home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава десятая

Настали выходные. Мы все ждали известий о Винус, но полиция наложила ограничения на обсуждение вопроса, поэтому Социальная служба хранила молчание.

Чем бы я ни занималась, я постоянно возвращалась мыслями к Винус. Я никогда не сталкивалась с таким загадочным ребенком. Хотя мы провели вместе большую часть учебного года, я знала о ней немногим больше, чем в первые дни. И все же у меня не было чувства, что я потерпела неудачу с Винус. Я всегда ощущала, что между нами существует какая-то связь.

Вдобавок к всеобщему смятению в моем классе появилась новая ученица. Ее звали Алисой, ей было восемь, хотя она казалась гораздо младше своего возраста из-за того, что была совсем крошечной, словно еще ходила в детский сад. Ее длинные светлые волосы были зачесаны назад и скреплены лентой, как у Алисы в Стране чудес, на которую она была бы похожа как две капли воды, если бы не буйные кудри и огромные беспокойные карие глаза.

Она переехала с родителями в наш город месяца два назад. Раньше Алиса ходила в частную школу, где для детей не было общих требований, они учились как могли. В результате она намного отстала в учебе от детей ее возраста. Ее определили в обычный третий класс, но вскоре оказалось, что у нее проблемы не только с успеваемостью. Дело в том, что Алиса была очень странной девочкой. По-другому это не назовешь. Во-первых, она разговаривала со своей правой рукой. Она пристально на нее смотрела и, держа перед собой, беседовала с ней. У руки даже было имя – Мими, – и Алиса разговаривала с ней так, как маленькие дети говорят с воображаемым собеседником.

К тому же Алиса часто изрекала очень странные вещи, казалось бы, без всякой связи с происходящим, иногда даже поэтичные. К примеру, увидев меня впервые, она произнесла: «Никто не плачет. Слезами. Никто не ест. Глотками. Никто не просит. Мольбами».

– Хочешь повесить сюда свой свитер? – спросила я, показывая на нишу, где мы держали верхнюю одежду.

– Их пряжки остры, словно лезвие, – ответила она.

А иногда Алиса разговаривала вполне нормально. Здоровалась с мальчиками, когда они входили в класс. Спросила у Билли, где он купил свою куртку «адидас». И успешно справлялась с учебой. Хотя она, возможно, и отставала от среднего уровня восьмилетнего ребенка, но быстро выполняла задания, которые я ей давала. В чтении она не уступала Билли.

В тот же день к нам пришла новая помощница Роза Гутьеррес. Среднего возраста, склонная к полноте, с темными вьющимися волосами, собранными в пучок и повязанными ярким шарфом, Роза вошла к нам в класс, как к себе домой. Тепло поздоровалась со мной и похлопала Билли по спине.

– Какой славный мальчуган! Сколько тебе лет? – спросила она.

– Девять, – ответил Билли, слегка ошарашенный ее непосредственностью.

– Я новенькая, – сказала Алиса. – Я здесь первый день.

– Ну что ж, моя радость, я тоже новенькая и тоже здесь первый день.

– А где Джули? – спросил Шейн.

– Помнишь? – спросила я. – Мы говорили об этом вчера. Джули будет работать в другой школе. Теперь вместо нее будет Роза.

Шейн наморщил лоб. Похоже, он все забыл.

– Почему? – спросил Зейн.

– Потому что так решил мистер Кристиансон, – ответила я. – А теперь давайте поприветствуем Розу.

– Хорошо, – ответил Билли и повернулся к ней. – Вы любите петь?


Роза оказалась как раз тем человеком, который нам был нужен. Опыта работы с отстающими в развитии детьми у нее хватало, и она чувствовала себя с ними легко. Роза была энергичной и требовательной, откровенно высказывала свое мнение, но по-доброму и всегда с юмором. И обожала петь. Она немного фальшивила и пела слишком громко, но эта манера исполнения как раз и отличала наш хор.

– Никогда не видела такого поющего класса, – сказала она, когда мы с воодушевлением запели «Высокие мечты».

– Вам нравится? – спросил Джесс.

– По-моему, это похоже на сумасшедший дом, – сказала Алиса.

– У Бога на небесах распевают ангелочки, – ответила Роза. – Мне кажется, ангелочки спустились сюда на землю. Разве это плохо?

– По-моему, это идиотизм, – сказала Алиса.

– Почему ты так думаешь? – спросила Роза.

– Я не знаю слов.

– Я тоже не знаю, – сказала Роза, – поэтому просто пою «ла-ла-ла». И все в порядке. «Ла-ла-ла» вполне достаточно.

– Верно, – подтвердила я.

– Все равно я думаю, что это идиотизм, – сказала Алиса. – Вообще, этот класс какой-то странный.

– Ты попала как раз туда, куда надо, – заметил Билли.


После того как занятия кончились и дети разошлись по домам, мы с Розой сели за стол и начали болтать. Она рассказала, что ей сорок восемь и что она родом из Мексики. Она приехала в Штаты в десять лет. Потом совсем молоденькой девчонкой вышла замуж за автомеханика Джо и быстро родила одного за другим шестерых детей. Роза начала работать помощницей в школе, когда ее младший ребенок пошел в детский сад. Теперь все ее дети выросли, обзавелись семьями, за исключением младшей дочери, которая осенью собиралась выйти замуж.

– Она учительница, – с гордостью сообщила Роза. – Трое моих детей стали учителями. Образование у нас в крови.

За эти полчаса я узнала о Розе больше, чем о Джули за все время нашей совместной работы. Мы все еще болтали, когда в дверях появился Боб.

– Тори? У нас собрание, в пять часов с представителями Социальной службы. В административном здании округа.

Я вопросительно подняла брови, так как впервые об этом слышала.

– Это касается Винус, – ответил он. – С нами хотят поговорить, прежде чем дать сообщение в прессу.


Некоторые из собравшихся в просторном зале для совещаний были мне знакомы: директор Социальной службы, два социальных работника, занимавшихся делом Винус, Миллуолл и Сам Паттерсон. Но было и много незнакомых, включая полицейских в форме.

Директор рассказал нам все о Винус.

Ее доставили в больницу утром, после второй снежной бури. С переохлаждением и обморожениями. Ее мать сказала врачам, что Винус ушла из дома ночью в пургу. Раздев Винус, чтобы оказать ей помощь, врачи отметили, что она крайне истощена, на теле были синяки и царапины, возможно, от побоев. Ей сделали рентген и обнаружили пять переломов на разных стадиях заживления. Это означало, что переломы были получены в разное время. Кроме того, рентген показал двадцать два старых перелома, которые срослись.

Директор говорил медленно, подробно перечисляя детали: что именно было сломано; что срослось, а что нет; где были мелкие ссадины, указывающие на то, что ей связывали руки; упомянул об истончении волос, указывающем на недоедание.

Я сидела, похолодев от ужаса, не в силах двинуться с места.

– При чем здесь переохлаждение? – спросил кто-то.

– Я еще скажу об этом, – терпеливо ответил директор. Тогда-то и началось самое ужасное.

У Винус было переохлаждение, потому что ее заставляли спать голой в неотапливаемой ванной. Подозрение пало на Дэнни, в свое оправдание он сказал, что Винус мочилась в постель и ванная была единственным подходящим для нее местом. Директор сообщил, что вскрытые полицией факты указывают на то, что Винус спала в ванной несколько недель, почти все время ее держали взаперти и кормили лишь тогда, когда о ней вспоминала Ванда. Похоже, о ней заботилась только Ванда. Дэнни запретил остальным общаться с Винус.

Потом я уже не слышала, что говорил директор. Мой мозг отказывался это воспринимать. Я сидела, уставившись в стол.

Как мы проглядели признаки бесчеловечного обращения с Винус? Она была среди нас – избитая, измученная, голодная, – мы видели ее почти каждый день и ничего не знали.

После собрания я чувствовала себя совершенно опустошенной. Я ощущала лишь чувство утраты.

Что именно я утратила? Не знаю точно. Наверное, свою наивность. Веру в то, что я в чем-то лучше людей, о которых пишут в газетах, людей, не замечающих, что рядом с ними творится нечто ужасное. Я оставалась в классе наедине с Винус, читала ей и смотрела с ней фильмы, а дома с ней происходили все эти ужасы. Из всех присутствовавших больше всех времени с Винус проводила я. Как же я могла ничего не заметить?

Я хотела пойти в больницу к Винус, но адвокаты отговорили меня. Они считали, что Винус может что-нибудь сказать или я могу подтолкнуть ее к чему-то, что повлияет нежелательным образом на расследование дела. Все было крайне запутанным. Разумеется, братьев и сестер Винус немедленно отдали на попечение, но это означало, что их разместили по всему городу, так как их было много. Все они в считанные дни исчезли из нашей школы. Ванду определили в интернат для взрослых в соседнем городе. Дэнни предъявили обвинение в совершении преступных действий, Тери в соучастии, и обоих посадили в тюрьму.

В конце концов я решила послать Винус в больницу подарок. Мы сделали буклет. Я попросила каждого нарисовать свой портрет, немного рассказать о том, что мы делаем в классе, и написать Винус какие-нибудь хорошие пожелания.

Шейн и Зейн нарисовали картинки и написали: «Поправляйся. Возвращайся скорее».

«Мне жаль, что ты в больнице, – написал Билли. – Я называл тебя психопаткой, прости меня. Я не хотел тебя обидеть. Надеюсь, ты к нам вернешься. С любовью, Билли».

Джесс написал: «Дорогая Винус, возвращайся. Мы по тебе скучаем. Однажды я лежал в больнице, мне вырезали миндалины. У меня очень болело горло, и я ел много мороженого. Может, тебе тоже дадут мороженого. В классе мы ничего интересного не делаем. Ты ничего не пропускаешь».

И наконец, вклад Алисы: «Ты меня не знаешь. Мне восемь лет. Я новенькая в классе. Я не знаю, зачем мне тебе писать, потому что ты не знаешь меня, а я не знаю тебя, и мне кажется это глупым. Когда ты поправишься, нас будет две девочки в классе. Возвращайся! Здесь слишком много мальчишек!!!!! Алиса».


Прошло почти две недели ожидания, до нас доходили обрывки новостей и кое-какая информация. Мне сказали, что Винус выписали из больницы и отдали на воспитание в другую семью, но не сказали куда.

Позже, в пятницу утром, приблизительно еще дней через десять, за дверями моего класса послышался грохот и скрежет. Шум доносился с лестницы. Было 8.20, до начала занятий оставалось пятнадцать минут.

Через окошечко в двери я увидела голову Боба. Дверь моего класса с шумом распахнулась. В комнату въехало инвалидное кресло, а за ним вошел Боб с Винус на руках.

– У меня для тебя кое-что есть, – весело произнес он.

– Привет! – сказала я. Боб усадил Винус в кресло.

Она сильно переменилась. Длинные спутанные волосы были подстрижены «под мальчика». Засохшая грязь отмыта. Струпья и сыпь исчезли. На ней была зеленая кофточка и зеленые брючки. На забинтованных ногах шлепанцы в виде собачек.

Из-за обморожения Винус ампутировали большие пальцы на обеих ступнях. Ей нужно было начинать вставать и ходить на костылях, но она отказывалась это делать и передвигалась в инвалидном кресле.

Боб ушел, и я опустилась на колени рядом с Винус:

– Я рада, что ты вернулась.

Я колебалась. Что ей сказать? Мне хотелось попросить прощения. Отчаянно хотелось объяснить, что я жалею о том, что была такой слепой, и особенно о том, что невольно стала безучастной свидетельницей ее страданий.

– Мне очень жаль, что с тобой случилось столько плохого, – ласково сказала я. – Надеюсь, все будет хорошо.

Она молча смотрела на меня.

– Тебе еще больно? – спросила я.

Она посмотрела на свои шлепанцы, потом перевела взгляд на меня, но ничего не ответила.

– Наверняка тебе скоро будет лучше. А пока я усажу тебя за стол. И покажу, что мы сейчас делаем.


Увидев Винус, дети пришли в восторг.

– Эй, ты снова здесь! – крикнул Билли. – Вот здорово! Инвалидное кресло! Можно мне покататься?

– Зачем тебе инвалидное кресло? – спросил Джесс. Он обошел вокруг парты Винус, наклонился, посмотрел вниз. – Что у тебя с ногами?

– У меня есть для тебя подарок! – крикнул Шейн. Он подбежал к своей корзинке, вынул скомканный клочок розовой гофрированной бумаги, оставшейся от урока по труду, на котором мы делали тюльпаны, и сунул Винус под нос.

– Это бумажный цветок. Я сделал его для тебя. – И положил на парту.

Немного перевозбужденный, Зейн стукнул по парте Винус, а потом взобрался на свою. Я спустила его вниз. Алиса равнодушно прогуливалась по классу.

– Воспоминания о давно ушедших днях воскрешают былое, – произнесла она.

– Алиса, почему бы тебе не познакомиться с Винус? – предложила я.

– Боль и страх несовершенства никогда не исчезнут.

– Хорошо, быть может, позже.

Мне пришлось как следует поработать со светофором, чтобы утихомирить класс, в котором царила атмосфера безудержного веселья. Причиной восторга была не столько Винус, подозревала я, сколько инвалидное кресло, на котором каждому хотелось прокатиться. К тому же это был первый солнечный день, напомнивший о приближавшемся лете.

В глубине души я ожидала, что Винус станет другой. Ожидала, что за последние несколько недель с ней произойдет разительная перемена. Но я ошиблась. Винус вела себя как всегда: молчала и ни на что не реагировала. Она стала даже более молчаливой и отрешенной, потому что мальчики безнаказанно прыгали вокруг ее кресла, что в прежние дни вызвало бы у нее припадок ярости. А теперь Винус просто сидела без движения с застывшим, как маска, лицом.

Изменилось лишь одно: между нами установился более тесный физический контакт. Мне приходилось носить ее вверх и вниз по лестнице, когда не хотелось ждать маленького скрипучего лифта, расположенного в дальнем конце здания. Приходилось сопровождать ее в туалет. О времени процедуры оставалось лишь догадываться, потому что Винус, разумеется, ничего не говорила. Поэтому каждую перемену я таскала ее в туалет, помогала спустить брюки, сажала ее на унитаз и снимала с него. Собственная бесцеремонность в столь интимной сфере меня смущала, я чувствовала, что вынуждена переступать границы, но другого выхода не было. Я сосредоточила внимание на том, чтобы обращаться с Винус как можно ласковее, дать ей почувствовать, что кто-то заботится о том, чтобы не причинить ей вреда, осторожно спустить одежду, не заставлять страдать от переполненного мочевого пузыря.

Стремясь как можно быстрее восстановить нормальные отношения, во время обеденного перерыва я, наскоро перекусив, спустилась к Винус. Ее вывезли на игровую площадку, и одна из помощниц стояла рядом с ней.

– Хочешь подняться наверх? – спросила я.

Подняв глаза, Винус посмотрела на меня. Ее взгляд был загадочным. Выражение лица абсолютно непроницаемым.

– Хочешь подняться и посмотреть видео? – спросила я. Винус молчала.

– Ну что ж, почему бы нам не попробовать? – Я взялась за рукоятки инвалидного кресла и направилась к лифту. Его приходилось ждать невыносимо долго. За это время я могла бы дважды или трижды подняться по лестнице.

– Вот будет хорошо, когда ты начнешь ходить, – сказала я. – С этим лифтом одно мучение. Посмотрим видео? У меня есть новый фильм.

Молчание.

Вынув пленку из ящика моего стола, я протянула ее Винус.

Она не пошевелилась.

Я положила кассету ей на колени.

– Прости меня, – сказала я, присев на корточки рядом с ее креслом. – Я ничего не знала. Прости, что я не смогла тебе помочь.

Она смотрела на меня долгим, испытующим взглядом.

– Я не знала, как тебе плохо, – сказала я. – Если бы я знала, то постаралась бы помочь. Мне очень жаль.

Она смотрела на меня еще секунду, потом опустила глаза. Посмотрела на свои руки, бессильно лежавшие на коленях. Ее пальцы зашевелились. Винус подняла глаза.

– У вас остался мой меч? – прошептала она.

– Конечно. Хочешь, я дам тебе его?

Она кивнула.

Винус взяла меч обеими руками и подняла над головой, очень медленно, словно при замедленной съемке. Одной рукой провела по лезвию меча. Ее лицо было непроницаемым. Потом Винус вытянула меч вперед, очень медленно, словно видела его впервые и пыталась определить его размеры.

– Именем Седовласого, – тихо сказала я и улыбнулась.

Тогда Винус посмотрела на меня. Она не улыбнулась в ответ. Она опустила взгляд и медленно опустила меч на колени.

– Он не помогает, – тихо сказал она. – На самом деле он не помогает.


Роза тоже обрадовалась появлению Винус:

– Посмотрите на нее! Ну разве она не прелесть в этом хорошеньком зеленом костюмчике? Ты похожа на фею цветов!

Винус подняла на нее глаза.

– Это Роза, – объяснила я. – Она помогает мне днем, вместо Джули.

– Я буду помогать и тебе, мой цветочек, – сказала Роза. – Сегодня у нас интересный урок математики. Посмотрим, что у тебя в папке.

В ответ ни звука. Ни малейшего движения.

Алиса также рассчитывала стать частью жизни Винус.

– Мы станем с ней лучшими друзьями, – сказала Алиса, входя в класс после обеденного перерыва. – Можно мы сядем за одну парту?

– До сих пор выходило лучше, когда у каждого было собственное место, – сказала я.

– Почему? – спросила Алиса. – Я заметила это, когда пришла сюда в первый раз. Пять учеников и пять парт. А теперь шесть учеников и шесть парт. Почему бы нам всем не сесть вместе. Тогда мы с ней сможем сесть вместе, потому что мы лучшие подруги. Верно? Еще раз спрашиваю, как тебя зовут?

Винус даже не повернула головы.

– Знаете, что я хотел бы знать? – сказал Билли. – Что случилось с нашим отрядом Бурундуков?

– Бурундуков? – удивленно спросила Алиса.

– Да. У нас был свой отряд, в котором были только мы, а не ребята из других классов. Что с ним случилось? Почему мы больше не играем в Бурундуков?

Я поняла, что мы и в самом деле забыли о том, что мы Бурундуки. Это произошло тогда, когда я ввела систему светофора. И тогда же мы стали петь. Это сплотило нас гораздо крепче, чем отряд Бурундуков.

Ребята начали болтать.

– Эй, не сейчас. Пора приниматься за работу, – сказала я.

– Можно мы снова будем Бурундуками? – спросил Билли.

– Обсудим это позже, в конце занятий. А сейчас откройте свои папки.

– А можно мне сесть с этой девочкой? – спросила Алиса, встав со своего места.

– Да, можно нам всем пересесть? – спросил Билли. – Мы сидим так целую вечность. – Он произнес последние слова, как будто испытывал невыносимые страдания, оставаясь на прежнем месте.

Я намеревалась начать урок, но втянулась в обсуждение.

– В последний раз, когда вы пробовали сидеть по двое, случалось много драк, – сказала я.

– Да. Но последний раз был миллион лет назад, – возразил Билли. – В моем прежнем классе мы сидели там, где нам нравится. Я мог сидеть с разными ребятами, когда хотел.

– В твоем прежнем классе ребята не колотили друг друга до полусмерти, – ответила я.

– И здесь не колотят, разве не так? – заметила Алиса.

И тут я поняла, что она права. С тех пор как я посадила каждого за отдельную парту, ребята стали другими.

– Разрешите нам. Пожалуйста, – попросил Билли.

– Да, разрешите, – подхватил Джесс.

– Правильно, посадите вместе меня и Джесса. И девчонок. И близнецов. Так будет хорошо, – сказал Билли. – Ну пожа-а-алста.

Я усмехнулась:

– Хорошо. Мы попробуем. Садитесь где хотите. Близнецы, пропустившие весь разговор, удивленно повернули головы, когда все поднялись с мест.

– Шейн, все выбирают себе новые места, – сказала я. – Если хочешь пересесть, можешь это сделать.

– Я хочу сидеть с Билли! – крикнул Шейн.

– Я тоже! – подхватил Зейн.

В одну секунду за партой уже сидело четверо.

– Эй, так не пойдет, – сказала я, подходя к столу. – Если вы все усядетесь вместе, то быстро передеретесь.

– Откуда вы знаете? – ответил Билли. – Вы никогда не даете нам шанса. Вы все время думаете, что мы будем плохо себя вести.

– Я достаточно хорошо вас знаю, – сказала я. Билли перегнулся через стол к близнецам:

– А теперь слушайте, вы оба. Если вам позволят здесь остаться, сможете сидеть тихо и хорошо себя вести?

Оба мальчика широко раскрыли глаза.

– Да, – сказал Шейн.

– Обещаете?

Шейн и Зейн с серьезным видом кивнули.

– Позвольте им остаться, – попросил Билли. Джесс хихикнул.

– А не то Билли их поколотит, – театрально прошептал он.

– Я поколочу тебя, приятель, – сказал Билли и шутливо толкнул его в плечо.

Тем временем Алиса уселась рядом с Винус, придвинув свой стул вплотную к инвалидному креслу.

– Мне восемь лет, – сказала она. – А сколько тебе? Винус сидела, опустив голову, не глядя в сторону Алисы.

– У меня есть красивые карандаши, – сказала Алиса. Она открыла пенал и вынула два. – Можешь взять один, если хочешь. – Она положила карандаш перед Винус. – Вот, держи.

Никакого ответа.

– Одну богиню зовут так же, как тебя. В мифологии. Ты знаешь об этом?

Никакого ответа.

– Богиню красоты. У тебя знаменитое имя. Я никого не знаю с этим именем, только ее и тебя.

Никакого ответа.

– Я думаю, тебе повезло. Больше, чем мне. Когда я говорю, как меня зовут, все сразу вспоминают Алису в Стране чудес. И всегда говорят: «Видела Белого Кролика?» Я терпеть этого не могу. Меня тошнит, когда я это слышу.

Винус по-прежнему смотрела вниз. Алиса наклонилась к ней:

– Почему ты все время молчишь?

Заметив это, я сказала:

– Алиса, Винус не любит, когда к ней придвигаются слишком близко.

– Верно, она может дать тебе по башке! – воскликнул Билли. – Как мне. Помнишь, Винус? Когда она пришла к нам в класс, то взрывалась, как атомная бомба. БАХ!!! – заорал он.

– Билли, хватит! – Я жестом приказала ему сесть. Этого близнецы не могли пропустить.

– БАХ! – крикнул Зейн, сорвавшись с места.

– БАХ! – подхватил Шейн.

– БАХ! – выкрикнул напоследок Билли. И устремив на меня невинный взгляд, с притворным интересом принялся изучать содержимое папки.

– Мир могил и кладбищ, – пробормотала Алиса. – Мир слез и страхов.

Джесс блаженно улыбнулся:

– Знаете что? Мне нравится учиться в этом классе.


Больше не было необходимости приглядывать за Винус на перемене. Прикованная к инвалидному креслу, она не представляла ни для кого угрозы. Однако я решила продолжить наши особые занятия. Когда все ушли на перемену вместе с Розой, я осталась с Винус.

– Хочешь в туалет? – спросила я, решив, что сначала нужно позаботиться об этом.

Винус смотрела на меня.

Мне пришло в голову, что, несмотря на мой многолетний опыт работы с избирательно немыми детьми, благодаря которому я лучше понимала проблему, я, как и все, перестала ожидать от нее ответа. Я привыкла к ее молчанию. Однако Винус доказала, что может говорить. Поэтому, решила я, настало время начать все заново. Хотя она не ответила мне, я ждала, не сводя с нее взгляда.

Она опустила глаза.

– Винус, хочешь в туалет? Молчание.

– Знаешь, нам будет гораздо легче, если ты начнешь говорить. Я понимаю, ты привыкла молчать. Наверное, начинать немного страшно. Но все же говорить гораздо лучше. Так что? Хочешь в туалет? Никакого ответа.

Я подождала. Через полторы минуты молчания почти каждый из нас начинает чувствовать неловкость. Один из приемов при работе с избирательной немотой – научиться чувствовать себя комфортно при значительно более долгих паузах, не отвлекаться от «беседы» и, если внимание рассеивается, повторить вопрос, но не спешить самому заполнить паузу.

Наконец Винус еле заметно кивнула.

Если я собиралась добиться цели, нельзя было останавливаться на достигнутом. Нужно было добиться от Винус вербальной реакции. Поэтому я произнесла:

– Что-что? Молчание.

– Ты хочешь в туалет, Винус?

Она кивнула более заметно.

– Прости, я тебя не слышу.

Она кивнула совершенно явственно.

– Не поняла.

Винус посмотрела на меня, в ее глазах застыло изумление. Она не могла взять в толк, чего тут не понимать.

– Что ты сказала? – Я приложила руку к уху.

Настала пауза. Винус отвела взгляд, потом посмотрела на меня и потупилась.

– Да, – еле слышно произнесла она.

– Извини. Немного громче, – сказала я.

– Да.

Она произнесла это не в полный голос, но достаточно громко.

– Хорошо. Пошли.


Работая с детьми с избирательной немотой, я поняла, что, если ребенок начал говорить, важно заставлять его произносить слова через регулярные промежутки времени, чтобы закрепить успех. Поэтому когда мы оказались в туалете, я сказала:

– Как по-твоему, ты сможешь немного постоять, чтобы я могла спустить с тебя брюки?

В предыдущие визиты в туалет мне приходилось поднимать ее и одновременно стягивать с нее одежду. Молчание.

– Я не слышу.

Молчание. Я наклонилась к ней:

– Тебе очень больно?

Винус медленно кивнула.

– Что?

– Да, – тихо ответила она.

Так и пошло. Предложение за предложением. Вопрос за вопросом. «Ты закончила? Можешь сама натянуть брюки или тебе помочь? Можешь сама спустить воду? Дать тебе бумажное полотенце?» Она ответила на все вопросы. В конце концов. На это ушли все двадцать минут перемены и даже больше. Мы с Винус вернулись в класс через десять минут после начала урока. Роза уже занималась с детьми трудом.

– Смотри, что я делаю! – сказала Алиса, показав на глину, из которой она что-то лепила.

Я подкатила Винус к ее месту.

– Тебе дать глины? – спросила я.

Молчание.

– Не слышу.

– Да, – сказала она.

Так я и сделала.


Глава девятая | Красавица | Глава одиннадцатая