home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА ВТОРАЯ. Начало 1917-го. Вопрос продовольственной безопасности


Ситуация в российском обществе к концу 1916 года накалялась всё больше и больше. Немаловажную роль в этом недовольстве сыграл резкий рост цен на продовольствие, начавшийся с конца 1915 года. Еврейский историк Э. Радзинский в своём исследовании отмечает, что в 1916 году купцы подняли цены на мясо, при этом Радзинский не конкретизирует, какие купцы. Зато другой еврейский историк С. М. Дубнов это отметил в своём дневнике: «8 февраля (1916 г.). застал присланный пакет: копию секретного циркуляра Департамента полиции от 9 января 1916 г., обвиняющего евреев в подготовке революционного движения на почве дороговизны.». Это была попытка-репетиция перед организацией голода и недовольства масс через год - в начале 1917 года.

Опять можно обратить внимание на продажность-предательство русских чиновников, ибо, как видим из свидетельства С. М. Дубнова, система получения секретных документов из силовых российских министерств для еврейских лидеров была налажена прекрасно.

Обратите внимание, - зима лучший период для организации дефицита продовольствия: крестьяне по осени все излишки продали, на земле ничего уже не растёт и вся продовольственная тема в руках крупных оптовиков-торговцев, которые до следующего урожая, до июля могут смело поднимать цены.

В начале 1916 года провокация с дефицитом продовольствия и его дороговизной с целью вызвать резкое недовольство населения властью, так называемое «революционное движение народа», - не получилась, возможно, были прорехи в организации. Но зато, с учётом этого опыта, через год, зимой 1917 г. - получится.

«22 мая (1916 г.). В Красноярске еврейский погром на почве дороговизны.» - отметил в дневнике Дубнов. Удивительно - примерно через 70 лет после поселения в «коренной» России евреи доминировали даже в Красноярске. Андрей Дикий в своём исследовании отмечает:

«В предреволюционные годы ни для кого не было секретом, что одно из крупнейших в России акционерных обществ - "Зерно-Сахар", владевшее многими сахарными заводами и ведшее крупную торговлю хлебом, фактически было предприятием известного московского еврея- сиониста Златопольского».

На заседании Государственной Думы 23 мая 1916 г. был поднят продовольственный вопрос, выступающие говорили с обеспокоенностью, что продовольствие Петрограда «сдано было обновленческой управой на откуп двум иудеям - Левинсону и Лесману», Левинсону - снабжение столицы мясом, а Лесману - продовольственные лавки, и он нелегально продавал муку в Финляндию». Но никакая «ветвь» власти на это не отреагировала, ситуация таковой и осталась до зимы 1917 года.

После ареста Манасевича-Мануйлова и Д. Рубинштейна, и после очередных поражений на фронте весь светский Петербург открыто обсуждал варианты смещения Николая Второго. «В это время в Москве проходили собрания, на которых открыто обсуждался дворцовый переворот и говорилось об этом.» - вспоминал С. Н. Булгаков.

А. Ф. Керенский в своих мемуарах о сентябре 1916 г. пишет: «Вскоре после моего возвращения состоялась тайная встреча лидеров "Прогрессивного блока", на которой было решено сместить с помощью дворцового переворота правящего монарха и заменить его 12-летним наследником престола Алексеем, назначив при нём регента в лице Великого князя Михаила Александровича». Керенский утверждает, что собравшиеся определились с тактикой - подготовить восстание, «не участвовать в самом восстании, а ожидать его результатов». Осторожничали. Точно о такой же тактике рассказывал и С. М. Дубнов, такое впечатление, что оба (плюс - Милюков) были в одной масонской ложе. А. Ф. Керенский:

«Все согласились с тем, что "Прогрессивный блок" должен предпринять немедленные меры для предотвращения революции снизу». То есть революция должна быть управляема заговорщиками. Читая мемуары Керенского может сложиться впечатление, что он был уверенный самостоятельный «герой», но это было не так, ибо хотя он уже был главным масоном в России, но его масонская ложа была только филиалом большой разветвленной международной масонской организации с центром в Англии, которая была полностью ангажирована в политику, и Керенский был управляем сверху «старшими братьями».

«Настоящие рычаги руководства заговором в Петрограде держали в своих руках послы Бьюкенен и Палеолог, - отмечает в своём исследовании В. Шамбаров. - Многие участники конспиративных совещаний были известны Охранному отделению, в его докладах перечислялись крупные промышленники Рябушинский, Терещенко, Коновалов. Входили политики, причем разных направлений - называющий себя монархистом Шульгин, октябрист Гучков, кадеты Шингарев, Шидловский, Милюков, социалист Керенский. В докладе Охранного отделения от 8 февраля 1917 года прямым текстом указывалось, что эта группировка "возлагает надежды на дворцовый переворот".

Одна из ключевых фигур уже называлась - министр финансов Петр Барк, действовавший рука об руку с западными банкирами, заключавший для России сверхневыгодные соглашения. Кстати, масон. Одним из последних его достижений на посту министра стала договоренность об открытии "Нэшнл Сити банка" - первого национального банка в России. А первым крупным клиентом банка стал М. И. Терещенко, богатый промышленник и один из главных заговорщиков. Ещё до открытия филиала в Петрограде, 24 декабря, нью-йоркская штаб-квартира банка приняла решение о выделении для Терещенко четырехмесячного кредита на 100 тыс. долларов. Исследователь русско-американских финансовых связей С. Л. Ткаченко отмечает, что случай это совершенно уникальный». Перед началом осуществления заговора подтягивались финансы, обеспечивалось финансовое сопровождение заговора.

В ноябре 1916 года патриот-"черносотенец" Н. Е. Марков, прекрасно понимающий к чему всё идет, обозвал публично председателя Думы Родзянко «мерзавцем» и «болваном», за что и был лишен голоса на длительное время, и Дума оказалась полностью в руках либералов- заговорщиков, которым, из-за неимения опыта работы с «освобождёнными» массами на улицах осталось решить сложную техническую проблему - обуздать стихийность поднятого на бунт народа, возглавить этот агрессивный народный поток, направить его в нужное русло. Это было сложно, ибо, как утверждал С. М. Дубнов с учётом опыта 1905 г., в том числе и массовых антиреволюционных погромов, - решили «не высовываться», а руководить из-за кулисья.

«Он (Милюков) предвидел два возможных результата: либо верховная власть вовремя одумается и обратится к блоку с просьбой сформировать правительство; либо победит революция, и победители, не обладающие опытом правления, попросят блок сформировать правительство уже от их имени. В поддержку своих доводов он сослался на Французскую революцию 1848 г., - вспоминал Керенский. - Гучков выразил сомнение в том, что народ, совершивший революцию, согласится затем передать власть в чужие руки». Как видим - заговорщики беспокоились, что разгневанного народного «джинна» не получиться обуздать. Обращаю внимание на фразу-оговорку Керенского: «передать власть в чужие руки».

Запомните эти рассуждения и опасения заговорщиков, ибо в начале 1917 года возникнет смешная ситуация, когда взбунтовавшиеся от голода солдаты несколько дней грабили Петроград, а затем, уставшие от этой работы, приехали искать себе начальников к Мариинскому дворцу, а не знавшее об их намерении Временное правительство во главе с Керенским будет с ужасом выглядывать в окна и думать, что солдаты приехали уже по их души.

Тогда, в конце 1916 г. ещё шли горячие споры, - некоторые предлагали дождаться конца войны, другие торопились. «И те, кто понимал, что революция будет равнозначна катастрофе, сочли своим долгом, своей миссией спасти Россию от революции посредством переворота сверху», - признавался Маклаков. С другой стороны молодые патриотически-настроенные родственники царя - великий князь Дмитрий Павлович и Феликс Юсупов начали готовить убийство Распутина, ибо в нем видели главное зло. «Феликс Юсупов рассказывал мне, что его решение убить Распутина основано было на том, что он был окружён германскими агентами», - вспоминала княгиня Л. Л. Васильчикова.

С третьей стороны - ненавидевшие императора военные, обвинявшие его в бездарности и поражениях, стали думать как его убрать. Так возник план убийства Николая из засады капитана Муравьёва и план лётчика Костенко протаранить царский вагон, которые не были осуществлены.

Великая княгиня Елизавета Фёдоровна (сестра императрицы) попыталась предупредить царскую семью о создавшейся грозной ситуации и когда попала на аудиенцию к царице, то «Она меня выгнала, как собаку. Бедный Ники, бедная Россия.», - жаловалась она Феликсу Юсупову.

А Николаю II она все-таки написала письмо, в котором были такие строки: «В отчаянии я бросилась к вам, которых я искренне люблю, чтобы предупредить вас, что все классы от высших до низших, дошли до предела.». Император и сам это понимал. Он лихорадочно менял министров, пытаясь этим спасти ситуацию, пытался найти некий спасительный талант, подобный Столыпину. Но всё было тщетно. Император сам дошёл до предела. Он видел миллионы бессмысленно погибших русских в этой бессмысленной войне, уже не видел в ней победного исхода и, скорее всего, осознавал свою ошибку, вину, которая с нарастающей силой придавливала его. В России опять зрела революция.

Окончательное осознание ситуации и своей бездарности наводило на императора мучительную хандру, да и семейные передряги его достали. Всё свалилось на этого малодушного и ранимого. Все окружающие царя отметили, что вторую половину 1916 года у него было состояние подавленности, безразличия и обречённости. Похоже, царю было уже всё равно, он устал быть царём и был уже готов к худшему в его понятии - к конституционной монархии. Но история понимала худшее по-другому.

А тут ещё последняя опора - лидер монархистов Пуришкевич 19 ноября 1916 г. открыто выступил в Думе с обвинительной речью против императрицы и её друга:

«В течение двух с половиной лет войны я. полагал, что домашние распри должны быть забыты во время войны. Теперь я нарушил этот запрет, чтобы дать докатиться к подножию трона тем думам народных масс и той горечи обиды русского фронта, в которые её поставили царские министры, обратившиеся в марионеток, нити от которых прочно забрали Распутин и императрица Александра Фёдоровна - злой гений России и царя. оставшаяся немкой на русском престоле. чуждая стране и народу.» Это уже всё. Остались формальности.

В декабре 1916 года Феликс Юсупов с сотоварищами убили Распутина. В. Шамбаров утверждает, что за Юсуповым стояли англичане, и убийство Распутина было фрагментом плана государственного переворота. То, что убийство Распутина очень ослабило Николая II - это бесспорно, ибо Распутин, кроме продвижения еврейских интересов, мог подсказать и что-то толковое. После этого убийства думцам-заговорщикам явно было легче «решить вопрос» с растерянным одиноким царём, но это уже после Новогодних праздников.

В декабре 1916 года произошло пока «загадочное», необъяснимое здравым разумом событие - 8 и 9 декабря полиция по приказу Протопопова (ставленник Распутина) учинила в Москве разгон съезда Союза земств (с одобрения царицы и Николая II). Были запрещены съезды кооперативов, занимающиеся продовольственным снабжением. В результате в начале 1917 года крупные и мелкие еврейские торговцы продовольствием оказались монополистами. Такое впечатление, что в отсутствие Распутина Арон Симанович проявил «мудрую» инициативу и подставил русских кооператоров, сделав своих соотечественников монополистами. Чтобы понять эти странные маневры на рынке продовольствия, следует понимать, кто такой был этот любимец Арона Симановича - предводитель симбирского дворянства и промышленник-суконщик А. Д. Протопопов(1866-1918), умудрившийся в сентябре 1916 возглавить МВД. «Важным персонажем, обеспечивающим успех переворота, стал и А. Д. Протопопов. Либерал. В 1915 г. один из лидеров оппозиционного Прогрессивного блока. Председатель Петроградского отделения Русско-Американской торговой палаты, член всевозможных русско-американских обществ. Совершил поездку в Англию и США, - отметил в своём исследовании В. Шамбаров, - .все доклады «охранки» и полиции о вызревании заговора, о сборищах и планах оппозиции, о нарастании революционного движения он добросовестно клал "под сукно". До Николая II не доходили, Протопопов заверял его, что ситуация находится под контролем. В декабре 1916 г. он "подсидел" премьер-министра Трепова, взявшегося было наводить порядок».

Продовольственный вопрос в России вдруг оригинальным образом обострила Англия, которой было крайне невыгодно, чтобы Россия в результате тяжелых неудач на фронте и недостатка вооружения вышла из войны, а денег на оружие у русских по-прежнему не было. Если русские выходили из войны, Англия была бы вынуждена бросить под немецкие пушки больше своих армий, к тому же в это время Англия воевала в Ираке с Турцией за Палестину для евреев. В этой ситуации английское руководство объявило «компромиссный» вариант, - оно обещало поставить в Россию 3,72 млн. тонн оружия и боеприпасов, в обмен на российские товары: 30 млн. пшеницы, 100 тыс. тонн льна, 250300 тысяч гектолитров спирта и т. д. (бобы, лес, металл.).

Поражает не только жадность англичан и стоящих за ними евреев, но и коварство - в России был огромный дефицит продовольствия, солдаты были не только без оружия, но и голодные - в конце 1916 г. российскому правительству пришлось даже организовать принудительную продзаготовку по всей России для нужд армий. Англичане «убивали сразу нескольких зайцев» кроме наживы, ибо было понятно, что продовольственный кризис с большой вероятностью провоцировал политический кризис в России, революционную ситуацию и ускорял государственный переворот, в результате которого к власти могли прийти масоны, которые своими клятвами и присягами были зависимы от Англии.

Несмотря на то, что Англия, таким образом, старалась заинтересовать Россию продолжить участие в войне, российское правительство занимало патриотическую позицию и рассматривало вариант выхода из войны, свидетельством этого были события 26 января 1917 года, когда полиция разгромила Центральный военно-промышленный комитет оборонцев - псевдопатриотическую организацию среди рабочих - сторонников войны, что вызвало возмущение неразумного народа.

Как отмечает в мемуарах княгиня Л. Л. Васильчикова, в этот период А. И. Гучков с товарищами (а он, Милюков и Керенский состояли в масонской организации) свой проект заговора не скрывал и его никто не арестовывал, почти все обсуждали вопрос отречения Николая от престола; причём, «обсуждался он не в плоскости "допустимости или недопустимости" акта государственной измены (свержение императора), а в плоскости "своевременности или несвоевременности" в данный момент», - отмечает княгиня Васильчикова.

Изменившаяся в начале 1917 года ситуация на войне торопила заговорщиков. «К 1917 г. фронт устоялся вдали от жизненных центров России. Первоначальные трудности военного времени преодолены.

Отечественная промышленность производила в январе 1917 г. больше снарядов, чем Франция и Англия, и на 75% обеспечила потребность армии в тяжёлой артиллерии - главном оружии того времени. Общий рост экономики за годы войны составил 21,5%.

Успешное наступление в 1916 г. укрепило веру в победу. Готовилось весеннее наступление 1917 года. Поскольку Италия перешла на сторону Антанты и в войну готовилась вступить Америка - шансов на победу у истощённой Германии не было. И февралисты сознавали, что после победного окончания войны свергнуть монархию будет гораздо труднее. Тем более, что срок полномочий депутатов Думы (именно они составили ядро заговорщиков) истекал в 1917 г. … И они решили действовать», - объясняет М. Назаров.

Княгиня Васильчикова в своих мемуарах отмечает один рапорт: «Оказывается, десять дней перед этим (16-17 февраля) Премьер получил полицейский рапорт со стенографическим отчётом заседания революционного комитета, состоявшего из 11 лиц, включая Керенского, Чхеидзе, Соколова и др.», которые запланировали «пропаганду на почве недостатка продовольствия и мятеж в запасном гарнизоне».

Следует присмотреться и к ещё одному активному участнику этих событий - либералу из грузинских дворян Н. С. Чхеидзе(1864-1926). Б. И. Николаевский рассказывал в своей книге «Русские масоны и революция» (М.1990 г.), что встречался в Марселе в 1925 году с Н. С. Чхеидзе и с 24 по 26 августа долго с ним беседовал, и в результате этого в своей книге приводит подробный рассказ Н. С. Чхеидзе о том, - как его (Чхеидзе) принимали в масоны в 1910 году. А 7 августа 1928 года в Брюсселе Б. И. Николаевский встретился с ещё одним революционером Е. П. Гечкори, который подробно ему рассказал как его (Гечкори) затащил в масонскую ложу в 1910 году Чхеидзе.

Старательный энергичный Чхеидзе сделал неплохую карьеру в масонстве - с 1912 по 1916 гг. он был избран членом Верховного Совета масонской организации «Великого Востока народов России».

Теперь же «мудрый» Чхеидзе также планировал организовать недостаток продовольствия и на этой почве народные революционные беспорядки. В ситуации с хлебом в тот период разбирался наш современник профессор И. Я. Фроянов:

«Теперь о 900 млн. пудов избыточного хлеба в России в 1916 г. Если не представлять истинной картины, то данный факт действительно может воодушевить: два года войны, 15 млн. тружеников, взятых из деревни на фронт, а в стране хлеба - завались. Не понятно только, почему к лету 1916 г. в 34 губерниях страны действовала карточная система на хлеб и другие продукты питания, а ещё в 11 губерниях к ней готовились. Потребность Петрограда и Москвы в хлебе удовлетворялась на 25% (саботаж!). С другой стороны, так называемые «излишки» образовались отнюдь не естественным порядком как следствие с/х производства, а в немалой мере искусственно, за счёт припрятывания хлеба спекулятивными элементами на протяжении нескольких лет».

Кстати, тот же самый финт спекулянты хлеба пытались провернуть в 1927 году при Сталине, когда нависла угроза войны СССР с Англией, когда цены на хлеб выросли в несколько раз, несмотря на хороший урожай. «В итоге, - отмечает И. Я. Фроянов, - Февральская революция в Петрограде началась с грозного требования: "Хлеба!"». На самом деле первое резкое повышение цен на продовольствие произошло 18 февраля. И пошла цепная реакция:

20-21 февраля забастовка рабочих Путиловского завода по поводу поднятия зарплаты соразмерно поднятию цен на продовольствие, 21 февраля жёны рабочих ворвались в булочные и их разграбили, 22 февраля были уволены 40 тысяч рабочих. Они создали в свою защиту стачечный комитет и обратились ко всем рабочим Петербурга за поддержкой (активизировался первый «джин» революции).

23 февраля жёны рабочих устроили демонстрацию, а рабочие начали всеобщую стачку. Начался грабёж продовольственных магазинов. Полиция для наведения порядка эффективных мер не принимала.

«По ничтожному поводу - в магазинах произошли перебои с черным хлебом. Только с черным (самым дешевым. - Р. К.), - отмечает в своём исследовании В. Шамбаров. - . Волнения стремительно разрастались. А. И. Солженицын в «Марте 17-го» постарался изобразить процесс сугубо стихийным. Вот уж нет. Главным постановщиком бунта стал военный министр Великобритании лорд Мильнер, прибывший в Петроград на межсоюзническую конференцию, но одновременно проверивший готовность к перевороту, давший последние указания. В распоряжении Мильнера имелись огромные суммы денег. И по его инструкции стал действовать посол Бьюкенен».

Российские масоны были ещё не опытны в этих делах - впервые, однако, и им требовалась «направляющая рука» опытных старших братьев. «Однако действовали не только англичане, - продолжает свой исторический рассказ В. Шамбаров. - Американский посол в Германии Додд впоследствии сообщил, что в февральских событиях важную роль сыграл советник Вильсона в России Крейн, директор компании "Вес- тингауз Электрик": "Крейн много сделал, чтобы вызвать революцию Керенского, которая уступила дорогу коммунизму "… А полковник Хаус в эти дни писал Вильсону:

"Нынешние события в России произошли во многом благодаря Вашему влиянию". Немцы совершенно не ожидали революции. Не ожидали её и большевики. И либералы тоже. Те и другие полагали, что очередная атака на власть захлебнулась. Однако «стихийность» имела свои очень четкие закономерности. Царь находился в Могилеве, а министр внутренних дел Протопопов на целых три дня задержал информацию о мятеже в столице! Продолжал слать бодрые доклады - ситуация под контролем. Правительство, где он верховодил, бездействовало. Что и дало мятежу разгореться в полную силу».

«Кто-то должен был пустить слухи о нехватке хлеба (хотя хлеб имелся); кто-то должен был спровоцировать нереальное требование рабочих о повышении зарплаты на 50% (оно было отвергнуто, что и вызвало забастовку); кто-то должен был выдавать бастующим деньги на жизнь и выбросить именно те лозунги, о которых один из рабочих мрачно сказал: «Они хотят мира с немцами, хлеба и равноправия евреев» (по Г. М. Каткову). Очень символично также, что революция началась с женских демонстраций 23 февраля/8 марта - на этот день в 1917 г. пришёлся иудейский карнавальный праздник мести «антисемитам» Пурим», - отметил в своём исследовании М. Назаров.

Здесь стоит обратить внимание на важный момент - стачечный комитет был организован разгневанными рабочими без участия большевиков. Ибо затем советские историки с невероятным усилием будут притягивать эти февральские события в заслугу гениальной организаторской работы большевиков. В это время в Петербурге было всего три рядовых большевика - Александров, Шапошников и молодой Молотов, которые без инструкций из-за границы ничего не смели делать, и, бесспорно - как увидим дальше, Ленин до 2 марта совершенно не знал о происходящем в России. Единственное, что сделали большевики в начале 1917 г. - это плановое проведение небольшого митинга и демонстрации рабочих 9 января - в честь годовщины «кровавого воскресенья», эту акцию они готовили за немецкие деньги (Парвуса) с осени 1916 года.

Какие ж загадочные силы «подогревали» массы и подсказывали им в эти февральские дни? Живший в этот период в Петербурге С. Н. Булгаков описал их так: «появились сразу зловещие длинноволосые типы с револьверами в руках.». То есть - это не в рабочих кепках с красными бантами. Это были бундовцы, которых советские идеологи именовали почему-то эсерами, и члены масонских организаций. А. Солженицын в своём исследовании отметил, что Охранное отделение в своём рапорте в начале 1917 г. отметило «еврейские группы» «переполнившие ныне столицу и ведущие беспартийную, но резко враждебную власти политику».

По свидетельству меньшевика Н. Вольского - известная масонка Екатерина Кускова признавалась: «Движение было огромным. Мы всюду имели своих. Ко времени Февральской революции вся Россия была покрыта сетью лож.». Не менее известный масон Н. В. Некрасов также объяснял это:

«В момент начала февральской революции всем масонам был дан приказ немедленно встать в ряды защитников нового правительства, сперва Временного комитета Государственной Думы, а затем Временного правительства. Во всех переговорах об организации власти масоны играли закулисную, но видную роль».

Далее события в Петербурге развивались стремительно. 25 февраля брошенные на разгон рабочих казаки побратались. Все вдруг поняли, что царь уже не правит страной, и появилось удалое пьянящее чувство свободы и вседозволенности. Кстати, Николай II только в этот день был информирован об опасных беспорядках в столице.

У памятника Александру Третьему, когда проходил многотысячный митинг - отряд конной полиции начал расстрел толпы. Видимо рассчитывали, что испугаются и разбегутся. Толпа и разбежалась. И стала вооружаться, пока прутьями и палками. А. Керенский:

«С колоколен и крыш домов полицейские обстреливали из пулемётов движущиеся толпы. Я лично знаю два дома, на которых были установлены пулемёты: на набережной Мойки и на Сергеевской улице». Далее проследим события по «свидетельским показаниям» из дневников Керенского, С. М. Дубнова - далее для краткости - С. М. Д. и княгини Лидии Леонидовны Васильчиковой ( далее - Л. Л. В.).

С. М. Д.: «25 февраля. Уже третий день на улицах Петербурга «голодный бунт«.Движение стихийное, слепое, во что оно выльется?…

26 февраля. Надвигается какая-то революция, но впереди идёт брюхо голодное, вопиющее, а головы не видно», - такое впечатление, что в самом начале этой революционной авантюры С. М. Дубнов не участвовал.

«Толпы бродили по улице и устраивали митинги на площадях. Гучков был прав, когда говорил, что у толпы пока не было вождя, и что она была настроена совершенно мирно», - Л. Л. В.

Итак, одного «джинна» выпустили, но он был ещё не управляем, не направляем. Всё это продолжалось четыре дня - пока не присоединились солдаты. 26 февраля батальон Павловского полка, посланный разогнать толпу, после убийства своего офицера перешёл к восставшим, вернее к недовольным. Теперь, почувствовав реальную силу, восставшие повели себя агрессивно - «.начали ловить и водить переодетых городовых и околоточных с диким и гнусным криком», - описывал С. Н. Булгаков.

В этот же вечер председатель Государственной Думы Родзянко предложил Николаю II назначить «кабинет доверия». Это было первое использование ситуации и давление на императора.

С. М. Д.: «27 февраля. Сегодня, как передают по телефону, в центре города творится необычное. Восстали четыре гвардейских полка, взяли арсенал, будто бы снабжают оружием население. Сейчас Соня принесла известие, что войска открыли политическую тюрьму «Кресты», выпустили рабочих депутатов и других узников.

28 февраля. Революция в разгаре. Вчера днём войска подошли к Думе и отдали себя в её распоряжение».

27 февраля к бунтующим присоединились голодные резервные батальоны Волынского полка. Ещё 26 февраля за братание с бунтовщиками были арестованы 19 солдат и помещены в Петропавловской крепости. Но ночью кто-то с солдатами хорошо поработал, ибо на утро 27 февраля несколько солдат убили дежурного офицера и, взяв оружие, вышли «за булочками» на улицу. Их примеру вскоре последовали и остальные солдаты батальона. Солдаты захватили грузовики, носились на них по улицам и грабили магазины, при этом стреляли в пытавшихся навести порядок полицейских.

Окончательно стало ясно, что хаос не получиться остановить, - когда взбунтовались голодные солдаты и вышли на улицы с оружием, - это был второй и решающий «джин» революции. Генерал А. И. Деникин об этих днях писал: «Что касается думских и общественных кругов, то они подготовлены были к перевороту, а не к революции и в её бушующем пламени не могли сохранить душевное равновесие и холодный расчёт. Первые вспышки начались 23 февраля, когда толпы народа запрудили улицы.

Командный состав многих частей растерялся, не определился сразу с основной линии своего поведения, и эта двойственность послужила отчасти причиной устранения его влияния и власти. Войска вышли на улицу без офицеров, слились с толпой и восприняли её психологию.

Беспощадно избивались полицейские отряды. Встречавшихся офицеров обезоруживали, иногда убивали. В этот решительный день вождей не было, была одна стихия. В её грозном течении не виделось тогда ни цели, ни плана, ни лозунгов» (А. И. Деникин «Очерки русской смуты»).

В этих событиях решающую роль сыграли взбунтовавшиеся солдаты, а не рабочие петроградских заводов: Путиловского, Балтийского и Обу- ховского, на которых так надеялся Парвус-Гельфанд и которых пытался подогреть немецкими деньгами ещё в 1916 году. Но теперь ситуация в России получилась столь критической, что можно было вспомнить умные слова коварного Парвуса:

«.Усиление политической агитации поставит царское правительство в сложное положение. Если оно прибегнет к репрессиям, это приведёт к росту сопротивления, если же проявит снисходительность, это будет воспринято как признак слабости, и пламя революционного движения разгорится ярче».

И произошло второе в худшем варианте.



ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МАСОНСКАЯ ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ГЛАВА ПЕРВАЯ. Благоприятная среда для заговора или - самый гнилой 1916 год | Первая мировая. Корни современного финансового кризиса | ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Появление новых центров власти