home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Едва братья Ганн выгрузили улов и отправились к себе домой в Мади-Хоул, как от заводского причала отошла еще одна лодка. На борту ее был Джордж — толстяк-бригадир, который так заинтересовался китом, — и еще четверо мужчин помоложе. Все эти люди служили на рыбозаводе, но управляющий разрешил им уйти пораньше, чтобы «посмотреть» кита. Путь их действительно лежал в Олдриджскую заводь, но, отойдя от завода, они причалили к берегу и разбежались по домам — за ружьями и патронами. Когда лодка снова вышла в залив, ее арсенал составляли два спортивных малокалиберных карабина, американская армейская винтовка и две боевые крупнокалиберные винтовки Ли-Энфилда.

Хотя все пятеро родились на Юго-западном побережье, каждый из них провел несколько лет в США или Канаде; возвратившись по той или иной причине домой, они отказались от потомственной профессии рыбака и предпочли работать за жалованье на рыбозаводе — кто механиком, кто техником, кто бригадиром. Это были представители ньюфаундлендцев нового типа, о которых мечтал Джозеф Смолвуд, — «прогрессивные» люди двадцатого века, стеснявшиеся своего происхождения и поспешно приобщившиеся к манерам и нравам современного индустриального общества.

Уже сгущались сумерки, когда моторка обогнула мыс Ричардс-Хэд и вошла в бухточку, из которой открывался пролив в Олдриджскую заводь. Внезапно раздался крик, и стоявший на носу схватил свою винтовку и указал ею на воду. У самого входа в бухту всплыл кит.

Бригадир сбросил газ, и лодка пошла по инерции.

— Ах, стерва, видно, ушла уже! — раздраженно воскликнул один из рабочих.

Все же, прежде чем кит успел погрузиться, три-четыре пули ударили по воде и рикошетом с воем ушли в темноту. Экипаж моторки с надеждой ждал нового появления гигантского животного, но кит исчез. Считая, что это и была китиха, о которой рассказывали братья Ганн, и понимая, что теперь им ее не догнать, разочарованные охотники решили возвращаться домой. Джордж уже начал разворачивать лодку, когда один из людей, немолодой мужчина, проработавший десять лет на красильной фабрике в Торонто и лишь недавно вернувшийся в Бюржо, сказал:

— Помнится, я бывал в заводи мальчишкой. Может, заглянем, сделаем круг? Если повезет, пару уток подстрелим или тюленя.

Джордж охотно развернул моторку и направил ее ко входу в пролив. В ту же секунду все пятеро вздрогнули от неожиданности: над бухтой раздался гулкий низкий рев. Как говорили они потом, «точно корова мыкнула в пустую железную бочку». Одновременно в дальнем конце пролива поднялась мощная волна, и моторку окатило брызгами. Люди в изумлении уставились друг на друга.

— Господи Иисусе! Да она еще там!

Они вытащили лодку на отлогий галечный берег, взбежали на холм, отделявший бухту от заводи. Один из них потом рассказывал, что у самого пролива они увидали «здоровенную, как черт, рыбину, которая наполовину высунулась из воды и так била хвостом, что брызги взлетали до самой вершины холма. А хвост у нее был, как самолет!»

Пятерка молодцов времени терять не стала. Одни, вгоняя патроны в стволы, опустились на колено, другие стреляли стоя. Эхо ружейных выстрелов огласило холмы, окружавшие Олдриджскую заводь; ему отвечало приятное чмоканье пуль, вонзавшихся в живую плоть.

— Промахнуться было невозможно, — восторженно рассказывал один из стрелков. — Я целил в глаз, здоровенный, как тарелка. Другие целили в ноздрю. Но только наши пули ей были все равно что комариные укусы. Она перевалилась на бок, развернулась, отплыла на глубину и нырнула. Все же пуль двадцать мы в нее всадили.

Китиха ретировалась в северный конец заводи, но через несколько минут, которых стрелкам вполне хватило на то, чтобы торопливо перезарядить оружие и приготовиться, она снова показалась на поверхности и опять направилась к проливу. Подпустив животное поближе, стоявшие на холме люди встретили его сосредоточенным огнем. Китиха снова нырнула и на этот раз не показывалась минут двадцать.

— Кто-то из наших сказал, что мы ее, верно, прикончили, но куда там! На такую громадину не с ружьем надо было идти. А Джордж сказал, что если стрелять каждый раз, как китиха подплывет к проливу, то она в конце концов плюнет и останется на ночь в заводи. А следующий-то день был выходной! Стреляй хоть с рассвета до заката!

Патронов они привезли немного, и через час стрельбу пришлось прекратить. «Охотники» нехотя вернулись в моторку и пошли в Бюржо, где остаток вечера провели, путешествуя из дома в дом, подкрепляясь спиртным и рассказывая о своем подвиге.


Настало воскресенье. В безоблачном небе засверкало яркое солнце, осветившее одетые белым берега и черную гладь штилевого моря. Ничего не зная о том, что произошло в Олдриджской заводи, мы с Клэр и Альбертом отправились на изогнутый, как сабля, песчаный мыс, отделяющий заводь Литл-Бэрэсвей от океана. Это был редкостный день: нам посчастливилось увидеть семнадцать орланов — почти невероятная удача в наши дни, когда эта птица тоже уже близка к видовому вымиранию. Бог знает, сколько сотен миль пролетели орланы, чтобы полакомиться выброшенной на песчаные пляжи дохлой сельдью — десятками тысяч рыб, ставших жертвами сейнеров.


Над Бюржо разносился звон колоколов англиканской и объединенной церквей; по обледеневшим улицам горожане шли к утренней службе. Возвращаясь домой, к воскресному обеду, мужчины то и дело останавливались и собирались группами поболтать о том, о сем. Говорили главным образом о попавшей в западню китихе. Не говорить о ней было трудно — с раннего утра за восточной окраиной городка гремели ружейные залпы.

Вскоре после восхода солнца по берегам заводи расположились стрелки, человек двадцать — двадцать пять. На этот раз патронов у них было достаточно. Городские торговцы услужливо открыли магазины в неурочный час и быстро распродали почти все запасы патронов. Кое-кто из торговцев присоединился к своим покупателям и тоже явился в заводь; пришли и несколько служащих с рыбозавода; собрались в Олдриджской заводи и развязные молодые люди из тех, что с весны до осени работают на грузовых судах на Великих озерах, а зимой сидят в Бюржо и получают пособия по безработице. Представлена была и первая в Бюржо ассоциация бизнесменов — недавно созданный Юго-западный клуб, совмещавший функции благотворительной организации и совета по экономическому развитию города. Целью Юго-западного клуба было как можно скорее превратить Бюржо в истинно современный город.

С прибытием стрелков китиха стала держаться в центре заводи, стараясь как можно дольше оставаться под водой.


Приспособленность китов — млекопитающих, дышащих воздухом, — к длительным и глубоководным погружениям не может не вызывать восхищения. В отличие от человека кит, ныряя, располагает не только запасом воздуха, который умещается у него в легких; если бы кит погружался с полными легкими, он, грубо говоря, был бы подвержен кессонной болезни, которая имеет опасные, а иногда и роковые последствия. Поэтому кит запасает большую часть необходимого кислорода в гемоглобине крови, а также в миоглобине мышц. Кроме того, при глубоком или продолжительном нырянии система кровообращения кита перестраивается таким образом, что драгоценный кислород расходуется в первую очередь на снабжение органов, наиболее чувствительных к кислородному голоданию.

Появляясь на поверхности после длительного пребывания под водой (известны случаи погружений на сорок минут и более), финвал освобождается от скопившихся в его организме отработанных газов и замещает их огромным количеством свежего воздуха. Сделать это он должен очень быстро, потому что именно в такой момент кит наиболее уязвим. Для обеспечения подобного скоростного дыхательного акта у китообразных развились чрезвычайно интересные физиологические механизмы.

Дыхала кита — это перекочевавшие с морды на темя ноздри его предков. Дыхала снабжены мощными клапанами и соединяются с легкими обширными воздухоносными путями, вмещающими огромное количество воздуха. Легкие финвала представляют собой настолько мощные мехи, что, всплыв на поверхность, он может опорожнить и вновь до отказа наполнить их буквально за одну секунду! Для того чтобы полностью восстановить запасы кислорода после длительного погружения, дыхательный акт должен быть повторен несколько раз, причем с паузами, так как кровь не в состоянии мгновенно поглотить кислород, наполнивший легкие. Поэтому после каждого выдоха — вдоха финвал на две-три минуты снова погружается в воду и, лишь как следует «зарядившись» кислородом, может идти в глубину.


Всплывая, финвал первым делом показывает горб с дыхалами; как только он поднимается на поверхность, открываются дыхательные клапаны, и кит делает мощный выдох, за которым мгновенно следует столь же мощный вдох; затем клапаны смыкаются, и кит начинает погружаться. Точно громадное колесо катится в воде: вслед за дыхалами над водой проходит длинный изогнутый хребет, а за ним высокий спинной плавник, посаженный ближе к хвосту. Лопасти хвоста обычно не видны, но в ту секунду, когда кит окончательно исчезает из виду, на поверхности воды вздуваются два одинаковых вала, посланные мощным движением хвоста.

Всплывая, китиха оставалась на поверхности очень недолго, и стрелки, расположившиеся по берегам Олдриджской заводи, поначалу не успевали как следует пристреляться. Однако они скоро заметили, что в появлениях животного есть определенный ритм, и стали действовать умнее: когда китиха показывалась на поверхности и пускала первый торопливый фонтан, они не стреляли, чтобы не спугнуть ее, но зато когда через пару минут пленница снова всплывала подышать, «охотники» были уже наготове и мгновенно открывали огонь. Хлопали винтовочные выстрелы, и эхо носилось взад и вперед от холмов на полуострове Ричардс-Хэд до горы Гринхилл-Пик.

Солнце поднималось все выше, лодки прибывали, и постепенно в заводи установилась веселая, праздничная атмосфера. Прибрежные скалы образовывали нечто вроде амфитеатра, и большинство вновь прибывших довольствовались ролью зрителей. Над заводью раздавался непрестанный треск выстрелов, сопровождавшихся мягким чмоканьем, которое означало, что охотники наконец пристрелялись. Нарядно одетые мужчины, женщины и дети с увлечением смотрели, как встревоженное животное пыталось уйти на мелководье, касалось дна, испуганно разворачивалось, молотя хвостом, и снова уходило в глубину.

Далеко не все зрители одобряли этот спектакль. Пожилой рыбак из Мади-Хоул, привезший дочь и внуков поглядеть на живого кита, был очень расстроен.

— Дурость одна, и больше ничего, — говорил он потом. — Какой им был прок от этой стрельбы? Патроны ведь тоже денег стоят. Эти пули сберечь бы да пойти с ними за дичью... но у тех парней, видать, денег куры не клюют. Да и зачем попусту мучить животину? Ну на что им кит? Положим, убьют они его, так что? Мороженых филе из него не нарубишь. Нет, сынок, от дурости все это и ни к чему.

Один мой приятель, помощник капитана небольшого траулера, тоже был в Олдриджской заводи в тот день. Сам он не стрелял и не скрывал своего презрения к тем, кто этим занимался: надо сказать, что для Бюржо это особенно показательно, потому что обычно там воздерживаются от критических замечаний.

— Троих парней, что там были, я знал, — рассказывал он. — Гнусные убийцы, иначе их не назовешь. Прошлый год в марте, когда олени вышли на залив Коннэгр, они тоже забаву устроили вроде теперешней. Делать-то все равно нечего, вот и развлекаются. Мы на «Пеннилаке» стояли в заливе, двигатель чинили. Раз утром — господи, думаю, немцы напали: бах, бах, бах! До самого вечера, без передышки. На другой день пошли мы на берег, так там битых оленей было, что ворон в небе, и половина — самки. Знаю я этих подонков, ни с кем не спутаю. Кто такие? Поди, спроси у них, кто они такие. Гнусные поганцы, вот кто такие, а уж фамилии сам узнавай.

Чтобы сменить тему, я спросил, как вела себя китиха под обстрелом.

— Как вела? Да так она себя вела, что больно было смотреть на нее. Уйти-то ей было некуда, только вглубь, но сколько она на дне просидит? Всплывала. Я думал — озвереет, как-никак сотни две пуль в ней засело, но нет, ничуть не бывало. Она будто понимала, что это все равно бесполезно. Может, пару раз и вскидывалась на дыбы, а так все смирная была. И еще вот что — она, видно, пришла не одна. Я стоял высоко — и заводь видел, и море за косой. И вот гляжу: с наружной стороны — тоже кит. Сначала возле Фиш-Рока фонтаны пускал. Потом, когда лодки от бухты отошли, он ближе подплыл, почти в самый пролив. И ведь что странно: как китиха в заводи всплывет, так сразу же и тот всплывает. Я их обоих видел, но они друг друга видеть не могли. И все ж таки этот, который снаружи, чувствовал, что в заводи неладное творится... И ведь глупость-то какая — они же стреляли свинцовыми пулями! Такая пуля, когда натыкается на препятствие, разлетается, как клякса. У этой китихи жиру, наверное, было с фут толщиной, так все их пули, поди, в жире застряли. Ну, может, и не все, но, конечно, всерьез ранить китиху они не могли. По такой громаде — свинцовыми пулями! Бросали бы уж тогда камнями!

Тир на Олдриджской заводи закрылся вскоре после полудня, когда у стрелков вышли патроны. Глядеть стало не на что, и зрители быстро разошлись. Мой приятель ушел одним из последних:

— Перед уходом я еще раз как следует посмотрел на китиху. Она плавала как ни в чем не бывало. Фонтан пускала чистый, без крови, но пониже, чем раньше, и всплывала почаще. Может, просто устала.

Он задумчиво помолчал и добавил с явным смущением:

— Неприятно было потом вспоминать этот день. Опозорили они нас, весь город опозорили...

Вернувшись с далекой прогулки и ничего не зная о событиях в Олдриджской заводи, мы с Клэр наслаждались приятной усталостью. Исчезло нервное напряжение, не покидавшее нас в течение нескольких месяцев странствий. Внешний мир с его катастрофами и суетой остался где-то далеко позади и словно перестал существовать. Укладываясь спать в тот вечер, я подумал, что редко в моей жизни бывали дни такого полного душевного покоя. Вот тогдашняя запись из дневника Клэр:

«Как хорошо снова вернуться к людям, живущим простой и здоровой жизнью. Мы по ним очень соскучились. Хочется думать, что их никогда не затронет эгоизм и жестокость, завладевшие уже почти всем цивилизованным миром и поглотившие его, точно туман...»



ГЛАВА ВОСЬМАЯ | Кит на заклание | ГЛАВА ДЕСЯТАЯ