home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

— Как я рад! Как я рад, парни.


Лохматый детина со сломанным носом гундосил на английском, улыбаясь щербатым ртом и хватая мужиков за руки. Из-за спины щербатого, представившегося Заком, выглядывал маленький чёрный индиец.


— Это Раджив. А ты, мне Уилл сказал, Виктор. Да?


Парень замер с протянутой рукой. Витька, сидевший на раздолбанной деревянной колоде, руку британца проигнорировал. О том, кто перед ним сейчас стоит он и так прекрасно знал — дядюшка Билли, воспрянувший духом после того, как пограничники перерезали всех оставшихся в живых дикарей, работал информатором сразу на все стороны.


— Виктор? — Улыбка у пилота 'Гольфстрима' стала неуверенной. Закари нервно оглянулся — солдат поблизости не было, зато вокруг него стояло полтора десятка русских. В полном соответствии с представлениями британцев о дикой России и её диком народе, почти все они были натуральными раскосыми азиатами с очень злыми глазами.


— Это ты придумал? — Егоров хлопнул по лопнувшим ремням, оплетавших двухметровый ящик из железного дерева.


— Я.


— А ракеты? Тоже твоя идея? Кулибин муев…


— Kuli… What?


Зак на секунду растерялся. Встреча с землянами, о которой он мечтал все месяцы плена и рабства, происходила как-то не так. Лётчик встряхнулся и снова широко улыбнулся.


— Нет, нет! У них эти ракеты уже были. Я лишь пусковую установку сделал, да боеголовку разработал…


До Закари, похоже ещё не дошло, что все его изобретения, которыми он так гордился, присутствующие здесь 'русские' испытали на своей шкуре.


— Ах ты, млять, рационализатор хренов! — Егоров цепко сграбастал протянутую ему руку и, поднявшись на ноги, от души заехал англичанину слева в челюсть.


Без последствий эта выходка, конечно, не обошлась. Испуганный индиец пулей кинулся к бирманскому лагерю, голося на всю округу. Расправа была быстра. Дежурный десяток солдат во главе с сержантом-ветераном появился через полминуты. Впрочем, ни Витя, ни вся его бригада, бежать и не думали. Во-первых, некуда, а во-вторых, если не отметелят тебя, то накажут кого-нибудь другого. С дисциплиной в имперской армии и в посёлке было жёстко.


— Драться запрещено! — Бывший шаман, служивший в 'оккупационной администрации' штатным переводчиком, проорал перевод и добавил.


— Тебе десять ударов, всем прочим — по три.


В принципе, если не обращать внимания на висящие на шее деревянные бирки, которые под страхом смерти было запрещено снимать и палочную дисциплину, то оккупация была не такой уж и страшной, как представлялось Виктору. По окончанию боевых действий, сведшихся к одному единственному выстрелу из одноразовой деревянной пушки, бирманцы проявили очень неожиданную сдержанность и даже, в некотором роде, гуманизм. После повальной медицинской помощи все раненные были помещены под спешно возведённые навесы. Более того, солдаты, вернули привезённый Витькой казан, приволокли со своих кораблей сундуки с продовольствием и отдали их пленным. К восторгу землян в сундуках была не осточертевшая рыба и морепродукты, а хорошо засоленное мясо и сало!


Свинина пошла 'на ура' у всех, даже у мусульман. От ухи, креветок и салатов из водорослей народ уже откровенно тошнило. На этом сюрпризы не закончились: в сундуках нашёлся рис, сушёные зёрна кукурузы и… картошка! Сладкая, странноватая на вкус, но всё же — картошка!


После этого бирманцы провели полную инвентаризацию 'человеческого материала', переписав имена пленных и выяснив, кто кому и кем приходится. В этом им здорово помог дядюшка Билли, с готовностью перешедший на службу к пограничникам. Когда Витька узнал, что свободно говорящий на языке манмар бывший шаман, слил господину Аун Тану всю историю появления землян в этом мире, то он здорово струхнул, ожидая немедленного вызова 'на ковёр', допроса и требования отдать медальон. Но ничего подобного не произошло — Егоров, вместе со своей бригадой из полутора десятков 'ходячих', всё так же продолжал надрываться на разборах завалов и строительстве навесов для солдат. Устраивались бирманцы основательно и капитально. На берегу ручья, в трёхстах метрах от загонов землян, был заложен большой укреплённый лагерь. Используя захваченные инструменты и бесплатную рабочую силу, смуглые коротышки всего за неделю выстроили громадный дом для полковника и пять домиков попроще для себя, вырыли вокруг неглубокий ров, а получившийся метровой высоты вал густо утыкали кольями и ежами.


Самым забавным в оккупации было то, что приглядывающий за пленными, а точнее за их здоровьем, старый солдат-лекарь, убедившись, что все больные идут на поправку, перепоручил заботу о больных своим земным коллегам, собрал манатки и перебрался в новый лагерь, оставив землян вообще без присмотра. Бежать с острова было некуда, да и не зачем. Кроме того из шестидесяти пограничников десять солдат постоянно патрулировали территорию вокруг лагеря и разгромленного посёлка, а ещё десять охраняли стоявшие в бухте корабли, коих, вместе с 'Птицей' и Витькиным каноэ набралось аж шесть штук.


Настоящий маленький флот.


— Восемь, девять, десять…


Понять, что выкрикивал десятник, было не сложно. Бирманец отсчитал десять ударов, развернулся и ушёл, оставив Витьку лежать на земле. После тех плетей, что Егоров получал в первый день оккупации, удары бамбуковой палкой были почти что нежны. Как мамино прикосновение. Видимо, сообразив, что тяжёлыми боевыми плетями ценных пленных можно было ненароком забить насмерть, полковник велел перейти на бамбуковую трость. Лупили ею очень больно. Лёгкая деревяшка обжигала кожу, вызывая зверскую боль и искры из глаз, но тяжёлых повреждений телу не наносила.


— Вот, мля…


Витька представил, как снова будет плакать над свежими алыми рубцами Катя, и скуксился — слёз любимой он органически не переносил.


— Ладно, народ, велено эту дуру отсюда убрать, — Егоров пнул босой ногой чёрную колоду, — значит, будем убирать. Эй, как тебя… Зак. Иди сюда — знакомиться будем.


При ближайшем детальном рассмотрении пушка оказалась вовсе не пушкой. Петро Олексадрович, задумчиво почесав макушку, заявил, что 'эта бандура' больше смахивает на гигантскую мину направленного взрыва. Зак, выплюнув из разбитого рта ещё один зуб, подтвердил, что именно такую штуку он и мастерил.


— Порох бирманцам известен. Они им ракеты начиняют и фейерверки устраивают. Да и ракеты то те — примитивные.


Лётчик пренебрежительно скривился.


— Со свистульками. Только дикарей и пугать. Да и то — действует это лишь на самых отсталых и только один раз.


Для того, чтобы выбраться из рабства, Закари Яблонски предложил полковнику Аун Тану свои мозги. К сожалению, руками англичанин работать не умел, а компас, секстан и прочие навигационные инструменты, устройство которых он помнил, бирманцы знали и без него. Тогда, увидев запуск пороховой ракетки, лётчик заявил, что сможет сделать мощное оружие, способное убить разом множество врагов.


— Они мне выделили рабочих и дерево. И я это сделал. Простите, парни. Я не думал, что он применит её против землян.


— Ладно, проехали…


— What?


Витька кивнул мужикам и, крякнув от натуги, попробовал приподнять край колоды. Деревянный ящик даже не пошевелился!


— Как же они её сюда пёрли?


Егоров покачал головой. Десяток израненных неадертальцев приволок сюда уже заряженную колоду. Камни размером с кулак, которыми и была заряжена мина, в изобилии валялись по всей территории посёлка.


Само устройство, которое создал Зак, выглядело совсем просто. В длину чуть больше двух метров, в ширину — полтора и примерно сантиметров пятьдесят в высоту. Собрано оно было из двух толстых плах железного дерева, каждое по пятнадцать сантиметров в толщину. Прорезь, откуда собственно и происходил выстрел каменной картечью, шёл по длинной стороне ящика. А для того, чтобы пушку не разорвало, Зак обмотал колоду несколькими слоями кожаных ремней.


— Кожа мокрая была. Как высохла — затянула всё очень плотно. Я думал — выдержит…


Мина выстрела не выдержала. Обе плахи треснули, боковины держались на соплях, а большая часть ремней просто полопалась. Если бы не колья и упоры, которые солдаты вбили впритык к задней стенке, то мина просто снесла бы стоявших позади солдат.


— Как же они без железа их обрабатывают?


— Почему без железа? Кое-что у них есть. Их поселение с деревообработки и живёт. А вообще-то да, — Закари покачал головой, — в основном все инструменты каменные. А какие у них станки…


Егорову показалось, что он ослышался или неправильно понял гундосого и шепелявого одновременно британца.


— Станки?


— Да! Деревянная механика, каменные резцы и свёрла, привод ременной от водяного колеса!


Становилось понятно, каким образом громадные плахи были прикреплены к боковым стенкам. Бирманские рабочие высверлили отверстия и забили в них деревянные штифты. Более того — короткие боковые стенки изнутри имели разную толщину, расширяясь к задней стенке. В истории артиллерии Витя был не силён, но даже он помнил о Шуваловских единорогах. Здесь получился мега-единорог, который широким веером разом выпустил по столовой, где укрывались земляне, почти сто килограммов камней.


Мужики молча переглянулись. Если бы не земляной вал, то, скорее всего, в живых не осталось бы никого. Сила выстрела была просто чудовищная — булыжники легко скосили опоры, на которых держалась крыша и та рухнула на людей. Хорошо, что насмерть никого не убила, хотя три десятка человек получили тяжёлые переломы и травмы.


Тащить разбитую мину обратно на корабль, бригаде пришлось без бригадира. Пыхтящих от напряжения мужиков догнал Билл, сопровождаемый двумя солдатами, и велел Егорову идти в лагерь бирманцев.


'Начинается…'


Витька переглянулся с Олегом, ободряюще кивнул другу, мол, всё будет хорошо и порысил вслед за дедом под присмотром солдат.


'Красива, хотя и не так молода'


Аун пристально рассматривал стоявшую перед ним обнажённую женщину. Фигура, грудь, ноги, лицо были достойны восхищения, но крепкий загар, въевшийся в её кожу и огрубевшие от работы ладони, портили всё впечатление. Полковник поморщился и жестом велел женщине и её ребёнку одеться.


'Мои лучше…'


Аун Тан довольно зажмурился. Его любимые наложницы на солнце вообще не показывались, пользуясь зонтиками и гуляя только после заката, отчего их кожа приобрела восхитительную белизну, так высоко ценимую в Империи.


За дверью тихо кашлянули.


— Господин…


Полковник немедленно выкинул всех женщин из головы, снова превратившись в жёсткого и сосредоточенного человека. Смуглянка и её ребёнок, повинуясь новому жесту, забились в угол комнаты, а через порог, уткнувшись лбом в циновки, уже вползал толмач.


Аун умел ждать. Умел держать себя в руках и не поддаваться чувствам. Когда он узнал, что двое пленных смогли завладеть медальоном Древних и уйти в свой мир, а затем вернуться, он едва не побежал за ними лично.


Но не побежал. Удержался.


Аун не спал три дня. Он лишь однажды принял старшего десятника и дал ему чёткие указания — пленных содержать в строгости, но не убивать. Следить за каждым шагом четырнадцатого и шестьдесят восьмого. Выделить еды из неприкосновенных запасов и продолжать лечить раненных.


Если старший десятник и удивился, то виду не показал. За все свои сорок лет службы, он ни разу не слышал, чтобы имперские войска кормили пленных из неприкосновенных запасов. Лечить — лечили. Редко, но такое случалось, но чтобы ещё и кормить…


Десятник отсалютовал, поклонился и ушёл выполнять приказы, а полковник снова погрузился в глубокое раздумье. Старик-шаман подробно рассказал ему о походе, о гибели его галеры, о железных птицах. Аун был образованным человеком и историю появления своих предков в этом мире он знал хорошо, так что сам факт существования другого мира его не удивил. Полковник лихорадочно обдумывал сотни вариантов, тысячи возможностей, ужасаясь немыслимым возможностям, которые перед ним вырастали.


Правда, было одно большое 'но'.


Пахать носом пол и падать на колени, подобно Биллу, Витя не стал, ограничившись глубоким уважительным поклоном. Далось ему это с огромным трудом — едва увидев Катю и Антона, сидевших в тёмном углу испуганными комочками, Витька всё сразу понял.


Его взяли за яйца. Взяли крепко, основательно, без вариантов.


— Катя, вы там как?


— Всё хорошо.


— Прав…


— Сядь!


Полковник говорил негромко, но очень внушительно. Билл прошептал перевод и Егоров послушно сел на пол. Аун Тан молчал минут десять. Он сидел каменным истуканом и сверлил Витьку бесстрастными глазами, в которых ничего нельзя было прочесть.


'Да чего тебе нужно, козёл!'


Витьке было страшно до усрачки. Первая драка на острове, ночной таран, абордаж в море, даже штурм посёлка и выстрел из пушки — всё это было пустяком, в сравнении с этими равнодушными холодными глазами. Хотелось скулить, молить о пощаде и сразу соглашаться на всё, что от него потребуют. Егоров снова не выдержал и в пятидесятый раз отвёл глаза, уткнувшись взглядом в пол.


Перед глазами стояла картинка с Антоном — десятилетний мальчик, держал копьё и готовился вместе с отцом встретить врага.


Витьку пробил озноб.


'Чего это я? Какие, нахрен, яйца?'


Егоров посмотрел на свою женщину и её ребёнка и поднял глаза на полковника.


— Чего надо?


Каменный истукан шевельнулся и задал вопрос, от которого у Витьки упала челюсть.


— У тебя есть метка?


— Вот он, — Аун показал на переводчика, — рассказал мне о вашем оружии. Вот об этом, — полковник пододвинул к Егорову кончиком кинжала два сплющенных кусочка металла, в которых Витя с трудом опознал искорёженные пули, — расскажи… не торопись. Времени у нас много…


Разговор с Ауном затянулся до утра. При ближайшем рассмотрении он оказался удивительно вменяемым человеком. По Витькиным ощущениям — гораздо более образованным, нежели Кхап и Лак вместе взятые. Окончивший общую школу и военную академию при императорском дворе, полковник обладал потрясающим кругозором. Он имел, пусть и поверхностное, но вполне ясное представление о физике, географии, астрономии и политэкономии. Слегка разбирался в математике и кое-что помнил из академических курсов по прикладной механике, инженерному и сапёрному делу. Так что всё, о чём ему говорил Виктор, Аун схватывал на лету. И если бы не переводчик, то они успели бы обсудить гораздо больше. За десять часов непрерывной болтовни дед окончательно перестал напрягаться и что-либо понимать, переводя из рук вон плохо, и разговор пришлось отложить.


Из лагеря бирманцев Витька ушёл в глубокой задумчивости, наплевав на часовых, патрули и комендантский час. Краешек неба едва начал сереть. Небо над головой тёмнело влажной синевой, на которой постепенно гасли звёзды, а с моря дул холодный бриз.


Зубы сами собой выдали порцию дробного стука. Егоров посмотрел на качающиеся над головой чёрные кроны пальм, потом на стоявшего у входа в лагерь часового и медленно побрёл к посёлку. Больше всего Виктора потрясло то, что за весь разговор полковник ни разу не спросил его о том, где находится медальон Древних.


Итогом этих переговоров 'на высшем уровне' стало заточение старика-переводчика под стражей. Кем-кем, а глупцом Аун Тан не был — отныне весь круг общения дядюшки Билли ограничивался полковником и Витей.


Разговоры продолжались пять дней, с раннего утра и до позднего вечера с часовым перерывом на обед. Полковник задавал массу вопросов, требуя подробностей и уточнений. Напрягаться приходилось так, что домой, под персональный навес, где он жил с Катей и Антоном, Витька приползал на подгибавшихся от усталости ногах и с дикой головной болью. Егоров вяло хлебал сытный ужин, оставленный ему Димой-поваром, валился на циновку и моментально засыпал под новости, торопливо вываливаемые на него женщиной.


Распорядок, установившийся на острове за последние две недели, не изменился ни на йоту. Больные продолжали лечиться, успешно проедая запасы бирманцев и поглощая лекарства и витамины, которые им давали врачи. Те, кто мог работать, в основном занимались рыбалкой и собирательством. Бирманцы на рыбную ловлю смотрели сквозь пальцы, жёстко контролируя бухту и стоявшие в ней суда. В целом отношение бирманцев к землянам было нейтрально-равнодушным. С одной стороны солдаты неоднократно помогали своим пленникам, а с другой — наказывали за малейшую провинность. Попадало всем без исключения — даже детям, например за чересчур, по мнению сержантов, громкие крики. Впрочем, пороли детей больше для вида, в основном стращая их родителей или опекунов.


— Я думал. Я решил.


Аун, впервые на памяти Вити, закрыл глаза. Егоров поёрзал — очередной разговор начинался как-то не так.


— Я обещаю тебе, Виктор, твоей женщине и твоим друзьям, на которых ты укажешь, особое положение. Достойную жизнь в моём, — полковник помедлил, собираясь с духом, а затем, решившись, кивнул своим мыслям, — в моём государстве. Если ты пообещаешь мне…


'Медальон?'


— … НЕ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ медальоном до тех пор, пока я тебе не скажу.


Аун Тан открыл глаза и посмотрел на Егорова так, что тот понял.


Или-или.


Или он отвечает 'да'.


Или его прямо сейчас вынесут вперёд ногами.


Не чуя под собою земли, Витька встал и низко поклонился господину Аун Тану, ставшему ему отныне сюзереном.


— Хорошо, — бирманец ощутимо расслабился и неофициально махнул рукой, мол, садись, нечего тут стоять, — я рад, что ты меня понял. Твой друг, с которым ты пришёл в этот мир, уже дал своё согласие. Он много знает и умеет и я рад этому. Мне нужны такие люди. Новой стране, которая начнёт свою историю здесь, на севере, нужны такие люди. Нужны их знания и умения. А ещё нам нужен металл. От, — полковник прищурился, — 'Боинга'.


'Блин!'


Витька ошарашено покрутил головой. Мало того, что Аун свободно ориентировался в терминах и названиях из другого мира, так он ещё и успел прошерстить пленных на предмет их профессиональных навыков.


'Когда ж он всё успел?'


В принципе, действия Ауна были понятны. Используя мозги землян, руки своих рабочих, мечи своих солдат и железо с затонувшего самолёта, он вполне мог рассчитывать на то, что далёкий форпост Империи, объявивший о своей независимости, выживет и сможет развиться в нечто большее, чем захудалый порт у чёрта на куличках.


Дядюшка Билли, переведя последнюю фразу, расплылся в довольной улыбке. Будущее было ясно и безоблачно.


Аун хлопнул ладонью и переводчик, поперхнувшись, вновь стал серьёзным.


— А ты, Виктор Сергеевич…


'А. Хре. Неть!'


— … запомни…


ГОСПОДИН Тан наклонился и посмотрел на прижухшего двухметрового землянина сверху вниз.


— … я смотрел на тебя и я слушал тебя. Как и что ты говоришь. Ты настоящий воин Виктор. И я никогда не буду задавать тебе вопросы о медальоне и не буду у тебя его требовать. Ваш мир меня… пугает. И я не хочу этого мира здесь, но… я хочу быть уверен в том, что…


Полковник наклонился так близко, что Витька чувствовал горячее дыхание бирманца на своём лице.


— … что ты меня не подведёшь и не обманешь. Ты. Меня. Понял?


Егоров сложил ладони так, как это делал Кхап при их расставании и поклонился.


— Да, господин.


'А я, значит, твоя последняя страховка, Ваше Величество… ну-ну…'


Витька, согнувшись в три погибели, внимательно рассматривал плетение циновки, на которой он сидел.


'Ну-ну…'


Наутро в посёлке началась кутерьма. Явившиеся в полной боевой выкладке солдаты выволокли на пустырь перед восстановленной столовой всех без исключения землян, включая 'лежачих' больных. Выстроив пленных в некое подобие строя, полковник произнёс короткую зажигательную речь, выслушанную землянами с показным вниманием.


Слухи о том, что им предстоит далёкий путь на юг, в более прохладные и приветливые места, дошли до всех. Правда в одном люди не сошлись — в каком качестве они туда поедут. Большинство оптимистично потирало руки и уверяло скептиков из меньшинства, что такие оте жаксы адамдар, среди этих папуасов будут цениться на вес золота. Скептики напоминали о плётках, порке и деревянных бирках, висевших на шеях землян. Десяток человек, которые по своим профессиональным навыкам подошли бирманцам и с которыми Аун Тан говорил лично, на этот счёт помалкивали, не желая получить плетей за длинный язык и все, все ждали, что скажет Егоров.


Витька молчал, как рыба.


Вопреки всеобщему ожиданию перевода речи не последовало, зато солдаты как с цепи сорвались. Орудуя боевыми плетями и древками копий, они живо разогнали толпу на несколько орущих благим матом компаний. Причём делали они это не наобум а по команде сержантов, которые стоя со списками в руках, просто называли номера, вырезанные на личных бирках пленных.


— Витя!


Катя взвизгнула и, прижав к себе Антошку, зажмурилась от страха. Мимо нёсся квадратный десятник размахивая дубинкой.


— Спокойно, Катя, спокойно.


Егоров, на всякий случай задвинул Катерину с ребёнком за спину. В принципе он был уверен в том, что его не тронут, но сердце всё равно предательски ёкнуло. Так и получилось — Витька, Катя и Антон оказались единственными людьми, которые не попали ни в одну из компаний. Самым поганым было то, что одна из групп была целиком собрана из вопящих от страха детей и подростков. Их родители, раскиданные по другим командам, орали как резанные, не обращая внимания на сыплющиеся удары бичей.


— Молчать!


Сначала на манмарском взревел полковник.


— Молчать!


На английском подхватил дед. Витька зажмурился, сделал шаг вперёд и во всю силу своих лёгких тоже самое проорал по-русски.


— Мооооолчаааать!


Аун одобрительно похлопал Виктора по спине, собственноручно содрал с шеи Егорова рабскую бирку и, глядя на притихших людей, коротко описал их будущее.


Одинокие женщины, не беременные, не старые и не слишком юные — остаются здесь, на острове. Они будут жить в специально возведённом доме и работать посменно в солдатском борделе, одновременно присматривая за детьми, которые также останутся в посёлке.


— Дети работать не будут. Их будут кормить. О них будут заботиться!


Витька переводил речь Билла на русский, старательно избегая обращённых на него испепеляющих взглядов. Олег, Йилмаз, Сенсей, Макс, Дима-кореец и все остальные, с кем он бился плечом к плечу, кого водил в атаку на дикарей, смотрели на него, как…


'Полицай… полицай…'


Егоров скосил глаза. Катя, с посеревшим лицом, стояла рядом ни жива ни мертва.


'Прости, так надо…'


— Дети. В безопасности!


Кроме пятнадцати несчастных вдов, которым была уготована незавидная участь по обслуживанию солдатских потребностей и трёх десятков детей, всех остальных поделили по семейным парам. В одну группу бирманцы определили те пары, в которых оба члена семьи были способны работать. Эти люди должны были отправиться к затонувшему самолёту и с помощью солдат достать со дна моря железную машину.


Третья и самая многочисленная группа долечивающихся людей остаётся в посёлке и 'через не могу' занимается добычей пропитания.


Глава 7 | Как я провёл лето | cледующая глава