home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

'Сколько?!'


Дима неверяще постучал пальцем по циферблату, а потом поднёс часы к уху. Часы, как им и полагается, тикали, секундная стрелка бежала по кругу, а её большие подруги показывали только половину первого. Этот безумно долгий, кровавый день на самом деле только начинался!


Сначала разведка боем, потом штурм и контратака. Новые корабли и ракетный удар. Сколько же всего успело произойти за это утро! Мельников автоматически кивал что-то говорившей ему жене, улыбался и невпопад отвечал. Сердце уже не болело. Оно умерло и на его месте осталась лишь холодная пустота.


Бояться было поздно. Даже за детей. Сенсей посмотрел на свою забинтованную по колено ногу, сжал зубы и поднялся на ноги.


— Все, кто может держать оружие, стройся!


За утро земляне потеряли убитыми двенадцать человек. Шестеро из которых были крепкими и сильными бойцами, которые первыми сошлись с дикарями в рукопашную. Тимур Матаев лично повёл бойцов к пролому и первым из ополченцев взобрался, сбросив последних штурмовиков, на бревно дикарей и погиб от удара меча. Ценой собственных жизней парни, шедшие за Тимуром, оттеснили неандертальцев от стены и дали возможность остальным ополченцам и арбалетчикам выбраться наружу. Сам Дмитрий, бившийся бок обок с командиром ополчения, остался в живых только благодаря своей звериной силе и ловкости. Сенсей уже не помнил подробностей боя, зато отлично помнил, как в сутолоке драки ему пришлось вертеться под ударами сразу трёх мечников. И если бы не опыт айкидо… кто знает…


Потом уже, после того, как Виктор увёл в контратаку свой небольшой отряд, Сенсей с болью и горечью узнал о гибели капитана Орхана. Пожилой турецкий лётчик был ему настоящей опорой, своим спокойствием, советом и житейской мудростью поддерживая Мельникова в самые трудные минуты. А шестеро арбалетчиков? Тихие и малозаметные в жизни общины люди храбро сражались, стреляя из своих игрушечных машинок по этим животным. Весь град камней и дротиков дикари обрушили именно на стрелковые бойницы и потому среди сидевших в укрытии арбалетчиков были такие страшные потери — шестеро убитых и семеро тяжелораненых.


А пятеро сгоревших на пляже ребят? Его ребят. Из турклуба и секции айкидо! Железный боец заскрипел зубами. Большинство их них Дима знал много лет, и они были не просто друзьями и коллегами. Они были частью его Семьи.


Но даже эту боль утрат Мельников смог бы пережить. Женщины и дети, ради которых они сражались и умирали, не пострадали. Дикари убиты, а крепость почти цела.


Земляне победили.


Почти.


— Подъём! Все, кто может держать оружие, стройся!


Дима-сан вышел на грязный пятачок перед столовой и вытянул в сторону левую руку.


— Стройся!


Первой в строй стала Надя. Мельников посмотрел на жену — миниатюрную и хрупкую женщину и… промолчал. Надя была в своём праве — она защищала своих детей. В строй встали все мужчины, кроме совсем уж тяжелораненых, которых набралось аж девять человек. Из двадцати трёх ополченцев только Олег и Пётр Александрович не были ранены. Лёгкие контузии не в счёт. Все остальные парни, включая самого Диму, 'щеголяли' окровавленными повязками, костылями и весьма потрёпанным видом.


Встали в строй и подростки. Двенадцатилетний Йоахим стоял рядом с отцом. Рядом с отцом стоял и Антон.


Дима катнул желваки и снова промолчал. Дети и война не должны пересекаться, но… уж лучше так, чем…


И женщины. Из столовой вышли все, кто смог. Под крышей убежища остались лишь тяжелораненые, маленькие дети и несколько беременных женщин.


В строй встали все, кто мог держать оружие.


Мельников снова посмотрел на десятилетнего сына Кати. Виктора в строю не было. Не было и самой Екатерины.


'Ну-ну…'


Когда Катя увидела Антошку, в общем строю и с копьём на плече, у неё помутилось в голове. Ноги сами собой подкосились и женщина, слабо мотая головой, села прямо в грязь.


'Нет, только не это. Только не Антон!'


Рядом с сыном стоял его отец. Игорь содрал с себя остатки плетёных доспехов и теперь спешно заплетал их на худеньком тельце ребёнка, попутно что-то ему втолковывая. Мальчишка с очень серьёзным видом слушал отца и сосредоточено кивал в ответ.


— Ой! Мам! — Антон заметил её и сразу заулыбался, превратившись из взрослого маленького человечка в обычного ребёнка. — Иди туда. В столовую. Ладно?


Глаза у Кати заволокла чёрная пелена. Женщина всхлипнула и потеряла сознание.


Самочувствие у Витьки было нормальным. Шишка на голове побаливала, но вполне умеренно, слух постепенно восстановился и даже зуммер в голове исчез. Холодная и чистая вода — великая сила! Смыв с себя грязь, кровь и пот и переодевшись в чистую и сухую одежду Егоров почувствовал себя заново родившимся человеком.


— Мы уйдём, Катя. Заберём Антона, Олега, Йилмаза, девчонок. И уйдём. И Петра, конечно, тоже заберём. На лодке места только нам и хватит.


— А остальные?


— Нет. Только мы.


Егоров посмотрел на далёкую крышу столовой. Отсюда, от бассейна у ручья, до крепости было довольно далеко, так что ни криков раненных, ни другого шума слышно не было. Только журчание воды и ветер, качавший пальмы.


— Укроемся на островах. Нас не найдут. В лодке есть снасти, кое-какое оружие и инструменты. Дождёмся срока, уйдём к озеру, а там…


— А что 'там'?


Катя отстранилась и смотрела требовательно и жёстко.


— Что 'там'? Егоров? Ты же сам рассказал о метках, о том парне, что обварился, пытаясь пройти сюда и том, что скорее всего…


— Тихо, — Виктор закрыл рот ладонью и тоже очень жёстко посмотрел на свою женщину, — у нас. У меня. Нет. Другого. Выхода. Только пробовать. Пытаться. И надеяться. Ты. Меня. Поняла?


Катя сникла и, не глядя в глаза мужа, кротко кивнула.


Витьке хватило одной секунды, одного взгляда на готовящихся к бою людей, чтобы понять — никуда он не уйдёт. Контрольным выстрелом и последним гвоздём, окончательно похоронившим его решение сбежать, бросив всех на произвол судьбы, стал Катин обморок. Действительно, от одного вида десятилетнего пацана, стоящего с копьём в руках, волосы у Вити стали дыбом. Мальчишка посмотрел на него, такого чистого, свежего, здоровенного дядьку, даже не презрительно, а так… равнодушно, как на пустое место. Точно таким же понимающим и равнодушным взглядом на него смотрел Мельников и все остальные. Корить его не корили, понимая, что Егоров их единственная надежда отсюда выбраться, но из своего он моментально стал чужим.


'Ты, Витя, фаранг…'


Егоров отнёс Катю под крышу, поручил её заботам тёти Ули, и побежал готовиться к бою.


— Сколько их? Приём.


Солнце висело над горизонтом, обещая скорый закат, и светило прямо в глаза, так что толком рассмотреть высадку новой партии дикарей на берег было невозможно. Олег отложил бинокль и протёр слезящиеся от яркого света глаза.


— Ничего не вижу.


Витя прошипел в рацию 'погоди' и сам взялся за бинокль.


В головной дозор Витька отправил себя сам, до кучи записав в него единственного целого бойца и, по совместительству, лепшего друга — Олега. Петляя среди пальм пара дозорных ломилась сквозь джунгли к берегу, старательно избегая тропы. Шуму они производили — как стадо носорогов, но Егоров очень надеялся, что вновь прибывшие неандертальцы своих разведчиков высадить не успели. За прошедшие после ракетного обстрела четыре часа корабли не сдвинулись ни на сантиметр. Они всё так же стояли посреди бухты, по которой сновали лодочки, перевозившие на берег воинов и какие-то коробки. От зарослей, в которых затаился дозор землян, до места высадки аборигенов было не меньше полукилометра, так что кроме самого факта высадки, Витька ничего конкретного сообщить Сенсею не смог. А когда остатки первого войска дикарей неожиданно заковыляли к долине, расходясь во все стороны широким веером, то и вообще, пришлось спешно уносить ноги.


— Не видно ни черта, Дим, солнце, сволочь, прямо в глаза бьёт. Но, думаю, их там не меньше, чем в первый раз. Штук пятьдесят. Может больше.


Мельников помрачнел.


— Ночью?


— Вряд ли, — Витька беззаботно пожал плечами. То, что эту ночь им не пережить, он понимал вполне отчётливо, — до сумерек ещё час. Они успеют.


Народ, сидевший вокруг них в столовой, тревожно загудел. Послышались редкие всхлипы и тихий женский плач.


— А, может, сдадимся?


Витька лучезарно улыбнулся.


— Оль, а ты вон, у немцев на этот счёт поинтересуйся.


Вся немецкая община, включая подростков, была поголовно вооружена и снова попадать в плен не желала. Их командир — однорукий Гюнтер, выслушал перевод и мрачно процедил сквозь зубы что-то вроде 'они нас ещё попомнят'.


— А если Билла отправить на переговоры?


— Угу. Они как узнают, что это мы наследничка… того… так они нас заживо сожрут. Причём в буквальном смысле. Да ладно, Олька, не переживай, — Егоров с наслаждением потянулся, хрустя всеми косточками, — отобьёмся!


Столовая, прислушивающаяся к разговору, замерла и затихла.


— П-правда?


— А то!


Витька громко, во всю пасть, зевнул.


— А пожрать есть? А то я с этой беготнёй замаялся что-то…


Поесть ему не дали. Сначала тревожно закричали дозорные, а затем из сумеречных джунглей раздались ритмичные удары барабанов. Виктор Сергеевич Егоров, только что с успехом дававший сольное выступление на тему 'всё фигня' и 'да где ж мы этих вонючек хоронить-то будем?', сунул в рот кусок рыбы и, не глядя на Катю, побежал на свою позицию.


Новый враг повёл себя совсем иначе. Отряд, показавшийся на тропе, шёл СТРОЕМ, маршируя в ногу! Витька посмотрел на Мельникова и оба мужчины синхронно протёрли глаза. В бинокль было отлично видно, что колонна воинов вооружена одинаковым оружием и одета в совершенно одинаковые доспехи.


К их посёлку шли… солдаты. Армия.


— Вить, — голос у Мельникова был осторожен, — а ведь это не дикари.


— Ага…


Егорова трясло. Тело била радостная дрожь. Да, враги. Да, ещё ничего не определено, но это — люди! Витя посмотрел в бинокль. Точно — люди. Темнолицые азиаты, здорово похожие на тайцев. И если бы не десяток вооружённых дикарей, тащивших какие-то ящики, то их можно было бы принять за соотечественников Кхапа.


— Это, наверное, бирманцы. А ну ка, — Егоров обернулся и отыскал взглядом Билла, — иди сюда.


Бывший шаман подтвердил догадку — на них медленно и не торопливо наступали воины Империи Манмар.


— Это пограничники, — испуганный дед вернул Витьке бинокль и обнадёжил, — штрафники. Страшные люди — в плен почти не берут.


Но, как оказалось, это была хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что дядюшка Билли опознал в кучке вооружённых носильщиков своих, так сказать, соплеменников. Дед сбледнул с лица и пробормотал, что ему лучше им в лапы не попадаться, да и всем остальным — тоже.


Дима и Витя снова переглянулись. Что подумают дикари, найдя в посёлке бывшего шамана и наставника юного наследника, было ясно как божий день. И неважно, будет Билл живой или мёртвый.


Между тем 'атакующая' колонна черепашьим шагом выползла на поляну, где стояла крепость землян и замерла в образцовом порядке в сотне метров от стены. Витька смотрел на идеально правильный строй, на большие прямоугольные щиты и ему всё меньше нравилась идея сразиться с этими коротышками, коих он насчитал больше семи десятков. По сравнению с дикарями эти бирманцы смотрелись хлипко, но в целом, сравнение было явно в их пользу — солдаты Империи Манмар выглядели как настоящие легионеры, а дикари — просто кучкой бомжей. Во всяком случае, именно такое сравнение пришло Вите в голову.


Сенсей закряхтел, сглотнул ком в горле, и, ни к кому конкретно не обращаясь, с надеждой поинтересовался.


— А, может, договоримся?


Над строем бирманцев взвился красный стяг, и раздалась резкая команда. Застучал барабан и десяток неандертальцев, вцепившись в какие-то тёмные ящики, стеная от натуги, поволок их крепости землян.


— Что за хрень? Ракеты?


Витька вертел в руках бесполезный бинокль. Сумерки вступили в свои права и рассмотреть, что же именно тащат дикари, не было никакой возможности. Стоявшие за спиной Егорова мужчины и женщины сдавленно ахнули. И без того невеликий боевой дух защитников резко упал. Тем временем старые знакомцы подобрались на максимально близкое расстояние, куда не добивали арбалеты, положили ящики на землю, а их место заняли маленькие фигурки в доспехах. Коротышки деловито сновали вокруг тёмных параллелепипедов, проводя с ними непонятные манипуляции, и на защитников крепости не обращали ни малейшего внимания.


От такого к себе отношения Витька даже обиделся. Будь у него под рукой хотя бы полсотни нормальных бойцов, он бы заставил бирманцев уважать землян, но, чего не было, того не было. Идти в атаку с десятком калек? Увольте!


Бирманцы, между тем, закончили стучать молотками и отошли назад, к основным силам, которые наоборот подошли поближе и, опустив щиты и короткие копья, с любопытством стали чего-то ждать.


— Слышь, Дим, у меня такое ощущение, что мы в театре. И мы — в главных ролях. Только я не пойму, в каких именно…


— Скорее, в цирке. Или в морге и сейчас нас будут препарировать.


Витька захлопнул рот. Точно. Пограничники и дикари сейчас здорово напоминали любопытного лаборанта, собирающегося препарировать живую лягушку.


'Ой, мама! А лягушка то это же мы!'


Когда из строя бирманцев вперёд вышел человек с факелом, у Вити внутри всё оборвалось. В голове, как назло, крутилась одна-единственная дурацкая мысль.


'Как-то всё это неправильно. Ведь ЭТО должно быть у нас, у цивилизованных и грамотных людей, а не у этих обезьян!'


— Пушка! Назад, пля! Назад! Все в укрытие! Бегоооооом!


Толпа людей с оружием переваривала Витькин вопль долгих две секунды, а затем, побросав оружие, ломанулась в столовую, на карачках перебираясь через земляной вал и баррикады из столов и лавок. Егоров помог перебраться через насыпь последнему ополченцу и, на миг оглянувшись, увидел, как бирманский солдат запалил фитилёк у одной чёрной колоды.


— Ложиииись!


Егоров рыбкой нырнул с вала вниз и в этот момент раздался пушечный выстрел.


Тридцать лет армейской закали не подвели. Аун бесстрастно рассматривал итог применения этих… мысленно бывший полковник поморщился — он никак не мог запомнить десятки новых слов, которые использовал раб по имени Зак.


'Да. Ка-нон. Канон. Канон…'


Аун повторил это слово несколько раз, пробуя его на вкус. Победоносный вопль полусотни лужёных солдатских глоток ему нисколько в этом не мешал. Ветераны, составляющие большую часть его отряда, кричали и радовались, словно незрелые юноши. Всего один выстрел — а каков результат!


Аун на секунду зажмурился. Такое везение уже пугало. Сначала красавицы-женщины, потом немыслимый летающий железный механизм, лежащий на дне, и вот теперь — этот 'Канон'. Затея найденного у дикарей раба увенчалась полнейшим успехом. И это при минимальных усилиях и затратах со стороны его поселения. Всё, что потребовалось — это несколько столяров и плотников, запас досок из железного дерева и множество ремней из сырой кожи.


— Господин, господин! — Явно оглохший факельщик низко кланялся и непотребно громко орал. — Прикажете зажечь снова?


Полковник сделал поправку на состояние бедного солдата и задавил растущее раздражение.


— Нет. Идите и возьмите их!


Выстрел был просто чудовищный. Каменная метель разом накрыла ВСЮ столовую, сметя с земляного вала остатки мебели и разнеся в пух прах крышу. Две из пяти пальм-колонн, на которых держался навес, срубило начисто, обрушив на вопящую мешанину из человеческих тел гору мусора и веток.


— Аааа!


Оглушённый Егоров дёргался, как рыба на крючке. Жутко воняло чем то сгоревшим. Глаза, рот, нос и уши были снова забиты землёй и песком. Вдобавок ко всему сверху на Вите лежал растерзанный стол и, Егоров слабо пошарил рукой у себя за спиной, какая-то толстая и тяжёлая деревяшка.


Рядом нечленораздельно мычали и заторможено шевелились серые от пыли люди, пытаясь выбраться из-под завалов, на которых уже кое-где заплясали языки пламени. Всё что видел Виктор — ноги, отпихивающие лавку перед его носом и груду обломков на том месте где когда-то был центр столовой и где прятались женщины и дети. Не в силах пошевелиться и сделать что-либо, придавленный неподъёмным грузом, Егоров тихонько завыл.


'Господи! Помоги! Гос-по-дииии… аааа… ннну…'


Проклятый груз никак не поддавался. Витька орал благим матом и, хрипя, от боли в спине, обессиленно бился всем телом об острое изломанное дерево.


— Тяонамлалмламлам?


Тяжесть неожиданно исчезла и сильные руки перевернули Виктора на спину. Сквозь пелену пыли и дыма на него смотрело равнодушное лицо бирманского солдата.


Из ста сорока землян, оказавшихся в этом маленьком филиале ада, бирманцы собственноручно 'откопали' только одного Егорова, да и то, скорее всего лишь потому, что он лежал с краю, сразу за посечённым камнями земляным валом. Ещё человек тридцать сумели выбраться из-под остатков рухнувшей крыши самостоятельно и, сопровождаемые резкими окриками солдат, на карачках уползали с развалин.


Солдат, который вытащил Витю, жестом велел сидеть на месте и не двигаться, выразительно показав при этом обнажённый меч и проведя ребром ладони по горлу. Впрочем, никакой особой жестокости или унижений со стороны бирманцев не было. Солдаты, повинуясь властным приказам своего командира, шустро поделились на две части. Одна рассыпалась по крепости, собирая оружие и брошенные вещи, а другая, с факелами в руках, окружила развалины столовой редкой цепью.


— Нет.


— Не надо! Не надо!


Увидав факелы, все выбравшиеся наверх земляне на разных языках заорали дурными голосами, а Витька, обезумев от грядущего ужаса, пополз на коленях к командиру пограничников.


'… в плен не берут…'


'… в плен не берут…'


— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…


Далеко уползти ему не дали. Его конвоир выудил из-за пояса плётку и так перетянул ею Виктора по израненной спине, что Егоров едва не потерял сознание.


— Нямнямням!


Мяукающй голос повелительно известил Витьку о чём-то важном. Сквозь фонтан слёз, бороздящий носом мокрую грязь двора Егоров, увидел, как другой солдат поставил перед ним ведро.


— Нямням!


Следующий удар плетью был почти ласковым. Конвоир смотал своё оружие и ткнул им в сторону столовой. Витька обернулся и увидел, как от иссохших на жарком солнце пальмовых листьев валом валит дым.


— Ё!


Позабыв о боли, Егоров подскочил на ноги и, схватив ведро с водой, бросился тушить начинающийся пожар. Снизу, из-под жуткой мешанины обломков раздавался непрерывный многоголосый вой задыхавшихся в дыму людей.


— Воды. Воды!


Носиться, ломая ноги, по руинам Егоров не стал. Полтора десятка человек, увидев, что враги позволили Вите тушить пожар, моментально образовали цепочку, передавая ему воду. Слава богу, огонь не успел, как следует разгореться и Витька, потратив десяток вёдер воды, залил тлеющие обломки.


Бирманцы, увидев, что огонь заваленным людям больше не угрожает, пинками и плетями согнали пожарных с шевелящихся развалин и, собрав всех землян в кучу, погнали за пределы разрушенной крепости. От усталости, боли и голода Витька ничего уже не соображал. Он механически передвигал ноги, таща на себе неизвестную ему женщину. Рядом так же медленно брели остальные люди. Света факелов конвоя было маловато и узнать кого-либо в этих тенях, Витя не мог. Бирманцы, лениво подстёгивая отстающих, загнали три десятка измученных людей в загон, собранный ими, по-видимому, из остатков крепостной стены. Загончик был чисто символическим — десять на десять шагов и был огорожен хиленьким забором из веток. Зато охраняли его уже не бирманцы, а остатки дикарей, которые рычали, глядя на пленников и только присутствие пары солдат удерживало их от немедленной расправы над людьми.


Стоило Витькиной голове коснуться зелёной травы, как измученный за этот долгий, очень долгий день организм сказал 'баста'.


Егорову не повезло. Он спал у самого входа и за ночь его трижды будили. Всю ночь из-под развалин наверх лезли люди. Самые сильные и самые везучие выбирались наружу, где их собирали бирманцы. Накопив небольшую партию пленных, солдаты гнали их к загону. К утру в мини-концлагере собралось почти шестьдесят человек, которые молча сидели на холодной земле спина к спине. Знакомых лиц среди пленных было много, но никого из друзей или приятелей Витя не увидел.


Все попытки поговорить пресекалисьдлиннющим копьём, которым солдаты просто лупили по голове особо разговорчивых. Сидевший напротив Егорова Дима-кореец, на беззвучный, заданный одними губами, вопрос 'Катя?' ответил лишь едва заметным пожатием плеч.


С первыми лучами солнца началась кутерьма.


Сначала к загончику заявился командир оккупантов — жилистый немолодой мужчина с жёстким волевым лицом. Вместе с ним пришли солдаты, часть которых угнала к морю неандертальцев, безжалостно стегая дикарей плетками, а другая часть осталась перед выходом из загона. Пленных выстроили в одну шеренгу и, невзирая на то, что здесь вперемешку были мужчины, женщины и дети, знаками велели всем раздеваться. Упрямых уговорили очень просто — плетями, делая это без злобы и со скукой на лицах. Потом пожилой солдат придирчиво осмотрел пленников и живо отсортировал легкораненых от всех остальных, явно отбирая тех, кто был способен работать. Попал в эту команду и Витька. Сначала бежать голышом и босиком среди двух десятков мужчин и женщин, Егорову было неудобно, но поняв, что бирманцы гонят их колонну к крепости, выкинул все мысли из головы.


На месте разрушенного посёлка обнаружился настоящий палаточный лагерь. Бурого цвета палатки стояли идеальным квадратом, вокруг которого из всё тех же остатков крепостной стены землян, была построена защита из кольев и ежей.


Солдат, который привёл их к охраняемым развалинам, поставил на землю ведро с водой и махнул рукой. Мол, пейте и за работу. Время не ждёт.


— Катя!


Витька, позабыв о жажде, понёсся к груде изломанного дерева. Сейчас, при свете солнца, до него дошёл весь масштаб разрушений. Адская мешанина из веток, палок и листьев была толщиной никак не меньше полутора метров, а центре, возле пальм, развалины столовой были выше его роста.


— Катя!


— Ааааа… Уууууоооооюююуууу…


Снизу кричали заваленные люди. Разобрать отдельные голоса было абсолютно невозможно. Это был такой крик из могилы, что у Витьки, стоявшего на валу и обозревавшего руины, от ужаса волосы встали дыбом, а глаза заволокло чёрной пеленой.


— Так, ты, стоять! — Из столбняка Егорова вывели рабочие, которые причитая и заливаясь слезами и выкрикивая имена родных, рванули мимо него разбирать завалы.


— Куды, ёпть! — Витька оттащил за волосы воющую дурниной бабу и заорал, созывая остальных. — Идём отсюда, с краю. Мужики, разбираем завалы. Бабы — вы оттаскиваете разобранное…


Когда Егоров вытягивал из норы первого спасённого человека, он запоздало подумал о том, что Катя с Антоном, могли оказаться и не с этой стороны завала.


Медитация была обязательным предметом и школе и в военном училище. Вся беда была в том, что деятельная и живая натура Аун Тана просто не была приспособлена для такого времяпрепровождения. Имевший самые высокие оценки по всем предметам, курсант Аун сначала получал взыскания, потом впал в отчаяние, а затем, припёртый к стене угрозой отчисления, научился это самое медитирование изображать. Будущий полковник мог часами невозмутимо сидеть с закрытыми глазами, прокручивая в уме истории о славных походах, которые он вычитал в библиотеке.


Вот и сейчас все старые сослуживцы полковника — уволенные вместе с ним ветераны полка, были уверены, что командир воспарил над собой, созерцая несозерцаемое.


На самом деле всё было совсем не так — Аун мыслил. Старый вояка непрерывно думал все последние дни. Думал так напряжённо, что голова болела и грозила лопнуть от мыслей. Аун Тан позабыл о наложницах, которые до сих пор сидели запертыми в каюте корабля, позабыл о пище, позабыл о боевых друзьях. План дальнейших действий, выкристаллизовывающийся у него в голове, одновременно и пугал и страшил старого солдата.


Империя была уже не та, что раньше. Нынешний Император (да продлят боги его лета!) не мог сравниться со своим отцом. Тан усмехнулся — по слухам, на севере, у сиамцев была точно такая же ситуация. А будущий Император — так вовсе… солдат непроизвольно поёжился… слабак и слюнтяй. До Ауна доходили передаваемые шёпотом слухи, что несколько наместников далёких южных колоний объявили себя независимыми правителями и Император их не покарал! Не смог этого сделать!


'А если получилось на юге, то почему я, полковник Аун Тан, не могу сделать это на севере?'


Аун открыл глаза. Перед ним на циновках лежали захваченные в посёлке пришельцев из другого мира трофеи. Немыслимой твёрдости топоры, ножи, пилы. Рукотворные источники света и удивительные коробочки, передающие голоса на расстояние.


И железо. Безумная, невероятная гора железа, лежащая на дне моря неподалёку.


И самое главное — руки, умения и ЗНАНИЯ попавших к нему в плен людей.


Разбор завала занял у голой команды спасателей весь день и половину ночи. Отвыкший от таких порций солнца Витька здорово обгорел и если бы не пыль и мелкий мусор, щедро налипший на мокрое от пота тело, лежать ему с ожогами. Но бог миловал.


Следом за солнцем и жарой на рабочих навалилась жажда. Конвоиры бегать к ручью не позволяли и внимательно следили за тем, чтобы пленные не отлынивали от работы. Дело кончилось тем, что молоденькая девушка получила солнечный удар и, невзирая на плётки солдат, работать дальше не могла. На злобные крики часовых из самой большой палатки высунулся командир и пролаял нечто матерное. Солдатики моментально встали по стойке смирно, а затем приволокли ведро и разрешили одной из женщин стать водоносом. Работа у мужчин, разгребающих остатки крыши, сразу пошла веселее, а вот голоса снизу постепенно затихли. Витьке было даже страшно подумать в какой духоте находятся под завалами люди. Подумав, он забрал у женщины ведро и сам побежал к ручью.


За день Витя Егоров сбегал за водой ровно сто раз. Он щедро поливал ещё не разобранные завалы и с радостью слышал, как из-под них снова раздаются голоса.


К обеду в лагерь явился тот самый пожилой солдат, что исполнял, по-видимому, в этом отряде функции полевого медика. Пришёл он налегке, то есть почти голым, неся все свои вещи в узелке, подвешенном на палку. Порядком измазанный засохшей кровью, он выглядел натуральным забойщиком скота.


Витьку передёрнуло.


'А, может, он их… того?'


Остальные рабочие тоже тревожно переглянулись, а женщины тихо запричитали. 'Медик' состроил жуткую гримасу и знаками велел Вите полить ему воду. Вымывшись и одевшись, солдат отправился к остальным конвоирам, которые, не обращая внимания на громко урчащие животы пленных, спокойно обедали. Когда число спасённых перевалило за полтора десятка человек, 'медик' свистнул пару солдат, принёс из палатки здоровенный кожаный мешок и принялся за дело.


С каждого спасённого по очереди содрали всю одежду и очень внимательно осмотрели. Дальше — больше. Травмы, порезы, переломы и вывихи чинились как на конвейере. Солдаты крепко держали хрипящих от боли людей, которым в рот совали обмотанную ремнём палку, а лекарь орудовал своими жуткими приспособами. Витька, бегая мимо медика с вёдрами воды, с удивлением и радостью обнаружил, что работал старикан отличными железными инструментами, не забывая всякий раз их дезинфицировать мутным самогоном. Колотые и резаные раны вскрывались заново и заливались или спиртом или непонятной жёлтой, терпко пахнущей бурдой. Раненные орали и матерились, но сделать ничего не могли — держали их крепко. Затем лекарь закрывал рану, втыкая в кожу золотые скобки и перетягивая рану неким подобием бинта. На каждого пациента дед тратил не более пяти минут.


Егорову приходилось убивать и от вида крови его не тошнило. Но это в бою. Здесь же, проходя мимо этого коновала, у него всякий раз внутри всё холодело и обрывалось. Горячо молясь о том, чтобы с Катей всё было в порядке и она избежала участи той немки, которой только что с жутким хрустом вправили выбитое плечо, Витька нёсся к завалу и поливал то место, куда ему указывали рабочие.


Бог услышал Витю Егорова. Катя и Антон нашлись целыми и невредимыми. Женщина и ребёнок лежали под перекошенной от тяжести плетёной скамейкой, которая приняла на себя весь удар рухнувших балок, обрешётки и толстого слоя листьев. От жары и духоты они почти ничего не соображали и только просили пить.


— Катя, Катя, — Витька сидел на земле, положив голову любимой себе на колени, и лил ей в рот воду, — пей, пей…


— Антоша…


— Его Жанна уже поит, всё в порядке, пей…


Катя застонала и открыла глаза.


— Что происходит…


Позади, за спиной любимого раздался окрик на непонятном языке, свист и громкий щелчок. Плечи у Вити дёрнулись, на глаза навернулись слёзы, но лучезарная улыбка стала ещё шире.


— Ты плачешь…


— Это я от счастья…


Ххах! | Как я провёл лето | Глава 8