home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню





Ххаааххх!


Его снова тряхнуло, затем снова.


'Уффф! Это же самолёт. Да… уффф! Я лечу…'


Летать на самолётах Егоров тоже побаивался.


Лайнер задёргался, как припадочный, прыгая вверх-вниз, а над пассажирами загорелись сигналы 'пристегнуться'. Витька в панике заметался и снова вскочил на ноги — на его откидном стульчике никаких ремней почему-то не было. Красивая невысокая стюардесса-турчанка подошла, ободряюще похлопала его по плечу и, выудив из загашника складной стульчик, прицепила его на стенку рядом с Виктором.


— Хорошо. Хорошо. Отыр! (сиди — каз.)


— Ну, отыр, так отыр… — Витя проморгался, протёр глаза и навёл резкость. Все пассажиры занимались своими делами, не обращая ни малейшего внимания на резкие толчки, только компания в передней части салона продолжала отмечать днюху уже сидя на своих местах. Оттуда доносились девичий смех и хорошее настроение.


Двигатели запели. Всё громче и громче. Витя посмотрел на стюардессу и насторожился. Судя по её лицу, происходило нечто необычное. Затем звук стал тише и как-то тоньше. Турбины уже не гудели басовито, а тонко свистели. Свистели изо всех сил.


Голос пилота из динамиков снова что-то неразборчиво пробурчал на турецком. Выслушав команду командира, стюардесса начала подниматься со своего места и в этот момент самолёт рухнул в пропасть. Рывок вниз был настолько резок и стремителен, что вылетевший из креслица Витька не успел даже удивиться. Только дико похолодело в животе и в кишках.


'Мама!'


Народ в салоне дружно заорал. Кричали все. Женщины, дети, мужчины. Кричали двигатели. Они уже не выли, а тянули и тянули самую высокую ноту, которую смогли взять и, казалось, что сейчас они захлебнутся и замолчат.


Все эти мысли проскочили в голове у Витьки в одно мгновение. В то самое, когда он завершал свой полёт по маршруту кресло — потолок — пол.


Бамс!


От удара лбом по полу у Виктора Сергеевича из глаз посыпались искры, и он благополучно проглядел, как с верхних полок вниз сплошным потоком посыпались вещи и как прямо перед его носом вдребезги разлетелся ноутбук.


— Sir, are you all right?


Сверху на Вите обнаружилась турчанка, которая сидя на спине пассажира с очумелым видом трясла его за плечо. Самолёт ещё разок едва вздрогнул и перестал болтаться, войдя в состояние относительного покоя.


Когда самолёт ухнул в пропасть, Катя решила что это ей снится. Что это происходит не с ней, и уж тем более не с её ребёнком. Хорошо затянутые ремни безопасности помогли и кроме испытанного минутного ужаса других неприятностей с ними не произошло. Со своего места Катя видела, что стюарды помогают тем на кого упал багаж, но серьёзных травм, ни у кого, похоже не было. Самым пострадавшим оказался тот парень, что сидел позади неё на раскладном стульчике. Вот он то приложился о пол со всего маху и сейчас сидел на своём месте держа на разбитом носу пакет со льдом, который ему дала стюардесса.


'Бедный'


Игорь достал из кармана фляжку с коньяком, основательно к ней приложился и злорадно процедил.


— Придурок. Держаться надо.


На перепуганного сына ему, судя по всему, было начихать.


Через полчаса их невкусно и несытно покормили турецким обедом, а муж купил у стюардессы ещё одну бутылку коньяка.


Позавчера ему стукнуло пятьдесят два. Командир Орхан невидяще смотрел на синее небо прямо перед собой и пропускал мимо ушей слова второго пилота. Пятьдесят два. А он всего лишь командир убогого чартера. И никаких перспектив в будущем. Кому он нужен в таком возрасте? Да и квалификация, если честно, у него не та. Мечта работать в компании — национальном перевозчике, водить триста пятидесятый или семьсот сорок седьмой так, похоже, и останется просто мечтой. Двадцать лет на внутренних местных авиалиниях, потом предложили работу здесь. И на этом, кажется, всё.


Командир автоматически окинул взглядом приборы. Всё было в полном порядке — его самолёт только что вышел из русского воздушного пространства и сейчас летел над Чёрным морем. Скоро их должен был принять диспетчер из Трабзона.


Гёкхан еле заметно хмыкнул и приободрился.


'МОЙ самолёт. Ну и что что через океан мне не летать…'


За последние три года он успел облететь всю юго-восточную Азию, всю гигантскую территорию бывшего СССР, возя русских туристов то в родную Турцию, то в Египет, то вообще — в Таиланд и Индонезию. Клиенты эти были шумные, временами буйные, но, по крайней мере, с ними было интересно. А какие среди его пассажирок подались красавицы! Это же мечта! Да за одну возможность только везти таких женщин стоило…


— Командир. Командир!


Второй пилот озабоченно щёлкал переключателем.


— Связи нет.


Гёкхан тоже прошёлся по всем каналам. Связи не было. Мигали и пищали датчики. В эфире стоял треск и неясный шум. Дальше — хуже. Вырубился дисплей навигации и интернет. Командир воздушного судна нахмурился и запустил стандартную процедуру тестирования. Он не сомневался в том, что проблемы не на земле, а с его самолётом.


'Новый же совсем!'


Семьсот тридцать седьмой работал в небе всего третий год и был одним из самых новых самолётов компании. Проведённая дважды проверка всего и вся показала полную и безоговорочную исправность оборудования. Самолёт был в полном порядке.


Лётчики недоумённо переглянулись.


— Может быть, военные что-то испытывают?


— Вряд ли. Нас бы обязательно предупредили. Или русские, или наши. Трабзон, Трабзон, ответьте… Йилмаз, продолжай вызывать контроль.


Второй пилот забубнил в микрофон, а Гёкхан начал делать то, что как пилот он не делал уже очень много лет. С тех самых пор, когда он был ещё курсантом лётной школы. Он попытался рассмотреть, что же происходит на земле, десятью километрами ниже. На 'земле' было море. Обычная синяя пустыня с длинными белыми нитками волн. Самолёт тряхнуло. Затем тряхнуло ещё раз. Это было странно — метеосводка гарантировала спокойный рейс, хотя… чего только над морем не случается.


Орхан включил команду на пристёгивание ремней. Веселье за дверью немного стихло. Стюард ему уже сообщил, что русские и казахи, как обычно пьют, но весело, понемногу и только вино. И что у них там какой-то праздник и проблем, вроде бы, не намечается.


Самолёт резко подбросило, потом несколько раз тряхнуло. Второй пилот прикусил язык и глухо выругался, а Гёкхан дал команду проверить пассажиров ещё раз.


— Командир! За бортом падает давление!


Орхан вспотел, но виду не подал, он прекрасно видел, как падает вниз точка на дисплее монитора, как рядом стремительно растёт индикатор забортной температуры. Это было плохо. Очень-очень плохо. На такой высоте двигатели могли выдавать максимум тяги только при температурах от минус сорока и ниже, а тут…


Турбины засвистели.


'Да что же это?'


— Помогай.


Пилоты вдвоём подняли тягу на максимум, но толку от этого было мало — скорость лайнера таяла на глазах. Гёкхан посмотрел на бледного второго пилота и коротко бросил в микрофон.


— Держитесь.


Тяги воющих двигателей не хватило, и самолёт рухнул в пропасть.


Как он смог удержать самолёт, Гёкхан так и не понял. Штурвал рвался из рук, как бешеный бык, которого он случайно схватил за рога. Если бы пилот мог, он бы кричал во всё горло, так же как орали в салоне его пассажиры. Но Гёкхан Орхан был занят. Он молча и яростно боролся за жизнь, укрощая свой самолёт. Семьсот тридцать седьмой скрипел, стонал, жутко щёлкал металлом и трещал пластиком, но каким-то чудом ещё держался в воздухе.


— Йиллм… помогайййй…


Дисплей приборной панели прыгал перед глазами так сильно, что рассмотреть показания не было ни малейшей возможности. Только было видно, как с немыслимой скоростью крутится назад стрелка альтиметра.


'Падаем. Как камень падаем…'


Йилмаза вытошнило, но штурвал второй пилот не бросил.


— Давай, давай, давай, давай!


И вдруг всё закончилось. Перегрузка вдавила тело в кресло, снова басовито запели двигатели, а тряска полностью прекратилась. Гёкхан посмотрел на свои побелевшие от напряжения пальцы и немного ослабил хватку.


— Приведи себя в порядок и продолжай вызывать контроль.


Лётчик осторожно повернул штурвал, и самолёт послушно качнул крылом. От сердца отлегло. Гигантская воздушная яма, в которую они угодили, не повредила самолёт.


'А пассажиры?'


Из салона до сих пор нёсся многоголосый крик.


— Йилмаз. Сможешь взять управление?


Дождавшись утвердительного кивка бледно-зелёного второго пилота, командир Орхан снял с головы наушники, надел чёрно-белую фуражку с золотым околышем и вышел к своим пассажирам.


Разбитый нос — это было плохо. Витя попытался представить себя на переговорах с повязкой на лице и не смог. Чушь какая-то. Английский лорд с расквашенным носом.


'Я не могу работать в таких условиях!'


Турецкий экипаж сработал выше всяких похвал. Взъерошенные стюарды быстро навели порядок, собрали вещи и оказали, кому нужно, помощь. Потом в салон вышел представительный дядечка с немыслимым количеством золотых галунов, которые так любят нашивать на форму в маленьких авиакомпаниях. Дядя оказался командиром корабля. Он обошёл всех пассажиров и толкнул на сносном английском три одинаковые речи, что, мол, была страшная турбулентность, но самолёт в полном порядке и они идут точно по расписанию. Всякий раз после короткого спича пилот срывал порцию жидких аплодисментов. Сначала в начале, потом в середине, а затем и в конце салона. Увидев, что возле туалета сидит пассажир с разбитым носом, командир лично подошёл к пострадавшему.


Дядька Вите понравился. Вот такому солидному мужчине с лохматыми бровями и благородной сединой на висках и можно было доверить свою жизнь в воздухе. Егоров слабо улыбнулся и показал 'окей'. Командир заботливо придержал его за плечо и что-то коротко бросил стюардессе.


— Come! Come!


Вот это было совсем другое дело! Виктора проводили, нежно придерживая за локоток, к кабине пилотов и усадили на широкое и мягкое кресло старшего стюарда, впритык к двери, ведущей в кабину экипажа. Перекошенная после тряски дверца до конца не закрывалась, и в щель Витя отлично видел, как работают пилоты. Та самая миловидная стюардесса принесла маленькую бутылочку красного вина и все мысли о том, чтобы подать в суд на авиакомпанию, у Вити исчезли сами собой.


'В конце концов — я же сам напросился на это место!'


Конфликтовать Витя не любил.


Что хорошо в современной авиации — всё унифицировано. В том смысле, что все международные рейсы общаются с диспетчерами на английском языке. И даже находясь над собственной территорией, экипаж продолжает говорить на английском. Второй пилот, которого Витька видел плохо, видимо просто решил не упускать возможность попрактиковаться и даже со своим командиром говорил по-английски.


Егоров отставил бутылку в сторону и навострил уши.


— Связи нет, командир.


'Дядька' ответил по-турецки.


— Быр-быр-быр.


— Радар, по-моему, не совсем в порядке. На экране пусто. Мы уже точно должны быть над Трабзоном. Где земля, командир?


— Быр-мыр-пыр!


'Угу, а он ему — сам пошёл! А всё-таки, где земля?'


Витька встревожился и затаил дыхание, ловя каждое слово второго пилота.


— Быр-быр мей дей пыр-быр!


'Япона мать!'


Второй пилот послушно выполнил приказ командира.


— Мейдей, мейдей, это рейс 'Пегасус', кто-нибудь меня слышит? Кто-нибудь. Ответьте. Это рейс 'Пегасус'…


Командир корабля потянул ручку и двигатели загудели заметно тише.


'Топливо экономят'


В горле у Витьки разом пересохло, а волосы на голове стали дыбом.


'Во попал!'


Егоров посмотрел на свои часы. Настоящий Zenith, которым он очень гордился, показал, что в воздухе они болтаются уже пятый час, а проводница перед взлётом сообщила, что всего они будут лететь пять с половиной часов. Несложный подсчёт, который Витя произвёл в уме, показал, что топлива у них на два часа максимум.


Витька привстал с места и заглянул в окно из-за плеча лётчиков. Впереди, до самого горизонта, было безбрежное синее море.


Егоров сидел, привалившись больной головой к холодному пластику внутренней обшивки салона и тупо слушал как мерно гудят двигатели.


Жжжуу-жжжуу.


Ещё он изучал перфорированный пластик перегородки и причудливый геометрический рисунок на ковре. Больше делать было нечего. В голове, почему то не было ни одной мысли. Вернее, одна мысль была.


'Надо посидеть, жизнь свою повспоминать!'


Но напрягаться с воспоминаниями тоже было лень. За задёрнутой шторкой снова ожили и потихоньку продолжили отмечать день рождения некоей Нади, а из кабины экипажа всё также безнадёжно неслось.


— Это 'Пегасус', кто-нибудь меня слышит?


Жжжуу-жжжуу…


Невысокий (они все тут были невысокими) плотный стюард заглянул за штору, убедился, что пассажир ведёт себя тихо и не лезет в открытую кабину к экипажу, подмигнул и достал из шкафа ещё одну бутылочку винца.


— Презент. Комплимент!


— Тешеккюр идирим.


Турок расцвел и достал из шкафчика настоящий стеклянный фужер и тарелочку со сладостями.


'Ну а чего? Один раз живём'


Витька налил себе вина и отсалютовал стюарду фужером.


— …ля! Вашу мать! Вы там що? Все померли що ли? Херсон, Херсон, твою мать, ты меня слышишь?!


Голос, пробившийся сквозь помехи эфира, был зол, громок и имел ярко выраженный украинский акцент. Витька от неожиданности оросил непроглоченным вином дверцу кабины экипажа, а турецкие лётчики в два голоса заорали на английском.


— Это 'Пегасус', вы меня слышите?


Эфир озадачено замолк, а затем осторожно, но предельно нецензурно поинтересовался, мол, а не занесло ли нас, хлопцы, в чужое воздушное пространство?


Витька нервно хохотнул и командир корабля вспомнил о сидящем по соседству пассажире.


— Спик?


— Спик!


— Иди сюда. На, — на голову Вите нацепили микрофон и наушники, — говори.


Чего говорить Витька не знал.


— Алё? Вы меня слышите?


В наушниках прокашлялись.


— Слышим вас хорошо. А хто это?


Через пару минут Виктор и турецкие пилоты выяснили, что слышат транспортный Ан-26 ВВС Украины, который взлетел из Симферополя и направлялся в Херсон, но, почему-то, 'заблукався'. Лётчик, представившийся Петром Александровичем, вслух порадовался тому, что баки у него под завязку и сообщил, что рация у него дохлая, 'так шо я зовсим рядом'. Командир 'Боинга' не раздумывал ни секунды. Витька перевёл, чтоб 'Ан' поворачивал прямо на солнце и не менял ни эшелон, ни скорость. Турок ещё больше сбросил скорость и плавно повёл штурвалом. Через несколько минут поиска второй пилот заметил летящий тремя километрами ниже транспортник.


— Ну що? Вижу вас. И дальше то що?


Самым поганым было то, что до своей встречи самолёты летели навстречу друг другу, а значит обоих впереди ждало только море. И на 'Пегасе' и на 'Аннушке' это понимали совершенно отчётливо.


Радио снова матюгнулось, а затем деловито предложило.


— Станем в круг, а там подумаем.


Семьсот тридцать седьмой плавно заложил правый вираж и закружил на десятикилометровой высоте, под ним, тремя километрами ниже, тем же самым занимался двадцать шестой.


Чем дольше они кружили на одном месте, решая что делать дальше, тем больше мрачнел Гёкхан. У украинского коллеги не было никаких идей, где они находятся и куда им лететь дальше, он лишь честно предупредил, что пролетел почти семьсот километров над морем там, куда как раз и вел свой самолёт Гёкхан. И что аэродромов он там как-то не заметил.


Это было плохо.


— Командир!


Йилмаз щёлкнул ногтем по дисплею радара. Кроме отметки украинцев, на ней появилась ещё одна отметка.


— Вызывай. На аварийной вызывай.


Через десять минут на связь вышли коллеги. Чартер Air Berlin в Даламан с некоторой истерикой в голосе поинтересовался, чего это тут происходит и как из этого дерьма выбираться. В смысле — куда?


Немцы тоже встали в круг, но при этом нервно добавили, что топлива у них совсем мало и решение надо принимать быстро.


Орхан сидел над чистым листом бумаги и напряжённо думал. Все мысли о том, как, каким образом и где они оказались, командир аэробуса просто выбросил из головы, решая главную задачу.


'Русский сюда пришёл с юга, мы с северо-востока, Berlin пришел с северо-запада. Значит у нас два шанса. Юго-запад и юго-восток. Решай куда'


— Командир. Ещё отметка.


Радар показывал, что с запада с приличной скоростью идёт борт. Гёкхан утёр лоб.


— Вызывай. Вызывай его быстрее.


Через три минуты они выяснили, что частный 'Гольфстрим' уже два часа прёт по прямой в надежде пересечь непонятно откуда появившееся море и что на его борту совершеннейшая паника. Факи и прочие щиты оттуда в эфир летели густым потоком. Пилот, представившийся Заком, сообщил что на западе нихрена, кроме океана нет и что делать дальше, он не знает.


— Молчать! Слушать меня, это 'Пегасус'! Сейчас все, все ложимся на курс сто. Как поняли?


Немец и британец отозвались сразу. Украинец выслушал перевод пассажира и тоже согласился.


— Добре. Удачи всем, хлопцы. Гуд лак, ёлы-палы…


Гёкхан посмотрел на глаз Фатимы и потянул штурвал.


'Удача нам сейчас не помешает…'


Горючего на борту самолёта оставалось на сорок пять минут полёта.


Хаахххх! | Как я провёл лето | Глава 2