home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава сорок пятая

— Тебе по почте пришел штраф за нарушение дорожного движения.

Энн посмотрела на отца и закинула свою сумку для книг и сумочку во входную дверь.

— Что?

— Там что-то о неосторожной езде и нанесении ущерба собственности. Я ведь учил тебя, как водить, чтобы такого не происходило.

— Меня учила водить мама, — сказала Энн, забирая уведомление из его рук. Фрэнк Фарман выписал ей штраф, потому что она развернулась на его газоне после того, как он припарковался позади нее и заблокировал проезд. Ничтожество. — Ты, наверное, имеешь в виду какую-то другую дочь от другой женщины.

— И как это понимать?

— Ты прекрасно знаешь. Не надо переиначивать историю моей жизни.

— Не стоит так волноваться из-за этого, — сказал он, махая рукой на штраф. — Я щедро жертвую офису шерифа каждый год. Они знают меня. И посмотрят на все с другой стороны.

— Не думаю, что дела так делаются, отец.

Отлично: сто пятьдесят долларов!

— Именно так. Чем ты занималась за рулем? Пила?

— Нет, но, думаю, пора начинать.

Он не отреагировал, потому что никогда не слушал ее. Участие другого человека в беседе с Диком Наварре сводилось к тому, чтобы заполнить паузу, во время которой он думает, что сказать дальше.

За весь их с матерью брак он услышал, наверное, процента три из того, что она говорила. Ее мнение не значило для него ничего, как и мнение Энн. Она помнила, как однажды, когда ей было девять, мать попросила ее сходить в гостиную и поговорить с отцом перед обедом. Уже тогда Энн знала, что эта затея обречена на провал.

— В самом деле, дорогая, — говорила мать. — Папа хочет знать о каждом твоем дне в школе.

Энн посмотрела на свою мать, у которой, как всегда, были отличная укладка и безупречный макияж, — все для отца, обращавшегося с ней, как со служанкой.

— Мам, он даже не знает, в каком я классе.

Она тут же пожалела о сказанном, потому что ее откровенность причинила боль матери. Отец не знал, в каком классе она преподает теперь, потому что ему не было дела до того, чем она занимается, хотя он сам преподавал когда-то. Ярко выраженный нарцисс, он волновался только о том, чтобы она волновалась о том, о чем ему нужно волноваться.

— Ты припозднилась, — сказал он. — В который раз. Что сегодня произошло?

— Я работала под прикрытием ФБР, расследуя то дело об убийстве.

Он встревожился.

— ФБР не берет женщин.

— Берет. На дворе восемьдесят пятый, папа. У нас есть право голоса.

— Ха. Очень смешно, — проворчал он, уходя от нее. — Право голоса.

Энн бросила уведомление на стол в гостиной и пошла в кухню, крича:

— Ты пил свои лекарства?

— Естественно. Я же не маразматик. Не надо напоминать мне о том, что я должен делать.

— Отлично. В таком случае на следующей неделе я съезжаю.

Она заглянула в пластиковый контейнер, в котором лежали таблетки на день. Он не принял и половины. Если бы она спросила его почему, отец бы без сомнения ответил ей, что читал однажды статью в «Медицинском журнале Новой Англии», пока ждал, когда дерматолог сможет удалить ему бородавку, и поэтому понимает в фармацевтике больше, чем три медика, которых он посещал.

— Может, найдешь подругу! — выкрикивала Энн из кухни, вытряхивая таблетки на ладонь. — Все будет как в старые добрые времена.

— Я не понимаю, почему ты постоянно твердишь одно и то же, — жалобно произнес он. — Я был очень хорошим мужем.

— Да? — сказала она, возвращаясь в комнату. — Кому?

— Ты всегда была на стороне матери.

— Да. Черт, жаль, что мне не досталась часть твоих аморальных генов. Моя жизнь была бы намного проще.

— Ты закончила? — прохладно осведомился он. — Я иду к соседям смотреть «Джеопарди!».[27] Айверы — такая замечательная семья.

Энн закатила глаза.

— Ты ненавидишь Джудит Айвер. Во вторник ты назвал ее глупой коровой.

— Не в лицо же.

— А, ну тогда другое дело. Вот, — сказала она, подавая таблетки и стакан воды. — Я тебя не выпущу, пока не примешь их.

— И что ты все хлопочешь, — пожаловался он. — Тебе было бы легче, если бы я умер.

— Да, но тогда я стану первой подозреваемой.

— Уверен, твои новые друзья из ФБР не дадут тебя в обиду.

— История была бы куда более громкая, если бы я попросила офис шерифа об ответной услуге за твои двадцать долларов ежегодных взносов в офис шерифа.

Отец засопел и встал в позу, словно актер шекспировского театра. Сэр Ричард Вздорный.

— Что хуже, чем укусы злой змеи, детей неблагодарность![28]

— Ой, не начинай, — сказала Энн. — Я очень благодарна своему родителю. Просто это не ты, вот и все.

— Я ухожу, — обиженно объявил он. Теперь ему будет о чем поговорить, когда он усядется вместе с Джудит Айвер и ее племянником. Он будет жаловаться на плохое к нему отношение дочери и добьется утешения на полчаса, не давая им смотреть «Джеопарди!» своей постоянной критикой.

Энн поспешила к себе, чтобы принять душ и переодеться.


Томасовский центр устраивал вигилию со свечами за Карли Викерс и в память о Лизе Уорвик, и она чувствовала, что должна быть там. Она не хотела признаваться себе, что надеялась встретить там Винса, как и осознавать то, что он целовал ее. Она позволила ему поцеловать себя.

Так вышло только потому, что она чувствовала себя слабой и беззащитной, а от него исходили сила и спокойствие. И ей хотелось доверять ему. Самая потаенная часть ее души долгое время существовала в эмоциональной изоляции. Но в тот момент слабости ей хотелось сбросить свои доспехи ради того, чтобы ощутить радость от присутствия рядом другого человека.

Звук его низкого хрипловатого голоса звучал в ее голове, когда она стояла перед зеркалом в своей ванной.

«Ничего… На этом плече уже плакали».

Понимание того, что она так долго ждала, чтобы кто-нибудь произнес эти слова, томило Энн.

Но она оттолкнула от себя эту мысль как непрактичную и ненужную. Надо было сделать очень многое, а это ее желание стояло далеко не на первом месте в списке приоритетных.

Томасовский центр представлял собой несколько зданий белого цвета, которые были частной католической школой с 20-х и до 60-х годов. Смоделированные по типу старых испанских миссий, здания формировали внутренний двор с фонтаном в центре, а вдоль каменных дорожек раскинулись потрясающей красоты нехитро устроенные садики.

Днем это место выглядело прекрасно. При свечах — волшебно. Сотни маленьких огоньков словно танцевали в темном ночном воздухе. Дворик был полон людей. Фрэнни уже успел изучить дислокацию еще до прибытия Энн и выбрал местечко, наиболее подходящее для подслушивания.

— Это развлечение на сегодняшний вечер, — сказал он, когда она присоединилась к нему. — Я даже «Полицию Майами» пропустил ради такого случая.

— Ну, надеюсь, что специально для тебя в какой-то момент начнется погоня со стрельбой, — усмехнулась Энн.

— Буду ждать Дона Джонсона. Или твоего мистера Леоне, — заметил он, вставая на цыпочки своих топсайдеров, чтобы обозреть толпу. — А чем вы занимались в парке, Энн-Мэри? Танцевали в горизонтальном положении?

— Ага, прямо в могиле, — прошептала она. — Прояви хоть чуточку уважения. Мы на вигилии.

— Мы устроим вигилию по твоей вагине, если ты упустишь этого итальянского жеребца.

Несколько человек повернулись и посмотрели на них. Энн схватила его за руку и сильно ущипнула.

— Угомонись!

— Мне так понравилось, когда он положил руку тебе на спину, — сказал он. — Он собственник. А рука у него большая, надо заметить.

Энн шикнула на него и убедила себя, что жар, который терзал ее лицо и тело, следствие смущения, а не воспоминания о прикосновениях Винса Леоне.

На небольшую сцену, которую разместили в одном конце дворика, вышла Джейн Томас и поблагодарила всех, кто пришел. Программа была недолгой. Стихи в память о Лизе Уорвик. Призыв к общественности сообщать любую информацию в отношении обоих случаев. Объявление о вознаграждении, которое назначил центр. Пожертвования в память о Лизе. Местный певец встал и спел песню, от которой присутствующие прослезились. На том все и закончилось.

Они пошли к выходу вместе со всеми. Обсуждали находки на свалке. Информация о внезапной серии преступлений запустили волну слухов: о том, что к северу от Лос-Анджелеса поселилось зло, и теперь общество отошло от того идеального состояния, какое было когда-то.

— Мне нужен эспрессо, — объявил Фрэнни, когда они вышли на улицу. — Вся эта меланхолия истощила меня.

Когда они свернули к площади, Энн краем глаза заметила что-то красное.

Джанет Крейн неслась к ней во всю прыть, словно атакующая тигрица. Ее глаза были так широко распахнуты, что едва не вылезали из орбит. Оскал демонстрировал плотно сжатые зубы.

У Энн сердце ушло в пятки, а потом отскочило обратно и встало комом в горле.

— Мисс Наварре, — проговорила она, выплевывая каждое слово, будто оно имело дурной вкус, — я бы хотела переговорить с вами.

Энн сглотнула. «Не показывай страха». Она вышла из потока людей и предстала перед женщиной, надеясь, что кажется смелее, чем на самом деле. Джанет Крейн остановилась буквально в шаге от Энн.

— Миссис Крейн…

— Как вы посмели! — Она говорила шипящим шепотом, чтобы окружающие не слышали, однако при этом сохраняла интонацию крика. — Как вы посмели использовать моего сына!

Пойманная врасплох, Энн даже не знала, как реагировать. Она была виновна по всем статьям. И не имела права защищаться.

Она взглянула на Томми, который казался напуганным до смерти и печальным, и не стала смотреть ей в глаза. Выражение лица мальчика ранило куда больнее, чем любое острое слово его матери.

Слова Джанет Крейн прекратили литься в уши Энн, словно прерванный радиоэфир. Ей хотелось упасть на колени и молить Томми о прощении.

— …заставлять маленького мальчика думать, что его отец какой-то… какой-то монстр… просто возмутительно… Мой муж очень уважаемый человек в нашем обществе. Да как вы смели заронить сомнение…

Энн стояла молча. Она не могла ни говорить, ни шевелиться. Она понимала, что на них все смотрят, а Фрэнни таращится, как перепуганный олень, застигнутый светом автомобильных фар.

Откуда-то слева внезапно раздался мужской голос. Низкий, хриплый, знакомый.

— У вас что-то стряслось, леди?

Через секунду весь гнев с лица Джанет Крейн как рукой сняло. Она глупо хлопала глазами, будто только что свалилась с Луны.

— О… О! Мистер Леоне, — наконец вымолвила она. Энн почти видела, как шестеренки в голове этой женщины зашкаливают и она силится повернуть их в обратном направлении. — Мистер Леоне. Как неожиданно видеть вас здесь.

— Я решил, что если я хочу стать членом этого общества, то мне пора начинать принимать участие в мероприятиях, — спокойно сказал Винс. — Все в порядке? Мне показалось, между вами возник конфликт, — добавил он.

— Нет! Нет! — воскликнула Джанет Крейн, сияя своей чрезмерно яркой улыбкой. — Вовсе нет. Все чудесно. Мистер Леоне, это Энн Наварре. Энн преподает в начальной школе Оук-Нолла.

— А мы знакомы.

— О! Что ж, это отлично!

Он улыбнулся Энн — сплошное очарование, а не человек.

— О да. На самом деле, я надеялся встретить вас сегодня, мисс Наварре, — сказал он, кладя руку ей на спину. — Мне нужно кое-что обсудить с вами. Извините нас, миссис Крейн?

Джанет улыбнулась так вымученно, что Энн показалось, она боится, как бы кожа на лице не треснула и не обнажила пришельца-рептилию, который под ней скрывался.

— Ну конечно, — произнесла она. — Мы с сыном как раз собирались домой. Желаю хорошего вечера. Была рада увидеть вас, Энн.

У Энн по спине пробежал холодок.

— Боже мой, — сказал Фрэнни, обретя дар речи, когда Джанет Крейн ушла. — По-моему, твою душу только что спасли от сгущения в жидкое состояние и извлечения из тела.

— Это вы виноваты, — промолвила Энн разочарованно, обращаясь к Винсу. — Вы понимаете, что сейчас произошло? Я только что потеряла доверие этого маленького мальчика. Вы понимаете, что это значит для меня?

Даже в своем сокрушении он был грациозен.

— Мне жаль.

— И поделом. Теперь она заберет Томми из моего класса, — сказала она, утирая слезу, которая посмела упасть. — Он доверяет мне, а она уведет его, и кто тогда останется у него?

— Энн…

— Я иду домой, — объявила она и направилась к парковке, где оставила свою машину. Она чувствовала себя так, словно Джанет Крейн разбила ей грудь и разорвала сердце на части. И виновата в этом она сама. Надо доверять своей интуиции.

— Энн, — сказал Винс, беря ее руку в свою. — Подождите.

— Нет! — воскликнула она, вырываясь и не замедляя шага. — Я расстроена и иду домой, пока не успела стать всеобщим посмешищем.

— Я все исправлю, — пообещал он.

— Исправите? — Она обернулась и изумленно уставилась на него. — И как же вы все исправите? Как вы вернете мне доверие этого маленького мальчика?

— Он будет снова доверять вам. Он хочет вам доверять. Ему необходимо вам доверять. И уж он точно не может доверять своей матери. Он вернется к вам. И больше никуда не уйдет. Я позабочусь о Джанет Крейн.

Энн вскинула бровь.

— Позаботитесь? Вы говорите, как гангстер.

— Ну, я же из Чикаго, но я обещаю, что буду действовать в рамках закона.

— Не пытайтесь казаться любезным, — фыркнула она. — Я не расположена к любезностям.

— Простите.

— Почему вы решили, что можете разубедить Джанет Крейн сделать то, что она наметила? — спросила она, упирая руки в бока.

— Я не решил, что могу. Я могу. У Джанет Крейн много чего есть, а значит, ей есть что терять. Статус, например. Положение в обществе. Я могу уничтожить все это, просто переговорив с репортером.

Брови Энн взлетели вверх. Он не шутил. Он был серьезен.

— Я ваш должник, — сказал он. — И вообще, люди не имеют права конфликтовать с теми, кто мне нравится. И зря она встала на моем пути, потому что не сможет меня одолеть. Ей нечем мне угрожать. Я мягко стелю, но спать ей будет жестко.

Энн поразмыслила над тем, что он сказал. Еще никто никогда не вставал на ее защиту, не говоря уж об обещании уничтожить ее врага. И она не сомневалась, что он сделает именно так. Он излучал силу. Она опасливо подумала, что раздразнила льва.

— Позвольте мне проводить вас до дома, — попросил он, укрощая свой напор.

— Я способна отвезти себя сама, — ответила Энн.

— Я прекрасно знаю, на что вы способны, — сказал он, и брови тяжело нависли над его темными глазами. — Я бы чувствовал себя спокойнее, если бы проводил вас. Убийца по-прежнему на свободе. А после того как я разрушил ваши отношения с вашим учеником, обеспечение вашей безопасности — это самое малое, чем я могу восполнить свой промах. Что скажете?

Не особенно анализируя доводы, Энн вручила ему ключи от своей машины.


Глава сорок четвертая | Забыть всё | Глава сорок шестая