home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцать шестая

— Расскажи мне о заме Фармане, — попросил Винс у Мендеса прежде, чем тот начнет спрашивать о его здоровье.

Они миновали площадь и подошли к машине, припаркованной под тенью дуба. Винс сел и открыл окно, чтобы вдыхать свежий воздух и наслаждаться ароматами Калифорнии.

— Упрямый осел, старая школа, — сказал Мендес.

— У тебя наметанный глаз — схватываешь очевидное на лету. Я, как только он появился, уже мог сказать, что вы с ним проводите не очень много времени за боулингом и пивом. Я хочу знать, что это за человек.

— Служил в армии. Был во Вьетнаме. Работает тут чуть дольше меня. Диксон достал его из окружного офиса в Лос-Анджелесе.

— Значит, бывшие сослуживцы.

— Типа того.

— Если Диксон взял его сюда, он должен быть хорошим копом.

— Ну да. Задницу умеет лизать. Хотя он упрямый. Если превысишь скорость на две мили, он тебя догонит и выпишет штраф. Никакой пощады. Повернут на правилах. Повернут на форме.

— Несгибаемый.

— Как член.

Мендес завел машину и включил кондиционер.

— Я ему не нравлюсь, — признался Мендес. — Он считает меня хреном, который защищает инициативу равноправия подходов, неизвестно откуда пробившимся наверх пищевой цепи только потому, что я поднимался туда не у него на глазах. И — хоть нет нужды говорить — ты ему тоже не нравишься.

— Это я понял, — сказал Винс. — Ничего нового. В любом управлении есть свой Фрэнк Фарман. А в некоторых вообще сплошные Фарманы. Предупрежденный вооружен. Профилирование — это новшество, все субъективно. Людям вроде Фармана надо все пощупать самим. Такие не станут доверять парню, который приходит и говорит, что убийца скорее всего в детстве пытал белок и пришепетывает. Им надо убедиться, что профилирование — полезная вещь. Единственный путь, который я вижу, — хорошо делать свою работу.

Мендес развернул машину и выехал с парковки.

— Я скажу тебе кое-что, сынок, — начал Винс. — Это поможет тебе в жизни и в деле лучше, чем что бы то ни было. Оставляй свое самолюбие дома и работай с теми, кто есть. С другими полицейскими, свидетелями, жертвами, убийцами, со всеми, с кем приходится, — учись быстро узнавать, что им нравится. Если сможешь, то всегда добьешься своего. От любого Фрэнка Фармана в мире. Когда я отправлялся на допрос к серийным убийцам для исследовательского проекта по правосубъектности, ты думаешь, я бы добился чего-нибудь от этих уродов, если бы сказал им в глаза все, что думаю о них? Черта с два! У меня было пять секунд на то, чтобы выяснить, на чем они зациклены, и в соответствии с этим подкорректировать свой подход. Какая разница, если какой-нибудь серийный насильник решит, что я, как и он, думаю, что все бабы — шлюхи? Это его восприятие; это не моя реальность. Понял?

— Да.

— Может, я тебя шокировал, — язвительно заметил Винс. — Я по натуре не лучший агент, который когда-либо работал в Бюро. Но я хочу делать эту работу, и Бюро — отличное место для того, чтобы делать ее. Я научился, управляться с системой. Запомни это.

Мендес с интересом посмотрел на него.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Потому что ты то, что надо, парень. Ты башковитый. Я хочу, чтобы ты работал хорошо.

— Говоришь так, словно ты из службы занятости. Одна интересная подробность о Фармане: его сын был одним из тех ребят, которые нашли труп. Фрэнк не разрешает мне беседовать с его парнем.

— С ним обязательно нужно разговаривать?

— Вэнди, девочка из класса, рассказала мне, что Дэннис прикасался к трупу, — сказал Мендес, проигнорировав вопрос. — Фрэнк позволяет ему болтаться на месте преступления, пока Диксон не скажет ему отправить ребенка домой.

— Странно.

— Нет, мальчишка, конечно, остается за лентой, но тем не менее. Фрэнк говорит, он уже видел трупы, почему бы ему не понаблюдать за тем, что происходит на месте преступления.

— Сколько лет парню?

— Десять, одиннадцать — где-то так. Он в пятом классе. А вчера его учительница оставила мне сообщение, что еще до обнаружения этого трупа Дэннис болтал что-то о том, будто бы видел в чаще другие тела.

— А твой закадычный друг Фрэнк об этом ни словом не обмолвился? — спросил Винс.

— Нет.

— Видимо, думает, что это мальчишеские выдумки, — рассудил Винс. — Но принимая во внимание то, что произошло… тебе надо поговорить с пареньком.

Они въехали на парковку, огражденную забором из дробленого камня. На длинном белом здании, отделанном штукатуркой, над главным входом висела едва заметная табличка: «Томасовский центр для женщин».

Внутри их встретили прохладный коридор и стены, окрашенные в приветливый теплый оттенок желтого, натертые полы из плитки, выложенные в мексиканском стиле.

— Интересное место, — сказал Винс, пока они ждали.

— Место хорошее, — согласился Мендес. — Много женщин со сломанными судьбами, пострадавшие от насилия, некоторые после лечения от наркотиков или тюрьмы приходят сюда. Тут их консультируют, помогают подготовиться к работе в полную силу. Их программа вызвала интерес национального масштаба.

— После того как их бывшую сотрудницу убили, а одна клиентка пропала, его станет еще больше.

Высокая, хорошо одетая блондинка лет сорока появилась из офиса в конце коридора.

— Детектив Мендес? — Она перевела взгляд с него на Винса, очевидно, полагая, что они принесли плохие новости.

— Мисс Томас, это…

— Винс Леоне, — сказал Винс, протягивая ей руку.

— Мы не могли бы поговорить наедине? — спросил Мендес.

— Конечно. — Теперь она заволновалась не на шутку. — Пойдемте ко мне в кабинет.

Они пошли в ее просторный офис, окна которого выходили в такой же просторный двор и на красивый сад.

— У вас есть новости? — спросила она, скрестив руки на груди, словно готовясь к тому, чтобы не сорваться.

— Нет, — сказал Мендес.

Джейн Томас с облегчением вздохнула.

— Слава Богу.

— Мы этим утром осматривали дом мисс Уорвик и обнаружили фотографию, на которой она с друзьями. Я сделал копию, — продолжил Мендес, доставая из кармана листок бумаги. — Я бы хотел, чтобы вы взглянули на нее и сказали мне, кто эти люди.

Она немедленно узнала фотографию.

— Ах, ну да, мы тогда праздновали. Одна наша клиентка выиграла суд по поводу опеки. Суд отдал детей родителям ее мужа, который жестоко обращался с ней, пока она проходила принудительное лечение в реабилитационном центре, а потом не захотели возвращать их после того, как она прошла реабилитацию. Лиза была ее адвокатом. Она очень много помогала ей. В конце концов Стиву удалось убедить судью вернуть их.

— Стив? Это Стив? — спросил Мендес, указывая пальцем на мужчину на фотографии.

— Да. Стив Морган. «Квин, Морган и компания». Он уделяет нам много внимания.

— Между ним и мисс Уорвик было что-нибудь?

— Между Лизой и Стивом? — спросила она, изумившись при одной мысли об этом. — Конечно, нет. Стив женат и счастлив в браке. У него очаровательная дочь. Ей примерно десять лет.

— Вэнди? — спросил Мендес.

— Я не помню, как ее зовут, — сказала она, возвращая ему листок. — Женщина слева от Лизы — Нора Альфано, наша клиентка.

— А мисс Уорвик много времени проводила с мистером Морганом по делам? — спросил Винс.

— Они вместе встречались с клиентами. Но Стив бы никогда не стал изменять. Он не тот человек.

Мендес молча убрал листок в карман.

— Вы хотите разочаровать меня второй раз за день, детектив?

— Нет, мэм. Я просто иду по следам. Они могут привести не туда, но идти по ним надо до конца.

— Меня не было в городе, — сказал Винс в оправдание, — так что я не в курсе. Мы уже читали письма с угрозами? — спросил он у Мендеса.

— Там ничего особенного, — ответил он.

— То дело об опеке, о котором вы говорили, давно это было? — спросил Винс.

— Примерно девять месяцев назад, — ответила Джейн Томас. — Ее бывший муж сейчас отбывает год в колонии.

— Проверим его друзей и родных, — сказал Винс. — На тот случай, если кто-нибудь из них решил мстить.

— Конечно. — Она подошла к своему столу и вызвала помощницу, чтобы та принесла папку.

— А потом мы оставим вас в покое, — с добродушной улыбкой сказал Винс.

Джейн Томас казалась измученной и задерганной. Томасовский центр был назван в честь нее и был ее детищем, судя по фотографиям на стенах: женщины вручают ей награды, фото с политиками, с разными членами ее коллектива и клиентами. Ее работе был нанесен удар убийством Лизы Уорвик и исчезновением Карли Викерс, и она переживала о том, что и с кем может произойти дальше.

— Я каждый день работаю на износ, — призналась она.

«Еще бы», — подумал Винс. Центр представлял собой превосходный заповедник жертв: женщины, в прошлом которых было насилие, уязвимые, с проблемной самооценкой. Это были такие женщины, которых убийцы считали легкой добычей, которых легко контролировать. Извращенный разум мог легко решить, что это изгои в отличие от женщин, живущих в традиционных семьях, и поэтому избавление от них общество не оценит как потерю.

Винс разговаривал с несколькими серийными убийцами проституток. Они все чувствовали, что оказывают обществу услугу, убирая шлюх с улиц.

— Ты правда считаешь, что этот Альфано может стоять за убийствами? — спросил Мендес, когда они шли по коридору к выходу. — Лиза Уорвик могла стать его целью, потому что помогла жене отобрать детей. Но были еще две жертвы, до Лизы Уорвик.

— Вряд ли, — сказал Винс. — Но, как ты сказал, по всем следам нужно идти до конца. Я знаю историю, когда родители жены, жившей отдельно от мужа, преследовали, а потом убили мужа, чтобы получить гарантию, что воспитывать внучку будут они.

— Или парень, занимавшийся расстрелом проезжавших машин, мамаша которого изготовила самодельную бомбу и отправила на тот свет половину семьи главного свидетеля, послав ее по почте.

— Люди разные, черт их подери, — отозвался Винс и, как любой коп, с легкостью переключился с убийства на еду. — А куда мы едем? На обед, я полагаю?

— В салон красоты, — возразил Мендес. — Я решил, нам не помешает маникюр и обертывание.

— Очень смешно.

— У Карли Викерс была назначена встреча в тот день, когда она пропала. А через квартал есть забегаловка.


Карли Викерс провела в «Спайс-салоне» три часа в тот день. Ей сделали стрижку и завивку, маникюр и педикюр. Один из «технологов красоты», как он себя называл, потратил полчаса, раскрывая секреты идеального макияжа.

«Три часа хитов диско по радио, — подумал Винс, сидя в свободном кресле стилиста. — Да она бы после этого самоубийство была готова совершить».

Карли очень радовалась во время макияжа, но сдержанно, сообщил стилист. Она много говорила о новой работе. Ничего не сказала о мужчинах, но умолкла, когда стилист затронул эту тему.

Винс наблюдал, как работает Мендес. К нему вышла владелица салона и стала стричь ему усы и флиртовать с ним. Винс поинтересовался, как они работают и новым приобретением салона — солярием.

— Викерс ушла отсюда примерно в три, — произнес Мендес, когда они шли по улице к забегаловке, перед которой были расставлены столы. Официантка приняла их заказ и поспешила уйти. — Сказала, что у нее назначен еще один визит — к зубному.

— Ну и как тебе это нравится? — спросил Винс. — Тебя хватает серийный убийца, а последнее, о чем ты вспомнишь, будет то, как ты ходил к зубному.

— Об этом бы вспоминать не хотелось.

— А о чем хотелось бы?

Мендес задумался.

— Хм… О Хизер Локлир. А тебе?

Винс подумал с минуту. О чем бы он хотел вспомнить в последний момент? Будет ли это так уж важно? Куда деваются воспоминания после смерти? Физически он был мертв в течение трех минут, когда в него стреляли. Он не помнит ничего об этом моменте.

— Ну?

— Моя отличная подача «Кабс» и победа на первенстве по бейсболу, — сказал он.

Мендес засмеялся.

— Держи карман шире.

— Ты о чем? О моей подаче?

— О том, что «Кабс» выиграют первенство.

— Ну! — улыбаясь, запротестовал Винс. — Может человек помечтать? Мечтай на полную!


Глава двадцать пятая | Забыть всё | Глава двадцать седьмая