home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 2

Следующие дни превратились в настоящий кошмар. Пришлось все рассказать детям. Лиззи была убита горем. Тед, выслушав новость, спрятался в гараже. Кейти плакала, не переставая. Сначала Энни не знала, что делать. Она отправилась в Нью-Лондон поговорить с полицейскими. Остатки самолета так обгорели, что их нельзя было узнать. От тел остался лишь пепел.

Энни как-то удалось выполнить все необходимое. Она достойно похоронила сестру и ее мужа. На похороны собралась половина Гринвича. Партнеры Билла по издательскому бизнесу прибыли из Нью-Йорка выразить свои соболезнования. Энни позвонила в свой офис и объяснила, что ей требуется отпуск на одну-две недели и что она не может провести презентацию.

Она переехала в дом Билла и Джейн, забрав вещи из своей новой квартиры, которая теперь казалась древней историей. В квартире была только одна спальня, а Энни не хотела забирать детей из родного дома сразу после трагедии. Так что теперь приходилось ездить в город на работу. Магдалена согласилась жить в доме. Энни пришлось привыкать к мысли, что она превратилась в двадцатишестилетнюю женщину с тремя детьми. Когда-то Джейн и Билл говорили, что, если с ними что-нибудь произойдет, ей придется заменить детям родителей. Билл не имел близких родственников, а родители Джейн и Энни умерли. Некому было позаботиться о детях, кроме Энни, и всем четверым придется с этим смириться. Выбора нет. В ночь перед похоронами Энни поклялась Джейн, что посвятит свою жизнь детям и сделает для них все возможное. Энни понятия не имела, каково это — быть матерью, она была всего-навсего веселой тетушкой, однако теперь придется учиться. Она даже в мыслях не могла сравнить себя с Биллом и Джейн — те были чудесными родителями, а у детей осталась только она одна.

У Сета хватило такта подождать неделю после похорон и лишь тогда явиться к ней с визитом в Гринвич. За обеденным столом в тихом ресторанчике состоялось их объяснение. Сет без ума от нее, но ему всего двадцать девять лет, для него немыслимо связать себя с женщиной, имеющей троих детей. Он провел с ней потрясающие два месяца, но это выше, выше его сил. Энни сказала, что все понимает. Слез у нее не было, ведь она-то не сходила от него с ума. После его объяснений она словно окаменела и не сказала ни слова. Домой они ехали в полном молчании. Сет хотел поцеловать ее на прощание, но Энни отстранилась и без слов ушла в дом. У нее были более важные дела — воспитание троих сирот. В одну ночь они стали ее семьей, а Сет к этой семье не имел никакого отношения. Да и могла ли Энни представить себе мужчину, который бы захотел принадлежать к их семье? Когда самолет ударился о землю, она мгновенно повзрослела.


Девять месяцев спустя, в конце учебного года Энни с детьми перебралась в город. Она сняла квартиру недалеко от той, которую занимала до гибели сестры, с тремя спальнями. Детей записала в нью-йоркскую школу. Лиззи уже исполнилось тринадцать, Теду было девять, а Кейти — шесть. Все это время Энни только и делала, что стремглав неслась с работы домой, чтобы подольше побыть с детьми. В выходные она водила Кейти на балет, Теда на футбольные матчи, а Лиззи по магазинам. Записала мальчика к ортодонту, ходила на собрания в школу, если только не задерживалась на работе в Нью-Йорке. В архитектурном бюро к Энни относились с сочувствием и пониманием. Магдалена очень помогала с детьми, и Энни удалось сохранить за собой все начатые проекты.

Билл и Джейн оставили детям солидные средства: Билл сделал несколько удачных вложений, дом в Гринвиче тоже был продан очень удачно, как и летний домик на Мартас-Виньярд. Кроме того, дети получали страховку — с финансовой точки зрения у них было все необходимое, особенно если Энни сумеет правильно распорядиться деньгами. Не было главного — отца и матери. Была только тетка. И дети проявляли терпение, пока она училась стать для них матерью. Были, конечно, ошибки и даже неприятности, но со временем дети привыкли к ее манере воспитания. К тому же в доме оставалась Магдалена.

Жизнь шла своим чередом. Энни сумела пройти с детьми годы учебы в старшей школе, пережить первые влюбленности, помогла поступить в колледжи. К четырнадцати годам Тед решил идти в юридическую школу. Лиззи жила миром моды и хотела какое-то время поработать моделью. А Кейт унаследовала от матери художественные склонности, но в отличие от остальных делала что хотела. В тринадцать лет она на собственные деньги проколола себе уши, а потом к ужасу Энни и пупок. Покрасила волосы сначала в синий, затем в алый цвет, а в восемнадцать сделала татуировку единорога на внутренней поверхности кисти. Наверное, это было страшно больно. Как и мать, Кейт оказалась талантливым художником. Она поступила в Институт Пратта и успешно иллюстрировала книги. Энни считала, что она не похожа ни на кого на свете — тоненькая, страшно независимая и отчаянно-смелая. У Кейт были собственные убеждения по любому вопросу, включая политику, и она, не раздумывая, бросалась в спор с любым, кто был с ней не согласен, и никогда не боялась остаться в одиночестве. В подростковые годы с ней было трудно, но с возрастом она стала спокойнее, особенно когда поступила в колледж и переехала в общежитие. К тому времени Тед уже жил отдельно — после колледжа и перед поступлением на юридический факультет он получил работу. Лиз работала для журнала «Эль». Воспитание детей занимало все время и все мысли Энни. Она жила ими и карьерой.

Проработав в фирме девять лет, Энни в тридцать пять лет открыла собственное архитектурное бюро. Работу она любила, но предпочитала заниматься жилыми домами, а не большими корпоративными проектами, над которыми в основном приходилось трудиться. За четыре года самостоятельной деятельности Энни сумела найти свою нишу. И неожиданно сильно затосковала по детям, когда они стали жить отдельно. Выражение «пустое гнездо» обрело для нее вполне реальные очертания. И пустоту в душе она заполняла работой, а не людьми.

В первые три года жизни с детьми Энни вообще не встречалась с мужчинами. Потом было несколько мимолетных связей, но ничего серьезного. Не хватало на это времени — все силы отдавались воспитанию племянника и племянниц и карьере архитектора. В ее жизни не нашлось места мужчине. Лучшая подруга Уитни Коулман вечно ее за это ругала. Они подружились еще в колледже. Уитни была замужем за врачом в Нью-Джерси, трое ее детей были моложе Маршаллов. Подруга всегда служила для Энни источником бесконечной поддержки и бесценных советов. Теперь Уитни мечтала о том, чтобы Энни подумала о себе, ведь тринадцать лет ей приходилось заниматься другими. Первые годы прошли как в тумане, но потом Энни смогла увидеть результаты своих трудов. Она выполнила клятву, данную Джейн, — вырастила детей, и все трое благополучно устроены в этом мире.

— И что теперь? — спросила Уитни, когда Кейт перебралась в общежитие. — Что ты собираешься с собой делать?

Энни тринадцать лет не задумывалась над подобным вопросом.

— А что я должна делать? Встать на перекрестке и подзывать мужчину, как такси?

В тридцать девять лет одиночество не пугало Энни. Она привыкла. Жизнь сложилась не так, как планировалось, но все же Энни была счастлива.

Дети выросли достойными людьми. Архитектурное бюро процветало, работы было больше, чем нужно. Энни с детьми неплохо зарабатывали. Тед подал документы на юридический факультет и вместе с приятелями по колледжу снял новую квартиру. Лиз, проработав три года в «Эль», получила в свои двадцать пять лет контракт с «Вогом». Каждый сумел найти собственную дорогу. Энни выполнила свой долг. Единственное, что не сбылось, — это личная жизнь. Оставалась только работа. Дети были личной жизнью Энни, и она убеждала себя, что большего не нужно.

— Это просто смешно! — фыркнула Уитни. — Можно подумать, тебе сто лет. Ни к чему отказываться от встреч. Дети выросли.

Она уже несколько раз пыталась знакомить Энни с мужчинами, но все без толку. Энни заявила, что ей все равно.

— Если мне суждено встретить мужчину, так и случится, — с философским видом рассуждала она. — Кроме того, я уже привыкла жить своей жизнью и хочу проводить каникулы и отпуска с детьми. Мужчина будет только мешать. К тому же он может им не понравиться.

— Неужели ты хочешь оставаться только тетушкой, и все? — с грустью спросила Уитни. Казалось несправедливым, что Энни пожертвовала всей своей жизнью ради детей сестры, но казалось, что подруга всем довольна и счастлива тем, что имеет. Батарейка в собственных биологических часах Уитни давно уже села, у нее было трое детей, и большего от жизни она не хотела.

— Я счастлива, — уверяла Энни.

Обычно подруги встречались за ленчем, когда Уитни выбиралась в город по делам, то есть за покупками. Когда дети выросли, Энни изредка ездила на уик-энд в Нью-Джерси, но львиную долю времени отнимала работа. А работа была прекрасна! В Верхнем Ист-Сайде стояло несколько отличных домов, которые перестроила Энни. Были живописные пентхаусы, несколько очаровательных поместий в Хэмптонсе и одно в Бронксвилле. Она перестроила несколько особняков под офисы для клиентов. Ее бизнес процветал и продолжал расти. Совсем недавно пришлось отказаться от одного проекта в Лос-Анджелесе и от другого в Лондоне, потому что не было времени на разъезды.

Итак, Энни на жизнь не жаловалась. Она сдержала слово, данное себе и сестре: дети благополучно перешли из детства к юности. И не стоило жалеть о жертвах, которые пришлось принести. К сорока двум годам Энни стала одним из самых успешных архитекторов Нью-Йорка и имела возможность работать на себя.


Холодным утром накануне Дня благодарения Энни бродила по захламленному особняку на Восточной Шестьдесят девятой улице вместе с парой, которая наняла ее два месяца назад. За этот дом супруги выложили немалые деньги, для них это имело большое значение, и теперь им хотелось, чтобы Энни превратила его в современное жилище. Сейчас, среди гор строительного мусора, оставленного рабочими после сноса нескольких стен, это трудно было вообразить. Энни показывала заказчикам увеличенные пропорции гостиной и столовой и место, где предполагала возвести парадную лестницу. Как у архитектора, она обладала уникальным талантом совмещать старину и современный дизайн, интерьеры в ее исполнении выглядели одновременно авангардными и уютными.

Супруг настойчиво расспрашивал Энни о стоимости работ, а его жена, увидев картину полного развала, совсем приуныла. Энни дала слово, что за год все закончит.

— Так вы обещаете, что через год мы сможем сюда переехать? — с сомнением спрашивала Алисия Эберсол.

— Это очень хороший подрядчик, — с улыбкой убеждала их Энни, — он еще ни разу меня не подводил. — Переступая через балки, она говорила спокойно и уверенно. В серых слаксах, стильных кожаных ботинках и теплой куртке с меховой оторочкой капюшона Энни выглядела значительно моложе своего возраста.

— Наверняка расходы возрастут вдвое. Я понятия не имел, что придется столько разрушить, — ворчливо заметил Гарри Эберсол.

— Мы освобождаем пространство. Эти стены понадобятся для ваших картин. — Энни работала в очень плотном контакте с дизайнером интерьера и все проблемы держала под контролем. — Через три месяца вы уже начнете ощущать красоту этого дома.

— Надеюсь, — негромко отозвалась Алисия, но ее голос звучал неуверенно. Супругам очень понравился дом, который Энни перестроила для их друзей. Они буквально осаждали ее просьбами, и когда Энни увидела дом, то не смогла устоять, хотя у нее была масса работы. — Надеюсь, мы не ошиблись с этим домом, — с сомнением продолжала Алисия.

Ее муж покачал головой:

— Сейчас поздно об этом говорить.

Они спустились на первый этаж и направились к выходу. Улица встретила их порывами ледяного ветра. Энни натянула на голову меховой капюшон, спрятав под ним прекрасные светлые волосы. Оба супруга уже отметили, насколько она хороша, да и отзывы о ее работе тоже были только хорошие.

— Чем собираетесь заняться на День благодарения? — светским тоном осведомилась Энни, с рулоном чертежей под мышкой провожая Эберсолов до машины.

— Сегодня вечером приезжают дети, — улыбнулась Алисия.

Энни знала, что оба их ребенка уже в университете. Девочка в Принстоне, а мальчик в Дартмуре.

— Мои тоже! — Энни ответила женщине такой же счастливой улыбкой. Она не могла дождаться, пока это произойдет. Все трое обещали провести День благодарения с ней, как делали всегда. Наступало ее самое любимое время — когда все были дома.

— Я и не знала, что у вас есть дети, — с удивлением заметила Алисия.

Энни кивнула. Она никогда не говорила о личном, только о работе, всегда выступая в роли строгого профессионала. Оттого Эберсолы ее и наняли. Сообщение о том, что у Энни есть дети, поразило супругов.

— Трое. На самом деле это две мои племянницы и племянник. Сестра погибла в аварии шестнадцать лет назад, и я унаследовала ее детей. Теперь они выросли. Старшая — редактор в «Воге», племянник на втором курсе юридического факультета, а младшая в колледже. Я ужасно по ним скучаю. Для меня самый большой праздник — это их приезд. — Энни опять улыбнулась.

Эберсолы выглядели ошеломленными.

— Поразительно! Не каждый сумел бы так поступить. Наверное, вы были очень молоды?

Энни и теперь выглядела лет на тридцать, но клиенты знали ее возраст по данным веб-сайта.

— Молода, — с улыбкой кивнула Энни. — Мы повзрослели вместе. Я благодарна судьбе за это и очень горжусь моими детьми.

Они поболтали еще несколько минут, затем супруги сели в машину и уехали. Гарри все еще выглядел встревоженным, но Энни обещала ему не превышать смету, а Алисия с восторгом уже воображала себе парадную лестницу.

Подзывая такси, Энни взглянула на часы. У нее было пять минут, чтобы добраться до угла Семьдесят девятой улицы и Пятой авеню. Там предстояла встреча с еще одним клиентом. Джим Уотсон недавно купил кооперативную квартиру и сам еще не до конца понимал, чего хочет. Знал только, что желает превратить ее в сказочное жилье и что этим должна заниматься Энни. Им надо было встретиться и обсудить ее идеи. Джим недавно развелся и хотел устроить себе роскошный приют холостяка.

Машина рванулась с места, но, когда Энни почти приехала, раздался звук мобильника. Звонила Лиз. Ее голос звучал нервно и взволнованно. Впрочем, это была ее обычная манера. Лиз недавно стала редактором «Вога» в разделе драгоценностей. Она только что вернулась из Милана, чтобы провести День благодарения с Энни, братом и сестрой. Для всей семьи этот день был священным. Энни собиралась как всегда приготовить индейку.

— Как Милан? — спросила Энни, счастливая оттого, что слышит ее голос. Она беспокоилась за Лиз. Девушка слишком много работает и постоянно в стрессе. Никогда не успевает поесть. Последние три года она выглядит слишком худой. В «Воге» это поощряется.

— Сумасшедший дом, но там было весело все четыре дня. На выходные ездили в Венецию. Зимой там противно. А на обратном пути провела день в Париже. Выбрала кое-что для показа, который у меня на следующей неделе.

Лиз умудрялась работать еще больше, чем Энни или по крайней мере столько же.

— Можно я приведу завтра Жана-Луи? — спросила Лиз, зная заранее, что Энни согласится. Вопрос был чистой формальностью и задавался только из уважения. Энни всегда охотно привечала их друзей и других важных персон, когда все они жили вместе, да и потом тоже. — Не знала, что он будет здесь. Он прилетел только сегодня. На этой неделе у него показ.

Они познакомились, работая вместе в Париже. Из-за частых визитов Жан-Луи держал в Нью-Йорке квартиру — уютный лофт. Он был успешным фотографом и почти ничем не отличался от всех тех мужчин, с которыми Лиз встречалась раньше. Фотографы, модели — все они были красивы, не слишком умны, и Лиз никем особенно не увлекалась. Энни иногда думала, что потеря родителей вызвала в Лиз подсознательный страх перед слишком сильной привязанностью. Ее романы никогда не были продолжительными. Энни удивляло, что Жан-Луи задержался так надолго. Лиз встречалась с ним уже около полугода.

— Конечно, приводи. — Энни видела молодого человека лишь однажды, и он не произвел на нее большого впечатления.

— К которому часу?

— Как обычно. Приезжайте в полдень. Ленч будет в час. А если хочешь, можешь приехать прямо сегодня. Тед и Кейт проведут все выходные дома.

— Я обещала Жану-Луи остановиться у него, — извиняющимся тоном сообщила Лиз. — Собираюсь помочь ему с показом. Неофициально. Привезу ему сегодня кое-какие украшения.

— Счастливчик! — воскликнула Энни.

Она действительно так думала, и не только потому, что Лиз помогала Жану-Луи. Лиз всегда отдавала всю себя без остатка, но обычно ей попадались себялюбивые и испорченные мужчины. Энни беспокоилась, что эта красивая, талантливая и умная девушка недооценивает себя. А ведь Лиз сейчас двадцать восемь — она на два года старше, чем была Энни, когда получила в наследство троих детей. Лиз казалась ей такой юной! Племянница вовсе не думала ни о замужестве, ни о постоянном гнезде. Энни сознавала, что в этом смысле не может служить для детей примером — в жизни она знала только работу и заботу о них, пока не выросли. Они никогда не видели, чтобы Энни с кем-то встречалась. Она всегда старалась держать эту сторону своей жизни подальше от детей. К тому же у нее было совсем немного мужчин, и ни к одному она не относилась серьезно. Сет — последний мужчина, от которого она была без ума. Шестнадцать лет назад. Недавно она с ним столкнулась. Сет был женат, жил в Коннектикуте, имел четверых детей. Он пытался объяснить Энни, каким негодяем себя чувствовал из-за того, что оставил ее наедине с горем, но Энни только рассмеялась и сказала, что счастлива. Но что-то у нее внутри дрогнуло. Сет был так же хорош, как прежде. Она так и сказала подруге. Однако теперь это все превратилось в древнюю историю.

Лиз стала извиняться, что Жан-Луи не привез с собой приличной одежды, он ведь планировал работать, но Энни прервала ее, заявив, что это ерунда. Ни один из мужчин Лиззи никогда не имел костюма. Даже самые успешные фотографы и известные манекенщики неизменно являлись в драных джинсах, нестриженые и с бородами. Именно такие нравились Лиз, а может в ее среде так принято. С годами Энни привыкла, но все же ей хотелось увидеть племянницу в обществе прилично одетого парня с аккуратной стрижкой хотя бы для разнообразия.

Лиз — воплощение стиля — давала Энни советы относительно нарядов и иногда даже покупала ей одежду. Энни всегда с интересом ждала, во что оденется Лиз. У самой Энни была более простая и практичная манера одеваться. Она чувствовала себя слишком старой для экстравагантных туалетов. Ей требовалась одежда, в которой можно появиться на стройке и при этом не заледенеть от холода, и не свалиться на острые гвозди. А Лиз, как ее мать и тетка, была высокой, но не носила обуви без, по крайней мере, шестидюймовых каблуков. В модных журналах, где она работала, такие туфли считались практически кроссовками.

— До завтра, — попрощалась Лиз.

Энни добралась наконец до Пятой авеню и поднялась в лифте на верхний этаж, где ее ждал слегка растерянный Джим Уотсон. Ему показалось, что пространство слишком велико для него, он пришел в замешательство, не имея понятия, как обустроить дом без помощи бывшей жены. Энни обещала обо всем позаботиться и вынула из портфеля несколько набросков. Джим рассмотрел их и расплылся в улыбке. Энни придумала для него безупречную холостяцкую квартиру раньше, чем он понял, чего именно хочет. Он был потрясен, а Энни тем временем переходила из комнаты в комнату, описывая ему будущий интерьер и свои идеи.

— Вы просто клад! — воскликнул Джим.

В отличие от Гарри Эберсола он не беспокоился о расходах. Ему просто хотелось получить апартаменты, которые произведут впечатление на его друзей и женщин, с которыми он собирался встречаться. Все получалось даже лучше, чем он рассчитывал. Энни сумеет создать ему настоящий уютный дом. Работу она обещала закончить за девять месяцев. Потом они вышли на балкон и стояли, глядя на Центральный парк. Пошел снег.

Сорокапятилетний Джим был одним из самых богатых людей в Нью-Йорке. Он с интересом приглядывался к Энни, которая говорила о его будущей квартире. Энни намеренно не обращала внимания на этот его интерес. Любая другая незамужняя женщина лезла бы из кожи вон, чтобы увлечь Джима, но с клиентами Энни всегда держала себя прежде всего как профессионал. Для нее Джим означал работу, и только. Какое ей дело до того, что он владеет собственным самолетом и яхтой на Сент-Барте? Сейчас ее интересовала квартира, а не мужчина. Энни держала себя очень по-деловому, и Джим подумал, что у нее есть муж или друг, но спросить не решился.

Энни провела с ним час и ушла, пообещав прислать проект через две недели и пожелав ему хорошего праздника. Она уже четко представляла, что ему нужно и что ей предстоит сделать. Джим сказал, что на День благодарения собирается уехать в Аспен к друзьям, а потом долго стоял и смотрел, как деревья Центрального парка покрываются белыми снежинками.


Когда Энни вернулась домой, там было тихо и пусто. Как изменился дом с тех пор, как дети разъехались! В гостиной не валялась разбросанная одежда Кейт, у Теда не орал телевизор. Лиз не металась с раскаленными щипцами для завивки, как всегда опаздывая и не успевая перекусить. Холодильник полупустой. В раковине не громоздились тарелки с остатками вегетарианских увлечений Кейт. Не было слышно музыки, не шумели друзья детей. Не звонил телефон. Чистота и пустота. Энни до сих пор не привыкла к этому, хотя прошло уже три года с тех пор, как Кейт переехала в колледж. Наверное, Энни никогда не сумеет заполнить эту новую пустоту. Сестра оставила ей драгоценный дар, а время потихоньку отбирает его. По-видимому, так и должно быть: дети должны вырастать и улетать из гнезда, но как смириться с этим?..

Энни прошла на кухню и занялась приготовлениями к завтрашнему дню. Когда Энни достала парадный сервиз и выставила его на кухонный стол, хлопнула входная дверь. Казалось, самосвал вывалил в холле полный кузов кирпича. Вздрогнув от грохота, Энни выглянула из кухни. Кейт как раз бросала свой рюкзак на пол, где уже лежала связка книг. С огромной папкой в руке она стояла и улыбалась тетушке. Черная мини-юбка, черная толстовка с капюшоном и чудовищным розовым черепом на груди, огромные солдатские ботинки серебряного цвета, разумеется, найденные среди какого-то хлама на распродаже, черно-белые полосатые колготки, которые делали Кейт похожей на тряпичную куклу; короткие черные, как битум, волосы стоят на голове дыбом… Положение спасало тонкое, одухотворенное лицо. Кейт вприпрыжку пронеслась по комнате и бросилась к Энни на шею. Та расцвела. Вот для чего она жила все шестнадцать лет.

— Привет, Энни! — радостно воскликнула Кейт, звонко чмокнула ее в щеку и бросилась к холодильнику.

Лицо Энни выражало полнейшее счастье.

— Как я рада тебя видеть! Ты на этой неделе опять вегетарианка?

— Нет, бросила. Слишком люблю мясо. — Кейт схватила банан, плюхнулась на стул и окинула тетю нежным взглядом. — А где все? — Она очистила банан и сунула в рот. Казалось, ей не двадцать один год, а всего пять лет.

— Тед должен скоро явиться, а Лиззи будет завтра. И приведет Жана-Луи.

На Кейти новость не произвела впечатления. Она вышла в холл, достала из рюкзака диск и вставила его в проигрыватель, молчавший все время, пока ее не было дома. Это была инди-рок-группа «Киллеры». Для Энни они все были на одно лицо.

— У меня новая тату. Хочешь, покажу? — с гордостью заявила Кейт.

Энни вздохнула.

— Надо бы задать тебе головомойку, пусть даже в двадцать один год, — с притворным гневом произнесла Энни, а Кейт тем временем задрала рукав и показала цветную картинку — веселого цыпленка Твити.

— Тебе тоже надо сделать, — поддразнила тетку Кейт, зная, как та ненавидит татуировку. — Я сама придумала. Рисовала эскизы для салона тату, и они мне сделали эту штуку бесплатно.

— Я бы заплатила тебе в два раза больше, только бы ты ее не делала. Интересно, как ты будешь себя чувствовать с этим цыпленком на руке в пятьдесят лет?

— Тогда и посмотрим, что заранее волноваться? — легкомысленно ответила Кейт, оглядывая знакомую кухню. Она явно была счастлива вернуться домой. — Давай я накрою на стол.

Энни вышла, чтобы достать скатерть из комода в столовой. В холле тут и там были разбросаны пожитки Кейти. Энни почувствовала умиротворение. Без них дом казался безжизненным. Энни любила суматоху, шум, беспорядок, музыку, смешные парики, серебряные ботинки… Как она без них тосковала!

Они накрывали на стол, когда через час появился Тед. Тед, в теплой парке, сером пуловере и кроссовках, приехал прямо с занятий. Он был аккуратно подстрижен и чисто выбрит — приятный молодой человек с темными волосами и светлыми глазами. Казалось, он просто не мог быть братом Кейт с ее диким нарядом, целым набором колечек в ушах и вновь обретенным цыпленком на руке. Кейти тут же похвасталась новой татуировкой. Тед скорчил гримасу. Девушки, с которыми он встречался, всегда имели светлые волосы и голубые глаза и были похожи на его мать и тетку. Невозможно было поверить, что он и Кейти выросли в одном доме.

Тед обнял Энни и тут же включил телевизор: шел хоккейный матч, и Тед боялся пропустить концовку. На ужин заказали пиццу, а когда ее привезли, все трое уютно устроились за кухонным столом и принялись весело болтать обо всем на свете. Тед рассказывал о факультете, Кейт показала несколько отличных работ, которые принесла в портфеле. У нее действительно есть талант. Гремела музыка, работал телевизор. Стол был накрыт для праздника. Энни смотрела на двух молодых людей, и душа ее наполнялась тихим счастьем. В полночь она убрала вещи Кейт, разбросанные в холле. Бывало время, когда Энни сердилась и ругала Кейт за беспорядок, но сейчас он согревал ей сердце и заполнял пустоту. Какое счастье, что они вновь дома!


Глава 1 | Семейные узы | Глава 3



Loading...