home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Ограниченная жизнь

Когда представители образованного класса заново открыли для себя всю ценность локальных привязанностей и жизненно важную роль, которую глубокие связи играют во внутренней жизни каждого, книги и статьи о сообществах и гражданской взаимопомощи, о воссоздании структур, с помощью которых люди поддерживают друг друга и находят свое место в обществе, полились рекой. Одной из наиболее взвешенных работ стала книга Алана Эренхольта «Потерянный город», вышедшая в 1995 году. Среди прочего Эренхольт вспоминает сплоченное сообщество одного из районов Чикаго 1950-х, вспоминает с любовью, но без сквозящей ностальгии. Такие рабочие и мелкобуржуазные районы сегодня служат образцом для многих наших сограждан, стремящихся к возрождению общинных ценностей. К примеру, в приходе церкви Св. Николая на юго-западе Чикаго дети свободно бегали из дома в дом, и всегда находилось, кому за ними присмотреть. Летними вечерами все высыпали на улицу, чтобы поболтать с соседями и перекинуться шуткой с прохожими. За покупками ходили чаще всего в семейные магазины, одной из которых была мясная лавка Бертуччи. Ник Бертуччи был хорошо знаком с большинством своих клиентов, которые собирались в его лавке, чтобы обменяться свежими сплетнями. Близлежащая фабрика Nabisco обеспечивала работой многих жителей района, и бывало, что в одном цеху работало до трех поколений одного семейства. Район был преимущественно католический, и большинство жителей по воскресеньям ходили на мессу в церковь Св. Николая. Локальные связи были крепки. Когда местного жителя спрашивали, откуда он, то вместо того, чтобы ответить – из Чикаго или даже с Юго-Запада, он говорил: «Я с угла Пятьдесят девятой и Пуласки». Это во многом был удивительный район, и жители вспоминают о нем с любовью.

Эренхольт, однако, без промедления сообщает, что основной причиной такого добрососедства были общие для всех трудности. В частности, материальные. Летними вечерами люди высыпали на улицу потому, что ни у кого не было кондиционеров. Телевидение только набирало популярность, поэтому дома-то и делать особо было нечего. Более того, они жили в крошечных домиках, значительную часть которых занимала зала, которой пользовались только по особым случаям. Дома просто не хватало личного пространства.

Первая глава эренхольтовской книги называется «Ограниченная жизнь», из чего становится понятно, что люди, жившие в приходе Св. Николая, терпели и более серьезные ущемления. Это был однородный по этническому составу район со всеми вытекающими: обособленностью, ограниченностью интересов и набором предрассудков. Возможностей выбраться из этих тенет в широкое поле американской экономики, преуспеть на Стэйт-стрит или Мичиган-авеню у здешних обитателей было не так много. Большинство жителей Юго-Запада не обладали ни правильными манерами, ни правильным акцентом, ни нужными социальными связями, поэтому двери в более высокие эшелоны корпоративного мира были для них закрыты. Да и водоворот космополитичного центра Чикаго был для прихожан Св. Николая чем-то весьма отдаленным: многие семьи выезжали туда раз в год, поглазеть на рождественские витрины.

Были и другие сложности. У женщин был ограниченный выбор профессии, что было плюсом для местных школ, но могло не устраивать способных девушек, стремившихся совсем не к педагогической карьере. Эренхольт прилагает школьную фотографию. За ровными рядами идеально чистых парт сидят аккуратные ученики в одинаковой форме, с почти одинаковым выражением лица. Все это напоминает школу дисциплинарного образца, подвергшуюся в течение следующего десятилетия практически полному разгрому.

Далее, Nabisco обеспечивало мужчин работой, но, когда дело касалось зарплаты, их нередко обсчитывали. Коррумпированный профсоюз полюбовно обделывал делишки с компанией. Рабочие знали об этом, но других вариантов трудоустройства у них не было. В политике тоже особого выбора не было. Местное правительство работало на автомате; местные жители присягали ему на верность. Эренхольт пишет о некоем чикагском деятеле по имени Джон Дж. Фэри, который всю жизнь беспрекословно выполнял приказы Ричарда Дж. Дэлея. Когда же Дэлей выдвинул его за выслугу лет в Конгресс, Фэри сообщил газетчикам: «Я двадцать один год представлял нашего мэра в законодательном собрании, и он всегда выходил правым». Подобный пиетет перед властью является примером вполне обычных для 1950-х умонастроений в таких районах. В этом видении мира повиновение является важной добродетелью, а авторитет, порядок и длительные отношения важнее свободы, творческого подхода и тяги к переменам.

Эренхольт посвятил целую главу религиозной жизни прихода. В церкви Св. Николая было 1100 мест, и по воскресеньям в начале каждой мессы все места были заняты. Дело было до Второго Ватиканского собора, поэтому служба велась на латыни. Священники стояли спиной к прихожанам, лицом к алтарю. Монсеньор Майкл Дж. Феннесси напоминал свой пастве, что дьявол не дремлет, что грех и соблазны повсюду. Эренхольт отмечает, что в 1950-х священнослужители куда охотнее говорили о дьявольских кознях, чем сегодня.

Духовная жизнь была так же упорядоченна и иерархична, как экономическая или политическая. Путь к правде один, а вот тропинок заблуждений – множество, поэтому проще идти прямо, не глядя по сторонам. Христос ведет верным путем, сатана с него сбивает. Все грехи были классифицированы и пронумерованы, впрочем, как и добродетели. Приход входил в архиепископство, архиепископство, в свою очередь, тоже структурно куда-то входило. Ключевые вопросы духовной сферы ставились иначе: если представители образованного класса вопрошают: «Чего я ищу в этой жизни», то прихожане тех лет больше полагались на Всевышнего: «Чего ждет от меня Господь, что Ему угодно?» Нельзя забывать, что и «Отче наш» читается от первого лица множественного числа – то есть всей паствой – и в первых же строках молитвы говорится о власти Господа и Его планах на будущее: «Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе». В общем и целом духовный универсум был столь же упорядочен и иерархичен, как и физический.

Эренхольт подчеркивает, что такой извод католицизма был широко распространен в Чикаго 1950-х. В городе было два миллиона практикующих католиков, 400 приходов, 2000 священников, 9000 монахинь и порядка 300 000 учеников приходских школ. Между 1948 и 1958 годами в архиепископстве открывалось в среднем по шесть новых приходов в год – не только в рабочих районах с традиционно сильной привязанностью к организованным формам религии. В 1950-х люди с высшим образованием все еще массово соблюдали религиозные ритуалы. Более того, люди с университетским дипломом или ученой степенью посещали церковь или синагогу даже с большей регулярностью, чем их менее образованные сверстники.


Флексидоксы | Бобо в раю. Откуда берется новая элита | Раскрепощенная жизнь