home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9

Переход от волшебного состояния абсолютного счастья к ужасу потери любимого человека был настолько стремительным, что Катерина не могла вымолвить ни слова. Она лишь тряслась, как в лихорадке, прижимая к себе притихшего Антошку, и бездумно смотрела на море.


'Как? Как я сейчас подумала?'


Женщина замерла.


'Как я его назвала? 'Любимый'?'


Катя не верила в любовь с первого взгляда. И в быстро вспыхнувшие чувства она тоже не верила. Всего месяц, как они знакомы — какая, к чёрту, любовь? Она чувствовала, что между ними проскочила искорка, но что из неё получится — пожар любви или пепел и дымок равнодушия она не знала.


'Любимый…'


Катю бросило в жар. ЭТО случилось. Это произошло.


'Любимый…'


— Оля, присмотри за Антошкой!


— Катя, — руки подруг неожиданно оказались очень цепкими и сильными, — не ходи. Пусть мужики сами разберутся. Он тебе ВЕЛЕЛ сидеть здесь!


У Екатерины Андреевны подкосились ноги. Да. Он велел. А она, уверенная и сильная женщина, привыкшая решать всё сама, пошла, как маленькая послушная девочка, туда, куда он ей сказал. Катя закрыла лицо ладонями и в полный голос зарыдала.


'Господи, прошу тебя!'


Игорь был сильнее, она это прекрасно знала. Злее. Страшнее. Он был трусом. Жестоким, подлым и… сильным. Очень сильным.


Катя застонала. Виктор ему был на один зуб.


'На один…'


Витя никогда не повышал на неё голос. И всегда оставлял ей место для личного пространства. Он не пытался, как Гоша, полностью её контролировать и подавлять. Он не набивался в лучшие друзья к сыну и не лез с вопросами о прошлом.


Катя вспомнила, как Виктор прокомментировал её дурацкую татуировку на интимном месте и вцепилась себе в волосы.


'Дура, дура набитая!'


Про вензель с именем неслучившегося мужа, наколотый на лобке, Витя только и сказал — 'красивая татуировка'.


Он всегда с ней советовался. По любым вопросам. Внимательно слушал, что она говорила, а затем, она это прекрасно видела, тщательно обдумывал её слова и САМ принимал решения и нёс за свои решения полную ответственность, не перекладывая её на плечи остальных.


Когда Катя об этом подумала, у неё разом высохли все слёзы, а сердце застучало в груди как кувалда. Она нашла его! Своего мужчину.


'Запомни, доченька, настоящий мужчина — это тот человек, кто принимает решения и, самое главное, умеет нести за них полную ответственность…'


'Да мама, я нашла его. Я хочу быть с ним…'


— Ольга, — голос Катерины мог приморозить насмерть, — присмотри за Антоном. У меня дела.


Здоровяк балагурил, жизнерадостно улыбался и чесал свои громадные кулаки, впрочем, ни экипаж лодки, ни стоявшие на пляже аборигены, Гошиного веселья не разделяли. Все мужики, даже недавно хохотавшие над его шутками 'моряки' из турклуба мрачно молчали. Витьку здесь уважали все.


— Чего стоим? Выгружайте корзины!


Дима рявкнул на мужиков и принялся за работу, искоса поглядывая на Игоря. Тот, потеряв аудиторию для выступления, растеряно затоптался на месте, не решаясь сделать первый шаг.


— Дим, — Олег подмигнул и ухмыльнулся, — сдаётся мне, рано мы Витьку хороним.


— Угу, — настр у Мельникова резко пошёл вверх, — ну чё застыл столбом?…здуй по своим делам, раз приехал!


Гоша испуганно вздрогнул и неуверенно порысил в сторону рощи, сопровождаемый едкими напутствиями парней. Он уже и сам был не рад, что, науськиваемый Даником, согласился на эту авантюру. Та сочная немочка с огромными силиконовыми сиськами его полностью устраивала. Была крыша над головой, было понятное положение в обществе. Честный средний уровень. Да нахрена ж ему эта проститутка?


Гоша остановился. Здесь не было полиции, которая могла его спасти, и из-за спин которой он привык брызгать слюной и качать права. У него здесь не было друзей, на которых он мог опереться. Банда азиатов с Данияром во главе, возле которой он отирался в последнее время, могла его сдать в любой момент.


Потому что он бы для них чужим.


'Вот блин, надо с Димой контакт наводить. А как? Витьку он уважает…'


Весь в растрёпанных чувствах, Гоша не заметил, как доковылял до знакомой полянки.


'Да и Катька меня не любит, чего уж там…'


— Стой.


Игорь остановился и поднял глаза. Прямо перед ним стоял Виктор.


— Слушай, Вить… — Гоша осёкся. В животе жидким азотом разливался жгучий холод. Сквозь него смотрели два абсолютно равнодушных глаза убийцы. Струхнувший Игорь звериным чутьём понял — сейчас его убьют. Вот просто так, возьмут — и убьют. Навсегда. Насовсем. Просто потому, что он сюда приехал. И никто его не спасёт. Не заступится.


Стоявший перед ним тощий верзила вытащил из-за пояса жуткий ржавый нож и молча, без единого звука, огромными прыжками понёсся на обделавшегося от ужаса Игоря.


— Не надо, не убивай, пожалуй-ста, пж…


Инфузория, лежавшая на песке лицом вниз, скулила таким тоненьким и тихим голоском, что Витькин нож, прорезав кожу у основания черепа жертвы, остановился. Человечек забился в судорогах и, задыхаясь от животного ужаса, простонал.


— Не. На. Да…


От Гоши несло страхом и испражениями. Витя стоял, прижав одним коленом к земле свою жертву, и тихо поражался тому факту, что этот здоровый дядька лежит и как баран блеет вместо того, чтобы бороться за свою жизнь.


— Игорь. Игорь. Ответь мне, напоследок, пожалуйста, — занемевшие от ярости щёки и губы едва шевелились и выговор у Вити получался странный, — я тебя СЕЙЧАС, сию секунду, УБИВАЮ, а ты не сопротивляешься. Почему?


Злость пропала. Осталось лишь холодное и отстранённое любопытство, как у исследователя, который препарирует ещё живую лягушку.


'Почему?'


— Потому что он — не ты.


Бегала Катя всегда отлично. Что в спортшколе, что на тренажёрах в дорогущем фитнесс клубе. Длиннющие ноги быстро донесли женщину до лагеря, но на поляну её банально не пустили мужики. Йилмаз, Олег, Дима и ещё трое незнакомых парней сидели на подстраховке в кустах, поигрывая дубинками, копьями и ножами и наблюдали за тем, как на полянку, вихляющей походкой и в глубокой задумчивости входит Гоша.


— А Витя?


— Тссс. Вон он…


Она УВИДЕЛА.


Её любимый НЕ БОЯЛСЯ. Он спокойно и холодно смотрел на свою… Катя задышала глубоко-глубоко… жертву и не боялся.


Он принял решение. Биться. И он был готов к любому результату. Голова у Екатерины пошла кругом. Её мужчина был готов драться за неё насмерть.


'За меня…'


Катя опёрлась на крепкую руку Сенсея и стала смотреть, как её мужчина бросился с ножом на эту тварь.


Как тварь завизжала и бросилась наутёк, а Виктор догнал его в три шага и в прыжке, страшным ударом коленом в спину, повалил Игоря на землю. Олег довольно цыкнул — его уроки не прошли даром, а Дима уважительно выдохнул.


— Зверь. Пипец. Щаззз зарежет…


— … почему?


— Потому что он — не ты.


Катя неотрывно смотрела в глаза любимого и не могла ими налюбоваться.


— Пусть живёт. Он уже никогда ничего нам не сделает. — Женщина сморщила носик. — Да и воняет от него… Игорь, Игорь! Посмотри на меня!


Катя дождалась, пока бывший муж повернёт в её сторону голову и подошла к Вите. Тот бросил нож и автоматом обнял её за талию.


— Игорь, помнишь регистрацию в аэропорту? Смотри сюда.


И решительным движением опустила Витькину ладонь на двадцать сантиметров ниже.


С отплытием в обратный путь фуражиры решили повременить. Один хрен поднялся сильный встречный ветер и упахиваться на вёслах, да ещё против течения, никому не хотелось. Да и лодку загрузили чемоданами так, что свободного места на ней не было. Мельников посмотрел на гнущиеся под ветром пальмы и дал команду устраиваться на ночь, тем более, что местный хозяин так и не дал вразумительного ответа — уходят они с ними или, всё-таки, пока остаются здесь.


Лодку вытащили на берег, как следует закрепили верёвками и, оставив её на попечение Игоря, мужики ушли в лагерь ныряльщиков. Мельников посмотрел на съёжившегося под холодным ветром Гошу и от всей души посоветовал.


— Смотри за ней внимательно. Чуть что — беги за нами. Витька тебя не тронет. Обещаю. А вообще, — Сенсей помолчал, — веди себя хорошо. Про Катерину забудь и на глаза Егорову не попадайся. О том, что здесь произошло — никто не узнает. Даю слово. Всё. Бди.


'Бздун!'


Историю строительства посёлка на Новой земле 'ныряльщики' выслушали молча. Трое ребят Мельникова тоже угрюмо помалкивали, слушая рассказ своего командира. Уж очень неприятная вырисовывалась картинка.


— … да… и что делать дальше я просто не знаю. Турки, прости Йилмаз, на казахов смотрят, как на людей второго сорта. И не скажешь, что те и те — тюрки. Прости, Жанна. Казахи вкалывать, как раньше, не желают. Если честно, то они вообще делать ничего не хотят. Немцы пока сидят тихо — слишком мало мужчин, но и они уже на нас недобро поглядывают. Слишком лихо наши парни их дамочек кроют. Да и работа, если честно, адова. У немцев бабёнка одна нашлась, что в Индии долго жила. Ботаник, типа. Так вот, она как-то определила по растениям, что здесь должен быть сезон дождей. Так что хижины мы, на всякий случай, на сваях ставим. А инструментов железных у нас — на всё про всё один твой меч. Сточили его нахрен. Почти. Да… Но с чемоданами ты всех, конечно, сильно порадуешь. Так что решил? Рабочие руки и надёжные люди позарез нужны.


Витька лежал, положив голову на колени любимой женщины, и размышлял, глядя на россыпь звёзд в небе. Ехать в этот муравейник он не хотел. Перспектива лезть в крысиные разборки и вкалывать на лесоповале и стройках ему не улыбалась.


'А Катю в джунгли на сбор урожая? Да ну нахрен!'


Примерно того же мнения придерживались и остальные. Медовый месяц у всех был в самом разгаре и только мальчишка откровенно скучал без ровесников.


— Жанна, ты пока постриги-побрей ребят, а мы с Димой прогуляемся по пляжу. Поговорим. Хорошо?


Мельников согласно кивнул. Егоров его понял очень хорошо и разговор без лишних ушей (Жанны и Йилмаза) был необходим.


Ум у Витьки был нараскоряку. Он всегда искренне считал себя интернационалистом и никогда не делил людей на плохих и хороших, исходя из цвета кожи или разреза глаз. Среди его друзей и приятелей были казахи, корейцы, немцы, ингуши, татары, евреи и ещё сто разных человек, включая такие экзотичные для Алма-Аты национальности, как якут и эстонец.


Но раз пошла такая пьянка…


Витька не заметил, как перешёл на жёсткий КОМАНДНЫЙ тон.


— Дима, делай всё что хочешь, но общину, ВСЮ общину сохрани. Идея с выборами — херня. Решай всё сам. Жёстко, но справедливо. Понял? Не дай придуркам развалить всё. Надо будет убивать — убивай. Делиться нам никак нельзя. Теперь, — Витька остановился по колено в воде, глядя на хвост самолёта, торчащий из воды, — не поедем мы в посёлок. Попробую металл ободрать, да и с передним багажным отсеком помараковать надо.


— Ты ж говорил — его песком занесло?


— Да. Занесло. Но верхний край люка виден. Попробую копать.


— Копааааать?


Сенсей посмотрел на худого ныряльщика с неприкрытым уважением.


— Да. Копать. Через неделю вернёшься — тогда и будет ясно, получится до чемоданов добраться или нет. И, знаешь что, Дима… — Витька помолчал с минуту, собираясь с духом, — не сможешь наладить отношения — уходи. Забирай всех, кого сочтёшь нужным, бросай всё и уходи. Металлом и прочим шмотьем я тебя, кровь из носу, обеспечу. Лодку из рук не выпускай, ни под каким видом. Дима, ты меня понял?


Тридцатилетний человек-гора, обладатель черного пояса по айкидо и сертификата инструктора по горному туризму, покладисто кивнул.


— Я вас понял, Виктор Сергеевич.


То, что они до сих пор живы, иначе как дланью Светлого объяснить было нельзя. Боевой корабль фаангов вцепился в них, как голодная змея в ящерицу. Бледный, как утренний туман, капитан Кхап шепотом признался Лаку, что насчёт того, что дикари не умеют строить лодки, он немного погорячился. Корабль, преследующий их вот уже вторые сутки, вовсе не походил на убожество из веток и коры, которые довелось видеть Кхапу. Это было могучее судно, с виду ЦЕЛИКОМ построенное из чёрного железного дерева. Высокий нос венчала искусно вырезанная голова дракона, а из воды временами показывался острый клык.


Лак поёжился. Три раза за прошлый день враги почти догоняли 'Птицу'. Гребцы работали на износ, падали от усталости, вставали и снова брались за вёсла. У вчерашних крестьян не было сил даже скулить от страха. Грёб капитан, грёб Лак. Даже подобранный ими фаанг сбросил свою сложную одежду и, оставшись в странной полосатой накидке, взялся за весло.


Это не помогло. У преследователей было в два раза больше вёсел, они были крупнее и тяжелее. Да и гребцы из дикарей всегда получались превосходные. Слабосильные матросы 'Птицы' не шли с ними ни в какое сравнение. В самый последний раз, уже перед заходом солнца, чёрный корабль подошёл так близко, что Лак ощутил вонь от смазки, которой дикари щедро покрывали корпуса своих лодок. На палубе вовсю грохотал барабан, задавая бешеный темп гребцам, а на носу собралось пяток верзил, которые размахивали громадными деревянными мечами и азартно кричали. Их снова спасли переменчивые ветры, гулявшие по великому заливу. Мачты распались, плетёный парус гулко хлопнул раз-другой и потащил 'Птицу' вперёд, под разочарованный вой дикарей. На их корабле вместо мачты торчал размочаленный обломок дерева.


— Мы ушли от них?


Бессонная ночь далась Лаку очень тяжело. Пить хотелось так, что он готов был прыгнуть за борт лодки и пить, пить, пить. Капитан Кхап помотал головой.


— Они нас не отпустят. Места здесь безлюдные, может, кроме нас тут никого больше и нет. Они не отпустят.


— А парус?


Всю ночь 'Птица' шла на поводу переменчивого ветра, мотаясь по заливу туда-сюда и путая следы. Пока это сработало. В неверном свете рассветных сумерек корабля фаангов не было видно. Капитан вздохнул и вытащил старые затёртые дощечки. Выбрав нужную, он, старательно водя пальцем по канавкам, стал разбирать старую резьбу. Лак прочитал бы эти древние карты гораздо быстрее, но он был воспитанным человеком и не стал унижать своего капитана, предлагая ему помощь.


— Надо идти к островам. Там, вроде бы, должна быть вода. Если до вечера мы её не найдём, то никакой парус нам не поможет.


Когда солнце поднялось на самый верх и принялось безжалостно жечь своими лучами команду 'Птицы', впереди показались тёмно-серые ниточки островов. У людей не осталось никаких сил. Гребцы монотонно ворочали вёсла, уже не понимая, что они делают и только капитан Кхап ещё вполне осознанно бегал между парусом и рулевым веслом.


— А… Э… Оу…


Полосатый фаанг мычал, глядя красными воспалёнными глазами на горизонт, и тыкал пальцем на маленькую чёрную точку позади 'Птицы'. Гребцы обречённо повалились на дно лодки. Бороться было бессмысленно.


Они проиграли.


За Диму Мельникова и его команду было, честно говоря, страшновато. Гора чемоданов возвышалась над небольшой лодочкой, как горб над верблюдом. Витька предложил приятелю сначала забрать половину вещей, но Сенсей, движимый какими-то собственными политическими соображениями, эту идею отверг. Лодочку кое-как спихнули на воду и та, пользуясь попутным ветром, не спеша пошла вдоль берега к Новой земле.


После вчерашних разборок с Гошей, объяснений с Катей и бесед с Мельниковым заниматься делами Виктору не хотелось. Хотелось ощутить себя курортником. Завалиться на песок пляжа. Купаться и загорать.


Егоров споткнулся и замер, растеряно почесывая себе затылок. За весь месяц он ни разу не загорал на пляже и ни разу просто так не купался!


'Дурдом какой-то!'


Витька обогнал идущих к лагерю мужиков и зычно заорал.


— Катерина! Антон! Купальники, полотенца и на пляж! Мы на курорте или где?!


— Нет, дядь Вить. Не в этот раз.


Белая магнитная шашка из дорожного наборчика прыгнула четыре раза подряд, и Витя с досадой понял, что он опять проиграл десятилетнему мальчишке.


— Бей.


Витька подставил лоб, получил лёгкий щелчок и завалился на спину. Приятно, чёрт побери, почувствовать себя беззаботным курортником. Эдаким куском мяса, тупо поджаривающимся под солнышком.


'Пива бы…'


Рот моментально наполнился слюной.


'И колбасы… с пельменями… э-эх…'


Витя решил не думать о еде, приоткрыл один глаз и сквозь солнечные лучи стал смотреть, как играет в шашки Катя.


'Она такая красивая…'


Загар ей очень шёл. Как и масло для загара. А единственная белая ниточка трусиков — так вообще… нагло лезла в глаза и так дразнилась… Витька мысленно чертыхнулся. Рядом был Антошка. Заехав кулаком по песку, Егоров перевернулся на живот, аккуратно попав причинным местом в образовавшуюся ямку.


— Я посплю немного, ладно?


— Вставайте бездельники! Гребите! Вон туда. Там вода. Гребите! Гребите!


Кхап метался по кораблю, щедро раздавая матросам оплеухи и пинки. Это помогло. Десяток полуголых людей поднялись и снова принялись грести.


— Откуда ты, — Лак с трудом выталкивал из сухой глотки слова, — знаешь про воду?


— Птицы. Большая стая.


Капитан посмотрел на своего помощника долгим взглядом.


— Я не знаю, я надеюсь…


— Аааа… А… Э… Оу…


'Ну чего тебе опять?'


Лактаматиммурам утомлённо посмотрел на прыгающего лысого фаанга. Тот орал как сумасшедший и показывал рукой на другой, гораздо меньший по размерам островок.


— Нет. Вода — там. Там. Понимаешь? Понима…


Лак осёкся и внимательно посмотрел туда, куда показывал 'полосатый'. Из воды, у самого берега маленького островка торчал странный блестящий предмет.


— Что это?


Кхап тоже прищурился и попробовал распознать непонятную вещь. Лак повернулся к фаангу и с вопросительным выражением на лице указал на находку. Пет закатил глаза, указал пальцем вверх и спел песню неба.


— Ввввуууууу…


Ладонь 'полосатого' плавно прошла над головами моряков и нырнула вниз, к воде.


Лак задохнулся. Догадка, осенившая его, была настолько невероятна, что в это невозможно было поверить.


— Кхап. Он. Он… говорит, что это железная птица.


Судовладелец сначала впал в прострацию, а затем, наплевав на маячившее на горизонте судно дикарей, решительно повернул свой кораблик к находке.


— Витя! Вставай!


Голос Кати был полон такого неподдельного ужаса, что Виктор моментально проснулся.


— Витя, лодка! Чужая.


Глаза у Кати были как два полтинника, а губы тряслись от страха. Егоров живо подскочил и протёр заспанные глаза. Точно. Со стороны лагуны прямо на сверкающий под солнцем хвост самолёта шёл маленький кораблик, как две капли воды похожий на тот, что они отбили у дикарей.


Витя закряхтел и мысленно обозвал себя идиотом.


'Надо было с Димой уходить!'


Про то, что на лодке банально не было места, Егоров как-то позабыл.


— Катя…


— Что?


— Бегооооом!


Всех женщин и Антошку Витя отправил по внешнему берегу к мысу, где лежал вытащенный на косу плотик водовоза.


— Сидите в кустах и не высовывайтесь. Мы глянем одним глазком и всё. Иди, любимая. Поспеши.


Егоров проводил Катю до берега и побежал обратно к лагуне. На опушке, прячась за стволами пальм, его ждали Олег и Йилмаз. Виктор, согнувшись, словно обстрелом, и петляя как заяц, добежал до друзей и повалился на землю.


— Ну?


— Подходят. — Олег судорожно тискал свой нож. — Их там, вроде бы, много.


Издали было тяжело подсчитать количество врагов, но то, что их было больше десяти, Витька понял сразу. Кораблик или, точнее, большая лодка замедлила ход и остановилась над самолётом. Маленькие темнокожие люди на ней завопили, запрыгали и замахали руками. Среди них каланчёй возвышался белый… эээ… Витька неуверенно пригляделся. На неандертальца толстый лысый и красномордый мужик в тельняшке и спортивных штанах с лампасами был похож так же, как сам Витя на балерину.


— Чё за…?


Витька ошарашено оглянулся на друзей. Те сидели с выпученными глазами и смотрели, как нормальный земной мужик громче всех орёт и больше всех размахивает руками. Судя по его внешнему виду, он не был пленником и чувствовал себя среди дикарей вполне комфортно.


Витя понял, что он чего-то не понял.


— Сидите здесь. Я гляну по-быстрому. Если что — дуйте к бабам, хватайте их и на большой остров. Там спрячетесь, ясно?


Не дослушав возмущённые возражения Олега, Витька по-пластунски пополз вперёд.


— Ай, мля!


Стоило Витьке выползти из тени, как раскалённый песок обжёг руки, грудь и живот. Егоров с громким воплем подлетел вверх на полметра и, позабыв о скрытности, понёсся к воде.


Бежать было поздно. Его заметили. На лодке прозвучала властная команда, гребцы синхронно взмахнули веслами, и кораблик не спеша направился к берегу. Прямо на сидящего по шею в воде Витю.


'Приехали'


Позади раздалось угрюмое 'поднимайся, придурок' и по обе стороны от Витьки оказались мрачные мужики. Вот так втроём, плечом к плечу, мужчины малой земли и готовились встретить врага.


Сначала Витька представил себя одним из трёх мушкетёров и едва не всплакнул от гордости, а потом в голову некстати влезла картинка из 'Кавказской пленницы', где Трус, Балбес и Бывалый перекрывали дорогу, и всё опошлила.


— Тьфу!


— Вить, ты чего?


— А… ерунда всякая в голову лезет.


Нос остановившейся лодки покачивался в пяти метрах от мужчин.


— Хау дую ду, хлопци? Водички нема?


Несколько минут ничего не происходило. Десяток тщедушных темнокожих аборигенов и красномордый старикан с седой бородкой и длинющщими обвислыми усами занимались только тем, что изводили все запасы питья в Витькином лагере. Увидев, что большие белые фаанги принесли несколько прозрачных сосудов с водой, экипаж кораблика, позабыв обо всём на свете, в полном составе ссыпался за борт и, бросив на произвол судьбы своё судно, помчался к заветной влаге.


— Э, э! Аккуратней! Да не рви ты! Всем хватит! Да ты ж…


Витька, позабыв о том, что перед ним настоящие 'папуасы', которые могут быть опасны, влепил самому наглому по уху, отчего тот улетел в сторону, отчаянно вереща. Остальные моментально успокоились, тем более, что в дело вступили два солидных дядечки, одетых в тёмно-зелёные туники. Самый толстый мужик, с топориком на поясе и с татуировкой на всю морду, отвесил каждому из полуголых матросиков по мощнейшей оплеухе, выстроил их в некое подобие очереди, а сам важно прошествовал вперёд и присосался к бутылке с водой.


— Хлопцы, и мне водицы дайте, Христа ради!


На одиннадцать 'гостей' у хозяев острова имелось двенадцать литровых бутылок с водой, которые немедленно разошлись по рукам. В темпе высосав свои порции, измученные моряки попадали на землю, с наслаждением растянувшись в тенёчке. Видок у них, особенно у полуголого рядового состава, был откровенно жалкий. Своей комплекцией эти заморыши здорово смахивали на узников Бухенвальда. Росту в них было от силы метра полтора, а весили они… Виктор припомнил десятилетнего Антона. На глаз получалось, что весил Антошка как бы не больше, чем эти взрослые мужчины.


— Мда… Олег, сдаётся мне — это другие дикари. Неопасные.


— Угу. Да на них чихни — они замертво упадут. И они точно другие. Заметил, чем их лодка пахнет?


Витя озадаченно покрутил головой.


— Чем?


— Ничем. Чистая она. Ни вони, ни пятнышка грязи, они…


— Ой… ой… — пожилой мужчина застонал, кое-как приподнялся и сел, — ой, спасибо вам, ребятки. Спасли.


Виктор присел возле спасённого земляка и протянул ему руку.


— Виктор.


Мужчина 'через не могу' перестал постанывать при каждом вздохе, привёл себя в более-менее внятное состояние и на чистом, без малейшего акцента, русском языке, представился.


— Майор Шевченко, Пётр Александрович.


Витька ухмыльнулся и придержал ладонь украинского лётчика.


— Херсон, Херсон, твою мать, ты меня слышишь?


Мужики захохотали, а майор вымученно улыбнулся.


— Было дело. Это я с тобой по радио гово…


— Тяотямнямнямнямням!


Истеричный вопль тёмно-зелёного моряка заставил всех от неожиданности подпрыгнуть. Витька оглянулся и увидел, что 'татуированный' уже гонит своих моряков обратно к кораблику, а второй хорошо одетый моряк прыгает рядом с землянами и орёт тонким голоском, опасливо дёргая Витьку за майку.


— Ну чего тебе? Не понимаю я тебя нихрена!


Больше всего язык аборигена напоминал мяуканье кошки.


— Пётр, — Витька сразу расставил все точки над 'ё', показав майору, что он ему, как минимум, ровня, — ты его понимаешь?


— Ни! Эй, Лак. Спик давай. Инглиш!


Тёмно-зелёный хлопнул себя по лбу, широко распахнул глаза и старательно произнёс.


— Хелло, хау а ю?


У Витьки упала челюсть.


Капитан Кхап не знал, что ему думать, за что хвататься и как себя вообще вести. У него на судне сейчас было три больших белых фаанга! Если с одним, с Петом, случись что, он и его команда без труда бы справилась, то против троих гигантов у моряков 'Птицы' шансов не было. Особенно страшен был Вит — громадный, на две головы выше его самого, Кхапа, человека по всем меркам высокого и статного. Самым плохим было другое — на 'Птице', на ЕГО собственном корабле, вовсю распоряжался другой… эээ… фаанг. Вит, узнав от Лака о преследователях, не думал ни секунды. Самый смуглый из фаангов убежал вглубь острова, а Вит, Пет и ещё один фаанг, вооружённый отличным железным ножом, очень быстро принесли и загрузили на 'Птицу' плетёный сундук (обычный, армейского образца) с едой и множество других странных вещей. Затем Вит подхватил весло, протяжно и весело закричал и рукой показал — плывём туда.


Экипаж подчинился не раздумывая — за то время, что они провели на этом островке, корабль дикарей приблизился очень сильно, из точки на горизонте превратившись в жирную чёрную кляксу на фоне лазурной воды залива. Гребцы, повинуясь командам фаанга, слаженно взмахнули вёслами и опустили их в воду.


— Аааааааа!


Это был даже не стон — гребцы выли от горя, неотрывно глядя на удаляющуюся от них железную птицу, но вёслами работали исправно.


— Майор, чего это с ними? — Витька ворочал весло и напряжённо всматривался в берег. Где-то там, среди пальм бежал Йилмаз, чтобы предупредить женщин.


— За железо ревут. С железом у них тяжко. Они ж с меня, — Пётр Александрович упирался на соседнем весле, отодвинув в сторону тщедушного гребца из экипажа, — крестик сняли, все пуговицы срезали и даже молнию со штанов оторвали. Зажигалку отобрали…


Шевченко задумчиво пожевал ус.


— И пистолеты тоже… отобрали.


Витька выронил весло.


— Ка-кие пистолеты?!


— Обыкновенные. ПМы. Два штуки. Мой и бортинженера моего. Покойничка. И четыре обоймы.


Витька с клацаньем закрыл рот. Прямо здесь и сейчас на этом самом кораблике находилось так необходимое им оружие! Егоров махнул отдыхавшему гребцу, жестом велел ему заняться делом, а сам поманил к себе пальцем тёмно-зелёного деда.


— Эй, как тебя, Лак… а ну-ка камон сюда.


Общаться с Лаком, младшим писарем какого-то там монастыря, было трындец как тяжело. Английским его язык можно было назвать лишь условно. Витька честно понимал от силы четверть сказанных аборигеном слов. О значении ещё четверти слов он догадывался, а всё остальное для него оставалось загадкой. Понимал ли его Лак, тоже было неясно, но темнокожий старичок постоянно улыбался, кивал и складывал ладони вместе, словно какой-нибудь индус. Говорил он необычайно мягко, почти мурлыкая.


— Давай, зови своё 'первое весло'.


'Первое весло' было, как понял Егоров, официальным титулом капитана Кхапа, человека с жесткими глазами и явным военным прошлым. Моряк важно прошествовал на нос корабля, где расположились фаанги, по пути взбодрив нерадивых матросиков очередной порцией люлей. Гребцы работали изо всех сил, выгребая против сильного встречного ветра, но кораблик всё равно шёл очень медленно. Витька не успел подумать о том, что Йилмаз успеет добраться до женщин прогулочным шагом, как рядом с ним оказался Кхап.


— Лак, помоги мне…


— Да, дикари на чёрном корабле — враги.


— Нет, они от нас не отстанут.


— Да, они, скорее всего, оставят на острове у железной птицы часть команды.


— Нет, еда у нас тоже почти закончилась, а воды совсем нет.


— Да, он, первое весло Кхап согласен вернуть железные вещи Пета в обмен на ножи Вита и Ола.


Витька призадумался. С ножами расставаться было жалко, но и портить отношения с нормальными людьми тоже не хотелось.


— Ладно, Лак, переводи. Ножи — ваши. Сейчас. Там. Мы заберём наших женщин. Понял?


Капитан невозмутимо кивнул.


— Потом я покажу, где можно набрать много чистой воды, — Егоров оглянулся. Чёрный корабль уже подходил к затонувшему самолёту, — а потом… а потом…


'А что потом делать то?'


На этом мысль у Вити закончилась.


На самом краешке островка 'Птицу' ждали. Три немыслимо высокие женщины, ребёнок и ещё один, тот самый чёрный фаанг, которого Вит отправил в рощу. Кхап посмотрел на бесконечно длинных самок, мысленно присвистнул и велел гребцам сушить вёсла. Каждую новую пассажирку, взошедшую на палубу кораблика по узеньким сходням, гребцы встречали с нездоровым интересом, громко обсуждая её достоинства и недостатки. Белые фаанги нахмурились и взялись за ножи, отчего у капитана разом пересохло в горле, а по спине побежали мурашки.


'Ублюдки'


— Мо… кхммм! Молчать, придурки! Молчать! Молчать!


От злости на молодых дураков Кхап едва не пустил в ход свой топорик, а потом его 'Птицу' осчастливила своим присутствием Госпожа.


Черноволосая женщина, одетая в скромную набедренную повязку, взошла на борт самой последней. На лице у неё были большие чёрные стёкла, что Кхапа нисколько не удивило — такие вещицы в последнее время стали модны среди богатых и знатных людей. А потом черноволосая подошла к Виту, обняла его и сняла чёрные стёкла.


Инстинкты сработали. Голова ещё не успела подумать, а тело бывшего старшего загребного первого ранга Кхапа уже стояло навытяжку, отдавая королевский салют. Придурки-гребцы заткнулись и попадали ниц, а младший резчик Лак, как человек многое повидавший, просто ОЧЕНЬ низко поклонился.


Потому что глаза цвета яркой молодой листвы были только в семье Властелина всех людей.


На то чтобы залить семь больших бочек чистой водой из ручья у моряков 'Птицы' ушло всего-то двадцать минут. Витька, сам ещё не отошедший от шока с массовым поклонением аборигенов, успокоил, как мог, объект поклонения и велел женщинам и Антошке устраиваться в крохотной надстройке, которую раньше занимал капитан. Экипаж корабля тем временем закатил на борт бочки с водой и занялся странным делом — все моряки, во главе со своим капитаном, трусцой вернулись к ручью, разделись догола и дружно полезли в холодную воду мыться. Пять бесконечно долгих минут аборигены нещадно тёрли друг друга песком, травой и кусками пемзы, сдирая с себя грязь, накопившуюся в походе.


Земляне, ожидавшие их на палубе, переглянулись — или у этих ребят был настолько сильно развит культ чистоты, что они готовы были рискнуть и дождаться здесь дикарей, или… Витька почесал затылок.


'Или я что-то не понимаю'


С точки зрения Егорова им нужно было мотать отсюда на всех парах.


'Тьфу! На вёслах и парусах'


Дальше — больше. Кхап развернул принесённым им сверток, и каждый матрос вместо старой набедренной повязки получил большой кусок ярко-оранжевой ткани, в которую они очень умело и очень красиво упаковались.


— Пра.


Капитан поднялся на борт, сложив ладони вместе, и поклонился своей бывшей каюте, в которой сейчас пряталась Катя.


— Пра.


Процедуру подъёма на борт повторил Лак, а за ним, как под копирку, тоже самое сделали восемь пышущих чистотой матросов.


Глава 8 | Как я провёл лето | Глава 10