home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Игорь деловито собирал пожитки и, дурачась, подначивал Антошку. Тот изображал каратиста, хохотал и висел на шее отца, всем своим видом показывая матери, как ему хорошо. Катя через силу сделала вид, что и она тоже счастлива и помахала рукой сыну.


— Пап! Мам! Смотрите, как я могу!


Антон крутанул колёсико по утрамбованному и влажному песку.


— Растёт парень! — Гоша подмигнул жене и по-хозяйски шлёпнул Катю по мягкому месту.


'Животное'


Женщина отвернулась и тихо заплакала. Ночь была долгой, тяжёлой и унизительной. Игорь делал с ней всё что хотел, а она лишь кусала губы и молчала. Молчала, чтобы не разбудить сына.


— Не сиди, Катька, надо идти. Я Ержану обещал вернуться пораньше и за порядком присмотреть.


'Да. Надо идти'


Катя встала и, с трудом переставляя ноги, пошла вслед за мужем и сыном. Идти было больно и неудобно.


'Сама виновата. Дура!'


Вчера вечером она подкараулила возвращавшегося Диму-сана и прямым текстом попросилась уехать с ним на большой остров. Только она и Антошка. Никакого Игоря. Мельников долго молчал, пристально изучая её тело, а потом нехотя напомнил об очевидных фактах, которые Катя как-то упустила из виду.


— Две луны помнишь? Где мы — не забыла?


Мужик перестал пялиться на её грудь и грустно посмотрел ей в глаза.


— Если не считать детей, подростков и людей старше пятидесяти, то у нас уже сейчас женщин на семь душ больше чем мужчин. Подумай. Ты ведь не одна. У тебя же ещё и ребёнок.


Мельников развернулся и ушёл к плоту, оставив Катю в полнейшем остолбенении. Издали за ней угрюмо наблюдал муж, злобно и многообещающе посверкивая глазами.


Утро было всё таким же солнечным и безоблачным. Самым, что ни на есть, обычным. Но, чёрт возьми, оно было другим — воздух был слаще, блики волн — ярче, а солнце не жгло, а лишь мягко согревало. Причём не только тело, но и душу.


'Солнышко'


Витька изо всех сил козырял своими 'новыми' зеркальными очками a-la Сильвестр Сталлоне, 'новым' спортивным костюмом и своим местом у общего стола. В тени, под пальмами, среди других женщин и детей суетилась ОНА.


Катю он заметил издалека. За неделю пребывания на тропическом острове жгучая брюнетка с волшебными зелёными глазами обзавелась восхитительным бронзовым загаром и стала выглядеть, на вкус Виктора, совершенно потрясающе. Сам Витька, будучи по природе своей белобрысым и белокожим, мог пока похвастаться лишь малиновыми ожогами, свисающими там и сям лохмотьями кожи и выгоревшей на солнце пшеничного цвета шевелюрой.


В лагерь женщина пришла, держась поодаль от мужа, и это вселило в сердце Егорова робкую надежду.


'А вдруг?'


Идиллия была недолгой. Сначала увлечённо перематывавший верёвку Витя увидел крепкие кроссовки, затем мускулистые волосатые ноги, а потом…


— Слышь, придурок, — Игорь стоял вполоборота и крутил в руках палку, — в последний раз тебя предупреждаю — отвали. Ныряльщик ты или космонавт — мне без разницы. Удавлю, утоплю и скажу, шо так и було. Понял?


Хотя коленки сами собой и задрожали, а в животе похолодело, Виктор, на самом деле, не испугался. Он крепко накрепко сжал зубы, прищурился и уставился Игорю прямо в глаза.


Это было восхитительно! Голова пьянела от чувства опасности и…


'Да. Да. Да!'


… вызова. Он, Витя Егоров, впервые в своей жизни, САМ (!!!) нарывался на драку! Секунды шли, а палка в руках Игоря так и не пошла в ход.


— Ты это… — Игорь ещё по инерции угрожал, но Витька нутром чуял — сейчас тот в драку не полезет. — Ты понял меня?


— Что происходит? Что происходит, спрашиваю!


Чужой голос доходил до сознания медленно, с трудом пробиваясь сквозь шум крови в ушах и гулко бьющееся сердце. Между ними оказался Ержан. Статридцатикилограммовый бугай набычился и сверлил тяжёлым взглядом Гошу, справедливо считая того зачинщиком стычки. Игорь ухмыльнулся, расслабился и кивнул Виктору — давай, мол, жалуйся. Проси защиты. Это было настолько отчётливо написано на его лице, что Егоров лишь скрипнул зубами и помотал головой.


— Ничего. Ничего не происходит. Верёвку сматываю.


Не дождавшись унижения соперника, Игорь сплюнул и быстро ушёл, а Ержан, понимающе похлопав Егорова по плечу, зычным голосом объявил короткое общее собрание.


О чём вещал босс, Витька прослушал. Он повалился на песок, крепко обнял свои костлявые коленки и принялся дышать. Тело тряслось, челюсть прыгала, зубы стучали.


'…ля!'


Запоздалый страх парализовал парня и отбил всякую способность воспринимать окружающих. Рядом суетилась Оля, на заднем плане озабоченно маячил Филиппыч, вдалеке неясным фоном шумел народ.


'Уффф'


Егоров отдышался, успокоился, поднялся на ноги и пошёл решать проблему по имени Игорь.


'А ведь ты, урод, сдался… побоялся меня ударить… я видел… ты сильнее, но ты — трус! Ну погоди, я тебя удивлю. Только зацепи меня ещё раз…'


Витька понёсся сквозь кусты к месту строительства землянки, где он когда-то работал на земляных работах. Само сооружение решили не достраивать, ограничившись навесом и защитой от ветра в виде плетёнки из пальмовых листьев, превратив вырытую менеджером по рекламе яму в отхожее место.


— Я тебя, сучччок, так удивлю…


Виктор добежал до небольшого земляного отвала позади ямы, сморщил нос от запашка и принялся разгребать кучу земли. Четыре дня назад он здесь видел, здесь видел…


— Ага!


Витька качал в руке увесистый овальный булыжник. Как он здесь оказался Витька не знал, но факт есть факт — среди песка и спрессованной коралловой крошки нашёлся один-единственный камень в полкило весом.


— Класс.


Виктор примерился. Булыжник лежал в его немаленькой ладони как влитой. Егоров представил себе, как этот самый каменюка летит в голову… нет, в коленку, Игорю и злобно ощерился. Бросать камни, мячи и, хм… палки у Витьки всегда получалось отлично.


— Пипец тебе, козёл.


Сунув булыжник в карман куртки, Виктор отыскал свою размочаленную палку-копалку и двинул обратно на пляж.


За хлопотами по обустройству на новом старом месте незаметно пролетел час и Катя успокоилась. Она не смирилась со своим положением, но ситуация, в которой она оказалась, требовала взвешенных и продуманных решений. Будь они дома, она давно бы уже вызвала полицию или ребят из службы безопасности фирмы в которой она работала и забыла бы про Игоря, как про страшный сон, но здесь… здесь всё было по другому и уверенная в себе бизнес-леди Екатерина Андреевна впервые почувствовала, что быть женщиной в диком мире — значит быть зависимой.


А уж быть женщиной с ребёнком — значит быть зависимой вдвойне.


Услыхав рёв Ержана, созывающего пятиминутную 'планёрку', Катерина злорадно улыбнулась.


'Ничего, скотина, я тебе устрою сладкую жизнь!'


В конце концов, сила слабого пола — в слабости сильного по отношению к слабому. Не так ли?


— Нет, дорогие мои, пока мы никуда не едем. Обустраиваем лагерь, понемногу чистим самолёт и пытаемся добывать еду на отмелях. Там рыбы больше, чем возле большого острова, — Ержан стоял перед четырьмя десятками человек и изо всех сил надрывал горло, — как там всё устроится, обещаю, мы все переправимся на большую землю. А пока, все женщины и… и… и…


Босс отвесил челюсть и потерял мысль. Мужики все, как один сделали то же самое, а женщины возмущённо зашушукались.


На собрание пришла Катя.


Полупрозрачная белая мужская сорочка, завязанная узлом на животе, и ниточка вместо трусиков смотрелись на ней просто сногсшибательно. Гоша немедленно побурел и попытался выдавить из себя пару матерных слов, но не смог. Лицо его приобрело крепкий свекольный цвет, а рот открылся в немом вопросе.


'Какого…?'


— Нравится, милый? — Тон Катерины мог приморозить насмерть, — Твой подарок. Хорош, да?


'Ты же, скот, сам хотел меня всему курорту демонстрировать. Получай!'


Женщина показала всем, как хорошо эти ниточки могут оттягиваться и, как ни в чём не бывало, повернулась к Ержану.


— Продолжайте, прошу вас.


Контрольным выстрелом для всех мужчин стала замысловатая татуировка в самом низу живота женщины. Босс с клацаньем захлопнул рот.


— А… Э…


С горем пополам собрание почти удалось завершить. Ержан раздал всем, включая женщин и детей, задания на день, вслух прикинул перспективы, рассказал, что через недельку (не позже!) они будут жить как в раю, а пока надо потерпеть, и уж совсем было собрался объявить собрание оконченным, как со стороны лагуны показалась лодка.


Солнце висело довольно низко над морем и идущее в рассветных лучах судёнышко люди заметили не сразу. Сначала заорал молодой парень, стоявший дальше всех по берегу, за ним, позабыв о том, что они находятся отнюдь не на Мальдивах, радостно закричали все. Толпа ломанулась по кромке пляжа навстречу кораблику, размахивая руками и вопя во всё горло.


— Сюда, а! Сюда!


— Мы здесь!


— Помогите!


— Спасите!


— Уррррааааа!


Лодка, державшая курс на торчавший из моря хвост самолёта, чуть довернула и пошла прямиком к людям.


Слабый и тёплый ветерок лениво гнал на белоснежный песок пляжа со стороны лагуны волны прибоя и едва двигал шедшую под тёмно-серым парусом лодку по воде. Катя вытянула шею и до рези в глазах смотрела на тёмный силуэт. На первый взгляд лодка была похожа на нечто полинезийское. Высокий нос, высокая корма и балансир-поплавок, державшийся на двух тонких жёрдочках. Треугольный парус был натянут меж двух наклонённых в разные стороны мачт, а на самой лодке маячили три или четыре вполне человеческие фигурки.


Катя выдохнула и вытерла пот со лба.


'Люди. Люди!'


На собрание Витька, конечно опоздал. Тем более что весь народ, к его удивлению, куда-то смылся. На пляже остался лишь роскошный след стада бизонов в виде перепаханного песка, а из-за небольшого мыска, густо заросшего пальмами, раздавался радостный гам.


'Чего там?'


Егоров с отвращением посмотрел на солнышко и нырнул под пальму. До укромной бухточки он добирался короткими перебежками от одного клочка спасительной тени до другого, петляя между деревьями. И на открытый пляж, к остальным людям, Витя тоже решил не выходить, оставшись на 'опушке' пальмовой рощицы. Место он себе нашёл очень удачное, немного в стороне, на небольшом, в полтора метра высотой, пупыре. Сначала он увидел Катю. Стройная фигура женщины притягивала его внимание как магнит. Виктор не мог оторвать глаз от её… эээ… ног, спины и того места, где они соединяются.


Витька воодушевился.


'Какая ты красивая!'


Затем он обратил внимание на матерящегося Ержана, отгонявшего народ от воды, затем на то, что собственно кричат люди, а потом…


Фраза, которая сама собой вырвалась из груди тридцатитрёхлетнего менеджера по рекламе, могла бы, наверное, заставить покраснеть любого портового грузчика.


'И… и… инопланетяне???'


Прямо перед восторженно орущими людьми, на волнах прибоя покачивалась большая парусная лодка.


Витька хотел заорать и броситься в кучу малу, поприветствовать аборигенов, но он, почему-то этого не сделал. Егоров вцепился в ствол пальмы, спрятавшись за дерево, и, чувствуя, как гулко стучит в груди сердце, принялся наблюдать за встречей цивилизаций.


Было страшновато. Виктор всегда был очень осторожным и расчётливым человеком и с тем, что ему было непонятно или неизвестно, предпочитал не связываться. В голове вихрем пролетели мысли об инфекциях, радиации, ментальном сканировании и обычном людоедстве. Если бы у Егорова была возможность, он бы просто убежал подальше, а на прибытие аборигенов с удовольствием посмотрел бы по телевизору. Но с острова бежать было некуда, и Виктор остался.


Лодка, или, вернее, пирога (это название почему-то пришло Егорову на ум) была шести или семи метров в длину, имела высокий нос покрытый резьбой и увенчанный скульптурной головой и две мачты, которые как раз в это время сложились вместе наподобие веера, заодно сложив и спрятав между собой парус. Всех подробностей Виктор не видел, потому что до пироги было метров сто, а вот люди, забравшиеся по пояс в воду, как-то неуверенно замолкли и потихоньку стали выбираться на берег.


Витька насторожился и посмотрел на свою палку. Сук в метр длиной из лёгкой и пористой древесины оружием мог считаться очень условно.


— Ко мне, все ко мне. Не расползаться.


Ержан орал так, что у Вити закладывало уши.


'Во даёт!'


Егоров пригляделся и подпрыгнул на месте от радости. Щупалец у аборигенов не было! Как не было хвостов, когтей и прочей лабуды. На пироге маячили три обычные человеческие фигурки. Две покрупнее, со светлой кожей и одна маленькая, тёмнокожая.


Витя нервно выдохнул.


— У-у-ффф. Люди. Человеки.


От восторга мужчина шарахнул пальму кулаком, поплевал через левое плечо и постучал себя по голове.


— Пронесло.


Когда Катя увидела ЧТО украшает нос лодки, ноги сами собой вынесли её из воды, куда она забралась вместе со всеми. За собой она утащила упирающегося Антошку, который рвался посмотреть на кораблик.


На острое навершие носа лодки была насажена человеческая голова. Женщина присмотрелась. Да. Точно. Голова была самая настоящая. Почерневшее раздутое лицо имело европеоидные черты и жуткую посмертную маску боли и страдания. Катерина тоненько взвизгнула и начала пробиваться сквозь толпу, таща за руку сына.


Ержан, наконец, выгнал пинками всех из воды и, закрыв испуганно примолкшее людское стадо своей широкой спиной, заорал.


— Ко мне, все ко мне. Не расползаться.


С лодки, тем временем, за борт полетели каменные якоря, тяжелогружёный кораблик остановился и с него в воду посыпался экипаж.


Катя, остановившись в последнем ряду, вытянула шею, встала на цыпочки и не поверила своим глазам. На белоснежный песок пляжа из воды, отфыркиваясь и мотая спутанной бородой в разные стороны, выбрался неандерталец.


Люди ахнули.


Верзила в набедренной повязке выглядел точно так же, как это вымершее племя изображали в учебниках по истории и биологии. Высокий, плотный в кости, с могучими плечами и короткой шеей. Маленькие глазки сидели в глубоких колодцах глазниц под чудовищными надбровными дугами. Детина очень по-человечески посмотрел на солнце, зачерпнул ладонью воду и полил себе макушку.


Народ приободрился и зашушукался.


— Голову ему напекло.


'Неандерталец' спокойно стоял напротив толпы 'гомо сапиенсов' и ждал, когда на берег выберутся остальные. Вторым на берегу очутился очень щуплый, темнокожий человек, здорово походивший на индуса, а последний абориген оказался помесью первого и второго. На морду он смахивал на рыжеволосого, краснокожего от солнечных ожогов, веснушчатого детину, но был темнее и миниатюрнее 'неандертальца'. Тот, заметив, что все, наконец, собрались, сделал шаг вперёд, почесал такую же рыжеволосую лохматую грудь и, подняв над головой (Кате стало плохо) чёрное полированное копьё, разразился длинной речью.


Люди двадцать первого века с планеты Земля оцепенело слушали уханье и ыканье первобытного человека и смотрели как он себя бьёт в грудь громадным кулаком. Ражий детина проорался, потряс копьём и выжидающе уставился на стоявшего впереди всех казаха. Ержан почесал коротко стриженный затылок, прокашлялся и торжественно начал.


— От лица Республики Казахстан и от себя лич… Э! Ты! Ты чего дела…


'Полукровка' ни слова ни говоря отряхнулся словно пёс, огляделся и широченными прыжками понёсся к стоявшим в стороне от остальных Ольге и Филиппычу. Схватив обмершую от ужаса девушку за руку, он потащил её в воду.


— Э, баран! Я тебя спрашиваю!


Ержан угрожающе поднял свою дубинку и сделал шаг вперёд, за ним в сторону дикарей дружно подались остальные мужчины.


Всё, что произошло дальше, Катя видела как-будто во сне.


'Неандерталец' не глядя, походя, сунул спешившему за внучкой деду копьё в живот, а затем резко прыгнул вперёд и, вырвав из ножен большой чёрный меч, одним движением снёс Ержану голову.


'Это мне снится. Этого не может быть…'


Обезглавленное тело вожака, фонтанируя кровью, стояло ещё несколько безумно долгих мгновений, в течение которых никто не мог вымолвить ни слова.


Это была такая дикость, такое варварство, что реальность произошедшего просто не укладывалась в голове. Катя, балансируя на грани обморока, закрыла ладонями глаза ребёнку. Вовремя. Рыжий подхватил свой страшный трофей и, подняв голову несчастного пассажира, присосался к обрубку шеи.


Народ завизжал и сломя голову, пихаясь и толкая друг друга, рванул в разные стороны. Катерина не заметила, как руку Антошки у неё вырвал отец. Гоша орал как сумасшедший и нёсся подальше от этого кошмара, роняя и топча менее расторопных.


Четыре десятка человек, из которых половина числилась мужчинами, бежали в полнейшей панике, даже не подумав оказать сопротивление трём дикарям.


Если бы Витька мог, то он бы тоже убежал. Вслед за остальными. Мимо него пробегали визжащие от ужаса люди, а он просто стоял и смотрел, как 'полукровка' срывает с Оли одежду и бьёт её ногами в живот. Как корчится на пляже Филиппыч, протягивая к внучке руки. Как за ним по белому песку пляжа тянется тёмный влажный след. Как размазывает кровь по своему лицу рыжий главарь, и в голове его не было ни одной мысли.


Витьке было так страшно, как ещё никогда в жизни. Отпустить ствол пальмы он не мог, потому что просто боялся упасть. Ноги не держали вовсе.


'Полукровка' закончил избивать девушку, схватил её за волосы и потащил в воду. Зрение у Виктора было стопроцентное и он прекрасно видел, как Олю затаскивают на лодку, как откидывают укрывавшую груз плетёную циновку и как девушку бросают к остальным.


'К остальным???'


Витька моментально вспотел. Со своей позиции он чётко видел связанные руки и ноги, выглядывающие из-за края борта лодки. Менеджер по рекламе присмотрелся и волосы его встали дыбом.


Это были детские руки. Тонкие белые пальчики с грязными почерневшими ногтями скребли по тёмному дереву борта. Это было хуже, чем в фильме ужасов, потому что это было по-настоящему. Ста метров не было. Расстояние исчезло. Витя видел всё в мельчайших подробностях, и от этого становилось только хуже.


'Ноготочки обломанные'


У Виктора закружилась голова. Лодка оказалась битком набита маленькими детьми. Егоров посмотрел на свою размочаленную палку-копалку, на пустой пляж, сглотнул и вышел из своего укрытия.


Деда своего Виктор Егоров не помнил. Тот умер, когда Вите исполнилось два годика, но рассказы отца о своём дедушке, мальчик запомнил на всю жизнь. Со временем рассказы о войне, о поднятии целины, о мужестве и о долге, потускнели в памяти золотого студента Витеньки. А после, когда господин Егоров устроился на высокооплачиваемую работу в суперсовременном офисе, он постепенно перестал понимать и своего отца. Виктор был воспитанным сыном и не позволял себе насмехаться над неустроенной жизнью родителей, но в глубине души часто спрашивал себя.


'А зачем?'


Зачем, во имя чего, по какой причине его дед в сорок первом семнадцатилетним мальчишкой ушёл добровольцем на фронт и закончил войну сержантом-артиллеристом под Кенигсбергом. С двумя орденами и двумя медалями. Витька хорошо помнил эти медали. Тяжёлые серые исцарапанные. 'За отвагу' и 'За боевые заслуги'.


Менеджер Егоров искренне не понимал, зачем дед бросил хорошую квартиру в Харькове и уехал с бабушкой поднимать целину. Почему его отец, десантник, полтора года провоевавший в Афганистане и получивший там, 'за речкой', тяжелейшее ранение, едва выздоровев, вызвался добровольцем и, оставив жену и сына одних в однокомнатной квартирке, уехал ликвидировать последствия аварии на АЭС. Это хорошо, что обошлось без последствий для здоровья!


Витя, успешно откосив от службы в армии и добившись за пару лет такого уровня материального благополучия, которого не добились за всю свою жизнь его дед и отец, как то раз набрался храбрости и спросил папу.


'А зачем?'


Тогда он не понял разочарованного взгляда отца. Папа посмотрел на него, растеряно улыбнулся и ответил.


Витя держался за эту грёбаную пальму, смотрел на пустой пляж, на котором умирал Филиппыч и в голове его набатом стучал ответ отца.


А кто, если не мы, сынок?


'Папа, мне так страшно!'


Внук своего деда, сын своего отца, Виктор Сергеевич Егоров посмотрел на воинов, занявших его пляж, посмотрел на своё, так сказать, 'оружие' и пошёл вперёд.


Странно, но вихляющая походка исчезла уже через десяток шагов, а ещё через десяток ноги обрели твёрдость и свалиться на землю Егоров уже не опасался. Вытянув вперёд, на манер шпаги, правую руку с палкой, Виктор бочком, приставными шагами приближался к дикарям. Его заметили сразу. Рыжий выбросил голову и замахал рукой, мол, иди, иди сюда. 'Полукровка' раздал несколько тумаков на лодке и тоже направился к берегу, а мелкий 'индус' очень по-человечески упёрся ладонями в коленки и, согнувшись в поясе, захохотал. Смеялся он так заразительно и открыто, что губы у Виктора сами собой растянулись в жалком подобии улыбки.


'Да хрена ли ты, сука, ржёшь? Падла…'


Левая рука гладила в кармане круглый бок каменюки и от ощущения шершавой поверхности булыжника в ладони постепенно приходила уверенность. Витя судорожно вздохнул и продолжил свой путь. Страх никуда не исчез и будь у него возможность отсюда удрать, он бы так и сделал, но… но с острова бежать было некуда.


'Ёханый помпей! Вот уж…'


Даже мысленно голос у Егорова дрожал и заикался.


'… точно — велика Россия, а отступать, блин, некуда…'


'Неандерталец' похохотал вместе с мелким и ещё раз приглашающее махнул. На этот раз тем самым большим чёрным мечом, которым он отрубил голову Ержану.


Витя прикинул свои шансы, честно оценил их в одну миллионную и… перестал дрожать.


— Тьфу! Да, иду я, иду! Твою мать…


Ноги у Кати отказали у первой же пальмы. Женщина спряталась за дерево и обессилено сползла спиной по стволу. В ушах метались панические вопли пассажиров и пронзительные крики сына.


— Папа, отпусти! Там мама осталась! Папа!


Игорь уволок Антошку вглубь рощи со скоростью породистого скакуна. С пляжа донеслись стоны деда и очередная порция хохота убийц. Что-то их явно развеселило. Переборов свой страх, Катя выглянула из-за дерева и обомлела. Прямо на дикарей, вытянув вперёд палку, медленно шёл Витя.


— А…


Женщина хотела закричать, но тут из зарослей на песок пляжа выбрался ещё один человек. Катя не знала, как зовут этого невысокого жилистого парня, который был лучшим добытчиком рыбы в группе Ержана, но цель его появления была вполне ясна. Парень шёл чуть позади Виктора, изредка бросая на долговязую фигуру ныряльщика внимательные взгляды, будто опасаясь, что тот передумает и отвернёт.


Егоров отворачивать не собирался, а всё так же осторожно шёл вперёд. Катя протёрла глаза. В левой руке Виктора, которую он держал за спиной, лежал большой серый камень.


'А ведь у него есть план…'


Слёзы у Кати высохли в одно мгновение. Сердце застучало с силой молота, а высокая грудь заходила ходуном.


'Мужчины. Настоящие мужчины!'


Главный дикарь помахал мечом и перед глазами женщины взорвались цветными пятнами картинки. Вот воин уклоняется от камня. Вот дикарь выбивает палку из рук Виктора. А вот он снова рубит голову.


Дальше в дело вступила женская интуиция.


То, что он не один, Витя понял по тому, как подобрались аборигены. 'Полукровка' и мелкий тут же отошли в сторону и, обнажив свои деревянные мечи, приглашающе заухмылялись. Егоров оглянулся и встретился глазами с незнакомым парнем, который шёл за ним с палкой в руке. Лицо его было покрыто бисеринками пота, но взгляд был упрям и решителен. Парень ободряюще кивнул и повернул к паре воинов пожиже, оставив Вите право разбираться с самым большим громилой.


'Ай, спасибо, дорогой!'


Настроение, не пойми с чего, круто пошло вверх. Идти на смерть в одиночку было совсем грустно. А в хорошей компании — так это совсем другое дело!


'Ой, да заткнись ты! А этот то, готов…'


'Неандерталец' был расслаблен, но очень внимателен. Витя это почувствовал и понял, что камень ему не поможет. Воин его наверняка или отобьёт своим жутким деревянным мечом или просто увернётся. А потом…


Вонь от мокрого дикаря сшибала с ног за десять шагов. У Витьки засвербило в носу, стали слезиться глаза и он невольно ускорился, желая закончить все дела побыстрей. Без всякого плана, что же делать дальше Егоров рванул в атаку и, уже отведя для замаха левую руку, на долю секунды встретился глазами с рыжим. И тут он понял, что сейчас умрёт. Воин был готов к любым неожиданностям.


— Ааааааа!


Когда до дикаря оставалось метра четыре Витька со всей своей дури, помноженной на отчаяние, метнул тяжёлый камень, целясь в лицо врага. И попал!


Это было, как в замедленном кино. 'Неандерталец' на миллионную долю секунды отвёл глаза, посмотрев куда-то за плечо Вите, и промедлил. Он не успел ни отвести удар мечом, ни увернуться. Только слегка повернул голову, но этого хватило.


Глава 4 | Как я провёл лето | cледующая глава