home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


На следующее утро я проснулся поздно и сразу услышал, как за окном знакомо завывает зюйд-вест, а в стены злобно колотит снег. На острова обрушивались огромные серые валы разыгравшегося океана. Было ясно, что от визита к китихе на сегодня придется отказаться. Шторм и огорчал меня, и радовал. Пока зюйд-вест не уляжется, мы, конечно, не сможем ловить сельдь, но зато в такую погоду никто не станет досаждать китихе, и она сумеет спокойно доесть рыбу, которой мы ее снабдили накануне.

Нам, однако, не суждено было провести день в покое. Не прошло и десяти минут, как раздался первый звонок, за которым последовал почти непрерывный телефонный обстрел, длившийся до самого вечера.

Звонили в основном раздраженные репортеры и фотографы, застрявшие из-за непогоды в аэропортах между Галифаксом (Новая Шотландия) и Сент-Джонсом (Ньюфаундленд). Многие из них воспринимали шторм и удаленность Бюржо почти как личное оскорбление. «Я за одну неделю взял интервью в Хельсинки, Токио и Чили, — с обидой пожаловался мне один телерепортер, — а в своей собственной стране никак не могу добраться до какого-то захолустного поселка!»

Я несколько раздраженно ответил, что он вполне может воспользоваться тем же транспортом, каким пользуемся мы, жители Бюржо, то есть доехать до Порт-о-Баска, откуда каждую неделю к нам отправляется каботажное судно. Кажется, мое предложение не слишком его утешило.

Трудно было утешить и Боба Брукса, которому не терпелось доставить во внешний мир свои — пока что уникальные — снимки китихи. Хотя каботажка, идущая на запад, должна была вот-вот прибыть в Бюржо, мне никак не удавалось уговорить Брукса воспользоваться ею. Судя по всему, Современный репортер без самолета так же беспомощен, как лодка без руля и ветрил. Но, увы, в штормовом небе над Бюржо самолетов не было видно — летали одни только чайки.

Если репортерам я не особенно сочувствовал, то когда из Вудс-Хола (Массачусетс) позвонил доктор Уильям Шевилл, я заволновался. Я знал доктора Шевилла как одного из ведущих китологов мира. Он сказал, что слышал о нашем ките и готов немедленно отправиться в Бюржо. Единственная трудность заключалась в том, чтобы до нас добраться. Я посоветовал ему связаться с авиабазой в Ардженшии, принадлежавшей американскому военному флоту. Он последовал моему совету, причем с такой энергией, что вечером того же дня позвонил уже из Ардженшии (юго-западный Ньюфаундленд) и сообщил, что в его распоряжении американский военный самолет-амфибия, который доставит его в Бюржо, как только прояснится.

— Нелетная погода может продержаться еще несколько дней. Если хотите бить наверняка, идите морем, — сказал я, добавив полушутя, что американцы могли бы одолжить ему эсминец.

К сожалению, американцы отказались. Шторм усилился, и командующий военно-морской базой в Ардженшии решил, что атакуемые ревущим прибоем острова и рифы Юго-западного побережья — неподходящее место для американского судна.

Гостившее у нас семейство китов тоже решило, что в такой день им не место в прибрежных водах.

Рано утром к Бюржо подошел «Монтгомери» — судно, принадлежащее канадскому правительству и обслуживающее береговые маяки и навигационные знаки. Капитан «Монтгомери» хотел переждать шторм в заливе Шорт-Рич и поставил свое судно на якорь всего в нескольких сотнях метров от входа в Олдриджскую заводь. Океанограф с «Монтгомери» не упустил представившейся ему возможности понаблюдать за китами.

Едва «Монтгомери» бросил якоря в заливе, как моряки заметили четверку финвалов. Киты без устали охотились, словно знали, что им предстоит несколько дней голодать. Снова и снова гнали они косяки сельди по направлению к острову Гринхилл, и каждый раз, когда кит настигал добычу, с борта «Монтгомери» было видно, как стайки рыбок выскакивают из воды.

Около полудня, когда море уже бушевало вовсю, три кита дружно проплыли у борта корабля и решительно направились в открытое море. Последний раз их фонтаны видели на расстоянии примерно одной мили от берега.

— Я сразу понял, в чем дело, — рассказывал мне потом океанограф. — Мы к этому времени уже получили метеосводку и знали, что штормить будет не на шутку. Нам приходилось выбирать — или срочно уходить как можно дальше в море, или оставаться под прикрытием берега. В конце концов наш капитан решил стоять в заливе. Ну а киты, я думаю, и без метеосводки знали, чего ждать от погоды. Только они поступили иначе, чем мы. И между прочим, правильно сделали. На мелководье шла настолько сильная волна, что наш «Монтгомери» дергался, точно сбесившийся жеребец. При таком волнении на дне не отлежишься. Зато уйдя в море, киты спокойно пересидели непогоду на глубине, лишь время от времени поднимаясь на поверхность подышать. Подводные лодки в шторм тоже стараются отлежаться где-нибудь на глубине.

Но так поступили только три кита из стада; четвертый остался «на вахте», как выразился мой собеседник, и держался на расстоянии не больше четверти мили от входа в Олдриджскую заводь.

— Это, верно, был кит, которого вы тут называете Опекуном, — сказал океанограф. — Парень он стойкий. Не знаю, дежурил ли он ночью и в густой снегопад, но когда хоть чуть-чуть прояснялось, я неизменно замечал его возле бухты. Между прочим, всплывал он очень часто. Когда киты охотились всем стадом, они вылезали подышать примерно раз в десять минут; этот же поднимался каждые две-три минуты, а иногда и вообще плавал на поверхности, прямо в бухте. Мне несколько раз казалось, что он тоже хочет проникнуть в заводь, только не решается попробовать.

Китиху все это время не беспокоили, но Дэнни и Мэрдок, посетившие заводь перед самым разгаром шторма, сообщили, что поставленную нами заградительную сеть снова кто-то перерезал и на этот раз сильно изорвал.

— Китиха ведет себя спокойно, — докладывал Дэнни. — Мы пробыли в заводи с полчаса, и она подплывала прямо к катеру, как будто узнала нас и была рада гостям. Пару раз мне даже показалось, что она собирается почесаться о корпус катера, знаешь, как котенок трется о ногу хозяина. Но китиха, слава богу, сдержалась, а не то купаться бы нам в ледяной воде.

Привез Дэнни и неприятную новость:

— Помнишь, когда мы ее видели в первый раз, спина у нее была гладкая, точно ребячья попка? А теперь она вся в буграх, от носа до хвоста. В чем дело, не знаю.

Я не стал особенно ломать над этим голову, решив, что «бугристость» китихи объясняется сильной потерей веса; тем серьезнее вставала проблема кормления пленницы. Трудно было сказать, когда именно срезали заградительную сеть и сколько сельди успело уйти из заводи.

Так и не получив от Смолвуда ответа на мою просьбу насчет «Хармона», я в четверг днем послал ему еще одну телеграмму, составленную в более решительных выражениях и содержавшую также просьбу уполномочить полицию Бюржо охранять заградительную сеть и ограничивать движение лодок в заводи.

Хотя ответа от премьер-министра не было, из Сент-Джонса стали доходить слухи, что «Хармон» то ли готовится выйти в море, то ли уже идет в Бюржо и что в воскресенье сам Джо Смолвуд собирается нанести своей подопечной официальный визит.

К вечеру шторм разыгрался пуще прежнего, а у меня прибавилась новая забота: весь в снегу, с пылающими от ветра щеками, явился Курт Бангей, известивший меня о том, что братья Ганн и Андерсон требуют немедленной оплаты своего труда.

— Мы-то с Уошем подождем, — смущенно оправдывался Курт, — а они говорят, что, мол, раз Джо прислал ему на кита тысячу долларов, пусть сразу и платит.

— Но денег пока нет. Джо еще только обещал прислать их.

— Я знаю, но они мне не верят. Говорят, деньги у вас в кармане.

— А сколько они просят?

— Сколько просят?.. За работу по двадцать пять долларов, да еще по десять за лодки, и двадцать за невод.

— Двести долларов за один вечер?! — возмутился я.

Курт кивнул.

— Дороговато, конечно... да только многие в Бюржо недовольны. Говорят, пустая забава кормить кита на государственные деньги. Некоторые говорят... — он запнулся.

— Ну, что они говорят, эти «некоторые»? — угрюмо спросил я.

— Да говорят, что вы снюхались с юго-западными и собираетесь нагреть на этом деле руки. Потому что глядеть противно, как они сперва стреляли в китиху, а теперь бросились ее спасать. У нас считают, что вам бы только деньги прикарманить.

— Еще что скажешь? — бросил я.

Курт был так расстроен, что, казалось, с трудом говорил. Но и он тоже начал сердиться.

— Скажу, раз спрашиваете. Рыбаки недовольны, что вы закрыли заводь. Они скорее сами китиху прикончат, чем вам подчинятся. Люди не любят, когда у них отнимают законные права.

Вызывающий тон Курта охладил мой гнев.

— Ладно, Курт, — сказал я. — Не сердись. Никто ни у кого прав не отнимает. И скажи ребятам, что я заплачу, сколько они просят, пусть только подождут, пока деньги придут.

— Мы-то с Уошем подождем, и за лодку нам можно не платить... а насчет остальных не знаю.

Курт поднялся и начал застегивать штормовку. Потом, поколебавшись, сунул руку в карман, достал какую-то мокрую бумажку и положил ее на стол.

— Не знаю, может, вы еще не видели... — сказал он. — Сегодня на рыбозаводе расклеивали.

И торопливо попрощавшись, он ступил за порог и исчез в снежных вихрях, а я стал читать отпечатанную на ротаторе листовку, гласившую:


«Г р а ж д а н а м  Б ю р ж о

Дорогие соседи! Вы, конечно, знаете, что в последнее время Бюржо привлекает к себе неослабное внимание мировой общественности. Сейчас, когда граждане нашего города и избранные ими представители делают все от них зависящее, чтобы добиться от властей постройки необходимых городу сооружений — водопровода, канализации, дорог, — внимание мировой общественности может сослужить нам добрую службу.

Моби Джо сейчас — самый знаменитый «житель» нашего города. Постараемся же использовать его известность!

Узнав, что в Бюржо имеется настоящий живой кит, люди станут приезжать к нам, чтобы на него поглядеть, чтобы его изучать. Чем больше гостей будет у нашего города, тем скорее он превратится в значительный центр и тем скорее мы получим необходимые нам городские сооружения.

Давайте же общими усилиями сохраним жизнь Моби Джо! Вы внесете свой вклад в это доброе дело, если на время воздержитесь от водных прогулок по Олдриджской заводи. Наша просьба не относится к рыбакам и к тем, кто ходит через заводь за пресной водой, — кит обычно не боится их. Его пугают быстроходные катера, а от страха он может выброситься на берег.

Мы, ваши соседи и сограждане, полагаемся на вашу сознательность и надеемся, что вы нам поможете.

Никто не запрещает вам любоваться нашим китом. Дойдите до Ричардс-Хоул, поднимитесь на холм, и вы сможете с удобством наблюдать за Моби Джо, ничуть его при этом не беспокоя.

Искренне преданные вам

члены Юго-западного клуба»


Листовка эта (позже ее размножили и разослали по почте всем жителям Бюржо) меня разозлила: я отлично понимал, что она восстановит весь город против моих неожиданных союзников из Юго-западного клуба.

От мрачных размышлений по этому поводу меня отвлек телефон. Звонила Мэри Пенни, или, как ее любовно называли у нас, королева Рамеа, — вдова, женщина устрашающей энергии и еще более устрашающей внешности, жившая в пятнадцати милях от Бюржо на острове Рамеа, где у нее был крошечный комбинат по переработке рыбы. Мы были с ней в давней дружбе.

— Я слышала, ты завел себе китенка, Фарли? Говорят, он у тебя голодает, это верно? Тут только что по радио передавали, будто ты ждешь, чтобы Джо тебе сейнер прислал. Хочешь знать мое мнение? Не видать тебе «Хармона» как своих ушей. Уж ты-то мог бы понимать, что этим политиканам нельзя верить ни на грош. В общем, у нас тут есть ловушка на мойву. Почти новенькая. Когда-то мы платили за нее пять тысяч долларов. Ловит сельдь не хуже, чем мойву. Как только придет «Пеннилак» — он сейчас в Хермитидже шторм пережидает, — я тебе эту ловушку отгружу. Найди толкового человека, который умеет с ней управляться, и твой кит просто лопнет от обжорства. Да брось ты, какое там к черту спасибо. Главное, смотри, не утопи ловушку в море.

Мэри была последней, кто звонил нам в тот день: телефон наконец угомонился, и мы отправились спать. Но мысли о китихе не давали мне заснуть.

Мощно гудели разбушевавшиеся волны, дом сотрясался от порывов ветра. Я представлял себе Олдриджскую заводь, непроглядную тьму штормовой ночи. Что делает сейчас китиха в своей тюрьме? Какие чувства заполняют долгие часы ее плена?

Боль, конечно. И страх. Изведала ли она отчаяние? Или все же надеется выбраться на волю? Бесконечно кружа по «камере», представляет ли она себе, сколь ужасна ожидающая ее судьба? О чем «беседует» она с Опекуном? И как относится к двуногим тварям, которые сперва пытались ее убить, а теперь загоняют к ней косяки сельди?

Ни на один из этих вопросов у меня не было ответа. Ее жизнь оставалась так же непонятна мне, как ей — моя. Я был для нее чужаком... да и все мы чужие друг другу. Даже существа, облеченные природой в одну и ту же внешнюю форму, по сути остаются чужими. Ну что знаю я о сокровенных чувствах моих соседей, граждан города Бюржо? Что знают они обо мне? А люди за пределами Бюржо? Что знают они о страстях, разыгравшихся тут вокруг плененного кита? Да и кому до этого дело? Даже те, кто непосредственно вовлечен в эту диковинную драму, не слишком понимают друг друга. Чем больше я думал об этом, тем яснее мне становилось, что из-за этого непонимания разлад в городе в ближайшее же время станет еще острее. Дело может принять самый неприятный оборот. Ах, если бы мне поскорее выпустить китиху на свободу! Теперь от этого зависело не только ее благополучие, но и мое тоже. Чтобы конфликт между гражданами Бюржо не разрешился трагедией, город нужно было срочно избавить от китихи.

Я задремал, и мне приснилась китиха, превратившаяся в морское чудовище, которое преследовало меня, тонущего в чуждой стихии... Я проснулся в поту и понял, что именно меня мучает.

В западне оказалась не только китиха. Вместе с ней в западню попали и мы. Случайность нарушила привычный ход жизни морского гиганта. Но ведь то же самое случилось и с нами. Пугающее в своей таинственности существо вторглось в тесный круг нашего бытия. Проникнуть в его тайны нам, сухопутным двуногим, не дано, и потому нашей естественной реакцией стал страх, ненависть, желание напасть и уничтожить. Неразгаданные тайны, принесенные китихой из океанских глубин, напомнили людям об их неистребимом невежестве. Словно кто-то поднес зеркало к нашим лицам, и мы увидели в нем свое уродство.



ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ | Кит на заклание | ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ