home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 1

Цыганское сердце не знает преград,

Везде, где б я ни был, мой кров

Тянет, как волка к луне, пленительный зов.

И женщины нет, что могла б удержать,

Свобода – единственный друг,

За поворотом Судьба мне привиделась вдруг.

Преследую солнце, однажды его

Схвачу я на крае земли.

Огни городов промелькнут и растают вдали.

Отмечу на карте еще один пункт.

И с чего мне грустить, дело в том, что пока

Предо мною дорога, то повсюду мой дом.

Из прошлого голос звенит на ветру,

В грядущем еще не предстал

Пункт назначенья, но знаю, что я буду там.

И сколько бы ни было пройдено миль,

Знает каждая, как меня звать.

И мне никогда не осесть и покорным не стать.

«Wolf To The Moon», гр. Rainbow

1767 год от р. Х.


Городом Мельзье, построенным на берегу небольшой, но бурной речушки Трюйер, всецело владели два состояния: старость и серость. Старостью он был обязан Альфонсо Второму, что построил здесь первые укрепления еще во времена крестоносцев. Серость же поселения диктовалась окружающими его горами. Все хоть сколько-то выдающиеся здания города были выстроены из добываемого в карьере неподалеку серого гранита: стены и башни, здание ратуши и колокольня церкви, дома и хозяйственные постройки. Кое-где яркими пятнами выделялись красные черепичные крыши, но и они были всего лишь наследниками уже забытого здесь благополучия, давно поседевшими от времени и вечных в этом краю туманов.

Ришар Годэ въехал в город поздним вечером, перед самой темнотой, всего на несколько минут опередив ливень, вскоре перешедший в грозу, а потом и в настоящую бурю. Годэ возблагодарил Бога, что успел оказаться под защитой городских стен до того, как ненастье окончательно разгулялось. Дома не спасали путника от косого ледяного дождя, но хотя бы защищали его от резких порывов ветра. Даже местные жители, явно более привычные к жеводанской погоде, спешили как можно скорее оказаться под крышей. В одночасье улицы опустели. Не найдя у кого спросить дорогу, Годэ просто направил коня вперед, ожидая, пока улица приведет его на центральную площадь. Расчет оправдал себя – в таком маленьком городе, как Мельзье, заблудиться просто невозможно, и вскоре всадник очутился возле «отель-де-виль». Слева от здания городского совета возвышалась старинная церковь, а вывеска заведения напротив гласила, что это и есть самый лучшая гостиница графства – прославленная таверна «Белый крест».

Годэ пересек покрытую щербатой брусчаткой площадь и остановился в нерешительности. Изнутри веяло теплом и доносились громкие голоса, но оставить коня на улице в такую ночь, пусть даже ненадолго, показалось Годэ преступлением. Парижанин свернул на боковую улочку и поспешил к воротам, ведущим на задний двор таверны. Похоже, новых постояльцев здесь уже не ждали: не только створки, но и низкая калитка оказались заперты. Годэ заколотил в дверь кнутовищем, сомневаясь, что его услышат за шумом дождя и частыми раскатами грома. Через несколько минут, когда Ришар уже смирился с мыслью, что придется спешиться и вернуться к главному входу, калитку, наконец, отворил хмурый мальчишка-конюший, прятавшийся от ливня под старой попоной.

– Что угодно, мосье? – спросил он, глядя на всадника сверху вниз и моргая от летящих в его конопатое лицо капель.

– Войти, – буркнул Годэ, нетерпеливо поеживаясь под плащом.

Мальчишка задумался.

– Надо, наверное, позвать хозяина.

– Так зови! Только сперва впусти меня и позаботься о лошади.

Годэ нашарил в кошеле мелкую монетку и бросил парню. Тот машинально поймал кругляш, посмотрел на свою ладонь, на незнакомца и снова на свою руку. Недоверчивое лицо мальчишки просветлело, и по его восторженно округлившимся глазам Годэ догадался, что заслужил преданность юного жеводанца до конца дней.

– Сию минуту, ваша милость. – Конюший бросил попону прямо в грязь и кинулся открывать ворота. Засов, похоже, оказался для него тяжеловат, и Годэ пришлось провести еще несколько холодных и мокрых минут на улице, прежде чем створки распахнулись. За ними помимо мальчишки, зажимавшего багровеющее правое ухо, обнаружился и хозяин заведения – невысокий тощий тип с морщинистым лицом.

– Добро пожаловать в «Белый крест», мсье! Желаете отужинать?

Годэ спрыгнул наземь, снял с коня дорожные сумки и перепоручил его заботам парня, незаметно сунув ему в руку еще одну полушку. Парень опасливо покосился на трактирщика и поспешил убраться под навес, ведя лошадь за собой.

– Отужинать первым делом. И еще – комнату, на одного. Постель тоже на одного, то есть без клопов.

– Без клопов? – переспросил сбитый с толку владелец гостиницы.

– Разве что они у вас симпатичные и сговорчивые… А, неважно. Комнаты свободные есть?

– Мде… Не было ни гроша, и вдруг – алтын, – не слишком понятно отозвался трактирщик и направился к дверям. Годэ последовал следом, на минуту задержавшись, чтобы присмотреться к зданию гостиницы. Стены «Белого креста» могли бы послужить хроникой заведения. Строение стояло на высоком добротном фундаменте, от которого вверх поднималась аккуратная кладка из хорошо подогнанных и тщательно обтесанных камней. Ближе ко втором этажу строители перешли на более дешевый материал, а под крышей стена и вовсе превратилась в хаотичное нагромождение грубых булыжников, наспех скрепленных раствором. Похоже, под конец хозяева стремились закончить строительство как можно скорее и как можно дешевле. Ришар покачал головой, испытывая к владельцам смесь жалости и уважения. Чтобы открыть в такой глуши гостиницу, требовалось немалое мужество и отчаянная вера в собственную удачу. Королевские курьеры, мытари и прочий служивый люд останавливались в здании городского совета; крестьяне, выбиравшиеся в Мельзье только в ярмарочный день, предпочитали сэкономить пару медяков, ночуя в составленных под городской стеной телегах, а местные землевладельцы во время коротких деловых визитов предпочитали селиться в собственных особняках на северной окраине города.

– Я и говорю – хоть какая-то польза от проклятого Зверя, – как ни в чем не бывало продолжал говорить хозяин, когда Годэ нагнал его в дверях. Трактирщик даже не оглянулся.

– Любезный, мне бы вещи поставить. И помыться бы с дороги не помешало, – сказал Годэ, отряхивая воду с треуголки и разгибая ворот плаща.

Владелец гостиницы уставился на него в недоумении:

– Так я же и говорю – мест нету. Охотники за Зверем со всей провинции съехались. Вповалку спят. Всяк хочет попытать счастья – десять тысяч ливров, такие деньги!

– Кстати, о деньгах, – вздохнул Годэ и вложил в мозолистую руку хозяина серебряную монету.

– С другой стороны, – ничуть не смутился тот, – господин д’Энневаль-сын уже выехал, а господину д’Энневалю-отцу две комнаты явно без надобности. Пойдемте, мсье, я вас провожу наверх.

Комната оказалась крохотной каморкой под самой крышей, с узкой кроватью и низким комодом, заодно служившим и как стол. Треугольное оконце, размерами больше напоминавшее слуховое отверстие в крыше, было плотно забрано дощатой ставней, но из него все равно нещадно сквозило.

– Устраивайтесь, мсье, заживете не хуже сеньора графа, – совершенно серьезно заверил парижанина трактирщик. – Ужинать спускайтесь в общий зал. Там бывает немного шумно, зато стряпает моя хозяйка – язык проглотите.

– Вот уж не хотелось бы, – пробормотал себе под нос Годэ. Наскоро переодевшись в сухое платье и развесив мокрую верхнюю одежду сушиться, он вышел прочь, столкнувшись в коридоре с высоким статным стариком, который покидал соседнюю комнату.

– Добрый вечер, сударь! – поприветствовал Ришар постояльца. – Ришар Годэ, к вашим услугам. Я надеюсь, мой приезд вас не потревожил?

– О, не волнуйтесь, – успокоил его старик, – Жан-Шарль д’Энневаль. Ничуть. В крайнем случае вскорости я смогу сполна отомстить вам, когда буду съезжать. В графстве я, увы, не задержусь.

Годэ вежливо улыбнулся, потом изобразил на лице почтительное удивление:

– Неужели знаменитый д’Энневаль из Нормандии, «величайший охотник всех времен», Губитель волков?

Старик невесело рассмеялся.

– Не такой уж и Губитель, как выяснилось. – Он бросил взгляд на лестницу за спиной Ришара.

– Я собирался ужинать, господин д’Энневаль, – верно понял намек парижанин. – Почту за честь, если вы составите мне компанию.

– Благодарю вас, мсье, но у меня несколько иные… планы. Впрочем, после трапезы, если пожелаете, загляните ко мне. Давно я не слышал свежих парижских сплетен.

С этими словами нормандец откланялся и поспешил вниз по лестнице.

– Непременно, господин д’Энневаль, с удовольствием, – ответил спине старого охотника Годэ, удивляясь проницательности егеря.

Отыскать общий зал оказалось еще проще, чем центральную площадь. Ришар спустился на первый этаж и пошел на гул голосов. Тяжелая дубовая дверь, окованная по углам железом, вела в большую комнату, где над столами из широких плохо пригнанных досок нависал низкий, закопченный потолок. Вместо стульев вдоль стен стояли приземистые лавки, а камин заменяла длинная печь. Ставни были уже закрыты, и единственными источниками света служили несколько свечей, расставленных на столах там и тут, да пара жаровен посреди зала. Время от времени девочка-служанка подбрасывала на тлеющие угли щепотку сухих листьев, и тогда горьковатый аромат полевых цветов ненадолго перебивал витавшую в воздухе чесночную вонь и кислый запах дешевого клерета.

За столами собралась самая разношерстная публика, какую обычно можно встретить только в портовых кабаках или на приграничных ярмарках.

Годэ задержался у входа, высматривая свободное место. В конце концов, он обнаружил свободный стул в самом углу, за отдельным столом, уставленным кувшинами из-под местного пива. Либо посетители «Белого креста» были очень суеверны, либо никто не хотел оказаться в компании с сидевшим в углу человеком в потертой ливрее.

Ришар поймал за рукав проходившую мимо молоденькую служанку и велел принести ему двойную порцию лучшего, что есть на кухне. Когда он указал на дальний столик, девушка сморщила носик, но пообещала мигом все доставить.

Проталкиваясь к облюбованному месту, Годэ прислушался к общему разговору. В центре помещения стоял молодой человек в добротном кафтане и что-то доказывал собравшимся. Несмотря на грамотную речь, осанка и натруженные руки выдавали в нем человека, привычного к тяжелому крестьянскому труду. Спор, судя по всему, набирал обороты.

– Кто это? – с любопытством спросил Годэ у одного из сидящих.

– Ноэль, сельский староста, – ответил тот. – Хороший парень, но пропащий. Учился аж в самом Менде, а ума не набрался.

Годэ прислушался с удвоенным интересом.

– Ай, оставьте! Что мы, никогда волков не видели? – продолжал Ноэль. – Да, почитай, в каждом доме по нескольку шкур вместо одеял. Честный люд Жеводана живет среди этих бестий испокон веку, и никогда такого не было, чтобы волки вдруг начинали добрых христиан терзать. Животин наших резать – это они с удовольствием, псов дворовых давить тоже любят. Но чтобы детей рвать? Говорю вам, люди, не волк это!

– Правильно! – поддержал его кто-то. – Сам достопочтенный епископ Мандский, монсеньор де Шуазель на проповеди так и сказал: «Темна природа Зверя и не хищник это лесной вовсе, а кара, посланная нам за грехи!»

– Так и есть! Не могли гонения на святой орден остаться безнаказанными. За то страдаем!

– А если не волк, то кто же? – перебил Годэ, добравшийся до столика в углу. Дремавший рядом с ним мужчина в ливрее, похоже, даже не заметил его появления.

– Оборотень! – завопили оборванцы, сидевшие у главного входа. – Давеча лесорубы видели, как он перебегал Трюйер на задних лапах!

– Я не знаю, насчет оборотня… – смутился Ноэль. – Но если это простой волк, то почему драгуны никак его не изловят?

– А ты не шуми, – вмешался в разговор здоровенный детина, до того сидевший к оратору спиной. Он повернулся, перекинул ногу через лавку и, вальяжно опершись локтем на стол, сплюнул на пол у самых ног деревенского старосты. Мужчина, как и многие собравшиеся в таверне, был одет в шерстяную куртку и потертые кожаные штаны, но Годэ привычно опознал в его манерах казарменные повадки. – Ишь, какой громкий. Господа драгуны, присланные Его Величеством, охраняют тебя, деревенщина, от беды. Пока они стояли под Сен-Шели-д’Апшье, там не было ни одной жертвы. Зверь туда и носу не казал. Скажите, добрые люди, видели летом у Сен-Шели эту тварь?

– Верно говорит! Не появлялся там Зверь, – поддакнул кто-то в другом углу.

– Там не появлялся, зато в Маржеволе разорвал девушку. А потом в Фо-де-пер и в Шольяке. Что же теперь, Его Величество к каждому пастуху по солдату приставит?

– Во-от, – перебил его ряженый в охотника драгун. – Теперь ты, свинопас, дело говоришь. Если твои крестьяне такие до волков ловкие, чего сами живодера не поймали? А не можете, так благодарите господина Дюамеля за защиту да помалкивайте.

– А почему бы господину Дюамелю не раздать селянам ружья? – подлил Годэ масла в разгорающийся спор. Драгун смерил его угрюмым взглядом, отметил нездешний крой платья, добротную обувь и модную шляпу и не стал ничего возражать, только презрительно махнул рукой. – С дрынами и вилами много не навоюешь. А от пули даже оборотню не убежать.

– Он прав! – воодушевился Ноэль. – Получи мы оружие со складов арсенала Лангедока, и Зверь давно был бы мертв. Мы обращались с этим прошением к господину Дюамелю, но он поднял нас на смех!

– Дюамель боится, как бы его самого не подстрелили заместо Зверя, – крикнул кто-то из оборванцев.

– Еще неизвестно, кто хуже, – проворчал стоявший неподалеку от Годэ человек. Увидел заинтересованный взгляд парижанина и стал пробиваться сквозь толпу зрителей к выходу.

– Это за что же? – рявкнул детина. – Уж не за то ли, что морозит своих солдат в горах, пока вы, местные, прячетесь под бабскими юбками?

– Да уж есть за что! – ответили сразу несколько сердитых голосов. – Драгуны твои с честными жеводанцами обращаются, будто мы гугеноты какие. Последнее у людей отнимают. Девок наших насильничают, черти усатые.

– От девок не убудет, – отмахнулся здоровяк. Кто-то из браконьеров одобрительно захохотал, остальные в восторге затопали ногами.

– А капканы? – расхрабрившись, снова подал голос Ноэль. – Всюду понаставили своих ловушек, ям волчьих нарыли. На той неделе в одну такую провалилась корова моего соседа, все брюхо себе распорола. Так мучилась, бедняжка, пришлось забивать. Где теперь соседу молоко брать? Чем детей кормить?

Переодетый солдат поморщился и недобро сощурил глаза.

– Корову тебе жалко, свинопас? Людей бы лучше пожалел.

– А что людей? Уж на что Мария была красотка – третьего дня пропала, солдаты Дюамеля даже искать не…

Драгун резко выпрямился и без замаха ткнул говорящего кулаком в челюсть. Ноэль упал, прижимая ладонь к щеке и ошеломленно глядя на обидчика.

– За что?!

Здоровяк зловеще ухмыльнулся и снова поднял тяжелый кулак. Его руку перехватил кто-то из браконьеров. Солдат было дернулся, но на помощь охотнику уже подоспели двое его товарищей – плотно сбитые мрачные мужчины, по самые глаза заросшие бородой. Без лишних церемоний, хотя и без особой грубости, драчуна выволокли из-за стола и под насмешливые выкрики собравшихся выбросили на улицу.

– Пусть охолонет чуток, – словно извиняясь за оборванную забаву пробасил браконьер. Деревенскому старосте тем временем помогли подняться, поставили перед ним кружку с пивом.

Однако, к разочарованию Годэ, разговор увял. Один из оборванцев затянул старую моряцкую песню, несколько простуженных голосов подтянули ее – каждый на свой лад, и парижанин решил, что пришло время воспользоваться приглашением д’Энневоля. Когда он вставал, его сосед по столу вдруг схватил Годэ за руку.

– Собака!

Кровь бросилась парижанину в лицо.

– Что вы сказали, любезный?!

Тот посмотрел на него мутными глазами.

– Я псарь! Лучший псарь графства. Я! Собака! Моя собака! – потом он заметил Годэ. – А ты кто?

– Проспись, – брезгливо бросил ему парижанин и поспешил прочь.


Пролог | Противостояние | Глава 2