home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 1

И уж лучше бы я никогда не встречался с тобой

И уж лучше бы я лил слезы

И ведь всю свою жизнь я любил тебя, детка

И я нутром чувствую

Что уж лучше бы я умер

И уж лучше бы наша любовь умерла

И уж лучше бы мне взыскать с тебя

За все твои бесчувственные злодеяния, да

И уж лучше бы я забыл ее —

И я куплю себе еще выпить

И вся любовь, от которой ты отреклась

Была тем единственным, что поддерживало

во мне благоразумие.

«Wish I Never Met You», гр. Rolling Stones

1985


Все-таки одиночество классная штука. Его можно обожать, трусливо бояться, мазохистски смаковать, набычившись на весь мир, или, забившись в войлочный угол погруженного во тьму больничного изолятора, медленно тонуть в паутине психического безумия. А можно плюнуть на все, ткнуть подписанный запрос (в этот раз на самом верху, черт возьми!) об отгуле прямо в самый центр нагромождения прыщей и складок, которые Джей Би ошибочно именовал лицом, а на самом деле больше напоминавшего задницу, и махнуть на все четыре стороны.

Свободный как ветер и сам себе господин. Он любил одиночество, так как в этом замечательном состоянии ему меньше всего капали на мозги. А точнее говоря – никто. Но у шефа опять именно в этот момент, и, конечно же, именно для Муни накопилась порядочная стопка очередного дерьма, которое не удалось бы разгрести даже до воскрешения матери Терезы. Муни отчаянно врубал вежливость, но все-таки снова не удержался и в конечном итоге честно подметил тот факт, что некоторые части тела Джея имели неосторожность курьезно поменяться местами. Он всегда говорил людям правду, так как происходил из американо-итальянской семьи, пропитавшейся католичеством до мозга костей. В той части клоаки под названием Бронкс, в которой ему посчастливилось оказаться, ненавидели стукачей. А еще потому, что просто обожал кого-нибудь позлить. Ну а кто любит правду?

Выдернув прикуриватель, Френк засмолил «Лаки страйк» и, выдохнув струю сизого дыма в открытое окно машины (в салоне неприятно попахивало бензином, от чего периодически ныло в висках), без слов подпел разошедшимся в магнитоле Джарвису и Манкимену.

Муни был невысокий, крепко сбитый человек лет тридцати двух, с короткой стрижкой темных волос и жесткими чертами лица, вечно опущенные уголки губ которого и хитрый прищур делали его похожим на Де Ниро. Скула еще продолжала ныть, после разговора с начальником, но даже это не могло испортить игривое настроение одиночки, гнавшего автомобиль по асфальтовому серпантину трассы типа «фарм-ту-маркет»[3] в сторону национального леса Шоуни и небольшого городка Эльдорадо, в штате Иллинойс. Даже Моника не смогла на этот раз его урезонить (да она особо и не старалась, учитывая тот факт, что о побеге Муни смолчал), и чего он вчера вспылил. Надо бы ей перезвонить.


Держи хвост пистолетом, старина. Неделя. Целая неделя отпуска. Ни криков, ни проблем, ни прочего геморроя, от которого уже порядочно ломило голову. Только ты и рыбалка. Ящик пива, отличные снасти, что еще нужно одинокому копу, чтобы как следует скоротать время. И, черт возьми, он скорее сжует свой жетон, чем позволит втянуть себя в какую-нибудь очередную липу.

Дудки! Френк Муни на целую неделю саданул на другую планету. Seek fistola[4], как говорили у него на родине. Муни скосился на бардачок, в котором постукивала кобура с табельным пистолетом «смит-вессон 439». Береженого Бог бережет. Он всегда держал ухо востро, и только благодаря этому его голова до сих пор находилась там, где ей и полагалось, на плечах. Но сейчас все-таки можно немного расслабиться и оставить заботы за бортом.


Человек на старом велосипеде и с брезентовым рюкзаком армейского типа за спиной попался ему через пару километров вверх по дороге. Скучающий по однообразному пейзажу за окном, цепкий взгляд полицейского даже на расстоянии и со спины, из нескольких деталей сразу сформировал портрет. Средних лет, сутуловат. Раздувающийся брезентовый плащ, под полами которого ритмично мелькали крутящие педали ноги в высоких испачканных чем-то ржавым резиновых сапогах (хромает на левую ногу, потому что крутит педаль только носком сапога, не наступая всей подошвой), широкополая шляпа.

«Вот они, странствующие ковбои восьмидесятых. Может, подбросить?» – обгоняя наездника, думал Муни, но вовремя вспомнил, что багажник полностью занят лодкой и будет некуда пристроить велосипед. С другой стороны, это первый человек, попавшийся ему за несколько миль, не считая плетущегося лесовоза и ковбоя на рекламной растяжке, словно на родео оседлавшего бутылку пива «Coor’s».

Френк чуть повернул руль, обгоняя попутчика, и бросил на него взгляд, пока тот проплывал за окном пассажирского сиденья, стараясь разглядеть лицо, скрытое высоким воротником плаща. А может, это рыбак? И одет подобающе. Но где тогда удочка? Складная? Муни неожиданно охватил ревностно-спортивный азарт рыболова, при виде возможного конкурента. Что его могут опередить и выловить всю рыбу прямо у него под носом. Отличный настрой, старина! Усмехнувшись, он снова нашарил на торпеде замусоленную пачку сигарет и посмотрел на велосипедиста в зеркало заднего вида, который, все уменьшаясь, скоро скрылся за очередным поворотом лесистой дороги.

– Извини, брат, – прикуривая, пробормотал он, заметив показавшийся из-за встречного поворота указатель: «Лачуга у Чака. Пиво, сосиски, бензин. 5 км».

Муни посмотрел на сместившуюся еще чуть ниже стрелку датчика уровня топлива и почувствовал, как заныл голодный желудок.

– Да старушка, пора закусить.

А заодно и размять кости. В конце концов и от монотонной езды с одинаковым пейзажем за окном рано или поздно начинаешь уставать. «Лачугой» оказался раскинутый на придорожной поляне широкий огромный шатер, стилизованный под цветастый индейский вигвам, внутри которого обнаружился целый мини-маркет. Так же имелось несколько деревянных столов для пикника под открытым небом, с сиденьями в виде отесанных пней и небольшая бензоколонка под навесом, в тени за которой ютился одинокий фермерский грузовичок бежевого цвета. Заглушив мотор, Муни выбрался из машины и первым делом направился к телефонному аппарату на придорожном телеграфном столбе. Опустив монету, нащелкал знакомый номер, и некоторое время ждал, бегло скользнув по наклеенной на столбе черно-белой распечатке с изображением большеглазого детского личика с длинными волосами и подписью «Вы меня видели?», под которой значился контактный телефон с местным кодом округа, и еще один, чуть ниже приписанный от руки и помеченный как «Шериф. Звонить в любое время суток».

– Алло… Мо? Моника? – оживился Муни, когда на другом конце что-то клацнуло, а затем сработал автоответчик, тоненьким девичьим голоском доложивший, что никого нет дома. – Это я, Френк. Слушай, у нас вчера как-то не очень хорошо получилось. Короче, тот парень… В общем, извини, я напылил не по делу, ну ты же меня знаешь. Я ведь тебя люблю, поэтому так и реагирую. Но и ты тоже хороша. Не стоило тому прощелыге позволять на себя пялиться. Я выцарапал в конторе отгул, забыл тебе вчера сказать, из головы вылетело, но пропаду ненадолго. Мне действительно нужно отдохнуть и выпустить пар с недельку. Обдумать, подумать, ну ты понимаешь. А когда вернусь, мы куда-нибудь вдвоем сходим, о’кей? Только ты и я.

Телефонный аппарат пискнул, сигнализируя об ограничении времени.

– Черт, Мо! Возьми чертову трубку, у меня не так много мелочи! Я знаю, что ты там! Слышишь меня и ревешь в подушку или трахаешься со своим новым белозубым ragazzo[5] мать его! – Он треснул кулаком по коробу телефона, из которого в придорожную пыль с жалобным звоном выпала пара центов. – Если ты там, парень, тебе лучше самому наложить на себя руки, потому что я тебя в порошок сотру! Моника, ты меня знаешь… Небось, опять нажаловалась мамаше, чтоб ей пусто было! Сколько еще она за тебя будет все решать, м? Сбрось ты уже этот чертов поводок! Да не молчи ты! Эй… эй! Алло?! – время разговора вышло и, перехватив трубку, Муни торопливо полез в карман кожаной куртки за мелочью. Но ее, как назло, не оказалось. – Твою мать.

– Вот и поговорили. – Вернув гудящую трубку на рычаг, он сплюнул в придорожную пыль и пошел к мини-маркету. – Дура.

Чего возьмешь с официантки. Можно подумать, что она способна найти себе мужика получше. Он, конечно, тоже хорош, но какого черта его девочка пялится на других парней, когда есть он? Тот соплежуй тоже был в принципе не виноват, но Муни заводился по любому пустяку, словно сухая спичка. Сказывалась итальянская кровь. Выпуская пар, он поддал придорожный камень носком туфли. Ладно, может и подождать. Разберутся, когда он отдохнет и вернется, а то с этой работой он совсем скоро рванет к чертям собачьим.

– Добро пожаловать, приехали порыбачить? – поинтересовался рослый индеец, с черными, как смоль, длинными волосами в джинсах и рубашке, обильно увешанный бусами и амулетами, скучавший за прилавком в вигваме над какой-то журнальной белибердой.

– Нет ничего приятнее отпуска, м? – дружелюбно ухмыльнулся Муни, пересчитывая купюры, и поинтересовался, имея в виду распечатку с ребенком на столбе. – Кто-то пропал?

– Девочка, – кивнул индеец. – Совсем еще подросток. Ушла с пикника в лес поиграть и не вернулась. Бедная мать.

– Может, найдется, – сказал Муни, но сделал это лишь для того, чтобы просто хоть что-то сказать. Он как никто другой знал, чем на самом деле попахивали насаженные на клей распечатки с невинными детскими личиками. Педофилией, эксгумацией, от которой выворачивало наружу даже матерых следаков, и безутешным родительским горем. Ублюдки. А может, действительно потерялась? Или решили приколоться с подружкой, чтобы насолить родителям за то, что не дают целоваться с мальчиками, или за еще какую ерунду. Молодежь сейчас и не такое творит. Закуси удила, ковбой, – ты в отпуске.

– Это было с неделю назад, – ответил хозяин, подтверждая мрачные мыли Френка. – Но если вдруг ее встретите, непременно перезвоните или дайте мне знать.

– Договорились.

– Возьмете лодку напрокат? Недорого. Есть прикорм, манки. Я тут вроде добровольного егеря.

– Нет, у меня своя. Лучше скажите, как тут дела.

– Погоду обещают солнечную всю неделю, – хозяин кивнул на бубнящий приемник.

– Господи, сделай так, чтобы парням в этот раз повезло с предсказаниями, – хмыкнул Муни, притворно закатив глаза, и Чак рассмеялся. – А то знаем мы этих погодников, одни Нострадамусы.

– В природе много путей к осмыслению мироздания, – старинной индейской пословицей ответил Чак.

– Блекфут, – кивнул Муни, оглядев украшение собеседника.

– Да, мое племя, – удивился Чак и с уважением протянул руку. – Чак Джонс. Занесло сюда из Небраски.

– Не индейское имя. – Муни ответил пожатием. – Френк.

– Мое истинное имя слишком длинное, его с непривычки тяжело выговорить, – развел руками индеец. – А звучно сократить не получилось.

– Чак тоже неплохо. Может, подскажете пару рыбных местечек, м? В качестве аванса.

– Попытайте счастья на северном берегу и поближе к Каменной Горе, там будет указатель, не ошибетесь. Если есть карта, могу показать.

– В машине.

– Хотите сосиску? Только подошла, – хозяин кивнул на духовку за прилавком, в которой на противнях румянились скворчащие на золотистом жирке сосиски. – С помидорным рубичо.

– С чем? – удивленно переспросил Муни, перестав раскручивать стенд с открытками, на которых были запечатлены видовые красоты окрестностей.

– С рубичо, густым и ароматным. Сам придумал, – гордо выпрямился индеец. – Помидоры, перец, лук, соль, чабер, базилик, паста из зеленой фасоли, травы и, конечно, чеснок. Много дикого чеснока. Основное правило: никакой воды, только то, что дали помидоры. Попробуйте, и вы забудете о магазинных кетчупах навсегда.

– Ну, целоваться мне не придется, – саркастически хмыкнул Муни и снова с ноткой грусти вспомнил о Монике. – Разве только с уловом.

– Но чтобы его поймать, нужно подкрепиться, – философски подметил Чак.

– О’кей, возьму парочку, – рассовывая по карманам куртки сигареты, Муни наблюдал сквозь стеклянный витраж за прилавком, как мимо вигвама, мелькая между деревьев, по дороге неторопливо проезжает нагнавший его одинокий велосипедист, явно не желая свернуть в гостеприимное пристанище Чака и передохнуть. Хотя шалаш явно был единственной забегаловкой на несколько миль в обе стороны.

– Ваш магазин первый, что мне встретился по пути. Дальше еще есть?

– С пару миль будет заправка братьев Фарелли, но там только солярка и не очень хорошие манеры, – доверительно сообщил индеец, явно обрадовавшийся, что довелось поболтать с покупателем. Сполоснув руки с замысловатыми татуировками, он ловко разрезал две булки эффектным мачете, извлеченным из ременных ножен, и, достав мякоть, стал умело фаршировать выпечку таинственным густым рубичо (которое извлек из холодильника), прежде чем положить сосиски, которые до последнего томились на огне. – Мое место как раз посередке шоссе, или дороги на Эльдорадо. Так мы ее тут все называем. Только успеешь устать, милости просим! Кормлю вкусно, беру недорого, заправляю. Ничего сверхъестественного, но ребята довольны, да и мне хватает. Нужно довольствоваться нуждами, а не хотениями. Держите, очень острые и горячие!

– Только солярка, – задумчиво повторил Муни, несмотря на беспечную болтовню индейца, не потерявший мысль и снова взглянув на пустынный сельский пейзаж за окном. – Угу. Не часто заглядывают?

– По-разному, – пожал плечами Чак, шелестя купюрами в кассе. – Осенью и зимой в пересменку сезонов сваливаю поближе к городу. А сейчас хорошо – нерест, и приток рыболовов.

– Много?

– Пока не очень. Пожилая пара – туристы. Еще две семьи с дочками, одна постарше, другая помладше, как раз та, которая потерялась. Вы третий. Но будут и другие. Много вас, много денег. Чак доволен.

– Отличная логика, м, – с усмешкой подметил Муни.

– По мне так в самый раз, – показал крепкие зубы индеец.

– Заправлюсь?

– Да сколько влезет. Все равно сегодня с посетителями не густо, так что полная цистерна. Только там у пистолета рычаг западает, старайтесь не отпускать, а то обольетесь.

– Спасибо, Чак. – На пороге шатра Муни обернулся, ему понравился этот парень. – По дороге я обогнал лесовоз, так что не заскучаете.

– Поставлю еще сосисок, – благодарно кивнул хозяин.

– Удачи, – сунув под мышку пакет с покупками, Муни надел темные очки, выходя на солнце. – Двину обратно, заскочу похвастаться уловом!

– Счастливой охоты, Френк! – Индеец поднял руку ладонью вверх, словно благословляя, и совсем тихо добавил: – Мы встретимся намного раньше, чем тебе кажется, друг.

Отойдя от вигвама, Муни задрал голову и посмотрел в глубокое синее небо. Неужели с погодой действительно повезет? Хорошо бы. Вокруг шелестели ветвями сосны, раскачиваемые на теплом ветру. Мужчина шмыгнул носом, словно гончий пес шумно вдыхая воздух. Пахло хвоей и отпуском. Начало наклевывалось лучше некуда. Не сглазить бы. Забравшись в машину, он посмотрел на прямое как стрела дорожное полотно, спускавшееся в лесистую долину. Вдалеке удаляющейся точкой маячил велосипедист. Может, плюнуть да подсобить парню, снова подумал жующий Френк. Нагибается почем зря.

– Рубичо, твою мать, – крякнул он, не заметив, как в один присест проглотил первый бутерброд. – Черт, а вкусно.

Расправившись с легким, но оказавшимся очень сытным перекусом, Муни еще раз обвел ручкой на карте место ловли, указанное Чаком, и посмотрел через лобовое стекло на телефон на столбе.

– Да пошла ты, – наконец пробормотал он, хотя Чак и дал ему на сдачу немного мелочи, которой с лихвой хватило бы позвонить.

Муни включил радио, в котором взревел «Led Zeppelin», и погнал свой родстер вперед. Местность снова стала уединенной, в этих краях природа пока еще уверенно отстаивала свое.

По пути асфальтовое полотно никуда не ответвлялось и не сворачивало, за исключением «бензоколонки» братьев Фарелли, больше напоминавшей облюбованную бомжами помойку. И только добравшись до городка на берегу великолепного, живописного озера, погруженный в навеянные сытостью беззаботные мысли, Муни запоздало сообразил, что больше не встретил на дороге одинокого велосипедиста.


Часть третья Охота на маньяка | Противостояние | * * *