home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

Когда Валери и Джек вернулись из Европы, на них обрушилась лавина неотложных дел. Валери предстояло принять несколько важных решений относительно квартир, дизайном которых она занималась, спланировать и подготовить новые передачи. А еще ее издатель ждал от нее рукописи новой книги. Свадьба дочери тоже требовала ее внимания, теперь главным пунктом был свадебный торт. Джек был занят своими делами ничуть не меньше.

Валери поговорила с Эйприл в первый же вечер своего возвращения в Нью-Йорк. Дочь сообщила ей, что реконструкция ресторана идет полным ходом. Эйприл пребывала в приподнятом настроении в ожидании дня свадьбы. Валери сказала дочери, что поручила своей помощнице на время ее отсутствия заняться предсвадебными делами, и теперь практически все было готово, потому что сама Валери ухитрялась контролировать, как продвигаются приготовления, даже из Европы.

График дел и у Валери, и у Джека на эту неделю был жестким, но уже к вечеру пятницы у Валери возникла уверенность, что она вновь взяла все дела в свои руки и теперь она хозяйка положения. Чего не сказать про первые дни после возвращения из Европы, которые показались ей кошмаром. Свадебный торт для Эйприл она уже заказала в пятницу, после того как дочь подробно объяснила ей, что бы она хотела. А хотела она торт с миндальной глазурью и шоколадным кремом с тонкой апельсиновой ноткой. Кондитер, с которым Валери говорила, скептически отнесся к такому выбору, но желание заказчика обещал выполнить неукоснительно. Будь у Эйприл время, она, конечно, испекла бы торт сама. Но, увы, времени у нее не было, как не было и кухни. К тому же Валери заверила ее, что кондитер не подведет.

Из своего офиса на телестудии Валери вернулась вечером к Джеку. Они заранее договорились, что проведут выходные у него. Такое челночное существование между двумя квартирами пока что работало без сбоев, хотя на работе оба были заняты допоздна. Один гламурный журнал дал их фотографию в Париже, а вскоре в офис студии позвонил репортер журнала «Пипл» и начал расспрашивать об отношениях знаменитой Валери Уайатт и Джека Адамса ее помощницу. Дон сказала, что ей ничего об этом не известно, и добавила, что если кого-то это интересует, пусть сам следит за развитием событий.

Валери приехала к Джеку еще до того, как он вернулся домой — а вернулся он на редкость серьезный. Валери в это время принимала ванну. Джек вошел к ней и присел на край ванны. Он наклонился и молча поцеловал ее. Вид у него был подавленный — таким она его еще ни разу не видела.

— Тяжелый день? — сочувственно спросила Валери и погладила его по руке.

— Это точно. Тяжелый, — произнес он. — Впрочем, так ведь и бывает после перерыва в работе. Приходится расплачиваться за две недели безделья, — он улыбнулся, но улыбка получилась вымученной. Валери не стала ни о чем его расспрашивать. Если захочет поделиться с ней, потом сам все расскажет.

Рассказал он ей лишь в субботу, когда прекрасным майским днем они гуляли по Сентрал-парку. Какое-то время они молча шли рядом, затем присели на скамейку. И тогда он заговорил:

— Телеканал хочет, чтобы я переехал в Майами.

Он был расстроен и смущен. Оба понимали, что это значит для них. Работа прочно удерживала ее в Нью-Йорке, так что Валери никак не могла последовать за ним в Майами. Разумеется, при желании они могли бы летать друг к другу на уик-энды, но это будет совсем другая история.

— Но почему так решили? — недоуменно спросила Валери.

— Кто их знает! Говорят, производственная необходимость. Там мне предстоит работать еще больше, буду комментировать различные спортивные события, а не только футбольные матчи. Говорят, что только я могу справиться с таким объемом работы. По идее, я должен чувствовать себя польщенным, потому что переезд в Майами означает и большие деньги, и большее уважение. — Джек помолчал, задумавшись, потом сказал: — Я не хочу тебя покидать, меня устраивает моя работа. Я люблю то, что у меня есть, а у меня есть ты. Любовь на расстоянии — коварная вещь, и, как правило, она быстро проходит. Да и мотаться туда-сюда в моем возрасте уже не очень хочется. Не хочу я переезжать в Майами!

Сказать, что у Джека был несчастный вид, значит, ничего не сказать.

— Ты отказался? — негромко спросила Валери в надежде, что так оно и есть. Она не имела права ни давить на него, ни вмешиваться в его профессиональную деятельность, на это она бы никогда не пошла. С другой стороны, она чувствовала, что, если он уедет, их отношениям придет конец. Она же была не готова последовать за ним, потому что это означало бы конец ее собственной карьеры. Требовать от него уйти с телевидения она тоже никак не могла, какое у нее есть на это право? Никакого. Так что это известие стало холодным душем для них обоих. Валери отлично понимала: Джек, скорее всего, не сможет отказаться.

— Я сказал, что подумаю, — произнес Джек. — И я действительно подумаю. Наши с тобой игры «что, если», в которые мы играли в Париже, оказались пророческими. Помнишь, как мы с тобой пытались представить, что будет, если кто-то один окажется перед выбором — работа или личные отношения. Как оказалось, такое случается сплошь и рядом. Руководство канала вполне определенно дало мне понять, какого решения от меня ждут. Я, конечно, могу ответить отказом, Валери, но меня вряд ли поймут и уж тем более вряд ли примут мое решение. — Он на минуту умолк. — Как ты к этому отнесешься? И как бы ты поступила на моем месте?

Джек с волнением ждал ее ответа.

— Это два совершенно разных вопроса, — ответила Валери. — Как я к этому отнесусь? Конечно, мне больно и печально это слышать. Я не хочу, чтобы ты от меня уезжал. Меня устраивает наша с тобой теперешняя жизнь. Возможно, до сих пор все для нас складывалось слишком легко, нам везло и нам казалось, что так будет всегда. На самом деле жизнь не так проста, мы-то с тобой это знаем. Как бы я поступила? Честное слово, не знаю. Мне бы, конечно, не хотелось ставить крест на собственной карьере, но и потерять тебя я не могу. И я рада, что мне не нужно делать такой выбор. К тому же я тоже не люблю Майами. Туда хорошо приехать на уик-энд, чтобы немного проветриться, но жить там постоянно — увольте. Но ты должен поехать туда, где тебя ждет работа, где тебя ждут большие деньги, где ты можешь сделать себе карьеру и имя. Ты еще молод, тебе рано на пенсию, — сказала Валери, не покривив душой. — Знай одно, как бы ты ни поступил, я пойму и со своей стороны сделаю все для того, чтобы мы сохранили наши отношения. Я могла бы прилетать в Майами по пятницам и рано утром в понедельник возвращаться в Нью-Йорк. Ведь многие так делают. Взять, к примеру, тех же политиков, которые из Вашингтона постоянно летают домой, кто в Калифорнию, кто куда-то еще. Так делают главы крупных компаний, которые работают в одном городе, в то время как их семьи живут в другом. Разумеется, это нелегко, но если мы этого захотим, то, я уверена, у нас получится. А там — жизнь покажет…

Она сказала эти слова от всей души, и Джек был тронут.

— Главное, поступай так, как сам считаешь нужным и правильным, а об остальном мы поговорим потом.

Впрочем, если быть до конца честной, она опасалась, что, живя в Майами, Джек вновь примется за старое — начнет заводить романы-однодневки с юными дурочками. Ведь большую часть времени он там будет один и в один прекрасный день наверняка не сможет устоять перед соблазном. Так что ее собственное положение теперь казалось ей не таким уж и прочным, хотя она и не хотела в этом признаваться. Но было несправедливо заранее подозревать его в том, чего он еще не совершил, ему и без того сейчас не позавидуешь. Он ведь сам только что сказал ей, что на него надавили. Нет, конечно, никто не угрожал ему увольнением, если он откажется, но отношения с руководством канала уже никогда не будут прежними, а работать в такой обстановке будет непросто. Будь ты хоть трижды знаменитость, начальство всегда ожидает лояльности. Сказано переехать в Майами, значит, переезжай. Для Джека это предложение было равносильно удару под дых. До сих пор его карьера неуклонно шла вверх, и вот теперь…

Они вернулись домой. Оба молчали, ни он, ни она не решались заговорить. Джек был мрачен, он замкнулся в себе. Валери спросила, не лучше ли ей вернуться к себе домой, но Джек попросил ее остаться. Он сказал, что хочет видеть ее рядом с собой, однако у Валери было такое чувство, словно она его уже потеряла. На этот раз игра «что, если» обернулась жестокой реальностью.

В эту ночь они не стали предаваться ласкам, что было для них необычно, а просто лежали в постели, нежно обнимая друг друга. Вид у Джека был несчастный. В субботу у него состоялся разговор на эту тему с его агентом, а потом с адвокатом. Агент сказал, что окончательное решение за ним самим. В случае отказа телестудия не имеет права принимать по отношению к нему репрессивные меры. Адвокат же рекомендовал принять предложение и перебраться в Майами. Но в любом случае это должен быть его собственный выбор.

В воскресенье во второй половине дня Валери отправилась проведать Эйприл, а заодно посмотреть, как обстоят дела в ресторане. Она застала дочь одну и за работой — та была занята уборкой. Что-то вытирала, что-то чистила, ненужное выбрасывала. На несколько минут она оставила свое занятие, чтобы поговорить с матерью, главным образом о предстоящем бракосочетании, до которого оставалась всего неделя. Разумеется, Эйприл была приятно взволнована по этому поводу, однако сказала, что в последние дни Майк ужасно нервничает по поводу ребенка. То, что казалось далеким событием, стало почти реальностью, особенно с появлением в его квартире детской мебели. А на днях к ним приехала Элен, привезла детскую ванночку и коляску.

— Пусть только попробует сбежать, — пошутила Валери. — Я его все равно поймаю.

Эйприл рассмеялась.

— Куда он денется! Просто он напуган. Впрочем, и я тоже. Все-таки ребенок — это такие большие перемены.

Как и замужество. У нее вообще что ни возьми — одни большие перемены: пожар, отношения с мужчиной, ребенок, предстоящая свадьба. И все свалилось на нее сразу. У Валери были свои проблемы. Она пока не стала говорить дочери о возможном переезде Джека в Майами, не хотела расстраивать ее накануне свадьбы. У Эйприл и без того сейчас хватает забот.

В воскресенье вечером Валери с Джеком отправились в кино. Обоим казалось, что будет лучше, если они куда-нибудь выйдут, чтобы немного развеяться. Поужинали они в ресторане под названием «У Джона», однако у обоих не было ни настроения, ни аппетита, вести же разговор на посторонние темы не удавалось — так или иначе, но тема его переезда в Майами то и дело всплывала в разговоре. Валери вернулась к себе домой одна. Это была их первая ночь за несколько месяцев, которую они провели врозь. Валери казалось, что Джеку надо побыть одному, и она прямо сказала ему, что не хочет ему мешать. И вообще, коль речь зашла о его переезде, то им, пожалуй, пора начать вновь привыкать к одиночеству. Впрочем, этих слов вслух она не сказала. После злополучной пятницы в их отношениях наметилась трещина, причем весьма болезненная. И обоим было страшно думать, к чему это может привести. Валери не хотела переубеждать Джека, выдвигать какие-то условия. В этом они с дочерью были похожи. Впрочем, скрыть своей тревоги она при всем желании не могла, и Джек это видел. Он тоже ходил подавленный. Но что поделать? Жизнь есть жизнь, и она часто преподносит неприятные сюрпризы, даже если вы счастливо встретили мужчину или женщину своей мечты. Иногда эти сюрпризы способны перевернуть вашу жизнь с ног на голову. Валери хотелось надеяться, что эта чаша минует их с Джеком. Тем не менее оба понимали, что готовиться нужно к худшему, оба словно облачились в траур по своей любви.

В течение последующей недели они виделись мало, хотя Валери и ночевала у Джека. Ей не хотелось, чтобы он подумал, будто она спешит отстраниться от него. Ничего подобного у нее и в мыслях не было. Просто она была страшно занята и возвращалась домой поздно, когда Джек уже был в постели. Она забиралась в кровать, он обнимал ее, и они засыпали. И он, и она не имели ничего против того, чтобы заняться любовью, но, увы, они оба выматывались и проваливались в сон. Или оба делали вид, что на любовь у них нет сил? Валери не решалась задавать вопросы. Она не знала, какое решение он принял для себя, но не спрашивала его ни о чем. Она почти не сомневалась, что он все-таки переедет в Майами. Да и она сама, наверное, поступила бы точно так же, будь она на его месте. Нет, она не была в этом уверена на все сто, но ей так казалось. Потому что нельзя годами строить карьеру, создавать себе имя, чтобы потом в одночасье выбросить все на свалку лишь потому, что вам не хочется переезжать в другой город. Потому что жизнь такова, что постоянно приходится чем-то жертвовать. И, что самое ужасное, порой приходится жертвовать дорогими людьми. Наверное, это и есть одна из таких жертв. Разве она сама когда-то не пожертвовала семейной жизнью ради успешной карьеры? Даже если тогда она была еще молодой и еще только начинала двигаться к успеху. Интересно, а как бы она поступила, окажись она перед таким выбором сегодня? У Валери не было ответа на этот вопрос. А еще она была рада тому, что не ей выпало принимать тяжелое решение. Она не завидовала Джеку. Невозможно было предсказать, как скажется переезд на его дальнейшей карьере — добавит ли он ему славы или, наоборот, повредит ей. К тому же вопрос отнюдь не сводился к деньгам, все козыри были в руках у телеканала. Наверное, другие каналы тоже были бы не прочь заполучить себе Джека, однако сорваться с места и перейти на другой канал, отдав двенадцать лет этому, было бы по меньшей мере рискованно. И Валери понимала, что только Джек должен решить, как ему жить дальше. Конечно, что бы ни случилось, он всегда может рассчитывать на ее сочувствие и поддержку.

Валери ни на минуту не усомнилась в том, что они любят друг друга. Но загадывать, как сложатся их отношения дальше, было невозможно. И она пыталась не впадать в панику, а вести себя как зрелая разумная женщина. Наверное, это единственное преимущество зрелого возраста — с достоинством сносить удары судьбы. Потому что в твоей жизни такое уже было и ты делаешь это не в первой раз.


Даже в ту неделю, на которую была намечена ее свадьба, Эйприл часто заходила в ресторан, чтобы посмотреть, как идут работы. У Майка было полно дел в газете. В его квартире все было готово к появлению на свет ребенка. Оставалось только дождаться его самого. Глядя на Эйприл, можно было подумать, что она вот-вот просто лопнет. Впрочем, это было и ее собственное ощущение. Живот мешал ей спать, и, оставаясь дома, она не знала, чем себя занять, и вперевалочку ходила по квартире или перебирала детское приданое — крошечные распашонки и ползунки, чепчики и одеяльца, носочки и кофточки. А несколькими днями ранее у нее случился стиральный раж, и она перестирала все вещи до последней. Для этого ей пришлось несколько раз подняться и спуститься в подвал по лестнице, но даже это ее не останавливало. Майк сказал Джиму, что, по его мнению, у Эйприл просто съехала крыша, но Джим объяснил другу, что это обычная история с женщинами под конец беременности. Они как бы строят для себя гнездо и потому постоянно ищут, чем им заняться. И Майк был вынужден притвориться, будто ничего из ряда вон выходящего не происходит. Так было спокойнее. Он был благодарен Джиму за то, что тот его просветил, — еще бы, с таким богатым опытом! Джим прошел через это три раза, и теперь его жена ждала четвертого ребенка. Так что в некотором роде они были собратья по несчастью, с той единственной разницей, что Майк едва представлял себя отцом одного ребенка, не говоря уже о четверых.

На время медового месяца он заказал для них с Эйприл номер в отеле «Карлайл». Впрочем, «на время» — это громко сказано, потому что медовый месяц сводился всего к одной ночи. Это все, что он мог себе позволить, но ему хотелось доставить Эйприл эту радость. Он даже заранее съездил в отель, чтобы посмотреть номер. Разумеется, он не стал говорить портье, что невеста на девятом месяце беременности. Он даже на всякий случай держал пальцы скрещенными. Кто знает, вдруг эту ночь Эйприл проведет уже на больничной койке. Ничего нельзя загадывать заранее. Врач сказал, что она готова к родам, и в последние дни мышечные сокращения участились. Майк умолял Эйприл не ходить в ресторан каждый день, а тем более не влезать в дела, но она слушала его вполуха.

За день до свадьбы у Эйприл состоялся разговор с матерью, и она почувствовала, что Валери чем-то озабочена.

— Мам, с тобой все в порядке? — спросила она, не на шутку встревожившись.

— Не волнуйся, все в порядке, просто очень много работы.

Впрочем, голос у нее был совершенно упавший. Вечером Эйприл сказала об этом Майку.

— У меня такое подозрение, что у них с Джеком что-то не так.

— С какой стати что-то должно быть не так? — удивился Майк. Когда он видел их в последний раз, они произвели на него впечатление счастливой пары. Этакие молодожены, вернувшиеся после медового месяца.

— Никогда нельзя зарекаться, — задумчиво произнесла Эйприл.

Как ни странно, но она нашла себе платье для бракосочетания. Они с Элен отправились за покупками и увидели это платье в одном небольшом магазине — широкий шелковый белый балахон с открытым верхом. Платье было коротким, так что к нему нужны были туфли на каблуках. Ничего, она может надеть босоножки, а в руки возьмет букетик искусственных ландышей, которые мать привезла ей из Парижа. Цветы были как живые, только ничем не пахли. Конечно, это было мало похоже на традиционный свадебный наряд, но в ее положении трудно было придумать что-то лучше. Отец подведет ее к жениху. Элен будет главной свидетельницей, сводные сестры — подружками невесты; для этого случая Мэдди даже купила для них одинаковые голубые льняные платья. Эйприл была благодарна мачехе за ее помощь. Валери украсила всю квартиру белыми цветами. Тут были и орхидеи, и розы, и живые пахучие ландыши.

В пятницу вечером в квартире Валери все было готово к завтрашним торжествам. Сама она отправилась ночевать к Джеку, как делала всю неделю. В ее собственной квартире царила предсвадебная суета. К тому же Дон осталась там, чтобы следить за приготовлениями. Все гости приняли приглашения, за исключением двух официанток из ресторана Эйприл, у которых на этот день были запланированы важные дела. Все остальные пообещали быть непременно, в том числе редактор газеты, в которой работал Майк, Джим с женой и детьми и один приятель Майка еще по предыдущей его работе. Джека Майк попросил исполнить роль шафера. Джек был тронут таким предложением, понимая, что Майк не может обратиться с такой просьбой к своим близким, можно сказать, что их у него и не было.

Накануне бракосочетания Валери заметила в Джеке некую умиротворенность и сделала вывод, что он принял решение порвать с ней, чтобы в одиночку продолжить свою звездную карьеру. В том, как он смотрел на нее, ей виделись одновременно и горечь, и нежность, отчего на Валери то и дело накатывали волны паники. Впрочем, Валери ничего ему не сказала, не сказала потому, что любила. Она пообещала себе, что, если они все-таки расстанутся, она храбро перенесет этот удар судьбы. Возможно, он решил, что не стоит даже пробовать сохранить отношения на расстояния, куда проще будет покончить с ними одним махом и уехать в Майами. Валери молчала, хотя и дала волю слезам, запершись в ванной. Выплакавшись, она умылась, «сделала лицо» и юркнула к нему под одеяло. На этот раз они занялись любовью. «Возможно, в последний раз», — подумала она. Ей было тяжело от одной только мысли, что она вот-вот потеряет любимого человека. Тем не менее она постоянно твердила себе, что на этом жизнь не кончается и нужно жить дальше. Впрочем, что еще ей оставалось?!


А Майк и Эйприл, лежа в кровати, к которой была придвинута детская колыбелька, говорили о предстоящем бракосочетании. Не секрет, что согласно традиции они не должны были видеть друг друга утром этого дня, но с другой стороны — куда Эйприл было деться? Матери не было дома, она ночевала у Джека, а в ее квартире все уже было готово к предстоящему торжеству. В квартире отца для нее тоже не было места. К тому же Майк не хотел один ночевать в отеле, предпочитая провести эту ночь с ней. Так что им ничего не оставалось, как вместе лечь в постель в его залитой лунным светом квартире и шепотом переговариваться о завтрашнем дне.

— Тебе страшно? — спросила она. В эти минуты они были похожи на двух испуганных детей, что шепчутся в темноте.

— Не без этого, — честно признался он. В темноте это признание далось ему гораздо легче, впрочем, он и не собирался этого скрывать.

— Вот и мне тоже. Хотя мне куда страшнее думать о том, как я буду рожать, чем о том, что будет после того, как ребенок появится на свет. Вдруг мне будет так больно, что я не смогу вытерпеть эту боль? — при этой мысли ей всякий раз делалось страшно. Что, если от боли у нее поедет крыша и она на глазах у Майка понесет какую-нибудь чушь?!

— Не волнуйся, если будет больно, тебе сделают укол, — успокоил ее Майк. — В конце концов, рожают же другие женщины, и ничего.

Он надеялся, что роды пройдут легко. Он уже успел пережить ужас, когда после пожара Эйприл попала в больницу, и ему не хотелось, чтобы она снова страдала. Так что страшно было им обоим.

— Ради нашей свадьбы мама постаралась вовсю, — сказала Эйприл, лишь бы сменить тему. Майк обнимал ее за плечи, и она улыбнулась ему. Энергия, с которой Валери взялась за это дело, его ничуть не удивила. И мать, и дочь были натурами решительными и целеустремленными. По мнению Майка, Эйприл ничуть не уступала матери.

— Я уверен, наш ребенок будет красивым, — мечтательно произнес Майк.

Он успел привыкнуть к детской колыбельке, что была придвинута к их кровати, она перестала его раздражать. Более того, Майк постоянно ловил себя на том, что пытается представить, как в ней лежит крошечное существо. Или же мысленно рисовал другую картину: Эйприл сидит в кресле-качалке и грудью кормит малыша. Ему почему-то казалось, что ничего прекраснее на свете не бывает.

Когда он наконец перевернулся на другой бок, она обняла его сзади, и он почувствовал, как ребенок энергично толкает его ножками в спину. Под эти толчки он и уснул, но прежде чем провалиться в сон, подумал, как же Эйприл удается спать с таким беспокойным существом в животе.


Глава 20 | День Рождения | Глава 22



Loading...