home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Возвращаясь в Мессерс, мы причалили в бухте Фирби-Ков, и я забрал с почты еще один мешок писем — в основном это были письма от людей, сочувствующих нашей китихе. Я закинул мешок на спину и торопливо зашагал к причалу, но по дороге встретил знакомого. Человека этого я знал с тех пор, как мы поселились в Бюржо, и всегда относился к нему с величайшим уважением. Я вспомнил, что всего несколько дней назад мы с ним говорили о китихе: он жалел ее и одобрял мои попытки спасти животное. Однако теперь в ответ на мое приветствие он сплюнул на снег, всего в нескольких сантиметрах от моего башмака.

— Что это значит, Матт? — поразился я.

— А то и значит, что являются тут всякие, порочат честных людей! Всему городу житья не дают!

Он был крупный мужчина, и в голосе его звучала такая злоба, что я невольно сделал шаг назад, но тут же понял, что Матт не собирается пускать в ход кулаки. Он, видимо, считал, что на первый раз можно обойтись словами.

— Чтоб вы провалились со своей китихой! Ну да с ней теперь покончено. Да и с вами тоже. В Бюржо вам больше нечего делать. Так и знайте! — и, отвернувшись, он зашагал прочь.

Потрясенный этим выпадом, я пошел к берегу, где меня ждал баркас и, как оказалось, еще один сюрприз: выйдя со своим мешком к причалу, я обнаружил, что Курт разговаривает с четой врачей из городской больницы. Когда я приблизился, они обернулись ко мне.

— Курт рассказал нам, что китиха больна, — дружелюбно и даже озабоченно обратился ко мне врач-мужчина, заместитель мэра Бюржо. — По описанию похоже на сепсис. Чем мы могли бы вам помочь?

Я был поражен. Еще недавно супруги откровенно высказывались за убийство китихи, и вдруг — полный поворот кругом... в точности, как Матт, только в противоположном направлении. Вот поди и разберись, что происходит! Те, кого я считал своими «кровными» братьями, обернулись против меня, а «кровные» враги предлагают мне свою помощь. Впрочем, в тогдашней ситуации я принял бы помощь от самого дьявола.

— Помочь?.. Надо подумать. А что, если применить антибиотики? Это возможно?

Ответила мне супруга заместителя мэра — женщина порывистая и агрессивная.

— Все возможно, — сказала она. — Только для такой громадины у нас в больнице не наберется антибиотиков даже на одну инъекцию. Достаньте лекарства, тогда посмотрим.

— Отлично, — сказал я. — Постараюсь что-нибудь раздобыть.

Войдя в дом, я сел писать бюллетень для прессы, и через двадцать минут я его закончил. Получилось резкое, обличительное сообщение, из которого было ясно, что гнев взял надо мной верх. В первой же фразе объявив, что огнестрельные раны привели к заражению крови и что китиха находится в весьма критическом состоянии, я в самых образных выражениях описал ее невыносимые мучения, длящиеся уже несколько дней, и заключил просьбой прислать в Бюржо антибиотики, шприц и иглы, чтобы мы могли «попытаться загладить свою вину за чудовищный поступок некоторых наших сограждан, причинивших плененному животному безмерные страдания».

Прежде чем передать по телефону этот текст, я показал его Клэр. Она пришла в ужас.

— Фарли, это нельзя посылать в прессу. Ты озлоблен, ты... просто мстишь! Такое выступление в печати — не меньшая жестокость, чем стрельба по киту. Одумайся, прошу тебя!

Я не передал составленного бюллетеня. Когда около семи часов вечера мне удалось наконец дозвониться до агентства Кэнэдиен-Пресс, я продиктовал абсолютно бесстрастное сообщение, которое было тут же передано по телеграфу в редакцию канадского радио и по международным каналам послано в другие страны. Принимал мой текст один из руководителей агентства в Торонто, и, когда я кончил, он поблагодарил меня и сказал:

— Информация о Моби Джо идет на первых страницах во всех газетах. Шумиха вокруг вашей китихи просто невообразимая. Надеюсь, вы не наделаете глупостей, Фарли.

Я не очень понял его намек, но переспрашивать не стал. По правде говоря, я вовсе не был уверен, что поступаю правильно. Может быть, я уже наделал массу глупостей? К счастью, размышлять было просто некогда. Не прошло и часа, как из нашего приемника донеслось:

«Хранитель Олдриджского кита сообщил, что Моби Джо нужны антибиотики — срочно и в больших количествах. Как выяснилось, пулевые ранения привели к заражению крови. По словам Фарли Моуэта, кит очень и очень болен. Врачи городской больницы в Бюржо вызвались провести курс инъекций, однако у них пока нет необходимых для этого средств. Для каждой инъекции требуется 160 грамм сильнодействующего антибиотика, причем для полного курса лечения понадобится не меньше восьми уколов. Нужны также шприц емкостью полтора литра и стальная игла длиной около метра...»

Реакция на это сообщение была почти мгновенной. Из Монреаля позвонил владелец фармацевтической фабрики и сказал, что зафрахтует самолет и утром, если позволит погода, вышлет нам из Сент-Джонса 800 грамм необходимого препарата, а в дальнейшем будет высылать лекарство из Монреаля через Гандер.

Я повесил трубку, и телефон тут же зазвонил опять — нам сообщили, что подходящие шприцы есть только в зоопарке в Бронксе (Нью-Йорк) и ванкуверском океанариуме (Британская Колумбия); туда уже обратились с просьбой немедленно выслать шприц самолетом в Гандер, откуда утром их заберет другой, специально зафрахтованный самолет.

Шевилл, все еще сидевший в Стивенвилле, услышал мое обращение по радио и провел несколько часов у телефона, консультируясь со специалистами в самых разных уголках континента — вплоть до Пуэрто-Рико. Получив рекомендации насчет лечения китихи, он заказал в Соединенных Штатах необходимые препараты и затем позвонил мне.

— Прогноз на завтра хороший, — сказал он. — Утром прилетим на вертолете, на этот раз — наверняка.

Хирург-ветеринар из Сент-Джонса телеграфировал, что он вылетает в Бюржо за свой счет и окажет нам посильную помощь. Десятки людей спешили предложить нам свою поддержку советом или деньгами, и как ни старалась несчастная телефонистка в Хермитидже, она была просто не в состоянии справиться со всеми вызовами. В конце концов мы попросили одного нашего друга в Сент-Джонсе принять часть переговоров на себя.


Странное действие произвел на меня этот массовый и практически мгновенный отклик на мою просьбу о помощи. Гнев и обиду как рукой сняло. Настроение у меня было самое приподнятое. Непрестанные телефонные звонки, радиосводки о реакции публики на переданное по радио и телевидению обращение — все это действовало на меня как мощное возбуждающее средство.

Наверное, так должен чувствовать себя человек, внезапно обнаруживший, что он умеет творить чудеса. Китиха будет спасена — я уже не сомневался в победе. Целую ночь замерзший Бюржо оставался в центре внимания огромного континента, и это ослепило меня: я уже плохо отдавал себе отчет в реальном положении дел.

Около полуночи мне позвонил один из членов Юго-западного клуба. Он был вне себя от счастья.

— У вас радио включено? — возбужденно кричал он. — Это же что-то потрясающее! Наконец-то о нас заговорили! Еще пара недель — и Джо прикажет проложить в Бюржо шоссе. Да, видно не зря бог послал нам эту китиху! Уж она-то превратит Бюржо в стопроцентный современный город!

Он на секунду замолчал, потом спросил встревоженно!

— А она не подохнет?

— Она очень больна, — ответил я, — и пока что на улучшение рассчитывать не приходится. Мне надо все время сидеть у телефона, потому что к утру прибудет по крайней мере пять самолетов с лекарствами и врачами. Нельзя ли на рассвете послать кого-нибудь в заводь присмотреть за китихой? Констебль не может торчать там круглые сутки, и я боюсь, как бы кое-кто из подонков, которые в нее стреляли, не воспользовался случаем... И пусть утром кто-нибудь позвонит мне и сообщит, как дела.

— Конечно, Фарли. Мы все устроим. Я лично пойду в заводь. Не дай бог с ней сейчас что-нибудь случится, не дай бог!..

Поспать в ту ночь мне опять не удалось. Резкий переход от озлобления к экзальтации привел меня в такое состояние, что я не мог прилечь даже на несколько минут. Всю ночь я пил чай и смотрел на часы.

Лишь только забрезжил зеленоватый рассвет, я вышел из дому. В воздухе не было ни ветерка. Когда небо посветлело, я увидел, что оно совершенно безоблачно. Густая пелена тумана, всегда висевшая над морем в нескольких милях от берега в ожидании подходящего момента, чтобы надвинуться на Бюржо и поглотить его, в то утро отступила далеко к горизонту. Одним словом, погода на Юго-западном побережье была летная.

Когда я вернулся в дом, Клэр уже готовила завтрак. За едой мы молчали. Время от времени Клэр озабоченно поглядывала на меня и наконец сказала:

— Почему бы тебе не прилечь на пару часов? Самолеты прибудут еще очень нескоро, а тебе необходимо отдохнуть. Раньше ты один отвечал за китиху, но ведь теперь за ней будут присматривать специалисты. Ляг, поспи хоть немного.

Слова Клэр разом сняли мое нервное напряжение. Плотный завтрак, чистый солнечный свет, заливавший кухню, тоже действовали благотворно. Я зевнул и с трудом поднялся из-за стола. Самое худшее уже позади, сказал я себе, Кончилась моя долгая, одинокая вахта: вот-вот прибудет подкрепление.

Я лег в постель и мгновенно погрузился в глубокий сон без сновидений. Однако спал я чутко и, когда раздался телефонный звонок, сразу очнулся. Клэр сняла трубку и, послушав немного, подошла к моей кровати.

— Поди поговори с ними, — сказала она напряженным, бесцветным голосом. — Это с рыбозавода. Китихи нет в заводи. Она куда-то исчезла.

Когда я взял трубку, было десять минут десятого. Я очень хорошо это помню, потому что, войдя в кухню, я машинально поглядел на часы, соображая, скоро ли начнут прибывать самолеты.

— Это вы, Фарли? Я только что вернулся из заводи. Мы пошли туда на рассвете и искали китиху целых два часа, но ее нигде нет. Видно, ночью она ушла в море. Сбежала. Теперь уж ее не найдешь.

— Сбежала? — тупо повторил я.

И тут я все понял. Понял, что произошло, и сразу безоговорочно поверил в это.

— Она не сбежала... Она умерла.

Всего несколько секунд понадобилось моему собеседнику — члену муниципального совета и Юго-западного клуба — на то, чтобы оценить последствия этого события. Возможно, он все обдумал еще в заводи. И все же в голосе его звучал неподдельный страх:

— Не может быть, Фарли, не может быть? Она просто уплыла в море! Если газетчики пронюхают, что она умерла у нас в заводи, они нас прикончат на месте!

«Умерла... китиха умерла», — повторял я про себя и вдруг почувствовал прилив холодной злобы.

— Вот именно, — сказал я. — Вот именно. Они вас прикончат. Точно так же, как вы прикончили китиху. По-моему, это будет только справедливо, а?

— Фарли, но ведь можно сказать репортерам, что китиха сбежала! Пусть все останется между нами. Сейчас такой холод, что если она умерла, то туша всплывет не раньше, чем через неделю. За это время шумиха уляжется, о Бюржо позабудут... Фарли! Вы прожили у нас пять лет. Ведь мы с вами соседи!

— Нет, — сказал я. — Мы больше не соседи. Да мы, пожалуй, никогда и не были соседями.

Он продолжал меня уговаривать, но я повесил трубку. Вызвав Хермитидж, я попросил телефонистку соединить меня с репортером, взявшим на себя роль моего связного. После обычных задержек и неполадок просьба моя была исполнена, и я попросил его связаться со всеми, кто собирается лететь в Бюржо или уже находится в пути.

— Скажите им, что все кончено. Извинитесь за меня перед ними. Пусть возвращаются к себе домой.

— Фарли, а вы совершенно уверены, что она умерла?

— Уверен. Уйти она не могла. Вчера вечером ей было так плохо, что она с трудом держалась на поверхности, — ответил я и внезапно ощутил такую горькую обиду, что не сдержался и крикнул этому ни в чем не повинному человеку: — Она сдохла, понимаете вы это или нет? Сдохла! Может, хотите поглядеть на ее гниющую тушу?!

Репортер был нашим старым другом, и он простил мне эту выходку.

В мире чудес техники слухи расходятся быстро. Не успел я надеть свою куртку с капюшоном, как музыкальную радиопередачу, которую мы обычно слушали по утрам, прервало сообщение о том, что Моби Джо, кит, попавший в западню близ города Бюржо, исчез — по-видимому, умер.

В аутпортах слухи тоже расходятся довольно быстро. Еще не отзвучал голос диктора, как отворилась дверь и в кухню вошел Оуни.

— Я подумал, что вам, наверное, нужна будет лодка, — сказал он негромко. — В общем, если вы готовы, можно идти прямо сейчас.


Мимо нас скользили яркие, беспорядочно разбросанные по берегу домики Бюржо, покрытые льдом острова, сверкающие на солнце проливы и бухты, прекрасные, как никогда. И я вдруг понял, что снова, как несколько лет назад, смотрю на город глазами постороннего.

У залива Шорт-Рич мы встретили баркас, направлявшийся в море. Все трое рыбаков, стоявших в баркасе, были мне знакомы, но ни один из них не помахал мне рукой, и я тоже не поздоровался с ними.

Приблизившись к заводи, мы увидели фонтан белого пара, на мгновение повисшего в воздухе, и длинный черный хребет Опекуна, уходящего в глубину.

Присутствие Опекуна лишний раз доказывало, что китиха — или, точнее, ее тело — все еще в заводи. Долго не поднимался Опекун, а когда вынырнул, то некоторое время оставался на поверхности, причем почти не шевелился. Мне показалось, что он прислушивается... Никогда больше не услышать ему голоса своей подруги.

Мы вошли в заводь. Полицейский катер был уже там, и мы взялись за поиски вместе. Вода была прозрачная, спокойная, и дно легко просматривалось даже на глубине семи метров; ниже, однако, все было погружено в темноту, скрывавшую от нас тело китихи.

Хотел бы я знать, почему она не умерла, лежа у берега. Видно, в последнюю минуту уставший мозг почему-то заставил ее искать убежище в сокрытых вечным мраком морских глубинах.

Наконец мы прекратили бессмысленные поиски. Плоскодонка и полицейский катер борт о борт застыли посреди притихшей заводи.

— Может, она все же ушла в море, а? — спросил Мэрдок.

Я готов был ответить ему резкостью, но сдержался, понимая, что констебль действительно простодушно надеется на чудо. Ответил за меня Дэнни:

— Не говори ерунды. Она лежит на дне, в пятнадцати метрах от нас. Через три-четыре дня ее раздует, и она всплывет на поверхность. Нашим героям будет чем похвалиться! Восемьдесят тонн тухлого китового мяса — чем не охотничий трофей!

Затем Дэнни обернулся ко мне. Его худощавое лицо, как всегда, хранило насмешливое и в то же время бесстрастное выражение. Но когда он заговорил, в голосе его уже не было прежней язвительности. Впрочем, может быть, мне это только показалось...

— Все вы наделали глупостей, — сказал он. — И эти парни со своей стрельбой, и ты, Фарли... И неизвестно еще, кто из вас оказался дурнее. Если хочешь знать мое мнение, так ни китихе, ни Бюржо пользы ты не принес. Самому себе тоже только навредил.

Дэнни посмотрел мне прямо в глаза, но ответить мне было нечего. Он покачал головой и закончил:

— Да ладно, чего уж теперь... К черту!



ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ | Кит на заклание | ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ