорит.

Извинялся ведь уже, сколько можно?

— Подружитесь лучше с кем-нибудь еще.

И мы молчим всю дорогу до Сильвер-Лейк.

Я велю ему высадить нас за три квартала от нашего дома.

— А чего это мы здесь выходим? — удивляется Леонард.

— Просто твоя мама не желает, чтобы я узнал, где вы живете, — отвечает ему рыжий.

Минуту-другую мы сидим в молчании. Жираф так и приковывает меня. Мне так хочется, чтобы рыжий опять предложил его нам. Уж на этот раз я не откажусь.

— И она права, — развивает свою мысль наш водитель.

И тут я вспоминаю, что именно он спас меня от пьяного мерзавца и сказал ему, что я с ребенком. Я задумываюсь. Пожалуй, я была с ним не слишком любезна.

— Куда бы вы переехали, — спрашиваю, — если бы хотели поселиться в безопасном месте?

— А в чем опасность? — интересуется.

— Не знаю. Большой город. Там везде таится опасность.

— Вы имеете в виду таких людей, как Дон.

— Ну да. Как Дон. — Я еще много чего имею в виду, только ему не скажу.

Мы стоим на бульваре Сильвер-Лейк под запрещающим знаком. Леонард глаз не сводит с жирафа.

— Гарантированно безопасных мест не бывает, — говорит рыжий.

— Ну, где-то все-таки получше.

— Пожалуй, в маленьком городе.

— И чтобы там был океан.

— На побережье есть пара местечек. В Санта-Барбаре по-прежнему тихо и спокойно. Есть еще маленький городок, называется Ломпок, по соседству с военной базой. Или совсем крошечный городишко Морро-Бэй. Вот уж, наверное, безопасное место на все сто.

Я пытаюсь запомнить названия.

— Почему только люди не могут оставить меня в покое? — спрашиваю я в тоске.

Подняв голову, я вижу его глаза в зеркале заднего вида. Они глядят прямо на меня.

— Наверное, потому, что вы такая красивая.

И рыжий отводит взгляд в сторону.

— Это не оправдание, — говорю.

— Да уж наверное, нет, — подтверждает он.

Мы сидим тихонько еще минуту.

— Эта штука мне все равно не нужна, — говорит он и берет жирафа за шею. — Я взял его только для мальчика. Вы уверены, что жираф ему не нужен? Малыш прямо ест его глазами.

— Скажи дяде спасибо за подарок, Леонард.

— Спасибо, мистер, — говорит Леонард и усаживает жирафа рядом с собой.

На минутку мне становится не по себе. А как же мой подарок? Впрочем, сейчас это не так уж важно.

И тут Леонард говорит рыжему:

— Посмотри, что у меня есть.

И показывает фотографии, которые мы сделали в кабинке у карусели.

Камень падает у меня с души.

— Здорово, — говорит рыжий. — Ты и мама. На память о сегодняшнем дне.

— Эге, — говорит Леонард. — Я знаю. Хочешь одну фотографию?

— Я? — удивляется рыжий. Кажется, он поражен.

Леонард — очень щедрый мальчик. Порой люди просто изумляются его щедрости.

— Эге. У меня четыре фото. Видишь? Одно можно отрезать.

— Нет, — говорит рыжий. — Думаю, тебе лучше сохранить все четыре. Это ведь твой день рождения.

— Ладно, — соглашается Леонард. — Пока.

— Ты счастливчик. У тебя мама, которая за тебя горой.

— Эге, — соглашается Леонард. — Я знаю.

И мы выходим из машины и топаем домой.

Ночь приятно холодит кожу.

Один раз я оглядываюсь. Рыжий смотрит нам вслед. В руке у него зажженная сигарета.

Немного погодя его машина сворачивает за угол. Он не едет за нами. Решил не узнавать, где мы живем.

Чтоб мы чувствовали себя в безопасности.


Леонард спит, прижав к себе жирафа. Фотографии лежат на подушке.

Утром я спрашиваю его, может, мне положить снимки в надежное место.

— Куда? — интересуется он.

— Не знаю. Только чтобы они были в целости и сохранности.

— А я смогу взглянуть на них, когда захочу?

— В любое время.

— Тогда ладно. Я согласен.


Несколько дней подряд я заглядываю внутрь каждой машины, мимо которой прохожу.

Владельцы редко забывают ключи в замке зажигания. Только кто-то обязательно забудет. Главное, терпение и время.

И ты сможешь отправиться куда захочешь.

С нами это случилось ночью. Мы ехали вдоль побережья, и Леонард смотрел на луну, и сказал, что она пытается нас обогнать, и спросил меня, кто, по-моему, выиграет: мы или луна? Я сказала, что в этой гонке победителей не будет.

И он уснул и спал всю дорогу.


МИТЧ, 37 лет Нераспакованный багаж | Любовь в настоящем времени | ЛЕОНАРД, 5 лет Собака летит по воздуху



Loading...