home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

Сегодняшний рай – это лишь путь

К месту под названием дом.

Сердце дитя, последний вздох,

Как очередная любовь, остывает.

Ради сердца, которого не будет никогда,

Ради дитя, ушедшего навсегда,

Струится музыка, тоскуя

По сердцу, некогда бывшему моим.

Сейчас я живу, но без пути,

Чтобы понять тяжесть мира.

Увядшее, раненое, изношенное и покинутое,

Мое слабое сердце полно надежды.

Время не вылечит мертвого мальчика шрамы,

Время убьет…

«For the Heart I Once Had», гр. Nightwish

Несмотря на протесты и уговоры детей, их, наконец, удалось запереть в машине.

– Только бы не опоздали. Лишь бы не слишком поздно, – как заведенный твердил Карл, пока они пробирались через чащу в указанном детьми направлении так быстро, как только могли.

О внезапном нападении не сговаривались, с треском раскидывая ветки, попадавшиеся по пути, – главное, успеть спасти ребенка. Внутренне Карл со смешанным чувством надеялся, что Могильщик уже успел закопать девочку. В противном случае он может использовать ее при обороне, а Тандис не был уверен, что сможет адекватно и, главное, быстро реагировать, смотря в глаза выставленного щитом ребенка.

Идущий следом за ним Муни был вооружен короткой дубинкой, которой помогал прокладывать себе путь через лес, то и дело отодвигая ветви. Они почти успели. Яма была уже вырыта и ящик с молившей ее выпустить девочкой криво покоился на самом дне, пока похититель ритмичными движениями лопаты забрасывал его землей.

Хотя успели ли.

– Полиция! Не двигаться! – жестко скомандовал Тандис, наставляя на фигуру в капюшоне пистолет. – Брось лопату и повернись, медленно! Руки!

– Слушаюсь и повинуюсь, шериф.

С этими словами продолжая оборачиваться, Могильщик откинул капюшон плаща, скрывавший лицо наподобие монашеского одеяния, изрезанного паутиной шрамов.

– Боже мой, Ришар, – выдохнул Карл, и ствол его пистолета качнулся вниз. – Но как? Откуда?

– А ты не знаешь? Что ж, так попробуй угадать. Прояви фантазию.

Шериф и Могильщик некоторое время молчали, рассматривая друг друга.

– Посмотри на себя. Во что ты превратился… – наконец с усилием выдавил Карл, и Муни расслышал в его голосе толику укоризны. Или ему показалось?

– Знаешь, последнее время мне не очень-то улыбается смотреться на себя в зеркало, – саркастически усмехнулся преступник. – Знаешь почему?

– Ришар? Вы… ты что, знаешь этого парня?! – удивленно крякнул обескураженный Муни.

– К сожалению, – не сводя с противника взгляда, не своим голосом пробормотал шериф, крепче сжав пистолет. – Держи руки, чтобы я их видел, и отойди от ямы.

– И еще ствол, – скомандовал Муни, угрожающе покачивая дубинкой. – Моя пушка ведь все еще у тебя, м?

– Выстрелишь в старого друга? – проигнорировав оклик Френка, усмехнулся Ришар Годэ, растягивая шрамы на щеках в чудовищную улыбку. Выпростанный из-под плаща пистолет с тихим стуком упал в траву рядом с ямой.

– Ты конченый псих.

– Возможно, – улыбаясь, кивнул Годэ. – А быть может, наоборот, сейчас я единственный человек на земле, кто способен мыслить здраво.

– Я еще мог понять, когда ты пытался запалить костры инквизиции. Это было твое задание, так тебе велели в конторе. Мне и самому приходилось марать руки в крови невинных людей, потому что таков был приказ. Но то, что ты творишь в этих лесах?..

– О, когда ты успел стать таким ханжой, дружище? – улыбка Годэ превратилась в звериный оскал. – Чем моя работа в Иллинойсе отличается от той, что ты выполнял в Жеводане?

– О чем вы тут толкуете, черт возьми, – облизнув пересохшие губы, напряженно пробормотал Муни, с неприязнью ощущая внутри чувство, что не имеет контроля над ситуацией. А это означало, что все может в любой миг повернуться. И не в самую лучшую сторону.

– Спокойствие, Френк. Я все объясню, но позже. Сейчас нам нужно арестовать этого гада.

– Арестовать, ха! – Могильщик залился лающим смехом. – Не пори чушь, Карл. Ты не станешь меня арестовывать. По крайней мере, по законам этого времени. У тебя два варианта. Либо взять меня в плен и приволочь в логово своих хозяев. Либо убить. И так как сдаваться я не намерен…

– Сэр, если вы сдадитесь, я гарантирую вам безопасность и справедливый суд! – Муни попытался взять ситуацию в свои руки. – Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано…

Но Годэ не обращал на него никакого внимания, его взгляд был прикован к Тандису.

– Так что никакого ареста не будет. Признаюсь честно, твое появление, Карл, стало для меня приятной неожиданностью. Когда мне поручили это задание, я думал, что это будет рутина. Видишь ли, после того, как ты отправил меня в романтическую прогулку вниз по реке, меня успели спасти. Не с первого раза, конечно, временная эпоха не самая благоприятная. Мозгоправ в нашей конторе сказал, что из-за остановки работы сердца и недостатка кислорода у меня немного повредило рассудок. Но как по мне, он ни хрена не понимает в своей работе. Я стал лучше! Я лишился душевных терзаний и бесполезной рефлексии. Но, несмотря на это, руководство решило отправить меня на последнее задание, чтобы похитить дочь Дэниела Гринвуда, агента «Хроноса-2». – Он указал на не зарытую яму, из которой приглушенно кричала девочка. – Но маневр с девчонкой Гринвуда был слишком очевиден, поэтому пришлось заодно прихватить несколько девочек схожего возраста и внешности, чтобы создать видимость проделок маньяка. Ну а потом… потом мне это просто понравилось.

– Что – убивать невинных детей?

– Играть с… бельчатами, – с расстановкой ответил Могильщик, и голос его захрипел от волнения. – Они думали, что мной можно манипулировать, но это не так. Все сложнее. Намного сложнее.

– Проваливай, Карл, и дай мне закончить работу. А ты, – он посмотрел на Муни, вновь накидывая на лицо капюшон. – Даже несмотря на все мои намеки, судьба подарила тебе билет на вторую жизнь. Так что лучше не искушай ее снова. Такими подарками не стоит разбрасываться…

– Ты про кота и собаку? Так она оказалась бешеная, и ее пришлось пристрелить. Кончай треп и подними руки за голову, – рявкнул потерявший терпение Муни, все еще обескураженный тем, что Тандис, оказалось, знает этого сукина сына.

– Как знаешь. Но я тебя предупреждал.

С этими словами Могильщик медленно потянул руки вверх. Слишком медленно. От его низкого, неожиданно набравшего глухую силу голоса повеяло могильным холодом. Интуитивно почуяв неладное, Муни успел вовремя перегруппироваться.

– Человечишка. Ты даже представить себе не можешь, во что ввязался.

– Френк!..

Неожиданно Тандис выстрелил, и в следующее мгновение все произошло слишком быстро. Неуловимым жестом, коротким и точным, словно выстрел снайпера, получивший пулю чуть выше живота, явно прикрытого бронежилетом, Могильщик выпростал руку, и короткий охотничий нож, резко свистнув, вонзился в брызнувшее кровью левое предплечье Тандиса. Тот, вскрикнув, упал на колени, выронив из рук пистолет. Схватился за рукоять, то ли желая вытащить, то ли от болевого шока, и, упав на бок, остался недвижим.

Надеясь выгадать момент и наплевав на банальную осторожность, Муни, пригнувшись, ринулся вперед, норовя ударить противника головой в живот. Добежать не успел метр, наткнувшись носком ботинка о торчащий из земли корень, и рухнул в сырую землю, пропахав носом застилающий росой глаза брызнувший каплями дерн. Дубинка отлетела в сторону и с глухим стуком ударилась о крышку ящика на дне ямы. Девочка снова испуганно закричала. Подняться не успел. Четкий, страшный удар между лопаток чем-то твердым намертво пригвоздил Муни к земле. В глазах помутнело. Ботинок. Наверняка чертов ботинок, мать его.

– Карл, стреляй! Карл!

– Карл мертв, – отчетливо произнесли рядом. – Сейчас все закончится. Никто не придет тебе на помощь.

И Муни неожиданно ощутил, как изнутри, из самой глубины его существа поднимается бешеная ярость, слепая и беспощадная. Все унижения, все воспоминания, все ссадины и царапины, боль за родителей, за веру – во что? – за которые он, сглатывая текущую с носа кровь, день за днем отстаивал в беспощадных районах Бронкса. Словно томившийся где-то у него внутри гигантский незаполненный бензобак, в который щедрой рукой плеснули горючее, ожил, выплескивая поступающее движение в руки, ноги и мозг, которые сейчас работали, словно отрешившись от него. Муни вскочил с нечеловеческим ревом, наблюдая, как противник с усмешкой – единственным, что было видно из-под края капюшона брезентового плаща, – достает очередной нож, один из множества, висевших в специальных креплениях на его бронежилете. И бросился вперед, пока не ожидавший сопротивления противник отскочил, занеся для броска руку… Споткнулся снова. И зажмурился ожидая удар ножа. Но его не последовало, только смех. Тихий и презрительный. С ним играли, уже заранее предвкушая исход и победу. А это означало, что еще можно было что-то сделать. Поднимающийся Муни зашарил исцарапанными ладонями по земле в поисках опоры и ощутил облепленный землей твердый предмет. Лопата.

– Зачем? – отрешенным голосом палача спросили откуда-то сверху, неторопливо играя лезвием. – Зачем ты встаешь? Зачем борешься. Амбиции, долг. Что хочешь доказать и, главное – кому? Остановись, и умри, как твой друг. Призрачная вера в чудо и будущее? Да что ты знаешь о нем, задиристый городской петушок? Что вы все знаете об этом. Да всем плевать! Времени не существует, это иллюзия. Призрачный самообман! Есть только здесь и сейчас, остальное стоит на месте или прячется на задворках того химического процесса, который люди называют памятью. Время – миф. Бог – химера, придуманная вселить в сердца послушного стада надежду на нечто благополучное, а на самом деле всего лишь мощнейшее оружие власти, не более того. Человечество как отара овец, для которой подобрали более подходящий образ пастуха, придав ему облик человека из плоти и крови, а чтобы он стал понятнее и ближе, возвели его в мученики, который страдал, как мог бы каждый из нас. Чтобы было понятнее. Чтобы вызывало жалость и сострадание. Ты хочешь вызвать у меня сострадание?

– Пошел ты.

– Ирония. Ты даже не знаешь, кто я такой, а я тут перед тобой распинаюсь, хотя та груда окровавленной плоти, которую ты называл Тандисом, знала меня лучше, чем кто-либо другой, и была мне ближе всех на свете. Когда-то была. Не я так решил. Это был его выбор. Остановись, тебе не победить. Знаешь почему? Потому, что я это знаю. Я завершу то, что начал, и никто не сможет мне помешать.

– Много говоришь, – стиснув зубы, Муни вскочил, подхватив лопату, и со всей силы ударил по заходившемуся хриплым смехом капюшону маньяка. Смеху сумасшедшего. Острое лезвие с налипшей землей со свистом рассекло воздух.

Получив мощнейший удар, гулким эхом отозвавшийся в густом, предгрозовом воздухе, Могильщик отстранился и пьяно попятился назад, оглушенно размахивая руками, из которых косо вылетели ножи, один из которых полоснул-таки по ноге волком зарычавшего Муни, ожидавшего, что застал противника врасплох. Но тот устоял. После чудовищного удара наотмашь, от которого чуть погнулось металлическое острие тяжелой садовой лопаты, он стоял. И снова срывал с себя новые смертоносные лезвия.

– Да что ты такое, мать твою, – просипел Френк.

Перехватив мокрое от росы древко, он с нечеловеческим напором провел еще серию ударов, размахивая гулко разрезающим воздух лезвием наискосок, и был готов отправить послушно пятящегося противника в нокаут, когда тот внезапно перехватил лопату хваткой, которой бы позавидовало железо, и, напрягая мускулы, которым позавидовал бы культурист, надвинулся на него.

– Нет, коп. Не сможешь, – просипел капюшон. – Силенок не хватит.

– Попробуй, – стиснув зубы, проскрежетал Муни и коротко вскрикнул, когда противник стремительно перехватил руку и ему в предплечье воткнулся тонкий зазубренный нож.

– Конец, – прошипели исполосованные губы, видные под скрывающим лицо капюшоном.

– Черта с два, – прохрипел Муни и с нечеловеческим усилием навалился на противника.

Откинув голову назад, Могильщик со всей силы треснул противника по лицу, отбрасывая его на землю. Оглушенный Муни упал на спину, ощущая, как из сломанного носа густыми струями по лицу бежит кровь.

– Тебе совсем не нужно было влезать. Глупый конец.

Он начал пятиться от наступающего на него противника, торжественно замахнувшегося лезвием лопаты, которую держал над головой обеими руками, словно тевтонский меч, неуклюже загребая ладонями по влажной лесной траве. Нащупал корень. Острый, сырой и кривой, торчащий из земли, словно гнилая рука со слезающей плотью… а рядом, рядом неожиданно похолодила ладонь знакомая металлическая рукоятка. Рукоять пистолета Тандиса!

– Я сильнее! – победно захохотал Могильшик, неторопливыми, скупыми движениями упивающегося ситуацией победителя, надвигающийся на Френка словно Смерть. – Я все это видел! Я знал! Больше никаких сюрпризов!

– Да неужели, – окровавленными губами прохрипел Муни, приподнимаясь и выставляя перед собой пистолет. – А как тебе этот, говнюк?

В лесном сумраке ритмично прогрохотали выстрелы, вспышки которых осветили место драмы яркими стробоскопными вспышками. Остро пахнуло порохом. Наступившая затем тишина, оглушая, хлестко ударила по барабанным перепонкам, словно в уши натолкали ваты.

Лопата с тихим хрустом ткнулась в сырой дерн, древко качнулось и стало заваливаться в траву сломанным маятником. Иллинойский Могильщик резко замер на месте, словно наткнулся не невидимую преграду, безвольно уронив руки по швам. Из приоткрытых губ, в капюшон над которыми угодило несколько пуль, на брезент плаща и бронежилет сначала закапала, а потом все усиливающимся ручейком полилась темнеющая в сумраке кровь. Без единого звука тот, кого называли Ришаром Годэ, грузно повалился назад, на спину и остался недвижим.

Сглатывая пузырящуюся в ноздрях кровь, Муни все еще продолжал целиться неровной, тянущейся книзу рукой, хотя все было и так ясно. Все было кончено. Целиться с такого расстояния опытному стрелку необязательно. Но в навалившейся лесной тишине все равно вхолостую упрямо щелкнул боек. Пальцы рефлексивно дрожали. Плывя словно в желе, Муни отбросил пушку и, находясь где-то посередине между телами Карла и Могильщика, некоторое время сидел на земле, тупо уставившись перед собой.

Вот и все. Не будет больше убийств, похищений. Дети отомщены. Но почему тогда все еще так погано? Он посмотрел на съежившееся тело Тандиса, под которым натекла огромная кровавая лужа, медленно впитывающаяся в землю. Продолжавший сжимать древко ножа, Карл лежал, подтянув ноги к животу, словно ребенок под одеялом, старавшийся защититься от липкого ночного кошмара.

Во рту смешался вкус соли и металла. Муни сплюнул сукровицу, спугнув с травинки жука. Очередной жалобный всхлип вывел его из оцепенения. Кое-как поднявшись, пошатывающийся, словно после хорошей пьянки, Френк побрел к яме. Подобрав по пути лопату, осторожно вскрыл натужно заскрипевший ящик, в котором замер бледный, до смерти перепуганный ребенок. На практически белом – виной тому было освещение или испуг, а может, и то и другое, – словно отлитом из фарфора личике, остались одни глаза. Огромные и испуганные, как у застигнутого врасплох зверька.

– Не бойся, я полицейский. – Говорить. Главное, говорить как можно больше, о чем угодно, только бы отвлечь, любым способом постараться переключить внимание. – Скоро будешь с папой и мамой. Тебя ведь зовут Кейт?

– Я описалась, – одними губами, не моргая, прошептала девочка.

– Мы никому не скажем, – постаравшись вложить в слова всю нежность, на которую только был способен, доверительно пообещал Муни и протянул руку. – Давай помогу.

Испуганно взглянув на кровь, но все-таки опираясь на его руку, пленница выбралась из ямы и снова сжалась, увидев раскиданные тела шерифа и Ришара.

– Они… они умерли?

– Да, – бесцветно ответил Муни, внутренне удивившись, с каким равнодушием это сказал. – Тебе больше никто не причинит зла.

– У вас кровь, – дрожащим голосом, робко заметила девочка.

Тоненькая, с большими доверчивыми глазами и длинными спутанными волосами, в рваном домашнем платьице, сквозь которое виднелось поцарапанное острое плечико. Маленький нежный цветок, у которого после произошедшего очень быстро вырастут беспощадно жалящие шипы. Но то, что нас не убивает, делает сильнее. Наверное, так. Только так можно побороть ужас воспоминаний, который не пройдет никогда.

– Срастется, – вытирая платком подбородок, шмыгнул носом Муни, прекрасно осознавая, что делать так, судя по всему, ему теперь придется до конца жизни. Отняв от лица руки, он посмотрел на свои дрожащие пальцы. В ночном сумраке кровь казалась иссиня черной. Порывшись непослушными пальцами, Муни достал из кармана мятую пачку «Лаки страйк», грузно опустившись прямо на набросанную кучу дерна. Выковырял из мятой фольги последнюю сигарету.

Помедлив, девчушка присела рядом.

Сняв куртку, Френк накинул ее на дрожащие плечи девочки и, почиркав зажигалкой, устало выпустил из ноздрей густой сизый дым. Колючий табак лизнул глотку, словно прикосновение наждака. Впервые в жизни он ощущал внутри полное опустошение. Ни мыслей, ни усталости, ни чувств. Ничего. Что-то изменилось. Но он пока не мог взять в толк, что именно. Будто он неожиданно посмотрел на себя со стороны и увидел совершенно незнакомого человека. Одинокого и усталого.

Да пошло оно все к такой-то матери. Он просто устал. Чертовски устал за эти несколько маленьких, наполненных нервами и прочей чертовщиной дней. В бездействии неожиданно оказалась некая прелесть.

Ему просто хотелось сидеть вот так черт знает где и смотреть, как медленно закручивается, растворяясь в стоячем лесном воздухе, пряный табачный дым из тихо тлеющей сигареты.

Плечом он ощутил, как кутающаяся в куртку, которая была для нее слишком большой, девочка робко прижалась к нему и тихо всхлипнула. Поддавшись неожиданному порыву, он захотел ее обнять, чтобы успокоить. Но постеснялся. Вспомнил про троицу пострелов, оставленных в машине Тандиса, которым был обязан жизнью, и посмотрел на неподвижное тело Могильщика, распростертое в стороне. Можно сказать, что они квиты. Теперь уже можно. Подумав о детях, он неожиданно вспомнил о Монике и о том, что, поругавшись с ней, так и не успел помириться. Моника, его Мо. Да все у них будет хорошо, черт возьми. Уж он-то как следует постарается.

Теперь все будет хорошо. Френк последил за тлеющей алой точкой на конце сигареты и перевел взгляд на небо, с которого за ним безмолвно наблюдали мириады таких же мягко переливающихся угольков. Далеких и равнодушных.

Гроза так и не разразилась. В ночной тиши где-то мелодично проснулся сверчок.

Отпуск закончился.


* * * | Противостояние | Эпилог